четверг, 24 сентября 2015 г.

Гутиэра Атакава. Мама Павлика. Койданава. "Кальвіна". 2015.


    В школьный музей в с. Танда Усть-Алданского района ЯАССР И. П. Готовцеву пришло письмо следующего содержания:
                                                 Преподавателю Тандинской школы,
                                                Якутской АССР, тов. Готовцеву И. П.
    Дорогой Иван Павлович! Я, родная мать пионера Павлика Морозова, которого имя и теперь дорого всему Советскому народу, с большой радостью узнала, что под Вашей инициативой и руководством был организован краеведческий музей в Вашей школе. Я убеждена, что при Вашей школе имеется пионерский отряд, носящий имя моего сына Павлика Морозова и убедительно прошу от Вас сказать пионерам этого отряда, чтобы они держали связь со мною.
    Я очень хочу связаться с пионерами Советской Якутии. Посылаю фотокарточку, заснятую совместно с пионеркой-якуткой, ученицей 2-го класса, Маинской средней школы, Мегино-Кангаласского района, Якутской ЯАССР, Поповой Земфиры Петровны.
    Я имею теперь связь почти со всеми пионерами Нашей родины – Москвы, Сверждловска, Симферополя, Ялты, Ленинграда и многих других. Они чтят память Павлика Морозова. Миллионы детей идут мне навстречу, называют меня матерью. Каждый день я получаю много писем. В них пионеры благодарят меня за воспитание сына, примеру которого они стремятся всегда следовать.
    При открытии и закрытии пионерских лагерей, меня как всегда приглашают в гости и заставляют рассказывать меня – каким был Павлик Морозов. Это делается почти во всех пионерских лагерях Крыма. Особенно большую связь держу с отдыхающими пионерами со всех концов Советского Союза во Всесоюзном пионер-лагере «Артек», где отдыхают и пионеры Вашей Республики.
    В прошлом году я была на встрече у секретаря ЦК ВЛКСМ тов. Михайлова и выступала по радио из Москвы, с речью, направленною за упрочение длительного и прочного Мира во всем Мире.
    Со мной держат связь и пионеры одной школы Чехословакии.
    Дорогой Иван Павлович!  Я мать Павлика Морозова, призываю всех учащихся Вашей школы, упорно учиться, овладевать знаниями, чтобы стать хорошими строителями коммунизма!
    Мой адрес – г. Алупка, Крымской обл., Севастопольская 4.
    Татьяне Семеновне Морозовой.
    С большим приветом пионерам Вашей школы
    Морозова
    г. Алупка, Крымской области, Севастопольская 4
    23-го июня 1952 года.
    /НА РС(Я), ф. 1426, оп. 1, д. 57, л. 18./

                                                                          СПРАВКА

                                                 МАТЬ  ИМЕНИ  ПАВЛИКА  МОРОЗОВА

                                                           Павлик Морозов и его мать.
                         Татьяна Морозова с младшим сыном и портретом старшего. Конец 1970-х
    Сегодня — день рождения пионерии. Большинство граждан уже не существующего ныне государства СССР и ныне способны наизусть оттарабанить клятву пионеров Советского Союза. Такая верность организации вбивалась с младых ногтей. Пионером номер один называли Павлика Морозова — мальчишку, выдавшего отца-кулака коммунистам и заплатившего за это жизнью.
    Жизнь развенчала миф о самом юном коммунисте из села Герасимовка. Мать Павлика Морозова Татьяна Семеновна не дожила до этих дней. Не узнала, что историки докопались до правды. Она умерла в 1983 году.
    Как Татьяна Морозова получила квартиру на берегу Черного моря, почему избегала общения с алупкинскими соседями и что рассказывала о своем легендарном сыне — в материале специального корреспондента “МК”.
    …Татьяна Семеновна перевернула календарь.
    На дворе — 19 мая 1960 года. День пионерии.
    Сегодня очередная встреча с артековцами.
    Женщина повязала белоснежную парадную косынку, прибралась в комнатке, стряхнула пыль с портрета сына.
    — Уж сколько лет прошло, а все ездят, расспрашивают… — вздохнула Морозова. — Вот видишь, Пашенька, как оно повернулось. Тебя уж давно нет, а память живет…
    Мать пионера-героя Павлика Морозова не любила этот непонятный детский праздник. Все речевки, песни, встречи тяготили ее. Неграмотная женщина, выросшая в глухой уральской деревушке, с трудом понимала, кто вообще такие пионеры…
    Когда-то курорт Алупка носил статус всероссийской здравницы. Сегодня трудно представить, что еще каких-то двадцать лет назад по узеньким мощеным улочкам разгуливали толпы туристов, достать путевку в алупкинский санаторий можно было только по блату, а уж о собственном домике на берегу Черного моря оставалось только мечтать… Нынешняя Алупка — это тройка непрезентабельных, чудом сохранившихся пансионатов, несколько продовольственных лавок со скудным ассортиментом и парочка пожилых туристов.
    Правда, кое-что уцелело с тех времен. Так, на центральной площади радует глаз начищенный до блеска памятник Ленину, неподалеку — бюст единственному крымскому татарину дважды Герою Советского Союза Амет-хан Султану, а чуть выше в горах — домик, в котором больше полувека жила мама Павлика Морозова.
    Но если об Ильиче здесь по сей день говорят с должным почтением, о Султане — с нескрываемым восхищением, то о матери пионера-героя горожане предпочитают умалчивать.
   — Даже не хотим вспоминать эту женщину! — ворчат местные жители. — Никто с ней не общался, даже здоровались редко. Врагов она себе в Алупке нажила приличное количество. Морозова ведь на простых смертных свысока смотрела. Была сварливой, скандальной старухой. Все кичилась своим героическим сыном. Поначалу мы ее даже немного побаивались. Но потом не постеснялись поставить ее на место.
                                           «Имя вашего сына никогда не будет забыто»
    Скромная хата Морозовых с небольшим палисадником сегодня выставлена на продажу. Только покупателей на историческое жилье никак не найдется. Один из внуков матери пионера-героя заломил неслыханную по местным меркам цену за развалившуюся хибару — 100 тысяч долларов. Наценка — за громкое имя хозяев. Выходит, предприимчивые наследники Морозовых вернулись к тому, с чем больше полувека назад боролся Павлик?
    …Жизнь Павлика Морозова до сих пор будоражит умы историков. Что же на самом деле произошло в глухой деревушке Герасимовка в далеком 1932 году. Теперь мы вряд ли узнаем. Семейную тайну мать Павлика Татьяна Морозова унесла в могилу. Не развенчала миф о славном подвиге сына перед смертью. Не поделилась сокровенным даже с близкими людьми…
    В 1979 году бывшему крымчанину, а ныне гражданину Израиля Михаилу Лезинскому удалось побеседовать с Татьяной Морозовой.
    Беседа длилась около трех часов.
    — Морозова оказалась женщиной грубой, неприветливой, — вспоминает Михаил. — Только когда выпила, язык у нее развязался. Вот тогда-то она покатила бочку на обкомовцев, которые ее курировали, не отпускали за границу. Кстати, приглашениями у нее был завален весь комод. А с иностранными журналистами она общалась строго под присмотром соответственных органов. Правда, это единственное откровение, которое удалось вытащить из хитрой бабки. Про своего Пашку она добросовестно долбила ту вызубренную версию, которую ей подготовили отдел пропаганды обкома ВКП (б) и обком КПСС.
    С разрешения Лезинского мы публикуем отрывки из того монолога Татьяны Семеновны.
    “Мне уже восемьдесят годочков стукнуло, не помню, что вчера было, а то далекое занозилось в башке... Голодала Россия. “Нету хлеба у населения, сами голодаем!” — рапортовал председатель Трофим Морозов. Ему верили...
    Трофим Морозов — отец Павлика — был председателем сельсовета. Бывало, нажрется самогону и давай орать на всю округу: “Я тут власть советская. Я тут бог, закон и воинский начальник! Ишь, чего захотели — хле-буш-ка! Нетути-и, и весь сказ!” А хлебушек был: прятали его кулаки по ямам разным да укромным местам, и никому бы из пришлых в жизнь не найти.
    Объявил Павлуша тогда войну отцу и кулакам: только уполномоченные в деревню, а Павлик со своим пионерским отрядом тут как тут. И точно — все расскажет и покажет, где какой мироед зернышко припрятал...
    Возненавидел сына Трофим Морозов. Приходит он однажды домой, приносит бутыль самогона и кус сала. Зажарила я на сковороде и ставлю закуску на стол. Позвала Павлушу. Трофим наливает стакан самогону и подносит Павлику: “Пей!” Павел отстраняет стакан: “Коммунисты не пьют!” Берет Трофим сковороду и салом кипящим в лицо сыну плещет... Кожа враз лоскутьями пошла. Закричала я. А он огрел меня кулачищем — враз памярки отбил. Пришла в себя, плачу, а Павлуша меня успокаивает:  “Не плачь, родненькая, мне ни чуточки не больно, заживет...”
   У Трофима, как у председателя, все печати сельсоветские хранились, и стал он кулакам за большие деньги бумаги государственные выписывать. Узнал об этом Павлуша и написал письмо чекистам. Арестовали Трофима Морозова, дали десять лет строгого режима, а мы остались жить в деревне. Зачем остались! Бежать надобно было подальше от этих мест: знала же, не простят Морозовы ничего моему Павлу...
   Позже призвал дед Сергей Морозов одного своего внука Данилу — тому уже за двадцать было — и ставит перед ним вопрос: “Сможешь порешить Пашку? Дам тебе бутылку водки и три метра красной материи на рубаху”. Тот и согласился.
    И вот позвала как-то моя свекровь Павлушу по клюкву. С ними и братишка меньшой, Федюшка, увязался... Завела Морозиха внуков в лес, а там дед Сергей да внук Данила давай ребятенок ножами полоскать...
    После суда над убийцами я вроде сознанием тронулась и слегла в больницу. А когда отлечилась, встретил меня Алексей Горький и по Москве стал водить, места хорошие показывать — от тяжких дум отвлечь старался. А у меня все мысли с детьми; как им в сырой земле лежится? Как могилку прибрали? Утешал меня Алексей Максимович: “Поставим мы вашему сыну лучший памятник, и имя его никогда не будет забыто...”
    После призвали меня к себе Михаил Иванович Калинин и Надежда Константиновна Крупская и сказали: “Уехать вам надо совсем с Урала. Много там идейных наших врагов проживает — мстить будут! Правительство о вас позаботиться”. Калинин тогда молчал, улыбался и поддакивал. Сдалось мне, что он пьяненький был... Да и не сдалось, точно был... Только вы об этом не прописывайте... А то опять в обком вызовут — и молодежь пузатая, в галстуках опять начнет нотации читать!.. Не говорили вам, что я невыездная?.. Надысь в Прагу да в Венгрию приглашали, а они сказали, что у меня постельный режим по случаю развивающейся болезни... Это я из телеграмм чехов и венгерцев узнала...
    В общем, определили меня тогда в Крым. Дарственную на домик выписали. Вот и живу в Алупке с тридцать девятого...”
    Неправда, что историю нельзя переписать! Историю Павлика Морозова столько раз переписывали, что сегодня невозможно определить, где истина, а где ложь.
    …После смерти сына Татьяна Морозова долгие годы послушно играла роль свадебного генерала в этом спектакле абсурда. Неграмотная женщина талдычила вызубренный текст про своего героического Пашку перед пионерами, иностранцами, на партсобраниях и праздничных мероприятиях. Как мать героя и почетный гость ездила по Советскому Союзу на собрания, конференции, съезды. Сидела в президиумах идеологических мероприятий. Каждый раз ей под аплодисменты повязывали пионерский галстук.
    Наконец силы кончились. В конце 70-х годов женщина уже наотрез отказывалась пересказывать набившую оскомину историю о Павлике. На просьбы пионеров поделиться воспоминаниями отмахивалась: “Читайте книжки”.
    — История с Павликом во многом была надумана, приукрашена, — говорит руководитель алупкинского хора ветеранов Дина Васильевна. — Незадолго до смерти Морозова разоткровенничалась со мной и поведала  иную версию трагедии. Рассказывала, как однажды Павлик заметил, что отец прячет в погребе зерно. На следующий день к ним в дом пришли голодные коммунисты, искали хлеб. “У нас ничего нет!” — сказал Трофим, отец мальчика. А Павлик по своей наивности давай орать с печи: “Как нет, я видел, сколько мешков прятали!..” Отца посадили, а дед затаил злобу на парнишку. С пьяных глаз старик и порешил ребенка. Вот и весь сказ…
                                                   «Хочу жить на берегу Черного моря»
    Павлика и Федю Морозовых похоронили 7 сентября 1932 года в селе Герасимовка. Смерть сыновей круто изменила жизнь Татьяны Семеновны. На ее голову обрушилась так до конца и не осознанная ею слава. О Павлике выходили десятки книг, ему посвящали стихи, гимны, на него мечтали походить все дети Советского Союза…
    — Говорят, после убийства сына Морозова с горя сильно запила, — делятся старожилы Алупки. — Конечно, власти не могли допустить, чтобы мать пионера-героя вела неподобающий образ жизни. К тому же в это время портрет ее сына уже висел в герасимовской школе, сама школа носила имя Павлика Морозова, а все уроки начинались и заканчивались обсуждением подвига пионера и призывами равняться на него... Татьяну Семеновну переселили в райцентр Тавда. Там она тоже не просыхала. Тогда ей предложили домик в Крыму. Здесь Морозовой выделили хату, освободившуюся после высылки врагов народа. Мебель, занавески, одежда — все было чужое, а стало ее. Ей такое и во сне не снилось. В Алупку женщину доставили на шикарном автомобиле в сопровождении оркестра. Ее переездом занималась сама Надежда Крупская.
    По слухам, до переезда к Черному морю Морозовой предлагали шикарную квартиру в центре Москвы. Но столица не приглянулась дремучей женщине. Татьяна Семеновна взяла время на раздумье и укатила поправить здоровье в один из лучших санаториев Алупки. Видно, южный пейзаж произвел на нее неизгладимое впечатление. Уезжать отсюда она наотрез отказалась. Воспользовалась своим привилегированным положением, отбила телеграмму на имя Крупской: “Хочу жить на берегу Черного моря”.
    Так Морозова оказалась в Алупке.
    — В послевоенные годы Алупка считалась правительственным курортом, — рассказывает соседка Морозовых Антонина Мальцева. — В местных санаториях отдыхали высокопоставленные чиновники. Это был рай!
    Интеллигентный, спокойный городок. Здесь Морозовой жилось вольготно. Отоваривалась мать Павлика в закрытом магазине — роскошь по тем временам несусветная. Она ведь не работала — получала пожизненную правительственную пенсию. Каждый год ей выдавали путевки на лучшие курорты Советского Союза. А как ее здесь уважали! Знаменитые писатели, композиторы лично приходили к ней в дом, чтобы высказать свое почтение. В доме у Морозовой хранилась охранная грамота Калинина. Документ я видела своими глазами. Долгие годы эта бумажка служила своеобразной индульгенцией. Морозовы чувствовали себя с ней защищенными от всех неприятностей.
    Получив жилье на Черноморском побережье, от предложенной московской квартиры женщина не отказалась. Апартаменты отписала сыну Алексею, родному брату Павлика Морозова. В столице парень женился, родил сына Дениса. То ли отношения с супругой не заладились, то ли мать не хотела отпускать от себя единственного ребенка, но вскоре Алексей перебрался в Крым. Здесь Татьяна Семеновна быстренько сосватала ему женщину Надежду. Вскоре в новоиспеченной семье родился мальчик. Ребенка окрестили Павликом. Так хотела бабушка!
    — Алексей с Надеждой всю жизнь прожили в доме с Татьяной Семеновной. Кажется, они ее немного побаивались, слова супротив не могли молвить, исполняли все ее прихоти, — рассказывает директор местного Дома культуры Юрий Васильевич. — В последние годы Алексей Трофимович работал у нас в ДК сторожем — другой должности не нашлось, образование у него — два класса и коридор. Его супруга Надежда устроилась к нам уборщицей. Подметала территорию и чистила уличные фонтаны. Морозов был скромный, правильный мужик, я ни разу не слышал от него бранную речь. Про своего погибшего брата Трофимыч особо не распространялся. Видно, мать не позволяла ему языком молоть.
    Лишь в конце 80-х, когда в прессе появились материалы, разоблачающие Павлика Морозова, Алексей Трофимович нарушил обет молчания. Дал интервью журналисту местной многотиражки. Но материал прошел незамеченным. Читатель не поверил родному брату героя.
    По словам горожан, Алексей с супругой были милые, отзывчивые люди. И кажется, немного стеснялись своего положения. Зато их сын, Павлик, гордился знаменитой фамилией. Мальчика приняли в пионеры в первую очередь, несмотря на посредственную учебу, школу он закончил на “отлично” — не могли племяннику героя выдать плохой аттестат…
    — Армия хлопчика сломала! — утверждает сосед Морозовых. — Пашка там числился на особом положении. Видимо, его сослуживцам не понравилось это. Ходили слухи, что над ним там страшно издевались. В итоге Пашу комиссовали, он вернулся домой избитый, без зубов. Каким-то образом он умудрился здесь дважды жениться. Но ни одна из его жен не выдержала крутого нрава бабушки Морозовой, с которой им пришлось жить. В последнее время Пашка целыми днями прогуливался по Алупке со своей болонкой Кузей, даже разговаривал только с ней.
    — Да ладно брехать! — присоединяется к разговору случайный прохожий, — Пашка пацан был что надо! С ним и поговорить за жизнь можно было, и выпить он не дурак! И деньги у него всегда водились. Он часто угощал мужиков. Мы с ним вместе на железобетонном заводе работали. Он кочегаром был, я — слесарем.
    Внучатый племянник пионера-героя не стал приверженцем семейной традиции. Эта тема была ему неинтересна. Паши не стало два года назад. Ему было 48 лет. Умер от перитонита. Похоронили его на новом кладбище Алупки рядом с отцом Алексеем. Надежда после смерти сына и мужа перебралась в Брест. Из всей родни Морозовых в Алупке остались двоюродная племянница Татьяны Семеновны 80-летняя Екатерина Захаровна да сын Алексея Трофимовича от первого брака. От общения с прессой они наотрез отказываются. Наследники Татьяны Морозовой не смогли смириться, что их близких вознесли и свергнули.
    — Мы больше пятнадцати лет не даем интервью, — хлопнула передо мной дверью дочь Екатерины Захаровны. — Это решение семьи. Вы запятнали имя Павлика, мы не хотим больше общаться на эту тему.
                                                     «Не наша она, не алупкинская»
    Крым. Алупка. Улица Говыриных, 12. Когда-то каждый день сюда приходили десятки писем с разных уголков света для матери пионера-героя.
    — При жизни Татьяны Морозовой на ее доме хотели прибить мемориальную доску, — рассказывают старожилы края.
    — Женщина запротивилась. Тем более что доски в то время делали из мрамора с позолотой. Вот и забеспокоилась бабушка — от такой тяжести и хатка завалится. Перед смертью Татьяна Семеновна наказала своим, чтобы не вздумали увековечивать таким образом память Павлика…
    Стучусь в дом. Тишина.
    — Напрасный труд, — выглядывает из дома напротив старик. — Хозяин уехал с утра в Ялту, он здесь вообще редко бывает. А что ты там посмотреть хотела? Дом обычный, в три комнаты. Ничего интересного не осталось. Когда была жива Семеновна, в ее спальне был настоящий музей. На стенах висели портреты Павлика, сарай был завален бюстами погибшего сына, а книг о легендарном пионере-герое было так много, что ими, бывало, топили печь.
    Чуть выше находится школа №1. Когда-то Татьяна Семеновна была здесь частым гостем. Посмотреть на нее съезжались пионеры со всего Советского Союза, а к ее дому был проложен специальный экскурсионный маршрут. Морозова с трудом выносила эти показательные выступления. Под конец жизни не вытерпела: “Все надоело! Больше не буду никуда ходить!”
    Сегодня никто из нынешних преподавателей алупкинской школы не помнит Татьяну Морозову. Ученики с трудом понимают, кто такие пионеры. А из школьной программы легенду про Павлика Морозова исключили.
    — А вот я хорошо помню эту женщину, она мне пионерский галстук завязывала, — рядом останавливается чуть захмелевший мужчина. — Самых лучших принимали в пионеры у нее в палисаднике. А еще она проводила у нас ленинские уроки. Но что говорила — убей не помню!
    Неудивительно, что собеседник не запомнил слова Морозовой. Говорят, что речь Татьяны Семеновны была настолько необычной, что даже взрослые не могли ее разобрать.
    — В 78-м году я работала пионервожатой в школе, проводила пропагандистскую воспитательную работу среди малышей. Мне с большим трудом удалось уговорить Морозову, чтобы она приняла в своем доме моих подопечных, — делится Антонина Мальцева. — И вот Татьяна Семеновна начала рассказ. Но ее кержацкая речь оказалась настолько тяжелой, резкой, лающей и ее мысли так путались, что дети ничего не поняли из ее монолога. Так что пришлось потом переводить. Это был последний прием у Морозовой. В тот день я поинтересовалась у Татьяны Семеновны, как ей удалось пережить все это. Она тут же замкнулась, замолчала. Честно говоря, рассказа о Павлике Морозове я не услышала. Я видела перед собой лишь пожилого человека с очень непростым, нездешним характером…
    В Алупке не удалось найти ни одного человека, кто бы сказал: “Я дружил с этой семьей”…
    — Летом Морозова сдавала отдыхающим свой сарайчик. Так от нее на второй день курортники сбегали, настолько она была невыносимая, — рассказывают продавцы на площади. — Несмотря на благополучную жизнь, Морозова была жадной женщиной. Она скупала по дешевке фрукты и продавала на рынке втридорога, спекулировала. А сколько ей присылали подарков из-за рубежа! Дом был завален дорогими часами, сувенирами, которые она тоже сбывала за большие деньги отдыхающим. А уж если ей что починить надо в доме, не стесняясь, шла к начальству и заявляла: “Я мать героя-пионера...” Отказать ей боялись.
    Почему Татьяна Морозова избегала общения с местными жителями? Почему не принимала гостей, не дружила с соседями? Может, боялась случайно выболтать свою тайну?
    — Однажды к нам в Алупку приехали сотрудники из гэдээровского дома пионеров. Они хотели встретиться с матерью пионера-героя. Но местные власти запретили показывать гостям бабушку Морозову. Испугались, что она пошлет их куда подальше. Неграмотной женщине было не понять, как немцы могут быть связаны с пионерской организацией, — добавляет бывшая учительница Мальцева. — Как-то Татьяна Семеновна объявила бойкот одному нашему школьному преподавателю: “С вами я не буду разговаривать, потому что ваши ученики у меня там на задворках курят!” Вообще, если Морозовой человек с первого взгляда не приглянулся, она его близко к себе не подпускала. А таких людей в Алупке было большинство. Татьяна Семеновна не была гостеприимной, открытой, она не тот человек, к которому хотелось прийти еще раз.
    Татьяна Морозова умерла в 1983 году. Похоронили ее в Алупке на старом кладбище. На прощание нагнали отряд пионеров из “Артека”. Никто из местных жителей на похороны не пошел.
    Сегодня старожилы Алупки даже не могут указать место, где находится могила матери пионера-героя: “Заросла уж поди тропинка к Морозовой. Ухаживать за участком некому…”
    Алупка — Москва.
    Ирина Боброва
    /«Московский комсомолец». Москва. 18 мая 2008./

                                                    Павел Трофимович Морозов,

                                 Материал из Википедии — свободной энциклопедии
                                                               Павлик Морозов
                                     Павлик Морозов (в центре, в фуражке) с одноклассниками,
                                         слева — его двоюродный брат Данила Морозов, 1930 г.
                                                               Портрет Павлика Морозова,
                                 созданный на основе единственной известной фотографии,
                                                         на которой он был запечатлен
    Павел Трофимович Морозов (Павлик Морозов) – род. 14 ноября 1918, Герасимовка, Туринский уезд, Тобольская губерния, РСФСР — 3 сентября 1932, Герасимовка, Тавдинский район, Уральская область, РСФСР, СССР — советский школьник, учащийся Герасимовской школы Тавдинского района Уральской области, в советское время получивший известность как пионер-герой, символ борца с кулачеством.
    Согласно Большой советской энциклопедии, Павлик Морозов был «организатором и председателем первого пионерского отряда в с. Герасимовка». Павлику Морозову были установлены памятники в Москве (1948), Герасимовке (1954), Свердловске (1957).
    Юрий Дружников в книге «Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова» подвергал сомнению утверждения, связанные с его историей.

                                                          Происхождение и семья

    Павлик Морозов родился 14 ноября 1918 года в селе Герасимовка Туринского уезда Тобольской губернии. Отец Павлика — Трофим Сергеевич Морозов, мать — Татьяна Семёновна Морозова, урождённая Байдакова. Отец был этническим белорусом (семья столыпинских переселенцев, в Герасимовке с 1910).
    Отец Павлика до 1931 года был председателем Герасимовского сельсовета. По воспоминаниям герасимовцев, вскоре после занятия этой должности Трофим Морозов начал пользоваться ей в корыстных целях, о чём подробно упоминается в уголовном деле, возбужденном против него впоследствии. Согласно показаниям свидетелей, Трофим стал присваивать себе вещи, конфискованные у раскулаченных. Кроме того, он спекулировал справками, выдаваемыми спецпоселенцам.
    Вскоре отец Павла бросил семью (жену с четырьмя детьми) и стал сожительствовать с женщиной, жившей по соседству — Антониной Амосовой. По воспоминаниям учительницы Павла, отец его регулярно пил и избивал жену и детей как до, так и после ухода из семьи. Дед Павлика сноху также ненавидел за то, что та не захотела жить с ним одним хозяйством, а настояла на разделе. Со слов Алексея (брата Павла), отец «любил одного себя да водку», жену и сыновей своих не жалел, не то что чужих переселенцев, с которых «за бланки с печатями три шкуры драл». Так же к брошенной отцом на произвол судьбы семье относились и родители отца: «Дед с бабкой тоже для нас давно были чужими. Никогда ничем не угостили, не приветили. Внука своего, Данилку, дед в школу не пускал, мы только и слышали: „Без грамоты обойдешься, хозяином будешь, а щенки Татьяны у тебя батраками“».
    В 1931 году отец, уже не занимавший должность, был осуждён на 10 лет за то, что «будучи председателем сельсовета, дружил с кулаками, укрывал их хозяйства от обложения, а по выходе из состава сельсовета способствовал бегству спецпереселенцев путём продажи документов». Ему вменялась выдача поддельных справок раскулаченным об их принадлежности к Герасимовскому сельсовету, что давало им возможность покинуть место ссылки. Трофим Морозов, будучи в заключении, участвовал в строительстве Беломорско-балтийского канала и, отработав три года, вернулся домой с орденом за ударный труд, а затем поселился в Тюмени.
    Со слов учительницы Павлика Морозова Л. П. Исаковой, приведённых Вероникой Кононенко, мать Павлика была «лицом пригожая и очень добрая». После убийства сыновей покинула село. Боясь встречи с бывшим мужем, Татьяна Морозова долгие годы не решалась навестить родные места. Родила пятерых детей. Гриша — умер в младенчестве; Фёдор — убит в возрасте 8-ми лет вместе с Павлом; Роман — воевал против фашистов, вернулся с фронта инвалидом, умер молодым; Алексей сильно страдал от перестроечной кампании травли Павлика (см. ниже его письмо).

                                                                                    Жизнь

    О бедности в селе Герасимовка учительница Павла вспоминала:
    Школа, которой заведовала, работала в две смены. О радио, электричестве мы тогда и понятия не имели, вечерами сидели при лучине, керосин берегли. Чернил и то не было, писали свекольным соком. Бедность вообще была ужасающая. Когда мы, учителя, начали ходить по домам, записывать детей в школу, выяснилось, что у многих никакой одежонки нет. Дети на полатях сидели голые, укрывались кое-каким тряпьем. Малыши залезали в печь и там грелись в золе. Организовали мы избу-читальню, но книг почти не было, очень редко приходили местные газеты. Некоторым сейчас Павлик кажется эдаким напичканным лозунгами мальчиком в чистенькой пионерской форме. А он из-за бедности нашей эту форму и в глаза не видел, в пионерских парадах не участвовал и портретов Молотова, как Амлинский, не носил, и «здравицу» вождям не кричал.
    Вынужденный обеспечивать семью в таких тяжёлых условиях, Павел тем не менее неизменно выказывал стремление учиться. Со слов его учительницы Л. П. Исаковой:
    Очень он стремился учиться, брал у меня книжки, только читать ему было некогда, он и уроки из-за работы в поле и по хозяйству часто пропускал. Потом старался нагнать, успевал неплохо, да еще маму свою грамоте учил...
    После ухода отца к другой женщине на Павла свалились все заботы по крестьянскому хозяйству - он стал старшим мужчиной в семье Морозовых.

                                 Убийство Павлика и его младшего брата Фёдора

    Павлик и его младший брат отправились в лес за ягодами. Они были найдены мёртвыми с ножевыми ранениями. Из обвинительного заключения:
    Морозов Павел, являясь пионером на протяжении текущего года, вел преданную, активную борьбу с классовым врагом, кулачеством и их подкулачниками, выступал на общественных собраниях, разоблачал кулацкие проделки и об этом неоднократно заявлял…
                   Павлик Морозов обличает отца. Рисунок из газеты «Пионерская правда»
    У Павла были очень сложные отношения с родственниками отца. М. Е. Чулкова описывает такой эпизод:
   …Однажды Данила ударил Павла оглоблей по руке так сильно, что она стала опухать. Мать Татьяна Семеновна встала между ними, Данила и ее ударил по лицу так, что изо рта у нее пошла кровь. Прибежавшая бабка кричала:
    — Зарежь этого сопливого коммуниста!
    — Сдерем с них шкуру! — орал Данила…
    2 сентября Павел и Фёдор отправились в лес, предполагая заночевать там (в отсутствие матери, уехавшей в Тавду продавать телёнка). 6 сентября Дмитрий Шатраков нашёл их трупы в осиннике.
    Мать братьев описывает события этих дней в разговоре со следователем так:
    Второго сентября я уехала в Тавду, а 3-го Павел и Федор пошли в лес за ягодами. Вернулась я 5-го и узнала, что Паша и Федя из лесу не вернулись. Я стала беспокоиться и обратилась к милиционеру, который собрал народ и люди пошли в лес искать моих детей. Вскоре их нашли зарезанными.
    Мой средний сын Алексей, ему 11 лет, рассказал, что 3-го сентября он видел, как Данила очень быстро шел из леса, и за ним бежала наша собака. Алексей спросил, не видел ли он Павла и Федора, на что Данила ничего не ответил и только засмеялся. Одет он был в самотканые штаны и черную рубаху — это Алексей хорошо запомнил. Именно эти штаны и рубаху нашли у Сергея Сергеевича Морозова во время обыска.
    Не могу не отметить и того, что 6-го сентября, когда моих зарезанных детей привезли из леса, бабка Аксинья встретила меня на улице и с усмешкой сказала: «Татьяна, мы тебе наделали мяса, а ты теперь его ешь!»
    Первый акт осмотра тел, составленный участковым милиционером Яковом Титовым, в присутствии фельдшера Городищевского медпункта П. Макарова, понятых Петра Ермакова, Авраама Книги и Ивана Баркина, сообщает, что:
    Морозов Павел лежал от дороги на расстоянии 10 метров, головою в восточную сторону. На голове надет красный мешок. Павлу был нанесён смертельный удар в брюхо. Второй удар нанесён в грудь около сердца, под каковым находились рассыпанные ягоды клюквы. Около Павла стояла одна корзина, другая отброшена в сторону. Рубашка его в двух местах прорвана, на спине кровяное багровое пятно. Цвет волос — русый, лицо белое, глаза голубые, открыты, рот закрыт. В ногах две берёзы (…) Труп Федора Морозова находился в пятнадцати метрах от Павла в болотине и мелком осиннике. Федору был нанесён удар в левый висок палкой, правая щека испачкана кровью. Ножом нанесён смертельный удар в брюхо выше пупка, куда вышли кишки, а также разрезана рука ножом до кости.
    Второй акт осмотра, сделанный городищенским фельдшером Марковым после обмытия тел, гласит, что:
    У Павла Морозова одна рана поверхностная размером 4 сантиметра на грудной клетке с правого бока в области 5-6 ребра, вторая рана поверхностная в подложечной области, третья рана с левого бока в живот, подреберную область размером 3 сантиметра, через которую вышла часть кишок, и четвертая рана с правого бока (от пупартовой связки) размером 3 сантиметра, через которую часть кишок вышла наружу и последовала смерть. Кроме того, у левой руки, по пястью большого пальца, нанесена большая рана длиной 6 сантиметров.
    Павел и Фёдор Морозовы были похоронены на кладбище Герасимовки. На могильном холме был поставлен обелиск с красной звездой, а рядом врыт крест с надписью: «1932 года 3 сентября погибши от злова человека от острого ножа два брата Морозовы - Павел Трофимович, рождённый в 1918 году, и Фёдор Трофимович».
                                Судебный процесс по делу об убийстве Павлика Морозова
    В деле об убийстве Павла и Фёдора Морозова их убийство оказалось тесно связанным с прежним делом над его отцом, Трофимом Морозовым.

                                   Ранний судебный процесс над Трофимом Морозовым

    Павел дал показания на предварительном следствии, подтвердив слова матери, что отец избивал мать и приносил в дом вещи, полученные в качестве платы за выдачу фальшивых документов (один из исследователей, Юрий Дружников предполагает, что Павел видеть этого не мог, потому что отец давно не жил с семьёй). По версии Дружникова, в деле об убийстве отмечается, что «25 ноября 1931 года Морозов Павел подал заявление следственным органам о том, что его отец Морозов Трофим Сергеевич, будучи председателем сельсовета и будучи связанным с местными кулаками, занимается подделкой документов и продажей таковых кулакам-спецпереселенцам». Донос был связан со следствием по делу о фальшивой справке, выданной Герасимовским сельсоветом спецпереселенцу; он позволил подключить к делу Трофима. Трофим Морозов был арестован и в феврале следующего года судим.
    На самом деле, в обвинительном заключении по делу об убийстве Морозовых, следователем Елизаром Васильевичем Шепелевым было записано, что «Павел Морозов подал заявление в следственные органы 25-го ноября 1931 года». В интервью журналисту Веронике Кононенко и старшему советнику юстиции Игорю Титову, Шепелев сказал:
    «Не могу понять, с какой стати я всё это написал, в деле нет никаких подтверждений, что мальчик обращался в следственные органы и что именно за это его убили. Наверно, я имел в виду, что Павел дал показания судье, когда судили Трофима... Выходит, из-за моих неточно написанных слов мальчишку теперь обвиняют в доносительстве?! Но разве помогать следствию или выступать свидетелем на суде - преступление? И можно ли из-за одной фразы в чём-либо обвинять человека?»
    Трофим Морозов и другие председатели сельсоветов были арестованы 26 и 27 ноября, на следующий день после "доноса". По результатам журналистского расследования Евгении Медяковой, опубликованном в журнале «Урал» в 1982 году, было выяснено, что Павел Морозов к аресту отца был не причастен. 22 ноября 1931 года на станции Тавда был задержан некто Зворыкин. У него были обнаружены два чистых бланка со штампами Герасимовского сельсовета, за которые, по его словам, он отдал 105 рублей. В справке, приложенной к делу, сказано, что перед арестом Трофим был уже не председателем сельсовета, а «приказчиком Городищенского сельпо». Медякова также пишет, что, «в Тавду и Герасимовку не раз поступали запросы со строительства Магнитогорска, со многих фабрик, заводов и колхозов о том, действительно ли граждане (ряд фамилий) являются жителями Герасимовки». Следовательно, началась проверка обладателей фальшивых справок. «И самое главное - показаний мальчика в следственном деле Медякова не обнаружила! Показания Татьяны Семёновны есть, а Павлика - нет! Ибо никаких "заявлений в следственные органы" он не делал!»
    Павел вслед за матерью выступил и в суде, но в конце концов был остановлен судьёй ввиду малолетства. В деле об убийстве Морозова сказано: «При суде сын Павел обрисовал все подробности на своего отца, его проделки». Речь, произнесённая Павликом, известна в 12 вариантах, в основном восходящих к книге журналиста Петра Соломеина. В записи же из архива самого Соломеина, эта обличительная речь передаётся следующим образом:
    «Дяденьки, мой отец творил явную контрреволюцию, я как пионер обязан об этом сказать, мой отец не защитник интересов Октября, а всячески старается помогать кулаку сбежать, стоял за него горой, и я не как сын, а как пионер прошу привлечь к ответственности моего отца, ибо в дальнейшем не дать повадку другим скрывать кулака и явно нарушать линию партии, и ещё добавлю, что мой отец сейчас присвоит кулацкое имущество, взял койку кулака Кулуканова Арсения (муж сестры Т. Морозова и крёстный отец Павла) и у него же хотел взять стог сена, но кулак Кулуканов не дал ему сена, а сказал, пускай лучше возьмёт х…»

                                                           Версия обвинения

    Версия обвинения и суда была следующая. 3 сентября «кулак» Арсений Кулуканов, узнав об уходе мальчиков за ягодами, сговорился с пришедшим к нему в дом Данилой Морозовым убить Павла, дав ему 5 рублей и попросив пригласить для убийства также Сергея Морозова, «с которым Кулуканов раньше имел сговор». Вернувшись от Кулуканова и закончив бороньбу (то есть боронование, рыхление почвы), Данила отправился домой и передал разговор деду Сергею. Последний, видя, что Данила берёт нож, ни слова не говоря вышел из дому и отправился вместе с Данилой, сказав ему: «Идём убивать, смотри не бойся». Найдя детей, Данила не говоря ни слова, вынул нож и ударил Павла; Федя кинулся бежать, но был задержан Сергеем и также зарезан Данилой. «Убедившись, что Федя мёртв, Данила вернулся к Павлу и ещё несколько раз ударил его ножом».
    Убийство Морозова широко освещалось как проявление кулацкого террора (против члена пионерской организации) и послужила поводом для широких репрессий во всесоюзном масштабе; в самой Герасимовке оно дало наконец возможность организовать колхоз (до того все попытки срывались крестьянами). В Тавде, в клубе имени Сталина, состоялся показательный процесс над предполагаемыми убийцами. На суде Данила Морозов подтвердил все обвинения, Сергей Морозов держался противоречиво, то сознаваясь, то отрицая вину. Все остальные обвиняемые вину отрицали. Главными уликами являлись хозяйственный нож, найденный у Сергея Морозова, и окровавленная одежда Данилы, замоченная, но не отстиранная Ксенией (якобы перед тем Данила зарезал для Татьяны Морозовой телёнка).
    Корреспондент «Уральского рабочего» В. Мор излагал версию обвинения как общепринятую. Кроме того, схожая версия была выдвинута в статье Виталия Губарева в «Пионерской правде».

                                          Приговор Уральского областного суда

    Решением Уральского областного суда в убийстве Павла Морозова и его брата Фёдора признаны виновными их собственный дед Сергей (отец Трофима Морозова) и 19-летний двоюродный брат Данила, а также бабушка Ксения (как соучастница) и крёстный отец Павла — Арсений Кулуканов, приходившийся ему дядей (в качестве деревенского «кулака» — как инициатор и организатор убийства). После суда Арсений Кулуканов и Данила Морозов были расстреляны, восьмидесятилетние Сергей и Ксения Морозовы умерли в тюрьме. В соучастии в убийстве был обвинён и другой дядя Павлика, Арсений Силин, однако в ходе суда он был оправдан.
                                       Версия Ю. И. Дружникова и критика версии

                                                         Версия Дружникова

    Согласно утверждениям писателя Ю. И. Дружникова, издавшего в 1987 году в Великобритании книгу «Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова», многие обстоятельства, связанные с жизнью Павла Морозова, искажены пропагандой и являются спорными.
     В частности, Дружников подвергает сомнению то, что Павлик Морозов был пионером. По мнению Дружникова, пионером он был объявлен практически сразу после гибели (последнее, по мнению Дружникова, было важно для следствия, так как подводило его убийство под статью о политическом терроре).
    Дружников утверждает, что, дав показания против отца, Павлик заслужил в деревне «всеобщую ненависть»; его стали звать «Пашка-куманист» (коммунист). Дружников считает преувеличенными официальные утверждения о том, что Павел активно помогал выявлять «зажимщиков хлеба», тех, кто укрывает оружие, замышляет преступления против советской власти и т. д. Как утверждает автор, по словам односельчан, Павел не был «серьёзным доносчиком», так как «доносить — это, знаете, серьёзная работа, а он был так, гнида, мелкий пакостник». По утверждению Дружникова, в деле об убийстве документально зафиксированы только два таких «доноса».
    Автор предполагает, что на суде мать Павлика давала показания, чтобы отомстить бросившему её мужу и, припугнув, вернуть его в семью.
    Он считает нелогичным поведение предполагаемых убийц, не предпринявших никаких мер для сокрытия следов преступления (не утопили трупы в болоте, бросив их у дороги; не отстирали вовремя окровавленную одежду; не очистили от следов крови нож, положив его при этом в то место, в которое первым делом заглядывают при обыске). Всё это особенно странно, учитывая, что дед Морозова в прошлом — жандарм, а бабка — профессиональная конокрадка.
    По версии Дружникова, убийство являлось результатом провокации ОГПУ, организованной с участием помощника уполномоченного ОГПУ Спиридона Карташова и двоюродного брата Павла — осведомителя Ивана Потупчика. В связи с этим автор описывает документ, который, по его утверждению, он обнаружил в материалах дела № 374 (об убийстве братьев Морозовых). Эта бумага была составлена Карташовым и представляет собой протокол допроса Потупчика в качестве свидетеля по делу об убийстве Павла и Фёдора. Документ датирован 4 сентября, то есть, согласно дате, составлен за два дня до обнаружения трупов.
    По мнению Юрия Дружникова, высказанному в интервью «Российской газете»:
    «Следствия не было. Трупы приказали похоронить до приезда следователя без экспертизы. В качестве обвинителей на сцене сидели также журналисты, говорившие о политической важности расстрела кулаков. Адвокат обвинил подзащитных в убийстве и под аплодисменты удалился. Разные источники сообщают разные способы убийства, прокурор и судья путались в фактах. Орудием убийства назвали найденный в доме нож со следами крови, но Данила в тот день резал телёнка — никто не проверил, чья кровь. Обвиняемые дедушка, бабушка, дядя и двоюродный брат Павлика Данила пытались сказать, что их били, пытали. Расстрел невиновных в ноябре 1932 года был сигналом к массовой расправе над крестьянами по всей стране».

                  Критика и опровержения утверждений Дружникова

                                             Возмущение брата и учительницы
    После выхода книги Дружникова Вероника Кононенко выступила в газете «Советская Россия» и журнале «Человек и закон» с жёсткой критикой этого литературного расследования, оценив книгу Дружникова как клеветническую и полную собранных обманным путём подтасованных сведений. В подтверждение она процитировала письмо от Алексея Морозова, родного брата покойного Павла Морозова, согласно которому учительница Павла З. А. Кабина за искажение своих воспоминаний хотела подать на Дружникова в международный суд.
    Из опубликованного Вероникой Кононенко письма Алексея Морозова, родного брата Павла:
    «Что за судилище устроили над моим братом? Обидно и страшно. Брата моего в журнале назвали доносчиком. Ложь это! Павел всегда боролся в открытую. Почему же его оскорбляют? Мало наша семья горя перенесла? Над кем издеваются? Двоих моих братьев убили. Третий, Роман, пришел с фронта инвалидом, умер молодым. Меня во время войны оклеветали как врага народа. Десять лет отсидел в лагере. А потом реабилитировали. А теперь клевета на Павлика. Как все это выдержать? Обрекли меня на пытку похуже, чем в лагерях. Хорошо, что мать не дожила до этих дней… Пишу, а слезы душат. Так и кажется, что Пашка опять стоит беззащитным на дороге. …Редактор «Огонька» Коротич на радиостанции «Свобода» заявил, что брат мой — сукин сын, значит, и мать моя… Юрий Израйлевич Альперович-Дружников к нам в семью втёрся, чаи с мамой распивал, всё нам сочувствовал, а потом издал в Лондоне мерзкую книжку — сгусток такой отвратительной лжи и клеветы, что, прочитав её, получил я второй инфаркт. Заболела и З. А. Кабина, всё хотела в международный суд на автора подать, да где ей — Альперович живет в Техасе и посмеивается — попробуй достань его, учительской пенсии не хватит. Главы из книги «Вознесение Павлика Морозова» этого писаки растиражировали многие газеты и журналы, никто моих протестов во внимание не принимает, правда о брате никому не нужна… Видно, одно мне осталось — облить себя бензином, и дело с концом!»
                                                        Критика автора и его книги
    Слова Дружникова противоречат воспоминаниям первой учительницы Павла — Ларисы Павловны Исаковой: «Пионерский отряд в Герасимовке я тогда не успела организовать, его создала после меня Зоя Кабина <…>. Однажды привезла из Тавды красный галстук, повязала его Павлу, и он радостный побежал домой. А дома отец сорвал с него галстук и страшно избил. [...] Коммуна распалась, а мужа моего кулаки до полусмерти избили. Меня же спасла Устинья Потупчик, предупредила, что Кулаканов с компанией собираются убить. [..] Вот, наверное, с тех пор Павлик Кулаканова и возненавидел, первым в пионеры вступил, когда отряд организовали.». Журналистка В. П. Кононенко со ссылкой на учительницу Павла Морозова Зою Кабину подтверждает, что «именно она создала первый в деревне пионерский отряд, который и возглавил Павел Морозов».
    Согласно статье Владимира Бушина в газете «Завтра», версия Дружникова, что убийцами были «некто Карташев и Потупчик», первый из которых был «оперуполномоченным ОГПУ», является клеветнической. Бушин ссылается на Веронику Кононенко, которая нашла «самого Спиридона Никитича Карташова» и брата Павла Морозова — Алексея. Указывая, что настоящая фамилия Дружникова — Альперович, Бушин, утверждает что, кроме использования «красивого русского псевдонима Дружников», тот «втирался в доверие» к бывшей учительнице Павла Морозова Ларисе Павловне Исаковой, используя ещё одно имя — своего коллеги по редакции И. М. Ачильдиева. Наряду с утверждением непричастности Карташова к ОГПУ, Бушин обвиняет Альперовича-Дружникова в намеренных искажениях и подтасовках фактов в угоду своим воззрениям и убеждениям.
    В 2005 году профессор Оксфордского университета Катриона Келли издала книгу «Comrade Pavlik: The Rise and Fall of a Soviet Boy Hero» («Товарищ Павлик: взлёт и падение советского мальчика-героя») Д-р Келли утверждала в последовавшей полемике, что «хотя есть следы замалчивания и сокрытие второстепенных фактов работниками ОГПУ, нет никаких оснований полагать, что само убийство было спровоцировано ими».
    Юрий Дружников заявил, что Келли использовала его работу не только в допустимых ссылках, но и повторив композицию книги, отбор деталей, описания. Кроме того, д-р Келли, по мнению Дружникова, пришла к прямо противоположному заключению о роли ОГПУ-НКВД в убийстве Павлика.
    Согласно д-ру Келли, г-н Дружников считал советские официальные материалы ненадёжными, но использовал их, когда это было выгодно для подкрепления его версии. По оценке Катрионы Келли, Дружников опубликовал вместо научного изложения критики её книги «донос» с предположением о связи Келли с «органами». Д-р Келли не нашла большой разницы между заключениями книг и отнесла некоторые пункты критики г-на Дружникова к недостаточному знанию им английского языка и английской культуры.
                                       Расследование Главной военной прокуратуры,
                                               личные запросы Александра Лискина
    Александр Алексеевич Лискин принимал участие в дополнительном расследовании дела в 1967 году и запрашивал дело об убийстве № Н-7825—66 г. из архивов КГБ СССР. В опубликованной между 1998 и 2001 годами статье Лискин указал на «мордобой» и «фальсификацию» со стороны инспектора Титова, вскрытые во время следствия. В 1995 году Лискин запрашивал официальные справки о предполагаемой судимости отца Павлика, но органы внутренних дел Свердловской и Тюменской областей не нашли таких сведений. Лискин предложил проверить «тайные углы запыленных архивов», чтобы найти действительных убийц братьев Морозовых.
    Лискин соглашался с доводами редактора отдела журнала «Человек и закон» Вероники Кононенко о свидетельском характере выступления Павлика на суде его отца и об отсутствии тайных доносов.
                                                      Решение Верховного суда России
    Весной 1999 года сопредседатель Курганского общества «Мемориал» Иннокентий Хлебников направил от имени дочери Арсения Кулуканова Матрёны Шатраковой ходатайство в Генеральную прокуратуру о пересмотре решения Уральского областного суда, приговорившего родственников подростка к расстрелу. Генеральная прокуратура России пришла к следующему выводу:
    Приговор Уральского областного суда от 28 ноября 1932 года и определение судебно-кассационной коллегии Верховного Суда РСФСР от 28 февраля 1933 года в отношении Кулуканова Арсения Игнатьевича и Морозовой Ксении Ильиничны изменить: переквалифицировать их действия со ст. 58-8 УК РСФСР на ст. ст. 17 и 58-8 УК РСФСР, оставив прежнюю меру наказания.
    Признать Морозова Сергея Сергеевича и Морозова Даниила Ивановича обоснованно осужденными по настоящему делу за совершение контрреволюционного преступления и не подлежащими реабилитации.
    Генеральная прокуратура, занимающаяся реабилитацией жертв политических репрессий, пришла к выводу, что убийство Павлика Морозова носит чисто уголовный характер, и убийцы не подлежат реабилитации по политическим основаниям. Это заключение вместе с материалами дополнительной проверки дела № 374 было направлено в Верховный суд России, который принял решение об отказе в реабилитации предполагаемым убийцам Павлика Морозова и его брата Фёдора.
    Борис Сопельняк утверждал, что он участвовал в работе Отдела реабилитации жертв политической репрессии при рассмотрении ходатайства Хлебникова.

                                             Мнения о решении Верховного суда

     Согласно Борису Сопельняку, "в разгар перестроечной истерии [..] больше всех старались [выбить любовь к Родине из молодёжи] так называемые идеологи, подпущенные к долларовой кормушке". По мнению Сопельняка, Генеральная прокуратура тщательно рассмотрела дело.
    Согласно Мауре Рейнолдс, Матрёна Шатракова умерла за три месяца до прибытия решения Верховного суда в 2001-м году, и почтальон отказался передать решение её дочери.
                                                     Увековечение имени
                                 Памятник Павлику Морозову в городе Острове
             Сброшенный с постамента памятник Павлику Морозову в Москве. 1991 год
    2 июля 1936 года принято постановление Совнаркома СССР о сооружении памятника Павлику Морозову в Москве при въезде на Красную площадь.
    Имя Морозова было присвоено герасимовскому и другим колхозам, школам, пионерским дружинам.
    Павлику Морозову были установлены памятники в Москве (1948, в детском парке его имени на Красной Пресне; снесён в 1991), селе Герасимовка (1954) в Свердловске (1957), поселке Русский Акташ Альметьевского района Республики Татарстан, в Острове и в Калининграде.
    Нововаганьковский переулок в Москве был в 1939 году переименован в улицу Павлика Морозова, а в Храме святителя Николая на Трёх горах был организован клуб его имени.
    О Павлике Морозове слагали стихи и песни, была написана одноимённая опера.
    В 1935 году кинорежиссёр Сергей Эйзенштейн начал работать над сценарием Александра Ржешевского «Бежин луг» о Павлике Морозове. Работу не удалось завершить.
    Максим Горький называл Павлика «одним из маленьких чудес нашей эпохи».
    В 1954 году композитор Юрий Балкашин сочинил музыкальную поэму «Павлик Морозов».
    В 1955 году он под № 1 был занесён в Книгу почёта Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина. Под № 2 в ту же книгу был занесён Коля Мяготин.
    В Екатеринбурге есть парк имени Павлика Морозова.
    В Челябинске на Малой Южно-Уральской железной дороге есть станция имени Павлика Морозова.
    В честь Павлика Морозова названо много улиц в городах и сёлах бывшего Советского Союза, многие улицы носят это название и сейчас: в Перми и Краснокамске (улицы), в Уфе (улица и переулок), Туле (улица и проезд), Владимире, Волгограде, Ишимбае, Калининграде, Мурманске, Новороссийске, Ульяновске, Красноярске, Саранске, Омске, Оренбурге, Пензе (с 1967), Смоленске, Твери, Ярославле, Адлере, переулок в Санкт-Петербурге, улицы ряда населенных пунктов Московской области (в пос. Липки, г. Лобне, г. Подольске), в Северодвинске на острове Ягры, в Шарье — административном центре Шарьинского района Костромской области. Также его именем названы улицы ряда городов Украины: Киева, Винницы, Кривого Рога, Днепродзержинска, Донецка, Запорожья, Кировограда, Луганска, Полтавы, Харькова, Херсона, Черкасс, Чернигова, Евпатории и Керчи.
                                                       Павлик Морозов в культуре
     Лесь Подеревянский написал одноименную пьесу, где Павлик Морозов представлен эпическим героем, изобличающим атеистов, предателей-власовцев и всю псевдонаучную коммунистическую философию.
    Виталий Губарев написал повесть «Павлик Морозов» для младшего школьного возраста.
    Павел Соломеин, бывший уполномоченным райкома по раскулачиванию, прибыл в Герасимовку через месяц после убийства по заданию Уральского обкома для написания книги о Павлике, согласно его автобиографии в изложении Дружникова.
    Член редколлегии «Пионерской правды», общественный обвинитель Елизар Смирнов опубликовал книгу «Павлик Морозов».
    М. Вагина записала песню хора девушек села Ново-Московское Октябрьского района Челябинской области в 1948-м году.
    В 1934 году была создана «Песнь о Павлике Морозове» (слова Сергея Михалкова, музыка Франца Сабо).
    В послевоенные годы поэт Степан Щипачёв написал поэму о Павле Морозове Также поэму об «отважном уральском орлёнке» написала поэтесса Елена Хоринская.
    Писатель Герман Садулаев написал рассказ «Морозовы» (2010), в котором Павлик Морозов отождествляется с ветхозаветным Исааком.
    В одноимённой песне рок-группы «Крематорий» Павлик Морозов представлен как неистребимое зло, переходящее из одной эпохи в другую.
    В полушуточной песне перестроечного периода «Лысый колобок», исполняемой В. Цыгановой, упоминается в уничижительном контексте.
    Пьеса и спектакль Нины Беленицкой «Павлик — мой Бог» ссылается на историю Павла Морозова.
    В постапокалиптической компьютерной игре Metro: Last Light один из персонажей – «красный» (член банды, использующей для руководства людьми утрированную коммунистическую идеологию) майор Павел Морозов предаёт главного героя, которому не раз был обязан жизнью и спасал сам, поит его снотворным и сдаёт в руки дознавателей на пытки и тайную казнь.
                                                          Почтовые марки СССР

                                    Образ Павлика Морозова в современном сознании
    Г. П. Вишневская писала:
    «И появляется достойнейший образец для подражания — двенадцатилетний предатель Павлик Морозов, „геройски павший в классовой борьбе“, удостоенный за своё предательство памятников, портретов, прославленный в песнях и стихах, на которых будут воспитываться следующие поколения. Павлик Морозов, которого и сегодня миллионы советских детей славят за то, что он донёс на собственного отца и деда. Как в гитлеровской Германии учили немецких детей доносить на своих родителей, так и у нас в России начали сознательно воспитывать поколение стукачей, уже начиная со школы».
    Историк и публицист Олег Максимович Хлобустов считает, что
    «Павел Морозов, будучи допрошенным в феврале 1932 года в качестве свидетеля, подтвердил, что - да, он видел, как в сентябре предыдущего года его отец с каким-то незнакомым мужчиной, не жителем села Герасимовка, выдавал такие справки, взамен получая подношения. Что там было - он не знает, поскольку это было в корзинке. Ну, ясно - присутствовал какой-то корыстный мотив. Вот и все его преступление, что он выступил, как свидетель, как гражданин, который исполнил свой долг. Были заданы конкретные вопросы, он дал на них ответы. Но никакого доносительства, никакого предательства здесь не было, поскольку было подтверждение реального факта. Вот в Москве был пионерский парк и там стоял памятник Павлику Морозову. Естественно он был снесен. А может быть, сегодня как раз пришло время его восстановить, водрузить на место, сказать правду, историческую правду об этом невинно пострадавшем человеке, по сути дела мальчике и воздать ему историческое должное, освободив его от тех наветов, от той клеветы, которая преследует его на протяжении многих лет?»
    По мнению Артема Серикова Павлик Морозов действительно сказал правду, за которую его убили.
    «Правда Павлика учит нас, живущих в эпоху информационной войны, не верить официальным версиям, а слушать только голос собственной совести. А по совести, Павлика Морозова просто жаль, вместе с его восьмилетним братом Федором. Мало на свете детских имен, так бессовестно оплёванных лживыми работниками инфо-конвейера. Обыкновенно фальсификаторы посягают на взрослых. В отечественной истории по степени оболганности рядом с Павликом вспоминается разве что невинно убиенный святой Царевич Димитрий».
    Директор музея Павлика Морозова в Герасимовке, Нина Купрацевич оправдывает имя своего земляка:
    «Он просто жертва сурового времени. А особо суеверные и сегодня обращаются к мальчику, он продолжает жить уже в новом, мистическом образе. Школьники со всей округи, местные жители и гости – Герасимовка вспоминает своего односельчанина. Раньше к нему приходили с горнами и барабанами. Теперь – с кадилом и молитвами. Этот мальчик умер в 13. Но продолжает жить после смерти. 80 лет не могут забыть имя Павлика Морозова. Жестокая расправа над ним и его братом в лесу тревожит умы историков, и не дает покоя односельчанам. Сегодня ясно – он не герой, и не предатель. И уж точно не пионер. Детская организация появилась в Герасимовке через несколько лет после гибели братьев. Мы исказили историю до неузнаваемости. И мы встали на защиту ребенка. Для нас Павлик Морозов – наш земляк, наш родственник».
    Юрий Дружников
                                    Доносчик 001, или Вознесение Павлика Морозова

                                                               Москва. 2006. 224 с.
                                                                            Анонс
    Эта книга впервые опубликована в Лондоне в 1988 году и прозвучала как сенсация. В ней на Строго документальной основе разоблачен миф о пионерском герое Павлике Морозове - миф кощунственный и безнравственный. Писатель Юрий Дружников вскрывает механизм создания одного из самых громких советских пропагандистских легенд, показывает бесчеловечность самой системы, сделавшей своей жертвой несчастного мальчика.
        «Предки Павлика Морозова были по бюрократическому определению инородцами, то есть людьми нерусской национальности. И жили они в западной части Российской империи, в Белоруссии. Белорусами были мать и отец Павлика - по крови, месту рождения и документам. И сам Павлик был белорусом. Об этой детали можно было бы и не упоминать, если бы властям не понадобилось превратить его после смерти в русского. В печати начали подчеркивать, что Павлик Морозов - русский мальчик, "старший брат" и тем самым служит примером для детей всех других народов. Чтобы не оставалось сомнений, писатель Губарев в статье "Подвиг русского мальчика" ("Комсомольская правда", 3 сентября 1957 года) заявил, что Морозов родился у русской матери, чтобы и мать героя соответствовала требуемым стандартам.
    Теперь в герои производят после тщательной проверки анкет в инстанциях, а тогда в спешке власти об этом забыли и проморгали еще более неприятные места в досье главного пионера.
    Сергей Морозов-старший, прадед нашего героя, в прошлом веке сражался за государя-императора в русской армии, был участником нескольких войн, кавалером шести орденов. После армии он пошел на государственную службу, стал тюремным надзирателем. Его сын, тоже Сергей, дед Павлика, сперва был жандармом. Он влюбился в заключенную, которую сопровождал в тюрьму, и едва она отбыла срок, женился на ней. Ксения, бабушка Павлика, была, говорят, редкой красавицей и профессиональной конокрадкой. Ремесло дерзкое, требующее характера. Бабушка Ксения имела в молодости две судимости и дважды сидела (полтора года, потом еще три), причем второй раз дедушка сумел освободить ее за взятку накануне свадьбы. Таким образом, пионер-герой Павлик Морозов происходит по мужской линии от жандарма и профессиональной воровки. Это, разумеется, не афишируется.
    В начале века Морозовы среди тысяч других белорусов подались искать счастья в Сибирь. Русское правительство поощряло освоение тайги инородцами. Отправка белорусов в Сибирь была частью политики русификации - их отрывали от своей земли, от языка. Но - добровольно. По дешевому тарифу крестьян довозили до места, давали на мужскую голову пособие 150 рублей (деньги по тем временам немалые) и каждую весну - семена. Двоюродная сестра матери Павлика Вера Беркина рассказывала нам (здесь и далее даем перевод с русско-белорусского диалекта):
    "Я была девочкой девяти лет, когда меня повезли сюда.
    Доехали по железной дороге до Тюмени. Отец купил лошадь с телегой, и пошли туда, где была земля. В Белоруссии у нас земли было совсем мало, а здесь сколько от леса отнимешь - вся твоя. Другие, тоже наши, плыли вверх по реке Тавде на пароходе, а от реки шли пешком. Переселенческий начальник регистрировал прибывших и давал деньги. В отведенных для поселения местах уже были вырыты колодцы. Народ приезжал выносливый, живучий. Первое время ютились в землянках".
    Дополним воспоминания живого свидетеля по архивному источнику. Весь этот район Сибири заселяли белорусы. На отведенный участок пришли в 1906 году сорок семей, самый старший из мужиков был Герасим Саков, по нему и назвали деревню Герасимовкой. Дед Павлика с семьей зарегистрирован в Герасимовке с 26 октября 1910 года.
    Географически Герасимовка находится в центре России, однако была и теперь осгается глухой окраиной Места эти чаще всего именуют Зауральем или Северным Уралом, хотя они относятся к Западной Сибири
    В прошлые времена на этих землях жил мирный народ манси Русские пришли сюда впервые в XVI веке под началом Ермака и с оружием в руках вытеснили мансийцев подчистую. От них остались лишь названия некоторых деревень Потом белорусы жгли и корчевали лес и пространство, отвоеванное у тайги, засевали. До недавнего времени обугленные стволы, навевая тоску, толпились вокруг деревни. Их спилили лишь недавно. Постепенно строили избы, зимой отправлялись на заработки в Тавду, на лесозавод, где сейчас работают заключенные, на строительство железной дороги. "Тяжело доставалось народу. Многие умерли безо времени", - вспоминает один из старожилов.
    Герасимовка так и осталась деревней. В соседних селах построили церкви.
    "А мы иконы привезли с собой, - вспоминает Беркина, - в церковь ходили по особому случаю, обычно устраивали молебны у себя.
    - А вы какой веры?
    - Какой все, такой и мы! Не басурманы же!
    Попавшие сюда белорусы были в большинстве православные. Старики рассказывают, что в те давние годы по деревням ездили коробейники, торговали бусами, ружьями, скупали пушнину Бывало, грабили их в тайге В Герасимовке, которая стояла в стороне от тракта, в полной глуши, было спокойнее, чем в округе. Да и люди перероднились за годы совместного прогивостояния суровости жизни Деревня была тихая, непьющая, работящая Кровожадность появилась в "классовой борьбе", когда пришел 1917 год.
    Самым крупным его событием в большой семье Морозовых была не революция, а женитьба второго сына Трофима на Татьяне, в девичестве Байдаковой Это были родители Павлика Морозова Татьяна переселилась к Трофиму из соседней деревни Кулоховка Была она по деревенским понятиям уже в возрасте, ей исполнилось двадцать, а Трофиму двадцать шесть.
    "Трофим был ростом высокий, красивый, - рассказывала нам одноклассница Павлика Матрена Королькова. - Татьяна тоже крепкая и сложенная складно, а черты лица правильные, и можно сказать, она тоже красивая". Для родителей Татьяны свадьба ее была радостью. У них был один сын и пятеро дочерей, а девки, как известно, в крестьянской семье обуза. Молодые поставили избу рядом с отцовской, на краю деревни, у леса. Дед с бабушкой отдали им часть нажитого добра. Через положенное время у Татьяны и Трофима родился первый сын.
    Дата рождения этого мальчика - 14 ноября, если полагаться на энциклопедию или на издание герасимовского музея, где об источнике сказано: "На основании записи о его рождении". Саму эту запись нам найти не удалось. Согласно обелиску, установленному на месте дома, в котором он родился, Павлик появился на свет 2 декабря. Старый и новый стиль не помогают объединить эти даты, тем более, что и год рождения, указанный там - 1918 - вызывает сомнения. Разные авторы пишут, что в 1932 году, в момент смерти, Павлику было 11, 12, 13, 14 и 15 лет. Даже мать не вспомнила даты рождения сына. Осенью по распутью Морозовым бы и верхом до церкви в Кушаках не добраться, а тут ударил лютый мороз, и по льду легко проехали в телеге туда и обратно. В церковь внес его дядя Арсений Кулуканов, тот самый, который заплатил жизнью за крестника. Но теперь мы, по крайней мере, уверены, что он родился в деревне Герасимовке, а путаница с его местом рождения вызвана бесчисленными послереволюционными переименованиями.
    Окрестили мальчика Павлом, а звали Пашкой. Никто при жизни его Павликом не называл. "Пионерская правда" некоторое время именовала его Павлушей, а затем ласково Павликом. Это подхватила вся пресса. Теперь и в деревне употребляют имя Павлик - ощутимый результат воздействия на граждан средств массовой информации.
    Если верить книгам, в 1917 году приехали в Герасимовку из волости большевики и вместо старосты избрали на сходе сельский совет. Крестьянин Лазарь Байдаков, однако, утверждает - "Сельсовет тут организовался только в 1932 году. Мужики уходили воевать кто за Троцкого, кто за Колчака Советской власти никто не понимал" Города, что южнее и важнее, переходили от белых к красным, от красных к белым многократно, но Герасимовки это не касалось. Деревня сеяла хлеб, убирала, излишки вывозила на рынок.
    В Герасимовке изредка появлялись отряды с винтовками, отбирали продукты, не оставляя и для малых детей. Летом и зимой добраться до районного центра на лошади требовался день. Весной и осенью дорога уходила в болотную топь Уровень земледелия советской России 30-х годов соответствовал Англии XIV века. Белорусы-переселенцы жили своим натуральным хозяйством. Русских они не любили и называли "чалдонами".
    Началась коллективизация, но здешних крестьян она не слишком беспокоила Никто ее всерьез не принимал У стариков была уверенность, что скоро все вернется на старые рельсы. Попытки организовать здесь колхоз терпели неудачу Получалось - и это вызывало раздражение новых властей, - что глухая деревня живет вопреки всем постановлениям партии и правительства, вопреки призывам. Мужики научились обходить острые углы. С уполномоченными хитрили В разгар очередного голосования за колхоз кто-то с улицы истошным голосом кричал: "Горим!.. Пожар!.." И все разбегались - снова не соберешь. В работу по обложению налогом власти вовлекали милицию, комсомол, отряды Красной Армии, учителей, библиотекарей, рабочих из города. Крестьяне скрывали, сколько они производили зерна. Некоторые пытались выполнять так называемые "твердые задания", но вскоре поняли норов власти: выполнишь задание, тебе его еще увеличат.
    Почему маленькая Герасимовка ухитрялась сопротивляться могучему молоху террора, который начал перемалывать крестьянство целыми губерниями? Нам кажется, причин, по меньшей мере, две. Первая: сюда переселились люди особого характера, упорства. Вторая: герасимовцы полагали, что их не тронут - из этой глухомани, из края ссылок, гнать ухе некуда. Но они недооценили советскую власть и ее принципиальное отличие от власти царской.
    Сюда в начале 30-х годов начали ссылать крестьян с Украины и с Кубани. Количество ссыльных по сравнению со старыми временами увеличилось в тысячи раз. Строились лагеря, а пока они не были готовы, конвой просто приводил очередной этап и оставлял ссыльных в лесу. Не тронутая человеком тайга отбирала людей и сортировала их сама. Вскоре стали поступать ссыльные крестьяне из центральных районов России. Газеты писали, что эти районы после высылки кулаков успешно справляются с коллективизацией. Местное же уральское руководство мотало на ус: значит, и нам надо высылать тех, кто мешает. Куда же высылать из традиционного места ссылки? А есть еще край вечной мерзлоты. В герасимовских местах ситуация сложилась трагикомическая: привозили одних - вывозили других, таких же. Тех и других под конвоем. Такова была картина в стране, когда в Герасимовке, в семье Морозовых, произошла ссора.
    Как жили Трофим и Татьяна Морозовы, теперь невозможно установить. У них родилось пятеро детей, один вскоре умер. Примерно десять лет супруги прожили вместе. Потом Трофим ушел к молодой жене Соньке Амосовой (по рассказу Соломеина), Лушке Амосовой (по рассказу учительницы Кабиной), или Нинке Амосовой (по свидетельству Морозовой). Путаница имен объясняется тем, что у Амосовых было четыре дочери и все красивые. Нина (именно ее, как выяснилось, выбрал Трофим) была из них самая симпатичная, нрава веселого, вспоминает Королькова, и, возможно, это потянуло к ней Трофима....»
    Юрий Ильич Дружников (Юрий Израилевич Альперович) – род. 17 апреля 1933 г. в г. Москве (СССР), в семье художника, формировался в кругу творческой интеллигенции, часть этого круга исчезла в годы репрессий. Оканчивая среднюю школу, Дружников был лишен серебряной медали за «недооценку роли тов. Сталина в гражданской войне» и не принят ни в один московский вуз (1951). Два года учился в Латвийском университете. Здесь увлекся сценой и некоторое время служил актером в Рижском русском драмтеатре. Осенью 1953 года вернулся в Москву. В студенческие годы подрабатывал на хлеб фотографией, журналистикой, стажировался в архиве, где в его обязанности входило разыскивать документы о трудовом стаже для получения пенсий реабилитированным из лагерей. Окончил историко-филологический ф-т Московского гос. пединститута (1955). Два года преподавал русскую литературу в Казахстане, был завучем в школе рабочей молодежи, затем в Москве книжным редактором, разъездным корреспондентом, редактором отдела в газете «Московский комсомолец» (1964-1971). Принят в Союз писателей СССР (1971). Умер 14 мая 2008 г. в г. Дэвис, Калифорния (США).
    Гутиэра  Атакава,
    Койданава.