понедельник, 16 октября 2017 г.

Малгожата Верашчака. Повстанец Караль Шалевич. Койданава. "Кальвіна". 2017.


    Караль (Карл) Шалевич – род. в 1840 г. в семье Томаша (Фомы), сына Ксаверия, дворянина Новогрудского уезда Минской губернии Российской империи, в католической семье.
    «Учился в Константиновском кадетском корпусе, в 1857 г. поступил на действительную службу в чине подпоручика. В 1859 г. поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, в 1861 г. закончил ее в чине штабс-капитана и вышел на отдых «по домашним делам». После чего не вернулся к месту службы, в конце 1862 г. вышел в отставку по причине болезни. До восстания проживал в Новогрудском уезде. 4 апреля 1863 г. вместе с Якубом и Яном Давдовичами вступил в отряд повстанцев, который формировался в д. Калпеница Новогрудского уезда, в котором находился среди других Эдмунд Герман, Вовринец и Константин Клюковские. Вместе с этим отрядом пытался соединится с отрядом Адама Пусловского и Фелициана Лашкевича, однако, не найдя его, 6 апреля 1863 г. задержан крестьянами в мест. Мир Новогрудского уезда, арестован и доставлен в г. Новогрудок. Его имущество, согласно распоряжениям минского губернатора от 7 июня 1863 г. и постановления Минского губернского правления от 15 июня 1863 г. подлежала секвестру. В 1863 г. отдан под военно-полевой суд, на котором много врал и утверждал, что добровольно явился к рос. властям. Конфирмацией М. Муравьева от 13 апреля 1864 г. присужден к лишению всех прав состояния и звания, конфискации имущества и ссылки на каторгу на заводах на 6 лет. На имение его отца Колдычево Новогрудского уезда наложен запрет». / Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 619-620./
                                                                            «№ 357.
                   Предложение генерал-губернатора начальнику 3 пехотной дивизии
               произвести дознание по делу предводителя шайки мятежников Шалевича.
                                                        21 апреля 1863 г. № 761.
                                                      (П. А. 1863 г., № 62, л. 1 и 2).
    Ваше превосходительство, при надписи от 15 числа сего месяца за № 1577, представили мне рапорт командира Староингерманландского пех., генерал-адъютанта князя Меньшикова, полка, от 10 апреля за № 330, и переписку о задержанных в Новогрудском уезде инсургентах: отставном штабс-капитане Шалевиче и дворянах Лаврентии и Константине Клюковских.
    Так как из означенного рапорта полкового командира за № 330, усматривается, что штабс-капитан Шалевич был предводителем шайки мятежников, а из представленной при этом рапорте переписки этого не видно, то, препровождая помянутый рапорт с перепиской вашему превосходительству обратно, имею честь просить приказать привести дело о Шалевиче и Клюковских, не допрошенных вовсе, в совершенную полноту и тогда поступить с ними на основании существующих правил.
    Генерал-адъютант Назимов». /Архивные матеріалы Муравьевскаго музея, относящіеся къ польскому возстанію 1863-1864 г.г. в предѣлахъ Сѣверо-Западнаго края. Ч. 1-я. Переписка по политическимъ дѣламъ гражданскаго управленія с 1 января 1862 по май 1863 г. Составилъ А. И. Миловидовъ. Вильна. 1913. С. 392./
                                                                            «№ 122.
                                Журнал военных действий войск в Минской губернии
                                                         с 14-го по 27-е мая 1863 года.
                                                           (Арх. М. Муз. 91/19, - л. 80).
                                                             7) В Новогрудоком уезде.
    8 мая, по случаю ярмарки в м. Мир, была командирована туда 2-я рота Новоингерманландскаго полка из Несвижа. В продолжение ярмарки все было спокойно. Только в здании упраздненной мирской этапной команды, где помещалась рота, найдены нижними ее чинами два куска материи, в роде больших платков, украшенные соединенными гербами Польши и Литвы; полагают, что платки эти предназначались для знамен и спрятаны содержавшимся там отставным штабс-капитанам Шалевичем, уже арестованным 6 апреля...
    Подписал: Начальник Штаба
                       3-й пехотной Дивизии Генерального Штаба,
                       Полковник Клугин». /Архивные матеріалы Муравьевскаго музея, относящіеся къ польскому возстанію 1863-1864 г.г. в предѣлахъ Сѣверо-Западнаго края. Ч. 2-я. Переписка о военныхъ дѣйствіяхъ съ 10-го января 1863 года по 7-е января 1864 года. Вильна. 1915. С. 201./
                                                                            «36
                                                                  1864 г. июля 5.—
                   Из показаний С. Олендского в Виленской особой следственной комиссии
                             о повстанческом военном совете в Вильно в марте 1868 г.
                                                 и начале восстания в Минской губ.
    5 июля 1864 г. отставной подполковник Станислав Олендзкий был спрошен в Особой следственной комиссии и, раскаиваясь в своих преступлениях, показал:
    [* Опущено начало показаний, содержащее автобиографические сведения, а также некоторые соображения о манифестациях 1861 г. и минских дворянских выборах 1862 г.] На пятой или шестой неделе великого поста [* Первая половина марта ст. ст.] минувшего года, когда я был в Новогрудке по своим делам, встречает меня на рынке какой-то незнакомый мне молодой человек, белокурый, плотного телосложения, кланяется, спрашивает мою фамилию и предлагает зайти на мою квартиру. Когда мы взошли в квартиру, незнакомый господин вынимает две маленькие карточки с печатями Центрального народового жонда; на одной из них было написано, что объявитель сего агент Центрального жонда, которому каждый гражданин должен верить под опасением жизни, а на другой, что получивший оную обязан явиться на страстной неделе в гор. Вильно. Сказав затем, что я должен искать в гостинице Нишковского Сигизмунда Сераковского, у которого имеет быть военный совет, незнакомец удалился, оставив меня в совершенном недоумении! Ехать — дурно, не ехать, пожалуй, хуже, так как какой-нибудь господин, подобный этому, может явиться с кинжалом, я решился ехать в том предположении, что, может быть, мой совет как местного жителя будет принят в соображение и, может быть, я успею каким-нибудь образом отклонить от края восстание, которое, по моему убеждению, кроме несчастья, не могло более ничего принести для жителей. Сжегши карточку, я уехал в имение.
    В понедельник на страстной неделе или во вторник [* т. е. 24 или 25 марта.] я выехал на своих лошадях с намерением ночевать в Лиде. На почтовой ст. Лопеница я узнал, что Константин Кашиц недавно проехал в имение свое Тарновщизна и что на следующий день едет к семейству своему в гор. Ригу. Наскучив ездою на своих лошадях, я решился заехать в Тарновщизну с тем, чтобы на следующий день ехать с г. Кашицем на почтовых в Вильно. Я приехал в Тарновщизну уже ночью и, намекнув Кашицу во время разговора за ужином причину моей поездки, условился ехать вместе с ним в Вильно. Тогда же, сколько припоминаю, Кашиц сказал мне, что он получил номинацию на повятового начальника Новогрудского у., а Владислав Борзобогатый — начальника гор. Новогрудка.
    Выехав следующего дня после обеда из Тарновщизны, к рассвету мы приехали в гостиницу Нишковского [* В выходившей в Вильно газете «Виленский вестник» приезд С. Олендзского зафиксирован между 27 марта и 3 апреля 1863 г. Примерно в это время, по газетной информации, в Вильно прибыли М. Гейденрейх, Ю. Галензовский, И. Лясковский, Я. Коссаковский, Г. Лапицкий, Б. Свентожецкий и другие деятели повстанческой организации. Очевидно, некоторые из них принимали участие в военном совете под руководством З. Сераковского.], где тотчас уложились спать. Часу в одиннадцатом я встал и вышел вместе с Кашицом из номера; не желая же возбудить подозрение в прислуге, не пошел в номер Сераковского, которого фамилия была уже написана на доске, имеющейся в швейцарской. Я вышел на улицу и на предложение г. Кашица отправился с ним к г. Антону Еленскому, где мы пробыли около часу, разговаривая о самых обыкновенных вещах. Затем заходил к часовому мастеру и в кондитерскую. Возвратившись в гостиницу и пообедав, я зашел в свой номер, где уже не застал вещей г. Кашица, который, как оказал мне номерной, перешел в большой номер наверху. Отдохнув несколько часов, я велел поставить самовар, пил чай и по временам ходил в швейцарскую узнать, не возвратился ли Сераковский, который куда-то уходил. Поужинав в общем зале, я зашел к Сераковскому в номер, о возвращении которого узнал в швейцарской. Там я застал его и молодого артиллерийского офицера с серебряным аксельбантом, которого Сераковский назвал Станиславом Лясковским. Сераковский, с которым я был знаком по Академии Генерального штаба, объявил, что он организует вооруженную силу во всей Литве и едет начальствовать восстанием на Жмуди, что по примеру Жмуди должна восстать и Литва и Минская губ. и что, наконец, он надеется, что я приму в этом участие. Я отвечал, что он очень ошибается, если рассчитывает на меня, так как я решительно не могу принять участия в деле, в которое не верю и которое считаю за сумасбродное и преступное. «Видишь это! — был его ответ, указывая на шестиствольный револьвер. — Не захочешь принять добровольно, заставим принять насильно, донесешь — убьем; тут нет разговоров в деле патриотизма, всякий способный человек должен принять участие, восстание во всей Литве — дело решенное, нечего, следовательно, и говорить об этом, у вас некого назначить, кроме тебя, поэтому ты должен принять обязанность, какую дадим». Не желая более продолжать подобного разговора и боясь, чтобы от слов не перешло к действию, чего по выражению лица Сераковского весьма легко можно было ожидать, я встал. При уходе Сераковский сказал, что на следующий день в 9 час. утра он придет в мой номер и заведет меня на военный совет.
    Около 10 час. следующего дня действительно явился ко мне Сераковский и, посидев несколько минут, предложил отправиться на совет, не говоря ничего, куда и на чью квартиру поведет меня. Выйдя из гостиницы, мы повернулись направо вниз, затем, кажется, налево и еще сделали один или два поворота, но решительно не могу теперь вспомнить ни улицы, ни дома, так как Вильно знакомо мне только по главным улицам, да притом при беспокойном настроении духа, которое я тогда испытывал, трудно было что-либо подобное удержать в памяти. Наконец, мы подошли к какому-то дому и, кажется, с-под ворот [* Так в тексте.], вошли в небольшую комнату, где застали уже Лясковского, с которым я познакомился накануне, и старшего брата его, капитана артиллерии Лясковского. Сколько припоминаю, комната была небольшая и все убранство ее составляло несколько обыкновенных стульев и стол, на котором была разложена карта западных губерний и Царства Польского средней величины, выкрашенная, с обозначенными на ней зелеными красками лесами. Когда мы все четверо уселись, Лясковский-старший спросил, где комиссары, на что Сераковский ответил: «На что комиссары, у меня есть все нужное», и затем вынул из бокового кармана два листа, один с печатями Народового жонда, а другой с отметками числа людей, готовых к восстанию, и числа боевых припасов в уездах Ковенской и Виленской губерний, а также Новогрудского у., в котором значилось, кажется, 125 хорошо вооруженных. Сначала разговор велся о действиях на Жмуди, куда собирался отправиться Сераковский как главный начальник всего восстания и старший Лясковский как начальник его штаба. Они предполагали собрать первоначально шайку где-то около Поневежа, и когда она усилилась бы значительно, то Лясковский, отделившись от Сераковского, должен был перейти в Россиенский у. к Эйраголам, а Сераковский — двинуться к Биржам, откуда намерен был перебраться в Курляндию, где, пользуясь нерасположением латышей к помещикам, надеялся сделать восстание и в случае удачи этого предприятия перейти на Березину, а оттуда на Полесье, где местность, как он полагал, давала бы возможность долго и упорно держаться. Затем перешел вопрос к тому, что положение Нарбута в Лидском у., атакуемого постоянно войсками и совершенно уединенного, весьма незавидное и что, следовательно, необходимо сделать диверсию для отвлечения внимания войск от него. Сераковский сказал, что, по сведениям, полученным из Ошмянского у., там есть готовых к выступлению более 150 человек, что с новогрудскими составит партию в 300 человек, следовательно, довольно сильную, чтобы держаться некоторое время в Налибокском лесу и тем отвлекать внимание от Нарбута, который имел бы таким образом время оправиться или уйти в Гродненскую губ. для соединения с более сильными партиями. Вследствие этого решено было, чтобы охотники Новогрудского у. в возможно скорейшем времени выступили в Налибоки на соединение с партией Ошмянского у. На спрос Сераковского, не знаю ли я в Новогрудском у. человека, способного начальствовать над партией, я отвечал, что не знаю, тогда молодой Лясковский сказал, что в Новогрудском у. живет товарищ его молодой Шалевич, которому лучше всего дать это назначение, так как он способный и энергический человек. Тогда Сераковский отрезал несколько кусков бумаги с печатями Народового жонда и на одной написал приказ Новогрудскому у. выступить 3 апреля, а на другом — номинацию Шалевичу на военного начальника Новогрудского у. и сказал мне: «Так как ты не желаешь принять серьезного участия в восстании, то назначаешься временным военным начальником Новогрудского, Слуцкого и Пинского уездов с тем, чтобы главное устроить восстание Новогрудского у., переговорив с Шалевичем и Борзобогатым, так как последний все у вас делает и доставляет нам все сведения, и передав им все то, что решили мы здесь. Начальником военным Минского воеводства думаем назначить тамошнего комиссара Болеслава Свенторжецкого, которого мы ожидаем со дня на день из-за границы, так как на эту должность надо иметь лицо с именем, а помощником его будет молодой Лясковский. Восстание в Минской губ. откладывается до возвращения Свенторжецкого, к которому ты должен явиться в Минске около 10 апреля и который скажет, как поступить с номинациею, которую я тебе даю». На спрос мой, зачем в таком случае нужна мне номинация и еще на три уезда, когда только восстает один, он отвечал: «Номинация нужна для порядка, а дается на три уезда, во-первых, потому, что это будет иметь больше значения, а во-вторых, может случиться надобность соединить восстание Слуцкого у. с Пинским, так как в пограничных лесах этих уездов можно держаться долго, и тогда могут понадобиться твои советы как офицера Генерального штаба, впрочем, Свенторжецкий скажет об этом окончательно». Затем он дал мне номинацию и хотел вручить кипу манифестов, но я отказался под тем предлогом, что опасно иметь с собой столько бумаги, тогда Сераковский сказал, что в таком случае он отошлет бумаги через своего агента, которого он должен послать в Ошмяну и Новогрудок, и отдал номинацию Шалевича. Затем я вышел и в нескольких шагах от ворот нашел извозчика, на котором отправился к мастерам надгробных памятников, осмотрев которые возвратился в гостиницу, пообедал и, зайдя на минуту к Кашицу, сказал ему о моем назначении и о приказании выступить Новогрудскому у. Кашиц сказал, что он поторопится возвратиться из Риги, а пока просит сноситься с Борзобогатым. Отдохнув после обеда в своем номере и выпив чаю, я уехал обратно в им. Косичи.
    На следующий день после приезда я чуть свет послал в Новогрудок, прося тотчас приехать Борзобогатого, который в десятом часу и прибыл. Объяснив все дело, я просил его поехать к молодому Шалевичу, отвезти ему номинацию и привезти его в Косичи. Часу в четвертом приехал обратно Борзобогатый с Шалевичем, который привез с собою топографическую карту Новогрудского у. Удалившись в особенную комнату, я объяснил сущность дела, затем разложили карту и приступили к соображению, как направить движение. Когда Борзобогатый объяснил, что готовых к выступлению есть до 130 человек, разбросанных по всему уезду, и что все они хорошо вооружены и имеют достаточное число боевых припасов, то мы составили такой план: переправиться через Неман в двух пунктах около Еремич и около Басина и затем обе колонны должны были 7 апреля соединиться в Налибоках. К переправе около Басина должны были собираться втихомолку, поодиночке, а переправившись через Неман, идти под начальством кс. Лашкевича в Налибоки. Колпеница была назначена первым сборным пунктом второй колонны, которая должна была двигаться под начальством самого Шалевича на Мир, другой сборный пункт этой колонны, и, переправившись через Неман около Еремич, идти в Налибоки на соединение с первою колонною. Окончив совещание, продолжавшееся не более часу, Шалевич с Борзобогатым уехали в Новогрудок, дабы поскорее разослать оттуда приказание о выступлении.
    В конце св. недели [* Около 7 апреля ст. ст.] я был в Новогрудке и зашел к Борзобогатому, который сказал, что только что получил сведение из Мира, что Шалевич не явился в назначенный час в Колпеницах, что колонна его прошла через Мир без начальства, что он взят в Мире уже по проходе партии [* К. Шалевич был арестован 6 апреля 1863 г. (ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 573, л. 11).] и что сейчас надо дать знать в партию, дабы временно, до прибытия настоящего начальника, кс. Лашкевич начальствовал ею. Вместе с тем он сообщил мне, что на расходы по восстанию назначена подать по 1 руб. сер. с души, тогда я вынул 300 руб. сер., какие причитались по этому расчету с им. Косичи, и отдал ему, прося, чтобы $о мне не присылали за этим. Сказав затем, что на следующий день я еду в Минск, где скажу о случившемся и попрошу выслать оттуда офицера, я уехал обратно.
    На следующий день я поехал в Минск, по прибытии куда отыскал тотчас Болеслава Свенторжецкого, у которого нашел молодого Лясковского. Я отдал тотчас выданную мне номинацию, которую Свенторжецкий сжег при мне, сказав, что Новогрудский у. отделился к Виленскому воеводству, о чем дано туда знать, и что затем оканчивается совершенно моя обязанность, так как он принял звание минского воеводы, ведению коего подчиняются все уезды Минской губ., кроме Новогрудского, прибавив, что он вместе с Лясковским, назначенным помощником к нему, отправится с партиею Игуменского у. Я сказал о случившемся с Шалевичем и просил Лясковского прислать в Налибоки какого-либо офицера, на что он отвечал, что это очень трудно, так как решительно в настоящее время он не знает в Минске человека, который согласился бы на подобную должность, но что он постарается поискать. Перед самым моим отъездом из Минска Свенторжецкий с Лясковским зашли ко мне, причем последний сказал, что он только что получил сведение о совершенном уничтожении новогрудской партии и что, следовательно, туда не нужен начальник, в отыскании коего он весьма затрудняется, так как из 5 офицеров, ожидаемых им, приехали только 2, которые не желают принять начальство над налибокскою партиею. Свенторжецкий сказал, что он виделся с Владиславом Машевским, который назначен повятовым начальником Слуцкого у., что он обещал приготовить восстание в своем уезде, с которым [* Так в тексте.] намерен перебраться в Игуменский у. на соединение с ним, и что тогда он, Свенторжецкий, передаст ему звание минского воеводы, так как Машевский весьма дельный человек, но пока удерживает это звание при себе, боясь, чтобы Машевский не был разбит раньше соединения, потому что переход для его партии будет очень труден, что восстание в Минской губ. будет весьма скоро, но еще неизвестно, когда именно, и что Пинский, Мозырский и Бобруйский уезды останутся в бездействии, так как там, по причине малочисленности и неприязненного настроения крестьян, нет готовности никакой и невозможно даже провести организацию. Затем они ушли, а я сейчас уехал обратно и более уже не принимал никакого участия в столь противозаконном и преступном действии, в чем в настоящее время искренно и чистосердечно раскаиваюсь.
    Все вышеизложенное показал по чистой совести и за неправду или утайку подвергаю себя ответственности по законам.
    Отставной подполковник Станислав Олендзкий.
    Показание отбирали: полковник Лосев, майор Шпейер,
                                         поручик Юган, поручик Гогель, аудитор Федоров
     ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 970, лл. 117-124. Подлинник». /Восстание в Литве и Белоруссии 1863-1864 гг. Москва. 1965. С. 89-94./
                                                                            «247
                                                                  1864 г. марта 22.—
      Показания прапорщика В. Миладовского в Виленской особой следственной комиссии
                                  о выезде офицеров из Петербурга для участия в восстании
                                          и повстанческом движении в Новогрудском у.
    22 марта 1864 г. призванный в Особую следственную комиссию в Вильне прапорщик понтонного № 5 парка Витольд Богумилов (Феофанов) Миладовcкий, 27 лет, католик, уроженец Минской губ. Новогрудокого у., недвижимого состояния не имеет, показал:
    Все, что объявлено мною при последних допросах в присутствии рогачевского исправника относительно моего происхождения, воспитания, производства в офицеры и бытности в Николаевской инженерной академии, то верно, кроме того, что академию я оставил самовольно в апреле 1863 г...
    По прибытии в Волковыск по распоряжению доктора Понсета была приготовлена новая фура, и мы отправились далее чрез местечки Зельва, Новодворец, Мир. В дер. Березе переправились чрез Неман и достигли с. Деревны помещиков Дыбовских (в Ошмянском у., близ новогрудской границы). Весь путь этот совершили большею частью ночью, но всегда по окольным дорогам, меняя еврейских лошадей от местечка до местечка, которые, по-видимому, имелись постоянно приготовленными на подобную надобность, ибо денег мы не платили, а евреи передавили друг другу квиты [* Kwit (польск.), квiт (белорусск.) — расписка, квитанция.]. В с. Деревны нас привезли к управляющему имением старику Бересневичу. Там же застали артиллерийского офицера, приехавшего из Минска, поручика Володзько, имевшего мандат от минского воеводы на звание предводителя Новогрудской партии, под именем Янко-Коваля [* Под именем Янки Коваля действовал отставной артиллерийский офицер штабс-капитан Владислав Володзько. См. ЦГИА БССР (Минск), ф. 296, оп 1, д. 106.]. Там пробыли около 2 дней. В это время Бересневич успел собрать 10 чел[овек] из разбитой шайки Шалевича [* Офицер Николаевской генеральной академии, вышедший за год пред мятежом в отставку, проживавший в Новогрудке, где находится и теперь отец его; он был взят в Мире при начале восстания, в апреле, и содержался в Новогрудке. ] и, дав нам 2 подводы и снабдив припасами, вместе с означенными людьми отправил нас четверых в Налибокские леса...
    Прапорщик понтонного № 5 парка Витольд Миладовский.
    Допрашивали: полковник Шелгунов, штабс-капитан Семенов,
                                         поручик Юган, поручик Гогель, аудитор Федоров
     ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 970, ч. 1, лл. 4-8. Подлинник». /Восстание в Литве и Белоруссии 1863-1864 гг. Москва. 1965. С. 455-456, 459./
                                                                            «249
                                                                  1864 г. декабря 8, Вильно.—
                  Из заключения Временного полевого аудиториата по военно-судному делу
                                            о новогрудской повстанческой организации
    [* Публикуется только начало заключения. Весь документ, занимающий в деле лл. 128-203, опубликовать не удалось ввиду его большого объема.]
    Временный полевой аудиториат, рассмотрев представленное комиссиею военного суда при Виленском ордонанс-гаузе военно-судное дело о вольнопрактиковавшем враче Владиславе Борзобогатом, 35 лет (неизвестно куда скрывшемся), помещиках Минской губ.: Новопрудского и Лидского уездов Константине Осипове Кашице, 42 лет, Слуцкого у. отставном подполковнике генерального штаба Станиславе Станиславове Олендзском, 32 лет, и Новогрудского у. отставном губернском секретаре Николае Иванове Дубининском, 34 лет, уволенном из военной службы лекаре Зеноне Новодворском, 33 лет, отставном штабс-ротмистре гр. Константине О’Рурк, 39 лет, помещике Новогрудского у., отставном инженере-капитане Адольфе Фаддееве Микульском, 44 лет отставном шгабс-капитане Фоме Антонове Доманском, 40 лет, помещике Лидского у., отставном коллежском регистраторе Иосифе Адамове Пилецком, 36 лет, б. новогрудском уездном предводителе дворянства помещике Владиславе Рохове Брохоцком, 52 лет, помещиках Новогрудского у. отставном поручике Оттоне Бохвице, 29 лет, и Михаиле Ясинском, 33 лет, вольнопрактикующем враче Феликсе Станиславове Цвирко, 35 лет, помещике Новогрудского у. Александре Андрееве Тупальском, 35 лет, дворянине Минской губ. Михаиле Иванове Гржибовском, 24 лет, дворянине Новогрудского у. Фремонте Коссовском, 32 лет, мещанине Вселюбского общества того же уезда еврее Переце Лейбовиче, 42 лет, дворянах Новогрудского у. вольнопрактикующем враче Антоне Борзобогатом, 27 лет, Иосифе Борзобогатом, 32 лет, Андрее Пледевиче, 27 лет, и Иване Войниловиче, 30 лет, крестьянине Стволовичского сельского общества Новогрудского у. Каетане Тарасевиче, 35 лет, ксендзе м. Мир из дворян Слонимского у., Гродненской губ. Александре Сенчиковском, 35 лет, крестьянине Брестянского сельского общества Новогрудского у. Семене Козаке, 50 лет, помещиках Новогрудского у. Константине Маевском, 41 года, Брониславе Ипполитове Соколовском, 29 лет, отставном штабс-ротмистре Мечиславе Иосифове Войниловиче, 45 лет, Константине Иосифове Войниловиче, 28 лет, Станиславе Петрове Абламовиче, 19 лет, и Слуцкого у. Александре Иодко-Наркевиче, 26 лет, викарном ксендзе м. Вселюб Новогрудского у. Киприяне Беликовиче. 28 лет, жене отставного штабс-ротмистра Августина Войниловича Стефании, 33 лет, крестьянине Сокольского у. Гродненской губ. Осипе Иванове Бурсе, 40 лет, несвижском городовом враче Минской губ. Донате Малькевиче, 32 лет, и дворянах Новогрудского у. Иване Сороко, 35 лет, и Болеславе Константинове Борзобогатом, 31 года (все подсудимые, за исключением еврея Лейбовича, Николая Дубининского и Семена Козака, римско-католического исповедания, Дубичинский и Козак — православного, а Лейбович — еврейского), находит, что из подсудимых: Владислав Борзобогатый, Кашиц, Олендзский, Дубичинский, Новодворский, Микульский, Бохвиц, Соколовский, Пилецкий, Маевский и Бурса были преданы военному суду по полевому уголовному уложению за принадлежность к тайной революционной организации по Новогрудскому у. Минской губ., остальные же 25 человек — за соучастие в организации сбором денег, доставлением мятежникам припасов и одежды, содействием мятежникам присоединиться к шайкам и укрывательство в своих домах мятежников.
    Из собранных следствием и судом сведений видно, что первоначальное образование тайной революционной организации в Новогрудском у. следует отнести, как в прочих губерниях здешнего края, к началу прошедшего года. В это время в Новогрудском у. является самым деятельным революционером, сильно заботящимся о развитии польской пропаганды и устройстве вооруженного восстания в уезде, проживавший в Новогрудке вольнопрактикующий врач Владислав Борзобогатый. К февралю прошедшего года, преимущественно стараниями Борзобогатого, молодежь в уезде была уже достаточно подготовлена к восстанию, и уже тогда Виленский революционный комитет, распоряжавшийся восстанием по Литве, приступил к образованию в Новогрудском у. тайной революционной организация. Для этого он назначил одного из местных помещиков, подсудимого Константина Кашица, гражданским начальником уезда, врача Владислава Борзобогатого — уездным комиссаром, а помещика отставного подполковника генерального штаба Станислава Олендзского — военным начальником в уезде с подчинением ему Слуцкого и Пинского уездов; впоследствии же, когда Кашиц добровольно удалился от участия в организации, доктор Борзобогатый стал исправлять и его должность гражданского начальника, продолжая быть и уездным комиссаром. Кроме того, Новогрудский у. в порядке революционного управления был разделен на несколько округов, но произведенное расследование для обнаружения лиц, занимавших должности окружных начальников и их помощников, дало возможность уличить в этом только помещика Николая Дубининского и доктора Зенона Новодворского, причем расследованием открыто, что оба эти лица после побега Борзобогатого временно занимали его место, хотя особой деятельности к поддержанию восстания не выказали, тем более, что около этого времени началось распадение революционной организации в Новогрудском у. и нанесен был правительством решительный удар вооруженному восстанию.
    Вскоре действия организации совершенно прекратились, и все члены оной, оставив свои занятия, не обратились, однако ж, к правительству с повинной, и хотя уже в марте с. г. был обнаружен посредством принятых начальством мер состав революционной организации по Минской губ. и тогда же сделаны были указания на подсудимых помещиков Адольфа Микульского, Бронислава Соколовского и Иосифа Пилецкого как на членов организации в Новогрудском у., но они при допросах в принадлежании к организации не сознались, к обнаружению их преступной деятельности не представилось положительных сведений и состав новогрудской организации оставался неизвестным. Наконец, арестованный в Могилевской губ. б. начальник шайки в Новогрудском у., бежавший из службы прапорщик Миладовский при допросах в половине июня нынешнего года разъяснил, что при выезде его в апреле прошедшего года из Петербурга для принятия начальствования над шайкою Новогрудского у. ему приказано было одним из членов Виленского революционного комитета обратиться по приезде в Новогрудок к тамошнему доктору Борзобогатому и помещику Кашицу, которые названы были ему: первый — гражданским начальником Новогрудскогр у., а второй — военным начальником. Вследствие этого указания 17 июня нынешнего года был арестован подсудимый Кашиц, и на первом же допросе он не только откровенно и с полным чистосердечием разъяснил свое собственное участие и деятельность в составе революционной организации по Новогрудскому у., но и обнаружил других членов организации и указал на прикосновенность к оной некоторых местных жителей. При разысканиях же этих лиц по соединенным указаниям Миладовского и Кашица были арестованы еще и другие лица из числа жителей Новогрудского у., хотя не принадлежавшие непосредственно к составу организации, но имевшие сношения с революционерами, способствовавшие восстанию снабжением мятежнических шаек деньгами, продовольствием, одеждою, укрывавшие предводителя Миладовского и содействовавшие его побегу по оставлении им мятежнической шайки.
   Следствием и судом в отношении всех этих лиц обнаружено:
    I. О лицах, принадлежавших к составу революционной организации в Новогрудском у. и прикосновенных к оной:
    В числе лиц, составлявших новогрудскую революционную организацию, обвиняются подсудимые: вольнопрактикующий врач Владислав Борзобогатый, помещики Константин Кашиц, Станислав Олендзский, Николай Дубичинский и уволенный из военного ведомства лекарь Зенон Новодворский. Относительно каждого из них по делу видно:
    1) подсудимый вольнопрактикующий врач Владислав Борзобогатый, 35 лет, проживавший в гор. Новогрудке, по отзыву подсудимого помещика Адольфа Микульского и всех других знавших его членов организации был преисполнен крайними революционными идеями и еще задолго до вооруженного восстания, на последнем дворянском собрании в Минске, говорил с большим негодованием о помещиках, уклонявшихся от выражения сочувствия мятежу, и в то же время, имея по своему образованию и характеру огромное влияние на других, с самого начала противоправительственных демонстраций в крае подстрекал молодежь к противодействию правительству, склонял всех через своих агентов к вооруженному восстанию, и впоследствии, когда в некоторых местах края образовались мятежнические шайки, он выслал из города и уезда всех изъявивших готовность принять участие в восстании, сформировал из них шайку и снабдил оную вооружением, одеждою и прочими припасами. Одновременно с этим, приняв участие в тайной революционной организации по Новогрудскому у., Борзобогатый занимал сначала должность уездного комиссара, а потом был сделан гражданским начальником уезда и, находясь в этих званиях, имел постоянные сношения с Виленским революционным комитетам и деятельно заботился о поддержании мятежа в Новогрудском у.; 8 же июля прошедшего года, когда преступления его сделались известны правительству, неизвестно куда скрылся из Новогрудка и до сих пор не разыскан.
    Преступная деятельность его в организации вполне доказана по делу показаниями главных членов организации, объяснивших как положение, занимаемое Борзобогатым в составе организации, так и самые его действия. Из этих лиц помещик Константин Кашиц показал, что доктор Борзобогатый, действия которого, как он заметил, руководимы были Виленским революционным комитетом, был назван ему в гор. Вильне как комиссар Новогрудского у. и когда он, Кашиц, по возвращении из Вильны в Новогрудок в марте мес[яце] с номинациею, от революционного комитета объявил Борзобогатому, что восстание надо отложить до мая месяца, то Борзобогатый остался этим недоволен, заметив, что в Новогрудке и Слониме собрано им до 100 человек молодых людей, готовых принять участие в вооруженном восстании, и что далее сдерживать их готовность будет трудно; кроме того, при разговоре его, Кашица, в Вильне с членом комитета Еленским, когда он выразил, что для восстания в Новогрудском у. нет оружия и пороху, Еленский ответил, что Борзобогатый, как хороший химик, приготовит для них порох, а при другом свидании Еленский объявил, что на время отсутствия его, Кашица, из Новогрудка Борзобогатый получил приказание назначить референтов и находиться при образовавшейся шайке мятежников по приезде же в Новогрудок Борзобогатый сообщил ему, что молодежь вступила в шайку и что сам он занял место Кашица, опасаясь невозвращения его, о чем донес и революционному комитету, но не отправился лично в шайку, имея в виду, что его участие в организации будет полезнее для действий Кашица; наконец, когда он, Кашиц, при последнем свидании с Еленским в Вильно просил об увольнении от революционной должности, то Еленский имел в виду назначить на его место Борзобогатого, а на другой день по выезде его из Новогрудка Борзобогатый прислал об этом донесение в комитет [* См. показания К. Кашица в Виленской следственной комиссии от 30 июня 1864 г. (ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 970, ч. 1, лл. 107-115). Противник восстания, К. Кашиц в своих показаниях сообщает, что решился принять должность гражданского начальника Новогрудского у., чтобы хоть немного сдержать революционные стремления Борзобогатого и подобных ему личностей [...] Обдумав хорошенько все, что я должен был делать, чтобы нейтрализовать действия революционной партии, не показывая и виду о своих предположениях, я решился отвлекать и по возможности сдерживать их стремления. К. Кашиц утверждает, что, прибыв в Новогрудок, он пытался противодействовать выступлению повстанцев в Новогрудском у. Когда вопреки его желанию восстание в уезде началось, он старался ничего не делать для того, чтобы его поддержать, большую часть времени разъезжая по своим личным делам. Получив приказание из Вильно непременно приступить к новым формированиям и выговор за то, что вместо возбуждения жителей он убивает в них всякую надежду, К. Кашиц, по его собственным словам, бросил все дела и, не дождавшись преемника, поехал в Вильно, чтоб заявить об отставке. Позиция, занимаемая К. Кашицем в новогрудской повстанческой организации, подтверждается другим участником этой организации — Николаем Дубичинским, который в своих показаниях сообщает: Константин Кашиц вскоре отказался от своего соучастия в мятеже, все лето провел сначала в Риге, после С.-Петербурге, наконец, в Минске. Приезжая в свое имение, старался своим влиянием уничтожить страсти и объяснял, что комитеты уничтожены и нужно добровольно раскаяться и покориться (ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 970, ч. 1, лл. 129-139).].
    Отставной подполковник Станислав Олендзский: что в бытность его в апреле прошедшего года в Вильне капитан Сераковский, прибывший из Петербурга для принятия главного начальства над вооруженными силами на Жмуди, сообщив ему о сделанном в комитете назначении его, Олендзского, военным начальником, между прочим приказал предварительно переговорить с назначенным предводительствовать в Новогрудском у. шайками офицером Шалевичем и Борзобогатым о том, как устроить вооруженное восстание в уезде, а по прибытии его, Оленздского, в Новогрудок Борзобогатый приехал к нему на совещание вместе с Шалевичем и привез с собою топографическую карту Новогрудского у., причем сообщил ему, что к образованию шайки готово уже до 130 человек и все они хорошо вооружены и имеют достаточное число «боевых припасов; после этого совещания Борзобогатый уехал в Новогрудок, чтобы поскорее разослать приказание о выступлении, а по взятии Шалевича [* О разбитии повстанческого отряда под руководством Шалевича см. док. 231.] в плен предложил ему, Олендзскому, послать в шайку приказание, чтобы временное начальство над нею принял кс. Лашкевич, и вместе с тем сообщил, что для расходов по восстанию назначено собрать с помещиков деньги по числу поселенных на их землях временнообязанных крестьян, вследствие чего он, Олендзский, тут же отдал Борзобогатому 300 руб. сер. со своего собственного имения. Помещик Николай Дубичинский: что служивший в революционной организации по Новогрудскому у. Люциан Бохвиц, предлагая ему занять в организации должность помощника окружного начальника, приказал обращаться во всем, что нужно будет, к занимавшему должность комиссара Борзобогатому, а этот последний в скором времени вручил ему номинации на начальника округа и его помощника, приказав первую отвести к одному из соседних помещиков; по удалении же Кашица Борзобогатый исправлял его должность, занимаясь всем в уезде и имея печать гражданского начальника [* См. показания Н. Дубичинского в Виленской особой следственной комиссии от 12 июня 1864 г. (ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 970, ч. 1, лл. 129-139). Кроме изложенных в заключении сведений, Н. Дубичинский в своих показаниях сообщает, что перед отъездом В. Борзобогатый передал ему, Дубичинскому, печать начальника Новогрудского у. и предложил занять его место, уведомив об этом Виленский комитет и получив от него соответствующие инструкции. В. Борзобогатый сообщил ему также о состоянии новогрудской организации, говоря, что сначала делегаты предполагали управлять округами, но когда пришла надобность, то некоторые не захотели. Оставшиеся переименованы в начальников округов, а именно: Тугановский, Оттон Бохвиц и гр. Константин О’Рурк, но все они номинации не приняли, а согласились так делать, что нужно [...], а один округ оставался без начальника. Кроме окружных, начальников в парафиях и низшей организации вовсе не было, или не хотели, или не успели; по назначению была только военная организация, разделяющаяся на сотни и десятки, но и то не во всех округах и те вышли с шайкой. Н. Дубичинский показывает, что, получив от В. Борзобогатого печать начальника Новогрудского у., он не находил нужным заводить новую или пополнять старую организацию, ибо знал, что в организации корень всего зла, а печать принял не с тем, чтобы что-нибудь делать, а что раз будучи втянут в преступление, не имел твердости поступить иначе, по той же причине не желал напрасно устраивать путей к Виленскому комитету, вовсе с ним не сообщался и никаких распоряжений от оного не получал и предоставил уезд на волю, пусть что хотят, то и делают. По словам Н. Дубининского, номинации свои он сжег, а печать уничтожил.]. Уволенный из военного ведомства лекарь Зенон Новодворский: что Борзобогатый составлял единственную причину всех беспорядков в уезде и около половины марта прошедшего года предложил ему занять должность доктора в имеющей образоваться шайке в Новогрудском у.; кроме того, он, Новодворский, видел приказ от имени Виленского революционного комитета, написанный рукою Борзобогатого, которым повелевалось одному из мировых посредников в уезде оставить службу, и вообще Борзобогатый постоянно издавал разные приказы и распоряжения и между прочим отдал приказ о лишении жизни станового пристава Максимовича; наконец, перед побегом своим Борзобогатый прислал к нему, Новодворскому, через подсудимого Дубичинского печать и записку, скрепленную революционною печатью, о том, что предъявитель записки назначается комиссаром Новопрудского у. и что все должны ему повиноваться [* См. показания З. Новодворского в Виленской особой следственной комиссии от 20 июня 1864 г. (ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 970, лл. 140-144). В этих показаниях З. Новодворский свое участие в организации объясняет стремлением противодействовать дальнейшему развитию повстанческого движения в уезде. С этой целью, по его словам, он, отказавшись в марте от предложения Борзобогатого занять должность врача в новогрудском повстанческом отряде, позднее сблизился с Борзобогатым и вошел в число его сотрудников. Новодворский показывает, что после отъезда В. Борзобогатого, получив от Н. Дубининского печать начальника Новогрудского у., он тотчас же издает циркулярное распоряжение, чтобы все члены революционного управления приостановились в своих действиях впредь до особого распоряжения, прекратив таким образом источник пополнения повстанческих отрядов, после чего приступил к уничтожению самих отрядов, настоятельно требовал того, чтобы они сдались, грозя в противном случае оставить их без помощи, и готов был даже дать знать власти местной, если бы не повиновались. Однако эти утверждения З. Новодворского о своей роли в новогрудской повстанческой организации не подтверждаются показаниями других членов организации».]...
    ЦГИА Лит. ССР, ф. 1248, оп. 2, д. 970, ч. 8, лл. 128-138. Подлинник. /Восстание в Литве и Белоруссии 1863-1864 гг. Москва. 1965. С. 460-466./
    Бывший повстанец из Минской губернии Аполлинарий Свентожецкий, сосланный в Сибирь, вспоминал: «Однажды в Иркутске, по прошествии двух лет со дня моего прибытия на Тельменские фабрики, я повстречал Караля Шалевича, родом из Колдычева, который служил на золотых приисках Ленского Товарищества у купцов Баснина и Катышевцева. Эти прииска находились на реке Лене, где несколько предприимчивых компаньонов, ищущих там этот драгоценный метал, основали Товарищество, названное Ленским.
    Шалевич был уполномоченным этой фирмы и в его обязанности входил поиск золотых жил. Для этого он брал с собою партию людей, осматривал берега Лены и ее притоков и, почти всегда, с успехом возвращался из этих экспедиций.
    Дело его там шло очень успешно, поэтому он стал меня подбивать на то, чтобы я бросал Тельменскую кожевенную фабрику и шел искать хлеб на Лене. Соблазнял меня тем, что в Ленском Товариществе служит д-р Аркадий Стоянов, бывший мой университетский товарищ, и что он, будучи главным лекарем на приисках, жаждет меня видеть помощником в качестве фельдшера. Материальные условия, которыми меня обольщал Шалевич, были несравненно лучше, чем в Тельме, но тащиться так далеко на север, к якутам, в дикий и безлюдный край, я не имел никакого желания. Поэтому я, пока что, отказал ему». /Kowalewska Z.  Ze wspomnień wygnańca z roku 1863. Wilno. 1911. S. 185-186./ Затем, приняв предложение Шалевича, Аполлинарий прибыл на Тихоно-Задонский прииск Ленского Товарищества, где «одну из главных должностей занимал Карл Шалевич, который меня сюда пригласил. Небольшие должности занимали: Франковский, Городецкий, Щенсный и многие другие. В центральной больнице фельдшером был Дембский, студент-медик из киевского университета, женат уже, к сожалению, на сибирячке». /Kowalewska Z.  Ze wspomnień wygnańca z roku 1863. Wilno. 1911. S. 209./ «Когда в определенном месте золото начинало истощаться, отправляли экспедиции в поисках золота в дальние окрестности. Во главе таких экспедиций, состоящих из десятков человек, Ленское Товарищество посылал обычно Шалевича, известного редким успехом в поиске жил золота». /Kowalewska Z.  Ze wspomnień wygnańca z roku 1863. Wilno. 1911. S. 211./
    «В ссылке у него родился сын Владислав. В 1871 г. получил частичную амнистию с возвращением прав дворянства. В 1880 г. проживал в Смоленской губернии, 12 сентября 1880 г. получил очередное послабление наказания с освобождением от полицейского надзора и правом жительства по всем местностям Российской империи за исключением столичных губерний, «Западного края», Царства польского и Таврической губернии, а также с запрещением поступать на государственную и гражданскую службу. Сын в 1901 г. учился на 4 курсе Варшавского политехнического института, 6 сентября 1901 получил от минского гражданского губернатора удостоверение о возвращенных правах дворянства» /Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 620./
    Литература:
*    Kowalewska Z.  Ze wspomnień wygnańca z roku 1863. Wilno. 1911. S. 185-186, 188, 209, 211.
*    Kowalewska Z.  Ze wspomnień wygnańca z roku 1863. Wydanie drugie. Wilno. 1912. S. 188-189, 191, 212, 214.
*    Шалевичъ, начальникъ мятежнич. шайки. // Виленскій Временникъ. Издается при муравьевском музеѣ в гор. Вильнѣ. Кн. VI. Архивные матеріалы Муравьевскаго музея, относящіеся къ польскому возстанію 1863-1864 г.г. в предѣлахъ Сѣверо-Западнаго края. Ч. 1-я. Переписка по политическимъ дѣламъ гражданскаго управленія с 1 января 1862 по май 1863 г. Составилъ А. И. Миловидовъ. Вильна. 1913. С. 392, 453.
*    Шалевичъ, отстав. шт.-кап. (повс.). // Виленскій Временникъ. Издается при муравьевском музеѣ в гор. Вильнѣ. Кн. VI. Архивные матеріалы Муравьевскаго музея, относящіеся къ польскому возстанію 1863-1864 г.г. в предѣлахъ Сѣверо-Западнаго края. Ч. 2-я. Переписка о военныхъ дѣйствіяхъ съ 10-го января 1863 года по 7-е января 1864 года. Вильна. 1915. С. 201, 460.
*    Шалевич Кароль. // Восстание в Литве и Белоруссии 1863-1864 гг. [Восстание 1863 года. Материалы и документы – Powstanie Styczniowe. Materiały i dokumenty. Москва - Wrocław] Москва. 1965. С. 92-94, 456, 464-465, 580.
*    Шалевіч Караль. // Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 619-620.
    Малгожата Верашчака,
    Койданава