вторник, 27 октября 2015 г.

Рыболовам. Невыдуманные истории. Койданава. "Кальвина". 2015.


                                                                         РЫБОЛОВАМ
                                                         НЕВЫДУМАННЫЕ  ИСТОРИИ

                                                            ВИЛЮЙСКИЙ  СЮРПРИЗ
    Прилетели мы в этот благоприятный уголок Вилюя поздним вечером. Вертолетчики рядом с этим местом должны были взять группу геодезистов. Так что нам здорово повезло. А впервые я был здесь несколько лет назад. Тогда мы попали на утренний жор, вернее это было в начале суток, так как стояли белые ночи. Они были светлее, чем знаменитые петербургские. За полчаса наловили на уху. Пока она готовилась, мы набрали рыбы на шашлыки. С аппетитом поглощая ароматные блюда, я слушал нескончаемые таежные истории. С величавой реки тянуло приятным ветерком, который отгонял злющих комаров и надоедливых мошек. За спиной у нас шелестели высокие и стройные березы. Временами казалось, что были мы в среднем течении Днепра, а не в этом крае, где рядом был полюс холода и под ногами, за густой травой, пряталась вечная мерзлота, которая к концу лета оттаивает всего на метр-два.
    На косогоре были поля пшеницы. А едва показалось солнце, на тучных лугах появились коровы, совсем такие, как в Беларуси. Но нигде не пылили машины, не шли толпы рыбаков, хотя день был выходной. Нас окружали места прекрасные, но не людные.
    Почти все также выглядело и в мой последний приезд сюда. Только стояла страшная духота. Ветер не шевелил ни одного листочка, и комары свирепствовали вовсю. На них словно не действовали отпугивающие средства и густой дым от еловых шишек. Клев был вялый, хотя мы перепробовали множество насадок. Не звенели колокольчиками донки. Замерли поплавки. Впустую бросались стреляющие блесны.
    К вечеру мы едва набрали на одинарную уху втроем. Стали чистить рыбу. Сварили ее без всякого энтузиазма. А наш четвертый спутник Дима как в воду канул. Наконец он явился довольный и веселый:
    — Что приуныли? Завтра будет жор!
    — Рассказывай сказки, — хмыкнули. Вилюй на этот раз мне показался чужим и неприветливым. Вспомнилось, что именно здесь был в ссылке Н. Г. Чернышевский. Я очень хорошо понимал, как ему тут приходилось грустно и тоскливо.
    — Разливайте уху, — потер руки Дима. — Будет клев, будет. Не вешайте носа. Да и сюрприз я вам к утру приготовил. Нет, нет, не упрашивайте. Ни за что не скажу.
    Проснулись мы часа в три утра. Ночь была такая белая и светлая, что показалась ранней зарей. Мы взялись было за снасти, но Дима нас остановил:
    — А про сюрприз забыли? — он раскрыл еловые лапы, и мы увидели большое эмалированное ведро. Дима снял с него крышку, и наложил нам в миски круглых рыбок. Они источали запах лаврового листа, корицы, пряных местных трав, черемши и еще бог знает чего.
    Рыбки были чем-то похожи на пескарей, но лишь отдаленно. Я никогда не видел таких. Что это могло быть? Размышляя так, я не заметил, как опорожнил одну миску, потом другую.
    — Наверное, это  тагунки? — вспомнил я как-то услышанное название.
    — Вот тебе и раз! — обиделись мои приятели Будто впервые в наши места попал. Естественно, это тагунки.
    Дима признался, что пока мы страдали от бесклевья на берегу он сбегал в ближайшую деревню, уговорил одного хлопца показать тагунковое озеро. Нашел там же снасть, ведро с крышкой, специи, травы
    Наловил он рыбок быстро. В деревне сделали горячий тузлук, чуть остудили его, чтобы получился пряный засол. К утру все было готово.
    — Удивительная вкуснятина! Настоящий деликатес! — восклицал неоднократно я.
    — Это еще что, — отмахнулся Дима и стал рассказывать, как готовят балык из тайменя и строганину из чира, как консервируют на зиму всякую мелочишку, как делают прямо на берегу рыбу холодного и горячего копчения.
    Кое-что из этого я тоже умел, но мои вилюйские друзья никогда не пробовали фаршированной щуки и многих других отменных блюд, которые научили меня готовить рыбаки в Беларуси, на Урале, в Средней Азии и в Прибалтике.
    Окуневый жор действительно был исключительный. Пока мои спутники делали завтрак из живого улова, я взял спиннинг и в первый раз попробовал взять таймени на искусственную мышь. В конце концов царь речных хищников взял мою насадку. Битва  с ним была долгой и закончилась удачно с помощью Димы. Но это уже другая история...
    Сейчас вспоминая пряных тагунков, пойманного тайменя, я мечтаю, как бы прорваться  на далекий Вилюй, половить диковинных для нас рыб, наслушаться былей и дождаться какого-нибудь очередного приятного сюрприза, которых нам так в наше время не хватает.
    /Паляўнічы і рыбалоў Беларусі. Мінск. 16-30 верасня 1994. С. 7./

                                                                         УЧУГЕЙ
    Мы остановились на берегу Неры, могучего притока Индигирки, у потемневшей юрты. Ехали через узкую просеку среди пожелтевших лиственниц, с которых от легкого дуновения ветерка опадала хвоя. И теперь вся машина, осыпанная ею, была убрана позолотой, сверкающей в лучах яркого, но уже холодноватого осеннего солнца.
    — Старик Кустуктуров, — сказал мне начальник геологической партии, в которой я насколько дней прожил, — перевезет вас на моторке на тот берег. Там встретит машина... Говорят, будто бы деду сто лет. Выглядит же он лет на 65, не больше.
    Долгожитель ждал нас на пороге юрты. Она представляла собой усеченную пирамиду. Венцы в ней не лежали, а стояли, наклонившись к плоской крыше. Внутри было чисто убрано. Вместо печки стояло нечто похожее на камин: камелек. Дед быстро вскипятил чай, заварил его душистыми травами, поставил на стол мороженое с ягодами, принесенное с ледника.
    Начальник геологической партии уехал, а мы уселись с Кустуктуровым в лодку. На реке дул свежий ветер и ходила рябь.
    — Ничего, — улыбнулся долгожитель, — все будет учугэй!
    Якуты любят повторять это выражение в трудную минуту. В переводе это звучит примерно так: все будет очень хорошо, несмотря ни на что!
    Я почему-то встревожился. И оказалось не зря. Едва мы достигли середины стремительной Неры, как из-за прижима (отвесной скалы) выскочила самоходная баржа. Она ходко двигалась прямо на нас. Дед добавил газу, но было поздно. Высокая волна захлестнула лодку и опрокинула ее на бок. Мы оказались в воде. Рюкзак был у меня на плече (по старой рыбацкой привычке), а магнитофон я успел схватить левой рукой. Пальто тут же намокло. В сапогах была вода. От холода сердце сжимало железным обручем, а из горла вырывались какие-то непроизвольные вопли: «Ы... ы... ы». Долгожитель лихо шел саженками к берегу и кричал мне:
    — Держись! Все будет учугэй!
    И, странно, быстротечная река выбросила сначала старика, а потом и меня на отмель. Ползком я выбирался на сухое место. Дед выходил уже из леса с охапкой сухого валежника. Скоро запылал костер. Я устроил навес для сушки одежды. Кустуктуров же достал из лодки, которую прибило к берегу, моток лески со странной блесной и поплавком из пробки.
    — Набросай побольше толстого сушняка, чтоб нагорели угли: будем готовить рыбу.
    Вскоре он вернулся с сигами. Умело вырезал желчь, всыпал внутрь соль. Неочищенные рыбины обмазал белой глиной. Разгреб костер, положил туда эти белые комки и забросал жаром.
    Наши брюки и носки вскоре подсохли. Я совсем приободрился:
    — А думал, что ни за что не выплыву. Хотел уже магнитофон бросить и рюкзак скинуть.
    — Что-нибудь ценное в вещмешке есть?
    — Да. И согревающее тоже. '
    Кустуктуров весело заулыбался. Он попадал в переделки и похлеще сегодняшних за свои 99 лет:
    — Если согревающее есть, тогда даже насморка никакого не будет.
    — Ты, наверное, шаман? — с хитрой улыбкой спросил я долгожителя. — Мне рассказывали, что к тебе на излечение со всей округи ходят.
    — Травками, однако, и сейчас лечу. Ну, а человек двести-триста километров шагает — это тоже лечение. Слабость свою преодолевает. Все силы в кулак собрал. Я же его утешу, травками отпою. Вот и получается учугэй, — он взял мою ладонь и, как цыган, довольно верно описал всю мою жизнь.
    Я невольно усмехнулся. Он тут же сказал:
   — Много жил, немало видел. Просто угадать и предугадать, тем более, что ты сам кое-что мне рассказал, — он разгреб потемневшие угли и достал готовую рыбу. Глина отпала вместе с чешуей. Вкуснятина была необыкновенная. Такой нежной и жирной мякоти есть, наверное, можно сколько угодно.
    Подъехала машина за мной. Вместе с шофером мы опрокинули лодку, чтоб из нее вылилась вода. Разобрали и протерли мотор, поставили его на место.
    На прощание я обнял приятного старика:
    — Ты мне теперь как крестный отец. Без твоего учугэй я, конечно, и не спасся бы. Сто лет тебе еще прожить!
    Больше мне так и не удалось быть в тех местах. Как-то приезжали в Минск северяне и рассказывали, что Кустуктуров такой же бойкий и жизнерадостный: годы его не берут. Я всегда вспоминаю его, когда попадаю в какую-нибудь трудную ситуацию на рыбалке (да и вообще в жизни). Всегда в таких случаях я говорю про себя: «Держись! Все будет учугэй! Тогда на Нере все было похуже!» Это помогает взять себя в руки, успокоить нервы и отогнать нерешительность. Замечательное слово!
    С. Щупак
    /Паляўнічы і рыбалоў Беларусі. Мінск. 19-31 студзеня 1995. С. 7./