понедельник, 6 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. 3. 1957-1979. Койданава. "Кальвіна". 2017.




    И. С. Гурвич, И. В. Пухов
                                                           Э. К. ПЕКАРСКИЙ
                                                  (К столетию со дня рождения)
    В конце XIX — начале XX в. в русской этнографии определился углубленный интерес к народам окраин России. Особенно интенсивно работа в этот период проводилась в Сибири, где был собран в основной массе материал по этнографии якутов, тунгусов (эвенков), юкагиров, чукчей, коряков. В накоплении этих сведений большую роль сыграли политические ссыльные. Среди таких исследователей, как Д. А. Клеменц, В. Г. Богораз, В. И. Иохельсон, Л. Я. Штернберг, почетное место принадлежит выдающемуся якутоведу, лингвисту и этнографу Эдуарду Карловичу Пекарскому.
    Э. К. Пекарский родился 26 октября 1858 г. в Минской губернии в семье польского дворянина. Учился в Харьковском ветеринарном институте, но в 1878 г. был исключен за участие в студенческих беспорядках, после чего перешел на нелегальное положение. В конце 1878 г. вступил в организацию народников «Земля и Воля» и вел подпольную революционную работу. В конце 1879 г. он был арестован и в 1881 г. приговорен к 15 годам каторжных работ, замененных ссылкой в отдаленные места Сибири. В ноябре 1881 г. Пекарский был водворен в I Игидейский наслег Батурусского улуса Якутской области (ныне территория этого наслега вошла в Таттинский район Якутской АССР). В 1895 г., по истечении 14-летнего срока обязательного пребывания в Сибири, он получил право выезда в Европейскую часть России (за исключением столиц и столичных губерний). Но Пекарский отказался воспользоваться этим правом и остался в Якутии, чтобы продолжать научные изыскания в области якутского языка и якутской этнографии, начатые им с первых лет пребывания в Якутии. За много лет жизни в Якутской области, участвуя в ряде экспедиций, Пекарский собрал огромный этнографический, фольклорный и в особенности языковый материал, текстовая часть которого легла в основу его фундаментального «Словаря якутского языка», ставшего главным делом всей его жизни. Первый выпуск словаря был издан в Якутске в 1899 г. В дальнейшем полное издание словаря взяла на себя Академия наук. В 1905 г. Э. К. Пекарскому по ходатайству Академии наук было разрешено проживание в Петербурге для наблюдения над изданием «Словаря якутского языка».
    По приезде в Петербург Пекарский включился в активную научную работу: сотрудничал в различных учреждениях Академии наук, в Русском географическом обществе, в этнографических журналах. В 1911 г. был награжден за свои труды Большой золотой медалью Русского географического общества. Но должным образом труды Э. К. Пекарского были оценены только в советское время. В 1927 г. он был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 1931 г.— почетным академиком. Умер Э. К. Пекарский 29 июня 1934 г.
    Наиболее значительным трудом Э. К. Пекарского остался его капитальный «Словарь якутского языка», изданный Академией наук в 1907-1930 гг. 13 выпусками (всего около 25 тыс. слов) [* «Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским при ближайшем участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова», Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896), изд. Академии наук, вып. 1, СПб., 1907; вып. 2, СПб., 1909; вып. 3, СПб., 1912; вып. 4, Пгр., 1916; вып. 5, Пгр., 1917; вып. 6, Пгр., 1923; вып. 7, Л., 1925: вып. 8, Л., 1926; вып. 9, Л., 1927; вып. 10, Л., 1927; вып. 11, Л., 1928; вып. 12, Л., 1929; вып. 13, Л., 1930.]. Этот словарь является не только замечательным вкладом в тюркскую филологию, но и своеобразным и весьма значительным вкладом в общую этнографию. Не ограничиваясь обычным объяснением прямого и косвенного значения того или иного слова, указанием его основы, фонетических вариантов, происхождения, автор дает развернутое объяснение каждому понятию, приводит связанные с ним мифологические, фольклорные и бытовые сведения, проводит параллели с другими тюркскими и монгольскими языками. Все это сопровождается обширным фразеологическим материалом с указанием источника заимствования. Словарь насыщен описаниями обычаев, обрядов, поверий, примет и т. п. Приведем типичный пример: «Маласын [* Мы опускаем сравнения этого слова с корнями языков других народов.] — освящение Б [* Условной большой буквой автор обозначает источник заимствования примера. В приводимой цитате Б — Böhtlingk Otto, Über die Sprache der Jakuten. Th. 1 und 2, St. Petersburg, 1851 (Dr. A. Th. v. Middendorff’s Reise in den äussersten Norden und Osten Sibiriens, Bd. III); Мид— Миддендорф А., Путешествие на север и восток Сибири, часть 1, СПб., 1860; Ион — Ионов В. М.. Собрание слов и выражений, употребляемых в Баягантайском улусе Якутского округа. Рукописные материалы, составляющие часть трудов Якутской экспедиции, на якутском языке (место хранения этой рукописи не выяснено. — И. Г., И. П.). Перечень источников помещен Пекарским в первом выпуске «Словаря».], пир, пирушка, столование, обрядовое угощение, праздник по какому-либо случаю, гулянка (совершается всеми якутами при переходах их с летника в зимник и обратно и при прочих каких-либо особенных случаях жизни: родинах, крестинах, сватовстве, женитьбе, именинах и т. д.; главные и лакомые блюда якутов на этих пирушках состоят из саламаты, кислого молока и конины); пiä малāсына — пир при новоселье; освящение дома Б; отȳ малāсына — освящение привала Мид; уңуох арахсыбыт малāсына — угощение по поводу отделения костей (детей от костей матери), — говорят об угощении, которое бывает тогда, когда родятся близнецы Ион; барар малāсын — пирушка, устраиваемая по случаю отъезда невесты в дом жениха» [* «Словарь якутского языка», вып. 6, стр. 1510.].
    Это сравнительно краткая аннотация слова; в ряде случаев Пекарский давал значительно более пространное объяснение. Особенно обстоятельно объяснены в словаре различные этнографические, фольклорные и мифологические понятия. Таким образом, «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского является своеобразным этнографическим и фольклорным источником. Этот словарь был оценен крупнейшими филологами как выдающийся труд. Акад. С. Ф. Ольденбург был совершенно прав, когда писал в предисловии к тринадцатому, последнему выпуску словаря: «Не много народов Востока имеют еще такие словари» [* Там же, вып. 13, стр. I.]. Столь же высокую оценку получил словарь со стороны академиков В. В. Радлова [* В. В. Радлов, Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским, «Живая старина», СПб., 1907, вып. IV, отдел 3, стр. 63-65.], В. В. Бартольда [* В. Бартольд, С. Ольденбург, И. Крачковский, Записка об ученых трудах Э. К. Пекарского, «Изв. АН СССР», 1927, т. XXI, № 12-18, стр. 1523-1626; В. В. Бартольд, История изучения Востока в Европе и России, изд. 2-е, Л., 1925, стр. 240.] и других.
    Другим капитальным трудом Э. К. Пекарского являются изданные под его редакцией «Образцы народной литературы якутов». Первый том содержит его собственное собрание произведений якутского фольклора [* «Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского», т. I. Тексты — Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским, часть первая, вып. 1, СПб., 1907; вып. 2, СПб., 1908; вып. 3, СПб., 1909; вып. 4. СПб., 1910, вып. 5, СПб., 1911. — Все 5 выпусков в 1911 г. были объединены и изданы одной книгой.], второй — заново сверенный и научно отредактированный Э. К. Пекарским якутский текст «Верхоянского сборника» И. А. Худякова [* «Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского», т. II. Тексты. — Образцы народной литературы якутов, собранные И. А. Худяковым», вып. 1, СПб., 1913; вып. 2, Пгр., 1918.], третий — олонхо, записанное известным этнографом и фольклористом В. Н. Васильевым [* «Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского», т. III. Тексты. — Образцы народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым, вып. 1, Пгр., 1916.].
    Издание «Образцы народной литературы якутов» было задумано и осуществлено как лексическая основа «Словаря якутского языка». В связи с этим изданием особо следует отметить большую редакционную и текстологическую работу, которую проводил Э. К. Пекарский как над текстами произведений устного народного творчества, так и над трудами своих предшественников. Пекарский имел в виду к каждому тому «Образцов» дать вторую часть — русский перевод текстов, но этот замысел, к сожалению, не был осуществлен, даже частично сделанные переводы не были изданы.
    Это издание до настоящего времени является наиболее значительным и полным изданием якутского фольклора, особенно героического эпоса — олонхо. Тексты изданы по типу «Образцов народной литературы тюркских племен» акад. В. В. Радлова [* В. В. Радлов, Образцы народной литературы тюркских племен, живущих в Южной Сибири и Дзунгарской степи, СПб., ч. 1, 1866; ч. 2, 1868; ч. 3, 1870; ч. 4, 1872. С пятой части название серии было изменено: Образцы народной литературы северных тюркских племен, ч. 5, 1885; ч. 6, 1886.] и «Произведений народной словесности бурят» Ц. Ж. Жамцарано (изданных в серии «Образцов народной словесности -монгольских племен») [* «Произведения народной словесности бурят. Собрал Ц. Ж. Жамцарано», т. I, вып. 1, СПб., 1913; вып. 2, СПб., 1914; т. II, вып. 1, Л., 1930; вып. 2, Л., 1931. Издавались в незаконченной серии: «Образцы народной словесности монгольских племен».] и вместе с ними составляют единое целое как памятники устного творчества тюрко-монгольских народов.
    Большой интерес представляют и работы Пекарского, специально посвященные этнографическим вопросам. Добросовестный и тонкий наблюдатель, знаток якутского языка, Э. К. Пекарский сумел подметить и такие особенности и детали якутских обычаев и обрядов, которые уже тогда превратились в архаизмы и, исчезая из быта якутского народа, могли остаться незамеченными при поверхностном изучении.
    Об этнографических взглядах Пекарского можно судить уже по первым его работам. В статье «Якутский род до и после прихода русских», написанной совместно с Г. Ф. Осмоловским, Э. К. Пекарский прямо указал на фольклор, лингвистику и этнографию как на исторический источник для суждения о характере якутской общественной жизни до прихода русских. Хотя в то время критика фольклорных, а в особенности этнографических источников и методика их использования для воссоздания прошлого были разработаны еще весьма недостаточно, Э. К. Пекарский и его соавтор совершенно верно подчеркнули патриархальные порядки в якутском обществе: большие права главы семьи, патриархальное рабство, ожесточенные войны между родами. Анализ исторических преданий якутов привел авторов статьи к выводу, что эти войны, разжигавшиеся тойонами, были величайшим бедствием для народа. В связи с этим вхождение Якутии в состав Русского государства справедливо рассматривается авторами как прогрессивное явление [* Э. К. Пекарский и Г. Ф. Осмоловский, Якутский род до и после прихода русских, «Памятная книжка Якутской области на 1896 г.», вып. 1, Якутск, 1895. стр. 1.]. Однако в этой статье, как и в ряде других работ, отражены и народнические взгляды Пекарского, идеализация им якутской общины, наивное подчеркивание «гуманности» верховной власти, надежда, что из среды якутской аристократии выделятся «светлые личности, воспитанные в духе просвещения и гуманизма» [* Там же, стр. 48.].
    Работа о якутском роде вызвала отклики в печати. В рецензиях указывалось на спорность характеристики якутского рода до прихода русских, данной на основе одних устных преданий. Отмечалось, что авторы несколько идеализировали ясачную политику Московского государства [* В. С. Е., Якутский род [ред.], «Изв. Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества», т. XXVI, 1895, № 4-5, стр. 206-229.].
    Интерес к материальной и духовной культуре якутского народа привлек Э. К. Пекарского к участию в экспедиции Сибирякова 1894-1896 гг. Совместно с И. И. Майновым он разработал «Программу для исследования домашнего я семейного быта якутов». Перечень тем и вопросов (программа охватывает все стороны хозяйства и культуры якутов) показывает, что авторы видели в изучении этнографии якутского народа ключ к пониманию не только его прошлого, но и многих сторон современной им якутской действительности. Издана была им и другая программа [* «Программа издания трудов Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова», Иркутск, 1897; Э. К. Пекарский и И. И. Майнов, Программа для исследования домашнего и семейного быта якутов, «Живая старина», 1913, вып. I- II, стр. 117-135.].
    В 1903 г. Э. К. Пекарский принял участие в Нелькано-Аянской экспедиции, во время которой произвел подворную перепись тунгусов (эвенков) [* Э. К. Пекарский и Вл. Цветков, Приаянские тунгусы, «Живая старина»: 1911, вып. II, стр. 219-232; 1911 (вышло в 1912), вып. III-IV, стр. 323-356.]. Этот метод изучения хозяйства отдельных этнографических групп и в настоящее время считается одним из наиболее рациональных и широко применяется советскими этнографами. Собранный материал о численности аяно-майских тунгусов, об их рождаемости, смертности, имущественной обеспеченности позволил автору сделать весьма интересные выводы. Можно отметить, например, что материалы переписи, произведенной Пекарским, при сравнении с предыдущими данными не подтвердили утверждения о вымирании тунгусов, высказывавшегося прежде в литературе. Э. К- Пекарский описал свадебные и семейные обычаи тунгусов,, показав неосновательность идеализации их семейного быта. Материалы Пекарского о жизни и быте приаянских тунгусов до настоящего времени являются одним из немногих источников об этой этнографической группе. Эта работа Э. К. Пекарского имела не только академический интерес. Здесь он выступает как передовой общественный деятель, борющийся за улучшение жизни изучаемой им народности.
    В отчете им отмечена неправильность отнесения (по «Уставу об управлении инородцев Сибири») части бродячих тунгусов к кочевым, в связи с чем с них взимали более высокие налоги. Тяжелое положение тунгусов Э. К. Пекарский еще более подчеркнул в повторном расширенном и дополненном издании этой работы в 1913 г. [* Э. К. Пекарский и В. П. Цветков, Очерк быта приаянских тунгусов, «Сборник Музея антропологии и этнографии», т. II, вып. 1, СПб., 1913. Во время экспедиции к тунгусам Э. К. Пекарский собрал значительную коллекцию экспонатов. Рукописи трудов Э. К Пекарского по вопросам фольклора и этнографии якутов, материалы, отражающие его деятельность в Сибиряковской и Нелькано-Аянской экспедициях, переписка были переданы после его смерти в 1934 г. А. Е. Пекарской в Архив Академии наук СССР. Эти материалы ждут своего исследователя (см. «Архив Академии наук СССР. Обозрение архивных материалов», т. II, М. — Л., 1946, стр. 158-159).]
    Нельзя не указать, что работу по сбору этнографического и лингвистического материала среди якутов и тунгусов Э. К. Пекарский совмещал с большой редакторской и общественной деятельностью. Он принял горячее участие в 1892-1902 гг. в обследовании системы землепользования в Якутии и попытках его реформы, надеясь, как и другие ссыльные народники, применить на практике свои идеи о передельной крестьянской общине [* «Инструкция о порядке уравнительного распределения земель в наслеге (сельском обществе) в соответствии с податными и повинностными платежами. Переработана по материалам съездов сведущих лиц (декабрь 1900 — февраль 1902 г.) Э. К. Пекарским, В. М. Поповым и якутами М. А. Афанасьевым (юрист), П. Н. Сокольниковым (врач)», Якутск, 1902.]. Хотя реформа была провалена тойонами, ее подготовка имела немалое значение для пробуждения активности якутских трудовых масс.
    Сотрудничая в Якутском областном статистическом комитете, Э. К. Пекарский редактировал историко-экономические сборники «Общее обозрение Якутской области за 1892-1902 гг.» [* «Общее обозрение Якутской области за 1892-1902 гг.» (Под ред. Э. К. Пекарского), Издание Якутского областного статистического комитета, Якутск, 1902.] и «Обзор Якутской области за 1901 г.» [* «Обзор Якутской области за 1901 г.» (Сост. Э. К. Пекарский), Якутск, 1903.].
    Значительны заслуги Э. К. Пекарского в редактировании и издании трудов других выдающихся исследователей Якутии — политических ссыльных. В 1898 г. известный собиратель материалов по этнографии якутов, политический ссыльный В. Ф. Трощанский, не успев опубликовать свои труды, перед смертью завещал свои рукописи Э. К. Пекарскому. Последний завершил подготовку к печати этих трудов. В 1902 г. вышла под редакцией Э. К. Пекарского работа В. Ф. Трощанского «Эволюция черной веры (шаманства) у якутов». Пекарский снабдил книгу примечаниями и приложениями [* В. Ф. Трощанский, Эволюция черной веры (шаманства) у якутов, «Уч. зап. Казанского ун-та», 1902, кн. 4, апрель.]. Он подготовил к печати также другую значительную работу В. Ф. Трощанского «Наброски о якутах Якутского округа» [* В. Ф. Трощанский, Наброски о якутах Якутского округа, под редакцией и с примечаниями Э. К. Пекарского, «Изв. Об-ва археологии, истории и этнографии при Казанском университете», т. XXVII, 1911, вып. 2-4.] и ряд его статей [* В. Ф. Трощанский, Якуты в их домашней обстановке, «Живая старина», 1908, вып. III, отд. I, стр. 332-346; 1908 (изд. в 1909), вып. IV, стр. 435-445; В. Ф. Трощанский, Любовь и брак у якутов; Э. К. Пекарский, Из якутской старины (К статье В. Ф. Трощанского «Любовь и брак у якутов»), «Живая старина», 1909, вып. II-III, стр. 17-34. В 1911 г. под редакцией Э. К. Пекарского вышла программа В. Ф. Трощанского для сбора материала о верованиях якутов: В. Ф. Трощанский, Опыт систематической программы для сбора сведений о дохристианских верованиях якутов, «Живая старина», 1911, вып. II, стр. 247-292.]. Весьма интересны дополнения к статье В. Ф. Трощанского «Любовь и брак у якутов», сделанные Э. К. Пекарским.
    После выезда из Якутии Э. К. Пекарский продолжал горячо интересоваться бытом якутского народа и принимал активное участие в общественной и научной жизни Якутской области. В этот период Пекарский посвятил ряд статей юридическому быту якутов. В статье «Об организации суда у якутов» он указал на необходимость коренным образом изменить судопроизводство в якутских улусах, основанное на «Уставе об управлении инородцев» 1822 г. [* Э. К. Пекарский,  Об организации суда у якутов, «Сибирские вопросы», СПб» 1907, № 36, стр. 15-18; № 36, стр. 22-27.] В статье «Кочевое или оседлое племя якуты?» Пекарский показал относительность отнесения якутов к разряду «кочевых инородцев», отметив, что после утверждения «Устава» в силу соприкосновения с русскими якутский народ прошел большой путь в своем развитии [* Э. К. Пекарский, Кочевое или оседлое племя якуты? «Сибирские вопросы», 1908, № 37-38, стр. 34-40.]. В статье «Земельный вопрос у якутов» Э. К. Пекарский поставил вопрос о крайне неравномерном распределении земли «по классам» в якутских общинах, указал на захват лучших участков богачами [* Э. К. Пекарский, Земельный вопрос у якутов, «Сибирские вопросы», 1908, № 17-18, стр. 14-28.].
    Ряд заметок посвятил Э. К. Пекарский в 1906-1909 гг. отдельным событиям в Якутской области. В мелких заметках он нередко опровергал необоснованные проекты, касавшиеся Якутии [* Э. К. Пекарский, Дутые сведения и грандиозные проекты, «Сибирские вопросы», 1908, № 43-44, стр. 31-34.], знакомил общественность с трудностями, переживаемыми якутским народом [* Э. К. Пекарский, Неурожай и сибирская язва в Якутской области, «Санкт-Петербургские ведомости», 1909, № 218; Э. К. Пекарский, П. И. Войнаральский о вымирании якутов, «Живая старина», 1915, вып. I-II, стр. 03-06.], указывал на необходимость издания газет на якутском языке [* Э. К. Пекарский, Случай с последними номерами «Якутской жизни», «Сибирские вопросы», 1908, № 17-18, стр. 69-71.] и т. п. Эти небольшие статьи рисуют Э. К. Пекарского как активного общественника, горячо сочувствовавшего тяжелой доле трудовых масс якутского народа. В то же время в этих заметках немало конкретного материала, интересного для историка и этнографа,
    В этот период Э. К. Пекарский опубликовал много отзывов на работы, касавшиеся якутского народа, стремясь привлечь внимание читателей и общественности к отдельным сторонам жизни якутов; из них особенно интересны рецензии на работы С. К. Патканова [* Э. К. Пекарский, С. Патканов. Опыт географии и статистики тунгусских племен Сибири на основании данных переписи населения 1897 [г.] и других источников [ред.], «Живая старина», 1906, вып. III, отд. 3, стр. 44-46; 1907, вып. I, отд. 3, стр. 4-5.], И. А. Худякова [* Э. К. Пекарский, Заметка по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова, «Изв. Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества», т. XXVI, 1896, № 4-б, стр. 197-205; его же, И. А. Худяков и ученый обозреватель его трудов, «Сибирские вопросы», 1908, № 31-32, стр. 50-55.] и др.
    И впоследствии, полностью сосредоточив свои усилия на подготовка многотомного словаря, Э. К. Пекарский время от времени обращался к своим этнографическим материалам. В 1910 г. он, в соавторстве с В. Н. Васильевым, опубликовал работу «Плащ и бубен якутского шамана» [* Э. К. Пекарский и В. И. Васильев, Плащ и бубен якутского шамана, СПб., 1910.]. Это весьма удачная попытка объяснить назначение отдельных частей и деталей шаманского костюма. Работа вызвала значительные отклики в литературе [* См. рецензии Н. А. Виташевского («Живая старина», 1910, вып. IV, стр. 342-352); В. Михайловича [В. М. Ионова] («Этнографическое обозрение», 1911, № 1-2, стр. 284-289); Вл. Б. [В. Богданова] («Этнографическое обозрение», 1910, № 1-2, стр. 183-184).].
    В 1920-х годах Э. К. Пекарский ознакомил научную общественность с неопубликованными трудами В. М. Ионова, оставившего ценный архив [* Э. К. Пекарский, Записки о рукописях, оставшихся после смерти В. М. Ионова, «Изв. Российской Академии наук», VI серия, т. XVI, 1922, № 1-18, стр. 140-142 (Извлечения из протоколов заседаний Отделения исторических наук и филологии, XV заседание, 25 октября 1922 г.).].
    В 1925 г. Пекарский в соавторстве с П. Поповым опубликовал брошюру «Средняя якутская свадьба» [* Э. К. Пекарский и Н. П. Попов, Средняя якутская свадьба, «Восточные записки», т. I, Институт живых восточных языков, Л., 1927, стр. 201-222.]. Поводом к ее написанию послужил отзыв М. М. Ковалевского о труде Н. А. Виташевского «Якутские материалы для разработки вопросов эмбриологии права». Ковалевский отметил чрезвычайную важность описания отдельных явлений быта, приуроченных к определенной хронологической дате и к определенной, точно зафиксированной территории. Отвечая на пожелание М. М. Ковалевского, Пекарский привел подробное описание виденного им в 1892 г. в Игидейеком наслеге Батурусского улуса свадебного обряда. В статье подробно описан весь обряд, калым, обычаи, связанные с переездом невесты в дом жениха, благодарение духов мест и т. д.; для сравнения приведены описания более древних и более богатых якутских свадеб. Описывая свадебный обряд, Э. К. Пекарский и его соавтор обратили внимание на социальные мотивы в этой церемонии.
    В 1928 г. он, также в соавторстве с Н. П. Поповым, выпустил работу «Среди якутов» [* Э. К. Пекарский, Н. П. Попов, Среди якутов (Случайные заметки)» Иркутск, 1928. (Отдельный оттиск из сборника «Очерки по изучению Якутского края», вып. 2, Иркутск, 1928, стр. 26-33).], где изложил свои наблюдения о космогонических, зоологических и антропологических представлениях якутов. В статье описываются представления якутов о небе, солнце, луне, земле, воде, громе, молнии, ветре, атмосферных явлениях, огне, календарных датах. Отдельные параллели, приведенные из материалов, собранных среди бурят и алтайцев, убеждают в том, что космогонические представления якутов весьма близки к представлениям их южных соседей. Несмотря на отсутствие выводов, статья эта имеет несомненную ценность благодаря приведенному в ней фактическому материалу, в значительной степени ставшему глубокой историей уже тогда, когда его собирали.
    Эти работы Э. К. Пекарского могут рассматриваться как этнографические первоисточники. В этих работах, как и в большинстве других публикаций этого же рода, не содержится выводов. Очевидно, сам Э. К. Пекарский рассматривал приводимые им данные как первичную публикацию полевых материалов.
    В заключение отметим этнографический характер некоторых библиографических работ Э. К. Пекарского, как, например, «Библиография якутской сказки» [* Э. К. Пекарский, Библиография якутской сказки, «Живая старина», 1912 (изд. в 1914), вып. II [II-IV], стр. 629-532. Якутской сказке и ее жанрам Пекарским была посвящена специальная статья. См. Э. К. Пекарский. Якутская сказка (составлено в сотрудничестве с Н. П. Поповым), Сб. статей «Сергею Федоровичу Ольденбургу, к пятидесятилетию научно-общественной деятельности», Л., 1934, стр. 421-426.]. Пекарский редактировал указатель историко-этнографической литературы о якутах, составленный П. П. Хороших [* П. П. Хороших, Опыт указателя историко-этнографической литературы о якутской народности, под редакцией и с предисловием Э. К. Пекарского, Иркутск, 1924.].
    Неутомимый труженик, Э. К. Пекарский принимал самое активное участие в работе научных и научно-общественных организаций. В течение ряда лет он был секретарем Этнографического отдела Русского географического общества, секретарем журнала «Живая старина», ученым хранителем Музея антропологии и этнографии, заведующим галереей Петра I при этом музее, членом Якутской комиссии АН СССР.
    Краткий обзор научной деятельности Э. К. Пекарского как этнографа показывает, что он умело сочетал сбор и изучение материала по якутской лексике с изучением этнографии и фольклора якутского народа. Именно сочетание этих дисциплин, тенденция исходить из жизни, из рода занятий народа в объяснении особенностей его культуры, стремление связать свою научную деятельность с практическими вопросами, выдвигаемыми жизнью,, позволили ему внести такой значительный вклад в изучение Якутии. Этнографические работы Пекарского отражают определенный этап в развитии отечественной этнографической науки. Имя Э. К. Пекарского по праву должно занять почетное место в истории русской этнографии.
    /Советская этнография. № 6. Москва. 1958. С. 54-60./

                                          ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
    26 октября 1958 г. исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося ученого, общественного деятеля, почетного члена Академии наук СССР — Эдуарда Карловича Пекарского. Среди многочисленных работ этого великого труженика науки особенно выделяется его «Словарь якутского языка», принесший мировую известность его автору, и явившийся научным подвигом всей его жизни. Вот почему в ознаменование юбилейной даты Академия наук СССР, выполняя просьбу общественных и научных организаций Якутский АССР, решила переиздать именно «Словарь якутского языка».
    Э. К. Пекарский родился 26 октября 1858 г. на мызе Петровичи б. Смиловицкого прихода Минской губернии. По национальности он поляк. Рано встав на путь революционной борьбы, Э. К. Пекарский уже в 1878 г. за участие в студенческих «беспорядках» был исключен из Харьковского ветеринарного института, арестован и выслан в Вологодскую губернию, откуда он бежал и жил на нелегальном положении. В конце 1879 г. он снова был арестован в Москве и по решению военно-окружного суда был сослан в. 1881 г. на поселение в Якутскую область.
    В Якутии Э. К. Пекарский был поселен в I Игидейском наслеге Ботурусского улуса Якутского округа, где прожил до 1899 г., т. е. около 20 лет. Живя постоянно в среде якутского населения, участвуя в его хозяйственной жизни, Э. К. Пекарский должен был овладеть якутским языком» так как только на нем он и мог общаться с окружающими людьми. Начав составление словаря с чисто практической целью, Э. К. Пекарский продолжал его до самой своей кончины (29-VI-1934 г.), отдав ему более 50 лет жизни.
    Когда в 1894-1896 гг. Восточно-Сибирский отдел Русского Географического Общества организовал в Якутии знаменитую Сибиряковскую экспедицию, Э. К. Пекарский был привлечен к участию в ней как выдающийся знаток языка и этнографии якутов, а его словарь был включен в план издания «Трудов якутской экспедиции», снаряженной на средства И. М. Сибирякова» (т. III). Товарищи по ссылке (например, В. М. Ионов) и местные знатоки якутского языка (например, миссионер Д. Д. Попов) передали в распоряжение Э. К. Пекарского собранные ими словарные материалы. В. М. Ионов и Д. Д. Попов и в дальнейшем до самой своей смерти сотрудничали с Э. К. Пекарским, что и было отмечено позднее на титульном листе словаря и в предисловии к его первому изданию.
    Первый выпуск «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского вышел в 1899 г. в г. Якутске, но продолжать издание не удалось из-за отсутствия средств. Тогда Восточно-Сибирский отдел Русского Географического Общества обратился с просьбой в Академию наук взять на себя продолжение издания. В 1905 г. по приглашению Академии наук Э. К. Пекарский переехал в Петербург и под Наблюдением акад. К. Г. Залемана и В. В. Радлова приступил к подготовке издания. Особенно должна быть отмечена помощь акад. В. В. Радлова, который не только принял участие сам, но и привлек к сотрудничеству в словаре всех виднейших тюркологов и монголистов того времени, благодаря чему удалось довольно широко осуществить сопоставление якутских слов со словами других тюркских и монгольских языков.
    Деятельное участие в работе по составлению словаря приняли и представители якутского народа — М. Н. Андросова-Ионова, С. А. Новгородов, Г. В. Баишев, А. Н. Никифоров и др. Выдающийся знаток якутского языка и фольклора М. Н. Андросова-Ионова часто помогала Э. К. Пекарскому в выяснении значений малоупотребительных слов и выражений, что читатель легко может установить по условной есылке МА (М. Н. Андросова) во всех выпусках словаря. Позднее такое же деятельное участие принял первый якутский лингвист, создатель первой якутской гражданской письменности С. А. Новгородов.
    Первый выпуск вновь подготовленного «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского уже в издании Академии наук вышел в 1907 г. До революции было издано 5 выпусков. Возобновилось издание только в 1923 г., но регулярно выходить выпуски словаря начали с 1925 г., когда Совнарком Якутской Автономной Советской Социалистической Республики выделил специальные средства на издание словаря. Так якутский народ в лице Правительства своей республики взял на себя заботу об издании «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского. И это было сделано тогда, когда сама Якутская республика была еще очень слаба и в экономическом и в культурном отношении. Только что кончилась Гражданская война. В стране была разруха. В Якутии только приступали к ликвидации неграмотности, которая была почти поголовной (0,7% грамотного населения). В это время только создавалась письменность на якутском языке и многие современные якутские писатели только приступали к созданию своих первых произведений, а правительство Якутской республики уже взяло шефство над научными изданиями, посвященными изучению якутского языка. Начиная с этого времени выпуски «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского стали выходить ежегодно (в 1927 г. вышло даже 2 выпуска) и в 1930 г. все издание было завершено. Якутский народ и тюркологи получили пособие необычайной научной и практической ценности.
    Взяв эпиграфом слова: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны все сокровища его культурной и высшей умственной жизни», Э. К. Пекарский собирал в свой словарь каждое зарегистрированное им слово. При этом он приводил большой фразеологический материал, показывающий использование этого слова в языке, и давал точное описание предметов или явлений, которые данное слово обозначает. В результате было создано не просто пособие по якутскому языку, каким и бывает обычный словарь, а настоящая энциклопедия всего уклада жизни якутского народа, его материальной и духовной культуры. Вот почему этот словарь является настольной книгой каждого якутоведа (языковеда, историка, этнографа, фольклориста), каждого тюркологи, а также многочисленных практических работников Якутской республики — переводчиков, редакторов, составителей школьных учебников, учителей.
    Предлагаемое вниманию читателей новое издание «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского воспроизводится без всяких изменений. Для удобства пользования выпуски «Словаря» сгруппированы в 3 тома следующим образом:
    т. I включает выпуски 1-4 (стр. I-XX + ст. ст. 1—1279);
    т. II включает выпуски 5-9 (ст. ст. 1280-2508);
    т. III включает выпуски 10-13 (ст. ст. 2509-3858 + стр. I-VIII).
    Отделение Литературы и Языка Академии Наук СССР
    Якутский Филиал Академии Наук СССР
    /Словарь якутского языка. Т. I. Вып. 1-4. Москва. 1958. С. 1-2./

    Э. П. = Эд. Карл. Пекарский.
    «Этногр. Обозр.» 1907, кн. 4; 1908, кн. 3: «Жив. Стар.» 1906-09; «Сиб. Вопр.»1908; «Якут. Жизнь» 1908; « В. Кассы Лит. и Уч.» 1916; «Воля Народа» 1917. Ист.: Зеленин. 153; Слов. Ак. Наук, II, 135; Грибановский, 74; ИРЛИ.
    Z. = Эд. Карл. Пекарский.
    «Сиб. Вопросы» 1908, № 47-48; Омско-Колымский путь. Ист.: Молодых, 38, 45; Грибановский, ч. II, вып. II, 51.
    /Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. В четырех томах. Т. 3. Алфавитный указатель псевдонимов. Псевдонимы русского алфавита Р-Я. Псевдонимы латинского и греческого алфавитов. Астронимы. Цифры, разные знаки. Москва. 1958. С. 263, 343./

    Н. Б. Петров
    И. И. Барашков
                             О «СЛОВАРЕ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
                                        (к 100-летию со дня рождения Э. К. Пекарского)
    Эдуард Карлович Пекарский — выдающийся исследователь и прекрасный знаток быта, культуры и языка якутов. Его словарь — сокровищница якутского языка, фундаментальный памятник тюркской лексикографии, гордость якутоведов.
    Э. К. Пекарский родился в 1858 г. в Минской губернии, учился в Харьковском ветеринарном институте.
    В 1881 г. за участие в народническом движении он был сослан на поселение в Якутскую область с лишением всех прав и состояния. Поселившись в Ботурусском улусе (ныне Таттинский район Якутской АССР), он, мужественно перенося тяжелые лишения и невзгоды царской «тюрьмы без решеток», быстро вошел в контакт с местным населением и приступил к изучению якутского языка.
    Одаренный лингвистическими способностями, Э. Пекарский уже через полгода стал свободно объясняться с якутами на их родном языке и оказывать им услуги в качестве переводчика.
    Тесное общение и дружба Пекарского с аборигенами края, любовь к якутскому народу, к его культуре, знакомство с трудами акад. О. Н; Бётлингка о якутском языке и тогдашней миссионерской литературой на якутском языке возбудили в нем желание составить якутско-русский словарь и тем самым «дать более ценный материал другим исследователям для понимания «души» якутского народа и доказать, что «якутский язык неисчерпаем, как море» [* Э. К. Пекарский. Записка о «Словаре якутского языка». Известия Импер. Акад. наук, 1905, т. 22, № 2.], и опровергнуть мнение о том, что в якутском языке всего каких-нибудь 3000 слов.
    Это — поистине смелое решение, свойственное только человеку с революционной натурой. Нужно было построить монументальный памятник лексикографии почти, на голом месте, идти по неизведанному пути, овладеть многовековым опытом жизни и мудростью народа, выраженными в его языке. Массовая письменность на якутском языке тогда отсутствовала. Было мало печатных источников. Для Пекарского единственным научным источником служил знаменитый труд «Über die Sprache der Jakuten» О. Н. Бётлингка с кратким якутско-немецким словарем. Кроме того, общеизвестна исключительная трудность словарной работы.
    Но, несмотря на это, работа Э. К. Пекарского продвигалась успешно, ему на помощь пришли местные патриоты — любители якутской словесности. Он сумел их втянуть в работу, заразив своей кипучей энергией, упорством и любовью к начатому делу. Пекарскому передали свои рукописные словарчики Альбов, Натансон, А. Орлов, В. Попов, В. Ионов и др. Ему постоянно помогали Д. Попов, ответивший более чем на 1000 вопросов и проводивший в течение многих лет с ним совместную работу чисто лингвистического характера, известный исследователь Якутии, политический ссыльный В. Ионов, впервые обративший внимание автора на междометия, якутские прозвища и названия местностей.
    Позже в обработке и подготовке к печати труда Э. К. Пекарского, кроме Д. Попова и В. Ионова, активное участие приняли лингвист-якут С. А. Новгородов и другие представители якутской интеллигенции. Неоценимую услугу ему оказывали в качестве постоянных консультантов академии К. Г. Залеман, В. В. Радлов, Д. А. Клеменц, В. Я. Владимирцев, С. Ф. Ольденбург и многие другие.
    Пекарский отдал якутскому языку почти всю свою жизнь. Он работал над ним около 53 лет, в том числе 24 года — живя в Якутии, среди якутов.
    В результате полувековой неустанной кропотливой работы тюркология и якутоведение получили, по словам академика С. Ф. Ольденбурга, «прекрасный, вполне научно обработанный словарь, достигавший до 25 тыс. слов». [* Ольденбург С. Ф. Послесловие к «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского. В кн.: Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка. Вып. 13, Л., Академия наук СССР, стр. 5.]
    Первый выпуск словаря печатался в 1899 г. в Якутске на средства Сибиряковской экспедиции. Затем издание словаря приняла на себя Академия наук. Первый выпуск академического издания вышел в свет в апреле 1907 г. в Петербурге. Этот выпуск включает слова на буквы а, ä, заканчивается словом эси (вы) и имеет 320 столбцов. Книга снабжена предисловием, кратким указателем сокращений, заметкой об отступлениях от транскрипции академика Бётлингка, перечнем использованных источников. Последний, 13 выпуск издан в 1930 г. В нем помещены послесловие С. Ф. Ольденбурга и окончание перечня использованных трудов и пособий.
    Словарь имеет большой академический формат, содержит около 2000 страниц. Это — монументальный труд. В. В. Радлов писал, что словарь «по полноте собранных в нем лексических данных, почерпнутых исключительно из живой речи, не имеет себе равного по всей литературе о тюрках». [* Радлов В. В. Отзыв д. чл. В. В. Радлова о трудах д. чл. [Русского географ, о-ва] Э. К. Пекарского. В кн.: Отчет Импер. Русск. Геогр. о-ва за 1911 г. СПб., 1912, стр. 80.]
    Принцип составления словаря был очень прост: автор записывал все слова и обороты, услышанные в разговорной речи, встреченные в якутском фольклоре, в тогдашней литературе на якутском языке.
    Поэтому в словаре нашли свое место, кроме основного материала живого якутского языка, язык народной поэзии, архаизмы, диалектизмы, синонимы, заимствованные слова, профессиональная и шаманская лексика, различные варианты произношения тех или иных слов, особенности языка отдельных лиц, встречаемые в разговорной речи и в печатных источниках, и даже нецензурные слова и выражения. Такой принцип подбора слов был исторически оправдан в силу неизученности якутского языка и отсутствия письменной художественной литературы. Он отвечал стремлению автора дать другим исследователям всесторонний материал по бесписьменному языку в таком виде, в каком он бытует в народе.
    Языковый материал словаря, как указывал сам автор, охватывает в основном говоры бывших Ботурусского, Баягантайского, Мегинского, Дюпсинского улусов Якутского округа, говоры Верхоянского и отчасти Вилюйского и Олекминского округов. По полноте и разносторонности материала словарь вполне оправдывает свой эпиграф: «Язык племени — это выражение всей жизни, это музей, в котором собраны все сокровища его культурной и высшей умственной жизни». Академик К. Г. Залеман в свое время высоко оценил словарь. Указывая на богатство и полноту словаря, он восклицал: «Это — настоящее сокровище!» О капитальности этого труда и детальности описания языка можно судить по тому, что слова и фразеология на три первые буквы алфавита (а, э, б) занимают по объему больше, чем два первых выпуска.
    Приводимое слово в словаре по возможности находит всестороннее объяснение: дается его образование, варианты произношения и употребления, сопоставления со сходно звучащими словами, тюркские, монгольские, отчасти маньчжуро-тунгусские параллели, прямое, переносное и косвенное значения.
    В нем имеются названия растительного и животного мира, географические наименования, прозвища» сказочно-мифологические имена, особые специфические выражения из фольклора и живой речи, идиомы, пословицы, поговорки, загадки, примечательные в каком-либо отношении грамматические формы и, наконец, в некоторых случаях место и источник, откуда заимствовано слово или его произношение.
    Каждое слово или выражение подкрепляется разнообразными примерами употребления в контексте. Поэтому синтаксические функции отдельных слов вполне ясны. Автор детально исследовал богатый и красочный язык загадок, пословиц, поговорок, сказок, легенд, преданий и олонхо (богатырского эпоса).
    Наиболее обширные сведения словарь дает по этнографии дореволюционной Якутии. Пекарский был крупным этнографом и использовал труды и материалы других многочисленных исследователей, путешественников. Исключительно ценным материалом в словаре Пекарского является огромное количество слов, связанных с ремеслами, промыслами, народной медициной, фауной и флорой края.
    Объяснение некоторых слов доходит до размера маленькой статьи. Особенно подробно описаны обычаи, культовые обряды и поверия якутов. Географические названия нередко дополняются историческими сведениями. Следовательно, в этом отношении словарь выходит далеко за пределы филологических рамок и носит энциклопедический характер.
    Таким образом, в словаре Пекарского нашли, свое полное отражение национальные черты, характер, быт, мировоззрение дореволюционного якутского народа. Словарь дает богатейшие материалы по лексике, фонетике, морфологии, синтаксису и диалектологии якутского языка. Из него черпают все необходимое и нужное не только одни лишь языковеды, но и историки, этнографы, фольклористы, естествоведы.
    Пекарский не был просто собирателем лексических материалов, но по силе возможности на фактическом материале объяснял вопросы грамматики. Эдуард Карлович указывает принадлежность слова к той или иной части речи, его морфологический состав и частично  этимологию.
    Он критически использовал печатные источники, исправлял неточности, допущенные прежними исследователями, тщательно обрабатывал тексты И. А. Худякова, академика Миддендорфа и др. Пекарский удивительно тонко понимал и чувствовал особенности и своеобразие якутского языка, и потому более детально описывал якутский глагол и его разнообразные формы. Например, каждый вспомогательный глагол буквально разбирается в нескольких столбцах. Он также подчеркивал омонимы, различные значения слов и тем самым акцентировал исключительно развитый полисемантизм якутского языка.
    Пекарский при упорядочении огромного запаса собранных слов в словаре избегал гнездовой группировки их, а располагал слова в алфавитном порядке.
    Словарь является двуязычным, переводным, но во многих случаях носит характер толкового. Часто дается исчерпывающее толкование значений слов во всех их многообразных проявлениях.
    В словаре имеется много заимствованных русских слов, давно вошедших в якутский словарный фонд. Эти слова описаны также подробно: даются варианты якутского произношения, показывается сужение, расширение и изменение смыслового, содержания слова, особенности употребления его в живой речи. В этом отношении словарь дает ценный материал для изучения взаимоотношений русского и якутского языков.
    Пекарский уточнил академическую транскрипцию О. Н. Бётлингка, ввел в нее несколько дополнительных знаков для так называемых «мульированных» звуков — дj, лj, нj. Единственным недостатком его фонетической записи можно считать лишь отсутствие специфического обозначения интервокального с - һ.
    Словарь Пекарского главным образом охватывает старый, дореволюционный лексический состав якутского языка. Поэтому сейчас он представляет собой исторический памятник якутского языка и по нему можно проследить прежнее состояние его лексики и грамматических форм.
    Словарь также имеет определенное значение для выяснения этногенеза якутского народа — самой северной тюркской ветви.
    В составлении словаря С. К. Пекарского помогали почти все тогдашние крупные тюркологи и монголоведы. Благодаря их помощи в словаре часто встречаются сравнения якутских слов с другими тюркскими, в том числе казахскими, монгольскими и тунгусо-маньчжурскими языковыми параллелями. В этом отношении словарь Пекарского как бы сам напрашивается на то, чтобы его широко использовали все тюркологи и монголоведы. Труд Э. К. Пекарского, будучи сокровищницей того языка, который как бы является соединяющим мостом между тюркскими, монгольскими и отчасти тунгусо-маньчжурскими языками, служит настольной книгой для всех тюркологов, монголоведов и специалистов по тунгусо-маньчжурским языкам. Нам отрадно отметить, что казахские лингвисты, как и другие тюркологи, в своих трудах привлекают в качестве сравнительного материала явления якутского языка, черпаемые ими из словаря Э. К. Пекарского.
    Капитальный труд Пекарского имеет также огромное практическое значение. Он широко используется в переводах общественно-политической, научной и художественной литературы с русского языка на якутский и обратно. Неоценимую помощь словарь оказывает сейчас составителям якутско-русских, русско-якутских терминологических, орфографических словарей современного якутского литературного языка. Не обходятся без него и практические работники печати и издательства, журналисты, писатели, преподаватели якутского языка и литературы средних и высших учебных заведений республики.
    Имя Э. К. Пекарского известно не только как автора великолепного памятника якутской культуры — академического «Словаря якутского языка». Немало сил и энергии покойный академик вложил во всестороннее исследование края и публикацию многочисленных этнографических и фольклорных работ.
    В 1894—1896 гг. в Якутской области работала экспедиция, снаряженная на средства И. М. Сибирякова. Пекарский был привлечен к ее работе в качестве сотрудника по изучению якутского языка, материальной и духовной культуры якутов. В 1899-1903 гг. он работал в Якутском областном статистическом комитете, где составлял «Обзоры Якутской области». Летом 1903 г. Э. К. Пекарский участвовал в работе Нелькано-Аянской экспедиции и совместно с В. П. Цветковым издал «Очерки быта приаянских тунгусов» (1913, СПб). С 1906 г. он активно сотрудничал в журнале «Живая старина» и печатал многочисленные статьи и рецензии.
    С 1907 по 1918 г. Э. К. Пекарский издавал «Образцы народной литературы якутов» в трех томах. В них включено свыше тридцати сказок и олонхо, в том числе один из лучших богатырских эпосов «Кулун Куллустур».
    Все это расширяло словарную работу и повышало качество обработки лексических материалов.
    Академический словарь Э. К. Пекарского с самого начала выхода в свет получил всеобщее одобрение и признание. В 1907 г. из выдвинутых на конкурс сочинений в числе других признан достойным золотой медали первый выпуск словаря Пекарского. В 1911 г. за свои труды по составлению «Словаря якутского языка» Эдуард Карлович был вторично удостоен золотой медали Русского географического общества.
    В 1926 г. Академия наук, научно-исследовательские организации Советского Союза, одиннадцать тюркских народов, в том числе и якутский, чествовали Эдуарда Карловича Пекарского по случаю 45-летия его работы над словарем. В эти дни трудящиеся Советской Якутии послали юбиляру поздравительную телеграмму, в которой говорилось: «... Якутский трудовой народ в лице его Советского правительства глубоко ценит громадное научное и практическое значение Вашего монументального труда, выходящего далеко за пределы одной Якутии. Словарь Ваш — гордость всей всесоюзной науки» [* Телеграмма Якутского правительства ко дню юбилея Э. К. Пекарского. «Автономная Якутия», 1926, 14 ноября.]. Якутское правительство присвоило его имя Игидейской школе Таттинского района.
    В 1927 г. Э. К. Пекарский за составленный им словарь и другие научные труды был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 1931 г. — почетным академиком. В 1933 г. ЦИК Якутской республики наградил автора словаря Почетной грамотой.
    Э. К. Пекарский до последней минуты своей жизни остался истинным другом якутского народа и пламенным патриотом Якутии. В 1932 г. на торжественном вечере Академии наук, посвященном 10-летию ЯАССР, в г. Ленинграде он сказал: «Я 24 года пробыл в якутской ссылке, Якутия — моя вторая родина».
    Эдуард Карлович до самой смерти (умер 29 июня 1934 г.) не прерывал связи со своей «второй родиной» — Советской Якутией: регулярно переписывался с Игидейской школой, учителями и старыми друзьями; получал из г. Якутска новые якутские книги, журналы и газету «Кыым», откуда он выписывал все новые и новые слова, составлял дополнительную картотеку для словаря и при этом с большим удовлетворением говорил: «Как заметно и реально революция обогатила якутский язык».
    Пекарский оставил нам большое наследие — около 15 000 карточек для последующих выпусков своего словаря.
    Заветной мечтой покойного автора было издание своего «Словаря якутского языка» со всеми дополнениями на новом гражданском алфавите.
    25 октября 1958 г. исполнилось 100 лет со дня рождения почетного академика, автора знаменитого «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского. Во ознаменование этой даты Институтом языкознания Академии наук СССР и Институтом языка, литературы и истории Якутского филиала подготовлен сборник статей, посвященный жизни и научной деятельности Э. К. Пекарского; по заказу якутских организаций переиздается в Венгрии «Словарь якутского языка» фотомеханическим способом. Мы уверены, что в дальнейшем научно-исследовательские учреждения республики подготовят к изданию дополнительный том словаря Э. К. Пекарского и сборник его трудов, которые сейчас стали библиографической редкостью.
                                                                                      РЕЗЮМЕ
    Мақалада авторлар якут тілінің аса көрнекті маманы Э. К. Пекарскийдің өмірі мен ғылми кызметі туралы əңіме етеді Н. Б. Петров пен И. И. Барашков жолдастар өз мақалаларында оқушы жұртшылыққа бұрын таныс емес материалдар келтіреді.
    /Известия Академии Наук Казахской ССР. Серия филологии и искусствоведения. Вып. 1 (11). Алматы. 1959. С. 99-104./


     Пекарский, Эдуард Карлович, этнограф
    Псевд.: 1) Э. П.; 2) Z.
    /Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. В четырех томах. Т. 4. Алфавитный указатель авторов. 1960. С. 362./

     Н. Е. Петров
                                      О ГРАФИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ И ОРФОГРАФИИ
                                      «СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Эдуард Карлович Пекарский — выдающийся тюрколог-якутовед. Он по национальности поляк, родился 25 октября (по новому стилю) 1858 г. в Игуменском уезде бывшей Минской губернии. В двадцатилетнем возрасте за активное участие в студенческих волнениях был исключен из Харьковского ветеринарного института и приговорен к ссылке на 5 лет. Но он перешел на нелегальное положение и целиком отдался революционной работе. В 1881 г. за революционную деятельность был сослан в бывшую Якутскую область с лишением всех прав и состояния.
    В Якутии Э. К. Пекарский жил 24 года, стал большим другом якутского народа и замечательным ученым. В 1905 г. он переезжает в Петербург и ведет разностороннюю общественно-научную работу. В 1927 г. его избирают членом-корреспондентом АН СССР, а в 1931 г. — почетным академиком.
    Э. К. Пекарский — выдающийся лексиколог, крупный фольклорист и этнограф. Почти на пустом месте создал он фундаментальный «Словарь якутского языка» — гордость нашей отечественной тюркологии, опубликовал многочисленные работы по языку, фольклору и этнографии якутов, в том числе капитальный труд — «Образцы народной литературы якутов» в восьми выпусках (СПб. - Пг., 1907-1918). Э. К. Пекарский умер 29 июня 1934 г.
    Якутский народ высоко ценит Э. К. Пекарского и свято хранит память о нем. 1 октябре 1958 г. общественность Якутии широко отметила 100-летие со дня рождения Э. К. Пекарского. Эту знаменательную дату отметили и ученые-филологи Казахстана.
    Якутский язык — это язык основного населения Якутской (Саха) Автономной Советской Социалистической Республики и якутов, живущих на севере Красноярского края, в Магаданской, Сахалинской, Амурской областях и, по последним сведениям, в Северном Китае [* Фу Мао-цзи. О письменности национальных меньшинств. «Народный Китай», 1966, № 21, стр. 14-15.]. Кроме того, на якутском языке говорят многие эвенки, эвены и юкагиры, живущие по соседству с якутами.
    В древности якутскому языку суждено было изолироваться от своих южных сородичей и получить свое дальнейшее развитие на почве взаимодействия с монгольскими и тунгусо-маньчжурскими языками. По-видимому, в основу якутского языка лег древний тюркский язык, близкий языкам орхоно-енисейских памятников. Современный якутский язык относится к восточной ветви тюркских языков, но он сильно отличается от языков других тюркских народов. В его словарном составе, грамматическом строе и фонетической системе обнаруживаются значительные особенности, связанные со своеобразием его исторического развития.
    Образно выражаясь, можно сказать, что якутский язык представляет собою большую многоводную реку с тремя притоками, основное русло которой составляют тюркские языки, а из ее притоков один — полноводный — связан с русским языком, другой — очень глубокий, таящий в себе много любопытных явлений, — с монгольскими языками, а третий — маленький, совершенно не исследованный, — с тунгусо-маньчжурскими языками. Над изучением этого чрезвычайно интересного языка до революции плодотворно трудились крупные прогрессивные русские ученые-академики О. Н. Бётлингк, В. В. Радлов, Э. К. Пекарский.
    Эдуард Карлович Пекарский — крупнейший тюрколог-якутовед — пришел в науку через революционную деятельность, тюрьму, ссылку и отдал всю свою жизнь и неутомимую энергию революционера исследованию быта, культуры и языка якутов. Его «Словарь якутского языка» (СПб. - Л., 1907-1930) пользуется мировой известностью в тюркологии, является богатейшей сокровищницей якутского языка, своеобразной энциклопедией дореволюционной жизни якутов.
    Словарь Пекарского имеет неоспоримое достоинство для сравнительного изучения тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских языков. В нем, по терминологии составителя, «пометами» обозначены ссылки на азербайджанское, алтайское, барабинское, бурятское, джагатайское, казанское, карагасское, караимское, качинское, киргизское [* Это слово в последних выпусках употребляется в современном значении. Однако в ссылках названия языков в основном даны по старой терминологии. Например, слова из уйгурского языка обозначены разными пометами: тар., или уйг.], кара-киргизское, койбальское, крымское, лебединское, маньчжурское, монгольское, османское, сагайское, сойотское, таранчинское, телеутское, тобольское, тунгусское, туркменское, тюркское, уйгурское, шорское и другие наречия, а также на слова из древнетюркских и орхонских надписей [* Кроме того, иногда встречаются указания на то, что данное слово заимствовано из лексикона сибирских русских или от этого якутского слова образовано русское слово у якутских, колымских, охотских и др. русских.]. Притом помета тюрк, употребляется тогда, когда то или иное слово встречается во всех или в ряде тюркских языков, часто с указанием на его фонетические варианты в различных языках.
    Таким образом, в словаре уйгурские и казахские слова отмечены не только ссылкой на эти языки, но и пометой тюрк. Например, относительно якутского слова таңара — бог, небо, приводится следующее сравнение с другими языками: «(ср. тюрк, таңры, танры, тары, тäңрi, тäнгрi, täнäрä, бур. tеңеrе, tеңеri, монг. тэнрi, тнрi — небо, бог, чув. турă)» (стл. 2551). Из этих слов, обозначенных общей пометой тюрк., тäңрi; (тəңри) являетея уйгурским словом со значением «бог», «небо». Якутское слово ыас — жевательная серка — сравнивается с тюркскими словами «сагыс, сағыз, саңыс, сан, сāс — древесная сера, чув. сўххар» (стл. 3750). Здесь среди других тюркских вариантов якутского слова ыас приведено также казахское слово сағыз (сағыз — жевательная серка).
    Э. К. Пекарский сравнительный материал из тюркских и бурят-монгольского языков в основном дает буквами алфавита, составленного на основе русской графики, а монгольские слова пишет на старом монгольском алфавите с дачей их транскрипции. Например, это можно видеть в сравнительном материале, приведенном к якутскому слову ыал, — отдельная семья, хозяйство, сосед: «ыал (ср. тюрк, агыл, аул, аiл, ал, аул, село, деревня, бур. аiл (аjл) — сосед, деревня, селение, монг. همسایه ajiл» — сосед, соседство, селение, аул, юрта, дом, чув. ял — деревня) [* Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка. Вып. 13. Л., Изд-во Академии наук СССР, 1930, стл. 3740.].
    При этом можно допустить, что запись других тюркских слов, как и якутских, почти безупречна. Например, в восьмом выпуске (стл. 2208) мы находим казахское слово шикi — сырой, недоваренный, неспелый, которое Пекарским транскрибировано, как шiкi, где и в отличие от краткого i дано со знаком долготы (i).
    Итак, даже из этих случайно взятых примеров можно убедиться в научной ценности сравнительного материала «Словаря якутского языка». Кроме того, для сопоставления явлений якутского языка с другими словарь ценен тем, что в нем, кроме основного материала живого якутского языка, приводится язык народной поэзии, архаизмы, диалектизмы, профессиональная и шаманская лексика, ономастика и топонимика Якутии. Небезынтересно и то, что в словаре Пекарского указываются грамматическая форма, этимология, варианты произношения, различные значения и употребление приводимого слова.
    Однако в последнее время этот замечательный труд стал библиографической редкостью, не доступной для значительной части тюркологов, особенно молодых.
    В связи со столетием со дня рождения Э. К. Пекарского «Словарь якутского языка» был переиздан фотомеханическим способом. Эта настольная книга тюркологов будет достоянием всех, в том числе тюркологов -уйгуроведов и казаховедов.
    В связи с этим считаем не лишним сделать элементарные сопоставления особенностей графики и орфографии «Словаря якутского языка» с таковыми современного уйгурского [* По материалам из уйгурского языка автор консультировался с уйгуроведом, кандидатом филологических наук А. Т. Кайдаровым.] и казахского языков. Это необходимо еще и потому, что якутские слова, приводимые в. качестве сравнения из «Словаря якутского языка», в некоторых работах часто искажаются, неправильно печатаются из-за технических (полиграфических) причин или из-за незнания, как правильно передать то или другое слово графическими возможностями современного алфавита якутского или своего языка.
    Алфавит Э. К. Пекарского, составленный на основе превосходной академической транскрипции О. Н. Бётлингка, относительно наиболее полно отражает все особенности произношения слов по отдельным говорам якутского языка. Порядок расположения в нем букв таков: а, ä, б, г, ғ [* Этот звук в уйгурском и казахском языках обозначается через ғ.], д, џ [* Этот знак в уйгурском языке можно передать через җ.], i, j, J, ɉ, к, л, l, м, н, ң, о, ö, п, р, с, т, у, ӱ, х, ч, ы. Как видим, в основу расположения букв был положен, главным образом, порядок русского алфавита, что, конечно, как указал автор, облегчает пользование словарем [* Кстати, в связи с поднимаемым вопросом об унификации алфавитов тюрко-язычных народов СССР (см. статьи А. К. Боровкова и Ш. Ш. Сарыбаева в журн. «Советское востоковедение», 1956, № 4 и 1957, № 1) можно заметить, что в тюркских языках нет единого порядка расположения букв в алфавите, что, как известно, намного затрудняет пользование словарями этих языков. В связи с приведением к возможному единообразию графики тюркских языков тов. Ш. Ш. Сарыбаев, нам кажется, правильно предлагает специфические буквы расположить после соответствующих букв русского алфавита, по их графическому сходству. В пользу такого мнения говорит историческая традиция, установленная академиками В. В. Радловым и Э. К. Пекарским, и в большинстве случаев графическое сходство специфических букв, указывающее на их звуковое родство с соответствующими буквами.].
    Из алфавита Э. К. Пекарского следующие якутские звуки совпадают с уйгурокими и казахскими звуками: якут, а — уйг. а — каз. а, б — б — б, г — г — г, ғғғ, д — д — д, j (й) [* В скобках дается современное начертание звуков, если оно отличается от графического изображения звуков у Э. К. Пекарского.]. — й — й, к — к — к, л — л—л, м — м — м, н — н — н, ңңң, о — о — о, ö (ө) — ө — ө, п — п — п, р — р — р, с — с - с, т — т — т, ӱ (ү) — ү — ү, ч — ч — ч. Якутское х в основном совпадает с уйгурским и казахским қ, якутское ы приблизительно совпадает с русским ы, а якутское ä (э) близко уйгурскому ə, но оно более переднее, чем уйг. ə. Якутское у примерно совпадает с казахским и уйгурским у. Однако казахское у в словах типа тау приближается к губно-губному согласному (в), в словах бу (пар), ту (знамя) приобретает оттенок дифтонга (үу) и ко общему звучанию приближается к якутскому долгому үу (туу — верша — морға түтқыр). Знаком џ (дь) изображается звук, который близок слитному произношению мягких д и ж (д' ж'), он абсолютно совпадает с уйгурским җ, а казахское ж в некоторых говорах произносится как якутское дь. Звук i (и) тождественен русскому безударному и. Частично он совпадает с уйгурским и.
   Э. К. Пекарский уточнил академическую транскрипцию О. Н. Бётлингка, ввел в нее дополнительные знаки для так называемых «мульированных» звуков — дj, lj, нj. Действительно, такие сильно смягченные среднеязычные варианты звуков д, л, н существуют в якутской живой разговорной речи, и они необходимы были Э. К. Пекарскому для фонетической записи диалектных особенностей произношения якутских слов. Честь открытия этих звуков принадлежит ближайшему сотруднику Пекарского В. М. Ионову. У Пекарского знак дj, в отличие от бетлингковского џ (д' ж'), обозначает сильно смягченное среднеязычное д, например, в слове дjiä (дье) [* В скобках дана примерная транскрипция на русском языке.] — в одном из вариантов произношения џiä (дже), уйг. өй, каз. үй (дом) [* Перевод примеров дается на уйгурском, казахском и русском языках.]. Знак lj обозначает сильно смягченное среднеязычное л, например, в слове хаljаjы — йан бағры — баурай (склон. — стл. 3279). Таким образом, у Пекарского звук л имеет три варианта: твердый (л), напр., в слове ала — ала — ала (пегий — стл. 62), мягкий (l), напр., в слове äлбäх— көп-көп (много — стл. 245) и сильно смягченный (lj), напр., в слове хаljы — қийпашлап — қыйғаштап (вкось — стл. 3280).
    Знак нj — сильное смягченное н — у академика Бётлингка обозначен через н', но охарактеризован, по его терминологии, как палатальный, или отонченный н [* О. Н. Бётлингк. Über die Sprache der Jakuten. СПб., 1851, § 19.]. Поэтому Э. К. Пекарским этот звук был уточнен, как мульированный, который в современном якутском алфавите обозначается через нь, а звуки дj, 1j в современном якутском алфавите не отражаются.
    Нужно заметить, что Пекарский не различал долгое нь, которое принято обозначать в современном якутском литературном языке через ннь, например, слово синньигэс он писал, как сiнjiгäс (синьигэс) — инчик жiңiшке (тонкий — стл. 2231).
    В алфавите Э. К. Пекарского имеются звуки j, l, Ɉ, которые отсутствуют в современном якутском алфавите. Из них первый обозначает носовое й, встречающееся в нескольких словах в интервокальном положении, например, в слове аjах (айах) — айақ-аяқ (глубокая деревянная чаша — стл. 56), а второй, как выше замечено, изображает мягкое л, например, в слове äläк (элэк) — мазақ — мазақ келеке (насмешка — стл. 241). Третий употребляется, как писал сам Пекарский, в предисловии словаря, для совокупного обозначения двухвариантного произношения слов типа хорголл'ун, хорголџун через хорголjун — кəлəй — қалайы (олово), где «J произносится и как ɉ, и как џ» (стр. IX), но в последних выпусках словаря этот знак не употребляется.
    У Пекарского звук i после гласных, кроме интервокального положения, обозначает современный якутский й, напр. ыi (ый) — ай — ай (месяц — стл. 3762), аiдаан (айдаан) — қиқаc-чуқан — айғай-шу — абыр-жүбар (шум, суматоха — стл. 39), так как звук j (й) он считает согласным только между гласными; а в остальных положениях — или частью дифтонгов, трифтонгов (аi, ыi, ыэi и т.д.), или как знак «мульированности» звуков (дj, нj, lj).
    Звук h между гласными Э. Пекарский не употребляет, что считается почти единственным недостатком его фонетической записи.
    В якутском языке все гласные (их восемь) и большинство согласных имеют свои долгие варианты. Долготу гласных Э. К. Пекарский обозначал надбуквенной чертой, например, āт (аат) — ат — ат (имя — стл. 183), а долготу согласных — в виде удвоения соответствующих согласных: сäттä (cэттэ) — йəттэ — жетi (семь — стл. 2181).
    Читатель в словаре Э. К. Пекарского встречается еще с одной особенностью якутского языка — четырьмя дифтонгами, представляющими собой сочетание двух гласных, произносимых слитно, почти как один звук ыа, iä (иэ), уо, ӱö, (үө). Из них уо произносится примерно как русское ударное о, а иэ читается приблизительно, как русское ударное е.
    Таким образом, Э. К. Пекарский старался с максимальной полнотой отразить различные звуки и оттенки якутской речи, у него нет только лишь особых обозначений для некоторых позиционных изменений звуков и ударения.
    Якутские звуки в зависимости от положения в слове и словосочетания получают различные оттенки, окраску, изменения. Так, напр., звуки ы, и, ү между двумя согласными, особенно в односложных словах при быстрой речи, приближаются по звучанию к казахским кратким гласным ы, i, ү, например, кыл-қыл (конский волос), сыл-жыл (год), тис-тiз (нанизывай), бил-бiл (знай), тут-түт (держи), тур-түр (стой). А в якутском языке ударным бывает обычно конечный гласный; ударный краткий или долгий гласный произносится дольше и отчетливее, чем безударный краткий или долгий. В связи, с этим недолгие гласные в начале или середине слова произносятся редуцированно или кратко, а в конце слова — более длинно и отчетливо.
    Якутские согласные, наоборот, за исключением некоторых сонорных (р, л, ң, м), в конце слова произносятся значительно слабее, чем в начале слова. Из общей природы и этих особенностей позиционных изменений якутских гласных и согласных звуков слагается своеобразная якутская интонация произношения слов, совершенно отличающаяся от казахской интонации.
    Как характерную черту якутского литературного произношения можно отметить плавность речи, отсутствие в ней резких повышений, понижений, ударов, задержек. Это обеспечивается строгими нормами употребления и сочетания согласных в разных позициях слова, высокоразвитым законом гармонии гласных, ассимилятивными, диссимилятивными изменениями звуков и чуть заметным постоянным ударением в якутском языке. Прежними и современными грамматиками установлено, что в начале якутского слова не употребляется более одного согласного, а именно: могут встречаться обычно б, д, дь, к, л, м, н, нь, с, т, х, ч, редко г, һ, п, в середине слова сочетаются не более двух согласных, а в конце слова, за исключением незначительного отклонения, также не может употребляться более одного согласного. Здесь выступают, как правило, звуки й, к, л, м, н, ң, п, р, с, т, х. А якутские дифтонги и гласные звуки все встречаются в начале слова. Конечно, все эти особенности фонетической системы полностью отражены в «Словаре якутского языка». В нем имеются даже различные отклонения от этих закономерностей, которые связаны со стремлением автора зафиксировать в словаре все варианты одного и того же слова, встречаемые в живой речи или в письменных источниках. В связи с этим, хотя и очень редко, отражены случайные моменты вплоть до простых орфографических ошибок, имевших место в отдельных старых изданиях.
    Пользующемуся словарем Э. К. Пекарского иногда приходится из-за причин технического порядка передавать якутские слова буквами современного алфавита якутского или своего языка. Поэтому, резюмируя сказанное о специфических особенностях графики словаря Э. К. Пекарского, приводим маленькую табличку, показывающую графические различия алфавита Э. К. Пекарского и современного якутского языка (табл. 1).

    Таким образом, для успешного пользования «Словарем якутского языка» требуется некоторое первичное знакомство с алфавитом Э. К. Пекарского и особенностями его фонетической записи якутских слов.
                                                                        РЕЗЮМЕ
    Мақалида Э. К. Пекарский түзгəн 3 томлуқ «Якут тили луғитиниң» йеңидин нəшир килиниш мунасивити билəн униңда учирайдиған графикилиқ алаһидиликлəр сөз болиду. Шуниң билэн биллə мақалида якут вə башқа түркий тилларға (уйғур, казақ в. б.) айрим сөзлəрниң графикилиқ шəкиллири қисқичə тəһлил қилиниду.
    /Труды института языка и литературы Академии Наук Казахской ССР. Т. 2. Вопросы уйгурской филологии. Алма-Ата. 1961. С. 53-59./


    ПЕКАРСКИЙ, Эдуард Карлович (1858-1934), лингвист, краевед, этнограф, участник революционного движения 1870-х гг., хранитель Музея антропологии и этнографии АН СССР, почетный академик.
    ЦГАЛИ, ф. 1209, 171 ед. хр., 1894-1934.
    Архив АН СССР, ф. 202, 697 ед. хр., 1867—1941.
    /Личные архивные фонды в государственных хранилищах СССР. Указатель. Т. ІІ. Н-Я. Москва. 1963. С. 62./



    Stanisław Kałużyński
                                    EDWARD PİEKARSKİ İ WACŁAW SİEROSZEWSKİ
                                                 JAKO BADACZE WİERZEŃ JAKUTÓW
    Ziemie syberyjskie zamieszkałe przez ludy szamańskie zostały ostatecznie przyłączone do Rosji w XVII w. Zamienione następnie przez władze carskie na teren najczęstszych zesłań, stały się przymusową ojczyzną także wielu Polaków, najpierw uczestników wojen z Rosją, a później powstańców, rewolucjonistów czy członków różnych stowarzyszeń postępowych. Z ich szeregów wyłoniła się cała plejada zasłużonych badaczy ziem i ludów Syberii. Większość z nich nie posiadała wykształcenia specjalistycznego w tych dyscyplinach badawczych, w których historii zapisały się następnie ich nazwiska. Jednakże potrzeby praktyczne (np. konieczność poznania- miejscowego języka) lub przykład polskich czy rosyjskich towarzyszy niedoli, a w ślad za tym obudzone zainteresowania, bądź to czysto badawcze, bądź wywołane humanistycznym współczuciem dla ciemiężonych ludów miejscowych, uczyniły niejednego z nich wybitnym specjalistą w zakresie wiedzy o Syberii i jej mieszkańcach. Józef Kopeć, Agaton Giller, Benedykt Dybowskij Aleksander Czekanowski, Jan Czerski, Feliks Kon, Bronisław Piłsudski, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski, to nazwiska niektórych tylko, najbardziej znanych i najbardziej zasłużonych dla nauki, polskich badaczy Syberii. Obok nich, i obok dalszych mniej wybitnych postaci, których związek z polskością jest niewątpliwy, działała na tym terenie znaczna liczba ludzi polskiego pochodzenia, w mniejszym lub większym stopniu zruszczonych. W literaturze naukowej o Syberii i jej ludach znaleźć można ponadto dziesiątki nazwisk o zdecydowanie polskim brzmieniu, jak np. Augystynowicz, Kowalik, Malinowski, Mackiewicz, Szkłowski i in. podobne. Trudno jednak w chwili obecnej ustalić pochodzenie tych ludzi. Wymagałoby to żmudnych poszukiwań archiwalnych, nierzadko poza granicami kraju i w wielu wypadkach zapewne bezowocnych.
    Historia badań nad ludami Wschodu notuje wiele zasłużonych nazwisk polskich, ale bodajże w żadnej innej gałęzi orientalistyki nie zajmują one tak poczesnego miejsca, jak w badaniach nad Jakutami, ich językiem, warunkami bytu i kulturą. Przyczynili się do tego w decydującym stopniu dwaj badacze: Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski. Nie byli oni wprawdzie jedynymi Polakami, którzy pozostawili po sobie prace, materiały czy inne ślady w literaturze przedmiotu, ale położone przez nich zasługi stawiają ich w rzędzie najwybitniejszych w skali światowej badaczy Jakutów.
    Działalność Piekarskiego i Sieroszewskiego przypada na ostatnie ćwierćwiecze XIX w. i pierwsze dziesięciolecia XX w. Nie był to już okres piońierski w badaniach etnograficznych nad ludami Syberii. Ludy te i ich kultura były już nauce w ogólnych zarysach znane. Główny wysiłek ówczesnej etnografii szedł w kierunku uzupełniania i rozszerzania istniejących materiałów, pogłębiania wiedzy drogą systematycznych, planowanych badań na podstawie odpowiednio opracowanych programów dla ekspedycji bądź poszczególnych badaczy. Pojawiać się również poczęły pierwsze próby ogólnych syntetycznych opracowań. Organizacją, która skupiała, organizowała bądź popierała większość przedsięwzięć i prac związanych z badaniami ludów Syberii Wschodniej był założony w połowie ubiegłego stulecia Wschodniosyberyjski Oddział Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego z siedzibą w Irkucku. Jego członkami byli również wspomniani dwaj nasi rodacy.
    Oczywiście w niniejszym artykule nie ma miejsca na omówienie historii rozwoju studiów etnograficznych nad ludami Syberii (jak wiadomo wierzenia ludów pierwotnych wchodziły wówczas w zakres badań etnografii), co wymagałoby specjalnych opracowań. Celem artykułu jest krótkie przedstawienie wkładu dwóch polskich badaczy do badań nad wierzeniami Jakutów, jednego z ludów Syberii, wśród których dane im było działać w wyniku zesłania.
                                                                                * * *
    Edward Piekarski (1858.1934) jest bez wątpienia jednym z niewielu najbardziej zasłużonych badaczy Jakutów w skali światowej. Jego pomnikowe dzieło: Słownik jązyka jdkuckiego wydany w latach 1907-1930 w 13-tu zeszytach (3 tomach) [* Slowar' jakutskago jazyka, S.-Peterburg 1907 — Leningrad 1930. Drugie wydanie (fototypiczne) ukazało się nakładem Akademii Nauk ZSRR w 1958 r., w stulecie urodzin autora. Ponadto w latach 30 został wydany turecki przekład słownika (w Turcji).] nosi charakter słownika encyklopedycznego i zawiera, poza niezmiernie bogatym materiałem ściśle językowym, także bogaty materiał z zakresu kultury materialnej i duchowej Jakutów. W swoim czasie Piekarski był niewątpliwie najlepszym znawcą wszystkich dziedzin życia jednego z najciekawszych ludów Syberii, jakim byli i pozostają Jakuci. Biografii i działalności naszego rodaka poświęcili wiele specjalnych opracowań wybitni uczeni różnych krajów [* Por. np. Otzyw W. W, Radiowa o trudach E. K. Piekarskago, „Otczet IRGO za 1911 god”, SPb. 1912; N. Poppe: Eduard Piekarski, „Ungarische Jahrbücher”, VII, 1927; Wł. Kotwicz: Edward Piekarski (1858-1934), „Rocznik Orientalistyczny” (=RO) X, 1934; M. Azadowskij: E. K. Piekarskij, „Sowietskaja Etnografija”, 1934, No 5; Eduard Karłowicz Piekarskij. K stolietiju so dnia rożdienija, Jakutsk 1958.].
    E. Piekarski urodził się w rodzinie szlacheckiej w miejscowości Piotrowicze powiatu ihumeńskiego byłej guberni Mińskiej. W czasie studiów w Instytucie Weterynaryjnym w Charkowie został wciągnięty do ruchu rewolucyjnego. Zagrożony następnie aresztowaniem, przez pewien czas ukrywał się. W 1881 r. został aresztowany w Moskwie i za działalność rewolucyjną skazany na 15 lat ciężkich robót. Ze względu na młody wiek i słabe zdrowie karę tę zamieniono mu na zesłanie.
    Jeszcze w tym samym roku jesienią E. Piekarski znalazł się w I Igidejskim naslegu Boturuskiego ułusu obwodu jakuckiego, w miejscowości odległej od Jakucka o około 250 km. Nie złamany ciężkim losem, pełen energii zesłaniec szybko pozyskał zaufanie i przyjaźń Jakutów. Na oddanym mu skrawku ziemi zbudował sobie mieszkanie i urządził niewielkie gospodarstwo. Później nieco ożenił się z Jakutką.
    Zainteresowanie językiem, folklorem i kulturą jakucką zrodziło się u Piekarskiego z potrzeby praktycznej, z konieczności porozumiewania się z Jakutami, którzy wówczas, zwłaszcza w głuchych zakątkach, zupełnie nie znali języka rosyjskiego. Piekarski nie miał wykształcenia ludoznawczego. Nie znał też metod zbierania i gromadzenia materiału naukowego. Materiał do swego słownika zapisywał początkowo po prostu w zeszycie, a nie na osobnych kartkach. Jednakże niezwykła energia, upór i wytrwałość w dążeniu do wytkniętego celu, a także pomoc i wskazówki bardziej w tym zakresie doświadczonych osób, pozwoliły mu na przezwyciężenie początkowych trudności, a co więcej, zdobycie kwalifikacji wybitnego uczonego specjalisty. Korzystając z pomocy i współpracy miejscowego duchownego prawosławnego, protojereja D. D. Popowa (zmarł w 1896 r.) oraz zesłańca politycznego, znanego etnografa W. M. Ionowa, zdołał zebrać w niedługim czasie tak poważny materiał, że jeszcze w latach osiemdziesiątych Wschodniosyberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego postanowił wydać jego słownik. Osobą i pracami Piekarskiego zainteresowała się również Rosyjska Akademia Nauk. Dzięki poparciu wybitnych ówczesnych uczonych, zwłaszcza znanego turkologa W. Radłowa, oraz staraniom uczynionym przez Akademię Nauk, w 1889 r. otrzymał pozwolenie na pobyt w Jakucku. Uzyskał tutaj lepsze warunki do pracy, a ponadto płatne stanowisko. Od 1904 r. otrzymywał stypendium Akademii (dla szybszego przygotowania słownika do druku), a wreszcie, w rok później zezwolono mu na przyjazd do Petersburga. Tutaj pozostawał do śmierci, pracując w różnych placówkach naukowych, jak np. w Rosyjskim Muzeum, w Muzeum Antropologii i Etnografii czy na stanowisku redaktora czasopisma „Żiwaja Starina”. Wskazuje to jednocześnie na jego wiedzę i kwalifikacje w zakresie takiej dyscypliny humanistycznej, jaką jest etnografia, która, jak wspomniano, obejmowała wówczas również wierzenia ludów pierwotnych.
    Słownik Piekarskiego zasługuje całkowicie na miano pracy pomnikowej i wzorowego dzieła naukowego. Zajmuje on do dzisiaj i zapewne zajmować będzie trwale czołową pozycję w naukowej literaturze jakutoznawczej. Najpoważniejsze autorytety naukowe wypowiadały się o nim w słowach wielkiego uznania. M. in. wybitny iranista K. Zaleman (Salemann), członek akademickiej komisji, która przyznała Piekarskiemu złoty medali ża pierwszy zeszyt Słownika, stwierdził, że „bogactwo przytoczonych, przykładów, powiedzeń, (...) i objaśnień (...) mitologicznych wierzeń Jakutów nadaje temu słownikowi szczególne znaczenie nie tylko dla samych językoznawców” [* Otczet o diejatielnosti Impieratorskoj Akadiemii Nauk... za 1907 god, SPb. 1907, s. 188; por. także W. W. Radiów: Słowar' jakutskago jazyka, sostawl. E. K. Piekarskim... „Żiwaja Starina” (=ŻS), 1907, XVI, wyp. IV, s. 65; „Ungarische Jahrbücher”, VII, 1927, s. 340; Słowar jakutskogo jazyka, wyp. trinadcatyj, Leningrad 1930, krótką przedmowę do ostatniego zeszytu słownika napisał ówczesny sekretarz AN ZSRR, S. Oldenburg, wyrażając się o tym dziele w słowach najwyższego uznania; Eduard Karłowicz Piekarski)... s. 10-18 (art. L. N. Charitonowa).].
    Przytoczony fragment wypowiedzi, jednego ze znanych przedstawicieli orientalistyki rosyjskiej podkreśla znaczenie słownika dla badaczy religii. Istotnie, jeżeli tylko jakiś wyraz jakucki miał jakikolwiek związek z wierżeniami, zostało to w słowniku odnotowane. Nie tylko nazwy najróżnorodniejszych duchów i bóstw, przedmiotów kultu, części ubioru szamana, obrzędów i inne nazwy związane z wierzeniami w sposób bezpośredni znalazły tutaj obszerne omówienie i dokumentację. Również wszystkie znanę autorowi przypadki użycia wyrazów i nazw pospolitych w związku z podejrzeniami czy obrzędami religijnymi zostały przez niego skrzętnie zanotowane. Ilustracją tego może być kilka zupełnie przypadkowo Wybranych przykładów. Np. hasło bułut „chmura, obłok” obok nazw najróżnorodniejszych rodzajów chmur (zależnie od ich kształtu, odcienia itp.) zawiera też objaśnienie: „U Dołganów przedmiot z drzewa na podobieństwo słupa, wyobrażający obłok, na którym szaman uwozi od chorego człowieka ducha powodującego choroby psychiczne”; hasło uraha „letnia jurta ze stożkowato ustawionych żerdzi” informuje czytelnika m. in., ze nazywa się tak również „malutka jurta z cienkich szczapek, którą buduje się w czasie odprowadzin bogini porodu nad dołkiem z (zakopanym) kobiecym łożyskiem”; kytałyk to w słowniku Piekarskiego nie tylko po prostu „żuraw" (informacja całkowicie wystarczająca w normalnych słownikach), ale również .„wyobrażenie żurawia na płaszczu szamańskim, wykonane z żelaznej płytki; tak nazywa się każda z trzech tego rodzaju blaszek, przyszywanych na przedniej części płaszcza szamańskiego od szyi w dół, w kierunku poły, i które są emblematami lotu szamana”. Podobne przykłady można by mnożyć bez trudu. Hasła bezpośrednio związane z wierzeniami, jak np. abahy (ogólna nazwa licznych złych duchów zamieszkujących każdy z trzech światów) lub kut (dusza) i wiele podobnych obejmują przeważnie po kilkadziesiąt, a nawet ponad sto wierszy przykładów i objaśnień. Wybranie ze słownika materiału związanego z wierzeniami wystarczyłoby po niewielkich uzupełnieniach, częściowo na podstawie innych prac Piekarskiego, dla opracowania doskonałej encyklopedii wierzeń jakuckich. Wszystko, co E. Piekarski wiedział o Wierzeniach Jakutów — a znał je doskonale — i co znalazło odzwierciedlenie w języku, znalazło też miejsce w jego dziele. Nic więc dziwnego, że stanowi ono źródło, na które powołują się wszyscy poważniejsi badacze szamanizmu syberyjskiego, a już trudno sobie wyobrazić rzeczowe opracowanie wierzeń jakuckich bez uwzględnienia materiałów słownika Piekarskiego.
    Mimo niezwykle bogatego materiału słownik Piekarskiego nie jest chaotycznym zbiorem różnowartościowych informacji. Każde hasło odbija część ogromnego wysiłku niemal pięćdziesięciu lat pracy autora. Materiał zawarty na 1929 stronach in ąuarto (w dwóch kolumnach) jest opracowany z nadzwyczajną skrupulatnością. Autor dążył do skontrolowania każdego wyrazu, a kiedy nie mógł wziąć na siebie odpowiedzialności za wiarygodność informacji, zawsze zaznaczał źródło skąd czerpał materiał. Oczywiście dokumentowanie materiału ma miejsce również w pozostałych, bezspornych, jeżeli idzie o poprawność informacji, wypadkach. Pozwala to z kolei na skonfrontowanie przytoczonych danych z obszerniejszym kontekstem tego czy innego źródła. Po zapoznaniu się z określonym hasłem i zespołem odsyłaczy, czytelnik otrzymuje często tak obszerne i drobiazgowe informacje, jakich w żadnym innym źródle nie mógłby uzyskać. Z pełnym więc uzasadnieniem znany ałtaista polski, Władysław Kotwicz, pisał o słowniku Piekarskiego, że jest to monuraentum aere perennius [* RO VII, s. 199].
    Poświęciwszy większą część swego życia badaniom nad słownictwem jakuckim, E. Piekarski interesował się również żywo folklorem, historią, a zwłaszcza etnografią Jakutów [* Por. I. S. Gurwicz: E. K. Piekarskij kak etnograf-jakutowied, s. 19-28 cyt. wyżej (przyp. 2) księgi jubileuszowej.]. Te zainteresowania pozwoliły mu zresztą na znaczne wzbogacenie treści słownika, który uzupełniał do końca nowymi materiałami. Niezależnie od szerokiego uwzględnienia materiału religioznawczego w słowniku, E. Piekarski jest autorem szeregu publikacji poświęconych całkowicie lub częściowo tej tematyce. Udział w pracach dwóch ekspedycji: zorganizowanej przez Wschodniosyberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego ze środków ofiarowanych na ten cel przez I. M. Sybiriakowa ekspedycja jakuckiej (1894-1896) [* Słownik języka jakuckiego ukazał się w pracach tej ekspedycji. O udziale w niej E. Piekarskiego por. K. I. Gorochow: O diejatetnosti E. K. Piekarskogo te Jakutskoj (Sibirjakowskoj) ekspiedicii ta 1894-96 gg., s. 42-47 cyt. wyżej księgi jubileuszowej.] oraz w tzw. Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji inżyniera W. E. Popowa (1903), a także badania prowadzone samodzielnie pozwoliły mu na zgromadzenie obfitych materiałów, z których wiele zostało do dziś w rękopisach.
    W porównaniu z tym materiałem, który zawarty jest w słowniku, inne prace E. Piekarskiego, choć liczne [* Kompletna bibliografia prac E. Piekarskiego nie została opublikowana. Jego publikacje ogłoszone drukiem, do 1911 r. obejmują ponad 100 pozycji. Podaje je W. Radłów w cyt. wyż. artykule (por. przypis 2).], prezentują się skromniej. Podkreślić jednak należy ze szczególnym naciskiem, że tylko w porównaniu z jego głównym dziełem. Są to bowiem publikacje, aczkolwiek niezbyt na ogół obszerne, oparte na doskonałej znajomości przedmiotu. Piekarskiego, jako autora, cechuje daleko posunięta ostrożność w formułowaniu wniosków ogólnych, jeśli materiał mu znany nie pozwala na to; skrzętnie i obficie rejestruje fakty, prezentuje zainteresowanym bogaty, usystematyzowany materiał, ale raczej unika uogólnień. Nie stworzył on wskutek tego wprawdzie prac syntetycznych, które zresztą z konieczności rzeczy musiałyby ulec do dziś, w znacznym stopniu przynajmniej, przestarzeniu, ale z drugiej strony jego stosunek do przedmiotu badań spowodował, że pozostawione przezeń publikacje zachowują niezmienną nieomal wartość jako cenne źródła dostarczające przyszłym pokoleniom uczonych doskonałego materiału.
    Jedno ze swych najpoważniejszych opracowań na temat wierzeń Jakutów, obszerny artykuł pt. Płaszcz i bęben jakuckiego szamana, wydał Piekarski wespół z W. N. Wasiliewem [* Artykuł ukazał się w zbiorze Matieriaiy po etnografii Rossii, t. I., SPb. 1910, s. 93-116.]. Publikacja ta stanowi udaną próbę opisu i interpretacji przeznaczenia poszczególnych części obrzędowego stroju i całego wyposażenia jakuckiego szamana, opartą zarówno na obserwacjach własnych autorów, jak i na innych źródłach. O jej znaczeniu świadczyć może m. in. bardzo żywy oddźwięk w świecie naukowym i liczne pochlebne recenzje [* Cytowany artykuł ukazał się, jak podano, w pracy zbiorowej obejmującej 9 artykułów. Niezależnie od paru omówień całego zbioru (por. „Etnograficzeskoje Obozrienije”, 1910, No 1-2 i 1911, No 1-2) temu właśnie artykułowi została ponadto poświęcona osobna recenzja, pióra znanego etnografa polskiego pochodzenia, Mikołaja Witaszewskiego (ŻS 1910, XIX, s. 242-247).].
    Bardzo ciekawy, bogaty i różnorodny materiał zawiera wydana wespół z N. P. Popowem broszurka Wśród Jakutów, ze skromnym podtytułem „Przypadkowe notatki” [* Sriedi jakutów (Słuczajnyje zamietki), Irkutsk 1928.]. Przynosi ona mnóstwo wiadomości o kosmogonicznych, antropologicznych i zoologicznych wyobrażeniach, Jakutów oraz związanych z nimi wierzeniach. Omówione tutaj zostały takie zjawiska przyrody żywej i martwej, jak niebo, gwiazdy, słońce, księżyc, ziemia, woda, grzmot, błyskawica i inne zjawiska atmosferyczne, ogień, szczęśliwe i nieszczęśliwe liczby (daty kalendarzowe), zwierzęta domowe i dzikie, wierzenia związane z drganiami części ciała i podobnymi zjawiskami fizjologicznymi, wróżbami, chorobami, ciążą, narodzinami i śmiercią. Ta 33-stronicowa książeczka jest poświęcona w całości wierzeniom i jakuckim przesądom ludowym.
    Ciekawy materiał dotyczący obrzędów o charakterze religijnym, m. in. ofiar składanych duchom, a związanych z uroczystościami weselnymi przynosi z kolei książeczka pt. Przeciętne jakuckie wesele [* Z. K. Piekarski i N. P. Popów: Sriedniaja jakutskaja swad'ba, Irkutsk 1925.]. Wiadomości z zakresu wierzeń jakuckich zawierają również liczne inne publikacje Piekarskiego, jak np. Teksty jakuckie, zebrane przez Mikołaja Prypuzowa [* RO II, 2, 1916-1918, s. 239-248.] u lub Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów [* E. Piekarski i N. Popów, RO VI, 1929 s. 216-229.]. Materiały religioznawcze zebrane w czasie Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji [* Por. E. K. Piekarski i W. Cwietkow: Priajanskije tungusy. ŻS 1911, XX (zwłaszcza strony 347-356) i tychże autorów Oczerk byta priajanskich tungusow, „Sbornik Muzeja Antrop. i Etnogr.”, 1913, t. II, wyp. I.] dotyczą głównie Tunguzów, wśród których wypadło" Wówczas Piekarskiemu pracować i nie wiążą się bezpośrednio z naszym tematem.
    Bardzo duże zasługi w interesującej nas dziedzinie położył E. Piekar-ski jako redaktor, wydawca bądź komentator 'licznych prac innych autorów. Należy tutaj przede wszystkim pośmiertna praca W. F. Troszczań-skiego: Ewolucja czarnej wiary (szamanizmu) u Jakutów [* W. F. Troszczanskij: Ewolucija czernoj wiery (szamanstwa) u jakutow. Posmiertnoje izdanije, riedaktirowannoje E. K. Piekarskim, dopolniennoje primieczanijami E. K. Piekarskogo..., i snabżennoje priłożenijami E. K. Piekarskago..., Kazań 1902 (ok. 200 stron).]. W. F. Troszczański, zesłaniec polityczny i znany zbieracz jakuckich materiałów etnograficznych, nie zdążył ich wydać i przed śmiercią przekazał je do redakcji i opracowania E. Piekarskiemu. Jedną z pośmiertnych publikacji Troszczańskiego, wydanych, opatrzonych przez Piekarskiego przypisami i komentarzami, bądź uzupełnieniami jest właśnie Ewolucja czarnej wiary. Ta obszerna i świetnie udokumentowana książka, cytowana i wykorzystywana do dziś przez wszystkich badaczy wierzeń ludów Syberii, stanowi jedno z podstawowych źródeł w tym zakresie. Również pod redakcją Piekarskiego ukazał się Program gromadzenia materiałów o wierzeniach Jakutów [* W. F. Troszczanskij: Opyt sistiematiczeskoi programmy dla sobiranija swiedienij o dochristianskich wierowanijach jakutow, ŻS 1911, XX, s. 247-292 (tekst został przedrukowany z nieznacznymi zmianami z XIV t. „Izwiestii Obszczestwa Archeol., Ist. i Etnogr.”, Kazan 1897). Można tu dodać, że Piekarski jest autorem (wespół z I. Majnowem) innego programu badań etnograficznych, który również, zawiera elementy związane z wierzeniami, a został opracowany w 1894 r. dla potrzeb ekspedycji jakuckiej. Wydano go drukiem znacznie później (E. K. Piekarski i I. I. Majnow: Programma dla izsledowanija domaszniago i siemiejnago byta jakutow, ŻS 1913, XXII, s. 117-135).], podstawa wszystkich późniejszych terenowych badań religióznawczych. Ogółem Piekarski wydał pięć prac Troszczańskiego i mimo wkładu w ich przygotowanie do druku tylko w jednym wypadku zaznaczył swoje współautorstwo; w innych figuruje jako wydawca, autor przypisów i uzupełnień [* Poza wymienionymi wydaniami pośmiertnymi były to jeszcze: W. F. Troszczanskij: Jakuty w ich domasżniej obstanowkie, ŻS 1908, wyp. 3-4; W. F. Troszczanskij i E. K. Piekarski: Lubow i brak u jakutow, ŻS 1906; wyp. 2-3 oraz W. F. Troszczanskij: Nabroski o Jakutach Jakutskago okruga, „Izwiestija Obszcz. Archeoł., Ist. i Etnografii”, t. XXVII, 1911; recenzent ostatniej z nich, N. Witaszewski, podkreśla zasługi Piekarskiego położone przy edycji prac Trazczanskiego (por. ŻS 1913, wyp. 1-2, s. 218-226).]. Pod redakcją E. Piekarskiego została również wydana, opracowana przez P. Choroszicha, bibliografia bistóryczno-etno-logicznej literatury o Jakutach [* P. P. Choroszich: Jakuty. Opyt ukazatiela istoriko-etnologiczeskoj litieratury o jakutskoj narodnosti. Pod red, i s priedisłowem E. K. Piekarskogo, Irkutsk 1924.]. Zawarty w niej rozdział o wierzeniach obejmuje 110 pozycji.
    Drugim wielkim dziełem E. Piekarskiego — poza Słownikiem języka jakuckiego — są wydane pod jego redakcją Obrazcy narodnoj litieratury jakutow [* Obrazcy narodnoj litieratury jakutow izdawajemyje pod riedakcieju E. K. Piekarskago, Tom I, wyp. 1, 2, 3, 4, 5, SPb. 1907+1911 (teksty zebrane przez E. K. Piekarskiego). Tom II, wyp. 1, 2, SPb. 1913, Pietrograd 1918 (teksty zebrane przez I. A. Cbudiakowa), Tom III, wyp. 1, Pietrograd 1926 (teksty zebrane przez W. N. Wasiliewa); pierwszy tom liczy s. 475, drugi — s. 258, trzeci — s. 196.]. Zawierają one na przeszło 900 stronach druku liczne poematy epickie, bajki, pieśni oraz kilkaset przysłów i zagadek. Chociaż większość wydanych w tym zbiorze tekstów nie została zapisana prżeż samego Piekarskiego, włożył on w ich przygotowanie do druku wiele pracy polegającej na skrupulatnym kontrolowaniu, uzupełnianiu i poprawianiu wszystkich tekstów, ujednolicaniu pisowni itp., oczywiście bez uszczerbku dla naukowej ścisłości. Materiał religioznawczy zawarty w wydanych tekstach, aczkolwiek bardzo bogaty, jest dla większości badaczy trudno dostępny, ponieważ nie posiadają one przekładu rosyjskiego [* Tylko tom drugi posiada przekład rosyjski wydany znacznie wcześniej przez I. A. Chudiakowa pt. Wierchojanskij sbornik („Zapiski Wostocznosib. Otd. Russ. Geogr. Obszczetwa”, t. I, wyp. 3, Irkutsk 1890).]. Wprawdzie redakcja zamierzała wydać i przekłady (przekład pierwszego tomu był już w przygotowaniu do druku, co można wnosić z zapowiedzi redakcji umieszczonych na czwartej stronie okładek tomu II i III), ale zamierzenie to nie zostało zrealizowane z nieznanych nam przyczyn. Być może przeszkodziły temu wydarzenia rewolucji i wojny domowej, a później do pierwotnych planów już nie powrócono. Ograniczenie możliwości wykorzystania tych tekstów przez religioznawców nie znających języka jakuckiego rekompensuje w pewnym stopniu fakt, iż materiał w nich zawarty (frazeologia) wszedł do Słownika języka jakuckiego. Warto przy okazji zaznaczyć, że Obrazcy były typem wydań Akademii Nauk, których redakcję powierzano tylko członkom akademii. Dla Piekarskiego uczyniono wyjątek od tej zasady, co świadczy dobitnie o jego ówczesnej pozycji naukowej. Wyniki prac badawczych E. Piekarskiego wcześnie zwróciły uwagę świata naukowego i nie tylko pozwoliły mu na powrót do normalnego żyćia ąle jeszcze w cuasach carśkich przyniosły zaszczytne wyróżnienia. W 1907 r. otrymał złoty medal Akademii Nauk, a w 1911 r. złoty medal Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. Jeszcze wyżej oceniono, jego zasługi po powstaniu Związku Radzieckiego. Uzyskał on wójwzas najwyższe godności naukowt: W 1927 r. został wybrany członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. E. Piekarski był również członkiem kilku towarzystw naukowych, w tym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego (od 1925 r.).
    Szczególnym pietyzmem jest otoczona pamięć naszego rodaka wśród samych Jakutów. Jeszcze w 1926 r. imieniem jego nazwano szkołę podstawową w miejscowości, gdzie był zesłany. Piekarski ze swej strony do końca życia drogą żywej korespondencji utrzymywał stały kontakt z Jakutią, a przed śmiercią przekazał szkole swego imienia część własnej bi-;;blioteki. ^Uroczyście obchodzono w Jakuckiej ASRR stulecie urodzin wielkiego polskiego badacza, poświęcając jego osobie i działalności wiele miejsca w prasie i innych publikacjach. Cytowany wyżej zbiór artykułów jest poświęcony specjalnie tej rocznicy [* Por. wyżej przypis 2.].
    W charakterystyce postaci Piekarskiego zasługuje na szczególne podkreślenie fakt, że chociaż pozostawał za granicą po powstaniu Państwa Polskiego, czuł się zawsze Polakiem i nie tracił z ojczyzną kontaktu. Od powrotu do kraju powstrzymywał go przede wszystkim druk Słownika, wiedział bowiem, że w warunkach polskich nie mógłby on zostać wydany. Władysław Kotwicz, jeden z jego przyjaciół i biografów, tak pisze o stosunku Piekarskiego do polskości:
    „Podobnie, jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapominał o swem pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarła wiadomość o projekcie założenia polskiego pisma orientalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysłali je (...) na ręce redakcji „Rocznika Orientalistycznego”. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swymi pracami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej” [* RO X, 1934, s. 192.].-
    Drugi wielki badacz Jakutów i rówieśnik Piekarskiego, znany pisarz Wacław Sieroszewski (1858-1945), urodził się w rodzinie ziemiańskiej, w miejscowości Wólka Kozłowska na Mazowszu...
                                                                                   * * *
    Obaj nasi rodacy zapisali się chlubnie w historii badań nad ludami Syberii Wschodniej, a Jakutami w szczególności. Wprawdzie żaden z nich nie poświęcił swej twórczości wyłącznie wierzeniom, ale przecież ówczesny poziom wiedzy w tym zakresie takiej specjalności nie wymagał i nie istniała ona praktycznie biorąc, wchodziła bowiem w zakres szeroko pojętych studiów etnograficznych. Ą w tym zakresie zrobili bardzo wiele. Niewątpliwie dorobek naukowy Edwarda Piekarskiego należy ocenić znacznie wyżej. Poświęcił on zresztą nauce całe swoje życie, podczas gdy Wacław Sieroszewski odszedł od zainteresowań z okresu zesłania na kilkadziesiąt lat przed śmiercią. Imię E. Piekarskiego wiąże się wyłącznie z badaniami ludów Syberii; W. Sieroszewski jest u nas znany przede wszystkim jako pisarz. Za granicą jednak, w środowisku specjalistów, jest ón przede wszystkim autorem monografii o Jakutach.
    Nie tylko studia nad językiem Jakutów są dzisiaj nie do pomyślenia bez uwzględnienia materiałów E. Piekarskiego, ale również wierzeń tego ludu nie można poznać i zbadać nie zapoznawszy się uprzednio z tym, co o nich napisał Piekarski. Podobnie uczony, który nie przeczytał Jakutów W. Sieroszewskiego, nie może rozpocząć studiów nad werzeniami ani też jakąkolwiek inną dziedziną jakuckiej etnografii.
    Prace E. Piekarskiego zajmują czołową pozycję (pierwszą lub jedną z pierwszych) w bibliografii naukowej — językoznawczej i etnograficznej — o Jakutach, a książka W. Sieroszewskiego stała się podstawowym podręcznikiem w zakresie wiedzy o etnografii tego ludu, zamykając jeden z ważnych etapów badań, jakim był wiek XIX.
    Stanisław Kałużyński
    /Euhemer. Przegląd religioznawczy. Nr. 3 (40). Warszawa. 1964. S. 27-34, 37./


    Т. В. Станюкович
                          МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ЗА 250 ЛЕТ
    В системе научных учреждений, призванных раскрывать и популяризировать достижения науки, искусства и других областей общественной деятельности человека, значительное место в нашей стране принадлежит музеям.
    В наглядной форме они показывают и объясняют трудящимся историю развития Земли с ее флорой и фауной, историю материальной и духовной культуры человеческого общества, историю классовой борьбы трудящихся за свое освобождение, историю строительства нового общества и т. п.
    Коммунистическая партия Советского Союза и Советское правительство уделяют огромное внимание развитию музейного дела в нашей стране. В числе первых декретов, изданных еще в период гражданской войны, были декреты о национализации и конфискации ценностей, имеющих музейное значение. Музейные богатства стали достоянием народа.
    За годы советской власти создана широкая сеть музеев краеведческого, областного и всесоюзного значения по самым различным отраслям знания, в результате чего наша страна заняла ведущее место в мире по музейному строительству.
    Появились многочисленные музеи по истории нашей родины, истории революционного движения и славной истории Коммунистической партии Советского Союза, мемориальные музеи, посвященные вождям партии и правительства, великим полководцам и деятелям науки и культуры нашей страны, а также широкая сеть музеев специализированного характера и музеев по истории науки и техники. В условиях грандиозного строительства, намеченного постановлениями XXII съезда партии, создание новых музеев, отражающих в своих экспозициях великие дела эпохи построения коммунизма, приобретает еще более важное значение.
    Многие из наших музеев возникли еще до Великой Октябрьской революции и имеют богатое прошлое.
    Музей антропологии и этнографии Академии наук СССР занимает видное место среди научных учреждений, несущих науку и просвещение в широкие народные массы...

    «Сборник Музея антропологии и этнографии» — непериодическое издание Музея — учрежден был в 1900 г. для публикации его собраний. До 1917 г. вышло три тома этого сборника, состоящие из 40 выпусков. В числе статей, опубликованных в нем, наряду с чисто описательными работами, печатались статьи по истории Музея и статьи научно-исследовательского профиля. В числе последних можно назвать ряд работ, вошедших в золотой фонд этнографической литературы: «Очерк материального быта оленных чукчей» В. Г. Богораза, «Материалы по буддийской иконографии» С. Ф. Ольденбурга, «Очерки быта приаянских тунгусов» Э. К. Пекарского, «Античный культ близнецов при свете этнографии» Л. Я. Штернберга и многие другие.
    Существенная роль в обогащении Музея коллекциями по быту народов Сибири принадлежала политическим деятелям и ссыльным, находившимся там на поселении. Музей добивался включения их в геологические, археологические, этнографические и прочие экспедиции или же права самостоятельного передвижения в той же области для приобретения у местных жителей, по «открытым листам Музея», этнографических коллекций.
    Бесспорно, успех не всегда сопутствовал таким просьбам, однако в ряде случаев просьбы удовлетворялись.
    Например, только что освобожденный из-под ареста по обвинению в революционной деятельности В. Н. Васильев был прикомандирован Музеем к Хатангской геологической экспедиции (1904-1905 гг.), с которой проделал маршрут свыше 6000 верст и собрал большие коллекции, характеризующие быт тунгусов, якутов и долган; народовольцы Б. О. Пилсудский и В. Л. Серошевский, снабженные открытыми листами Музея, обследовали (1902-1904 гг.) айнов о. Сахалина и о. Есо, а также частично Маньчжурию и обогатили Музей коллекциями по сахалинским айнам и маньчжурам. Находившийся в ссылке в Якутии Э. К. Пекарский собрал коллекции по культуре и быту якутов и тунгусов и часть материалов опубликовал в упомянутой выше статье. [* Архив МАЭ, Журнал поступлений, колл. 970, 971, 1066.]...
    /Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. XXII. 250 лет Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого. Москва – Ленинград. 1964. С. 82-83, 102./



    Н. В. Емельянов
                                 ПИСЬМО А. Е. КУЛАКОВСКОГО к Э. К. ПЕКАРСКОМУ
    Известно, что эпистолярное наследство писатели имеет огромное значение для изучения их жизни и творчества. Много ценных сведений о жизни и деятельности А. Е. Кулаковского даёт его письмо к Э. К. Пекарскому, хранящееся в Архиве Академии Наук СССР (Ленинграде). Там же хранится записка А. Е. Кулаковского, адресованная Э. К. Пекарскому. Ниже публикуем текст письма и записки.
                                              Здрав/ствуй/те Эд/уа/рд Кар/лови/ч/!*
    [* На левом углу первого листа письма А. Е. Кулаковского Э. К. Пекарский написал:
                                                   «Отвечено 27. IV. 1913 г.».]
    Много воды утекло с тех пор, как покинули Вы нас, и мн/ого/ перемен произошло у нас... (1) Никого из прежних стариков «политических» не осталось в области. Взамен их наслали какое-то безграмотное барохло; хоть и/ жаль нам преж/них/ стар/ико/в, этих передовых борцов за справедливость, но делать нечего.
    Сс/ыльно/-пос/еленц/ы почти все вымерли. Духоборы ушли (2), скопцы держатся (3), появляются уже переселенцы.
    Якуты численно растут, но органически вымирают. Эпидемий и «болезней культуры» стало больше. Алкоголизм усиливается.
    Коневодство падает, рогатый скот мельчает, хлебопашество развивается, огородничество не прививается.
    Умствен/ный/ рост почти не заметен, кроме увеличения числа учащихся.
    Весьма многое сделал в отношении поднятия культуры края последний; из губер/наторо/в, некий Крафт, — ч/е/л/о/в/е/к замеч/атель/но энергич/ный/ и работосп/особн/ый, к тому же и умный. К/о/н/е/ч/н/о, к/а/к всякий смертный, он допускал ошибки и одним из мотивов, его фиксированных действий является составление карьеры...
    Сильно развилось у нас пьянство: ежегодно пьем до 155000 ведер водки.
    Физически якуты мельчают страшно: они теперь немногим рослее японцев, мышечная сила соответствует росту.
    Якутск с внешн/ей/ стороны растет: удлиняется и ширится; выстроены каменные /здания/: монополка, реальн/ое училище/, к/азначей/ство, библ/иотека/ и музей; выстроены: городск/ая/ водокач/ка/, пока недейств/ующая/, телефон/ная/ сеть, лесопильный, кирпич/ный/ и пивной заводы, дом трудолюбия, новая больница, к/о/т/о/рую строил я за 20.000 рб., клуб прикащиков, телеграф/ная/ линия в Охотск и Вилюйск (пока до Нюрбы).
    По округам открыты 1 кл/ассны/е и 2 кл/ассны/е министерские школы с пансионами на средства обл/астной/ «подуш/ной/ под/ати/» по 12 к/опеек/ с души /неразборчиво слово — Н. Е./. В Амге, Нюрбе, Намцах и Чурапче открыты м/е/д/и/ц/и/нские пункты. Ольско-Колымский тракт закрыт; существует туда тракт чрез устье Лены, добиваются же, к/а/к знаете, морского пути. Камчатка выделена в самостоят/ельную/ область (сами знаете). Витим и Олекма тоже отходят. Рыболовные пески и районы северных морей забраны главным Упр/авлением/ госуд/арственного/ имущ/ества/; местным аборигенам запрещено ловить и сбывать рыбу, чем в Охотске и Туруханске сильно подорвано материальное бл/а/г/о/с/ос/т/оя/ние местных аборигенов. Гое/ударственная/ дума на это смотрела сквозь пальцы. Злобным ураганом пролетел голод 1909-10 гг. Умерло от голода около 10 человек и до 100.000 голов скота, добрая половина которых приходится на Батур/усский/ улус. Кстати, этот улус разделился на 2, и ещё собирается север/ная/ половина делиться на 2 же части /улуса/.
    Такова в общих чертах жизнь Як/утской/ обл/асти.
    Скажу вкратце о себе.
    За пазухой Ег/ора/ Вас/ильевича/ Ор/осина/ жил 4 года. Платя калым за его дочь, я задолжался до 1500 рб. Чтобы уплатить этот долг, я сделался авантюристом и аферистом в тесном смысле этих слов: служил письмоводителем 2 года, ездил в Оймякон сподряд 3 года, строил больницу, ездил в Охотск исполнять телеграфные работы (состоял подрядчиком на 90.000 рб.), ездил на прииска, но возвратился не дожидаясь вакансии, учил у одного богача двоих детей за 600 рб; в год, а теперь состою учителем Вилюйск/ого/ гор/одского/ 3-х кл/ассного/ училища, кое-как удалось уплатить долги, но не все (осталось еще 3400 рб.).
    У меня обнаружилась одна черта натуры, которую не умею, т. е. не знаю — отнести ли к достоинствам, или к недостаткам; я увлекаюсь родной поэзией, а следов/ательно/, и формой, в которой она облекается для своего выражения, т. е. якутскими сказками и песнями... Будучи малолетком, я целые ночи просиживал «под челюстями» (як/утское/ выр/ажение/) сказочника, /слушая/ его сказки (4), легенды и «остуоруйа». Это увлечение мое, незаметно для самого, послужило причиной того, что я стал изучать родной язык. Понемногу я стал вникать в прошлое, в быт, а, главное, в язык. Делал я маленькие заметки вновь услышанным словам и выражениям. Постепенно у меня накопилось порядочно беспорядочного материала. Мог бы я теперь разбирать,, лингвистические задачи языка, но незнание общего корня тюркских яз/ыков/ мешает этому. С удовольствием прочитал я русс/кие/ тексты Худякова (5), Серошев/ского/ (6) и Трощан/ского/ (7). У первых двух, большие погрешности наряду с достоинствами. Якутск/ий/ текст Худякова меня очень интересует, но не могу его нигде достать. Удивляюсь замечательной выдержанности выводов Василия Филипповича, хотя очень многое у него основано на одном логическом выводе. Читал все сказки, выпущенные под Вашей редакцией (9). Увлекался в свое время первыми выпусками Вашего Словаря, от которого прихожу в восторг.
    Ваши два выпуска намного подняли мои познания. С нетерпением жду последующих выпусков и молю судьбу, чтобы она продлила Вашу дорогую для нас жизнь и чтобы тем она дала Вам возможность доиздать весь В/аш/ материал.
    Я не понимаю, чтобы мог существовать ч/е/л/о/в/е/к, у которого хватило бы энергии и времени и трудоспособности на выполнение дела, — дела долговременного, трудного, кропотливого, скучного и чуждого автору по природе!
    Не могу, дорогой Эд/уард/ Кар/лови/ч, удержаться, чтобы не высказать Вам 2-3 слова своего мнения о значении Ваших трудов, для нас — якутов. В судьбе несчастной якутской народности Вы сыграли важную роль: 1) Вы довели до сведения ученого мира данные о такой ничтожной народности, каковой является якутская, заброшенная куда-то к берегам полярных морей; 2) у нас не было литературы, а Ваш Словарь должен прослужить краеугольным камнем для ее создания; 3) прямой и практическ/ий/ смысл Словаря понятен каждому.
    Вы поистину заслуживаете названия «отца якутской литературы»: без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как Ваш Словарь.
    Простите, если выскажу свое мнение относительно одной частности в Вашем труде. Существуют, как знаете, целый класс слов, обогащающих описательный оборот речи, хотя какое-нибудь одно из этих слов ужасно метко выражает собой не одно, а целый ряд понятий, хотя оно вполне доступно пониманию слушателя, но тем не менее оно не заслужило точной гражданственности, ибо выдумывается каждым говорящим во время речи заново. В русском, английском, франц/узском/, немец/ком/, тунгус/ском/ языках таких слов нет (относительно других языков не знаю). Говорящий может сказать такое слово, котор/ое/ раньше никто из якутов не слыхивал, но, тем не менее, оно в состоянии вызвать взрыв хохота у слушателей, следов/ательно/, оно хорошо понимается якутами. Подобные слова не переводимы; раз я попробовал перевести одно такое слово /«боодоҥнообут»/ и перевод состоял у меня из целой страницы полулиста. Количество таких слов должно быть невероятно много, так как из одного корня можно выдумать нескончаемый ряд слов со своими, каждому слову присущими, значениями и оттенками ,напр/имер/: «додор, додоҕор, додордуур, доодордоон, додороҥнуур, додоруйар, додоҕоллуйар, додорус, додорой, додоҥхолуур, додордотолуур и т. д.»...
   Слова эти потому понимаются, что, несомненно, их образованием руководит какое-то неизвестное лингвистическое правило. И вот, я проследил в Вашем Словаре много слов подобного рода; они непереводимы, а Вы старались переводить. Я советовал бы выкинуть эти слова из Словаря. Это Вы можете сделать со спокойной совестью, ибо, как сказано выше, они не завоевали гражданственности, во 2-х, нельзя занести в словарь и сотой доли этих слов.
    Ну, довольно, дорогой Э/дуард/ К/арлович/, докучать Вам болтовней и отнимать у Вас дорогое время. Имею до Вас дело и просьбу, дело не одно — а целых два.
    И я желаю принести посильную лепту на дело увеличения родной литературы. Я обращаюсь именно к Вам по той простой причине, что надеюсь встретить в Вас сочувствие моему делу, однородному с тем, на которое Вы посвятили половину своей жизни. Я желаю печатать в виде брошюр собранные мною материалы и свои произведения на як/утском/ языке. Не имею своих средств на печатание. Будучи бедняком (чего не утаю от Вас), я естественно желаю добиться некоторой материальной поддержки изданием своих трудов. Поэтому прошу Вашего совета — как быть и Вашего посредничества, если нужно будет обратиться к Русск/ому/ геогр/афическому/ об/ществ/у, или Радлову (10) или в Ак/адемию/ Наук. Надеюсь, что Ваша рекомендация будет иметь вес там большой. Прошу поэтому войти за меня в переговоры. Мне нужно, чтобы мои работы напечатались там и чтобы мне были представлены экземпляры. Могу просто продать. Я абсолютно не знаю прав и провал изданий сочинений. Привожу краткий перечень собранного мною народного творчества и некоторых собственных произведений: 1/ омонимы, синонимы, архаизмы и провинциализмы в якутском языке; 2/ одна сказка и легенды; 3/ святочн/ые/ гадания, поверия и предчувствия; 4/ скороговорка; 5/ 150 загадок с переводами; 6/ 500 пословиц с дословными и вольными переводами, а также объяснениями; 7/ 10 отборных песен без переводов, кроме двух; 8/перевод «Клятвы Демона» Лерм/онтова/; 9/ один из интер/есных/ эпизод/ов/ из жизни разб/ойника/ Манчаары.
    Самое ценное здесь пословицы, в которых языком поэзии запечатлелись быт, нрав, обычай, мировоззрение и историч/еское/ прошлое якутов весьма ярко и характерно. Нерифмованные плоховатые пословицы я не записывал.
    Пожалуйста, напишите мне о наилучших для меня возможностях.
    Вторая моя просьба такого рода: не примете ли меня к себе, чтобы я работал по изданию Словаря, под Вашим руководством. Если мы сообща кончим издание в 2 года, то Академия неужели не выдаст целиком назначенные Вам 10.000 рб? Я думаю, что Вам Словарь надоел ужасно. Скорее бы отвязались. Часть составления Словаря все равно не убавится. Могу к Вам явиться летом 1913 г.
    На эту тему прошу поговорить с моим доверенным Дм. Ив. Слепцовым, который явится к Вам в январе и который едет в Питер как один из депутатов от якутов, участвующих в торжестве по случаю исполнения 300 летия царств/ования/ Дома Романовых (едут В. В. Никифоров, Пр. Нес. Сокольн/иков/, Капитонов и Д. И. Слеп/цов/).
                                                                          — * —
    Известно Вам Хр. Н. ум/ерла/ в больнице (11). Егор Оросин умер, а его деньги не найдены, зарыто было более 60.000 р. Желаю всего лучшего. Привет.
    Мой адрес: «Вилюйск/ое/ городск/ое/ учил/ище/ Кул/аковском/у». 18 н/ояб/ря/ /1/912.
    Слуга Алексей Елисеев Кулаковский.
    /Архив АН СССР, ф. 202, оп. 2, д. 242, лл. 1-7./
    Уважаемый Эдуард Карлович! (12)
    Оставьте швейцару записку — в какие часы Вас можно застать дома.
    Скоро уеду, потому спешу видеться.
    Остановился я по Невскому просп. «Сан-Ремо» 90.
   1 июля    Ваш Ал. Елис. Кулаковский.
    /Там же, л. 8./
                                                                    ПРИМЕЧАНИЯ
    1. Э. К. Пекарский уехал из Якутии в 1905 г.
    2. Духоборы — религиозная христианская секта, возникшая во 2-й половине XVIII века. Они считали себя борцами за дух и отрицали всякую обрядность церкви и ее догматы. Церковь и царская власть жестоко преследовала их. С 1840 г. «особо вредных» духоборов ссылали в Якутию. В 1905 г. по содействию Л. Н. Толстого духоборы возвратились в Россию, а потом выехали в Канаду.
    См. Ф. Г. Сафронов. Русские крестьяне в Якутии (XVII — начало XX в.в.). Якутск, 1961, стр. 129-137.
    3. Скопцы — религиозная секта, проповедовавшая изуверскую идею «борьбы с плотью» путем кастрации. Скопцов в Якутию стали высылать с 1860-х годов.
    См. Ф. Г. Сафронов. Назв. труд, стр. 107-129.
    4. Под сказками А. Е. Кулаковский в данном случае имеет ввиду якутское олонхо по общепринятой в то время терминологии.
    5. И. А. Худяков. Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы. Иркутск, 1890.
    6. В. Л. Серошевский. Якуты, т. 1. Петербург, 1896.
    7. В. Ф. Трощанский. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов. Казань. 1903.
    8. В. Ф. Трощанский.
    9. Э. К. Пекарский. Образцы народной литературы якутов, выпуски I-V.
    10. В. В. Радлов (1837-1918) — академик, специалист в облаети тюркских языков.
    11. По-видимому, речь идет о бывшей жене Э. К. Пекарского Христине Никифоровне, урожд. Слепцовой.
    12 Записка А. Е. Кулаковского написана на бумаге форматом с почтовой карточки. Э. К. Пекарский отметил дату получения записки: 31. VII. 1915.
    /Кулаковский. Сборник докладов к 85-летию со дня рождения Алексея Елисеевича Кулаковского. Якутск. 1964. С. 80-84./

    Stanisław Kałużyński
                                 POLSKIE BADANIA NAD JAKUTAMI I ICH KULTURĄ
    Wiele zasłużonych nazwisk polskich notuje historia badań nad ludami Wschodu, ale bodajże w żadnej innej gałęzi orientalistyki nie zajmują one tak poczesnego miejsca jak w badaniach nad Jakutami, ich językiem, warunkami bytu i kulturą. Przyczynili się do tego w głównej mierze dwaj badacze: Edward Piekarski, autor — obok wielkiej liczby innych cennych prac naukowych — fundamentalnego słownika jakuckiego, oraz Wacław Sieroszewski, zasłużony na tym polu przede wszystkim jako autor obszernej monografii poświęconej etnografii Jakutów. Nie byli oni oczywiście jedynymi Polakami, którzy pozostawili po sobie prace, materiały czy inne ślady w literaturze przedmiotu, ale położone przez nich zasługi stawiają ich w rzędzie najwybitniejszych bez wątpienia w skali światowej badaczy Jakutów...
   Druga połowa XIX w. i pierwsza połowa XX w. przynoszą już znacznie więcej nazwisk polskich badaczy Jakutów; zwłaszcza prace paru z pośród nich zajmują czołową pozycję w literaturze naukowej przedmiotu. Na pierwsze miejsce w tej grupie wysuwają się, jak wspomniano, Edward Piekarski, a następnie Wacław Sieroszewski.
    Edward Piekarski (1858-1934) jest bez wątpienia jednym z niewielu najbardziej zasłużonych w skali międzynarodowej badaczy Jakutów. Jego pomnikowe dzieło: Słownik języka jakuckiego, wydany w latach 1907-1930 w trzynastu zeszytach (3 tomach) [* Słovar' jakutskago jazyka, S.-Peterburg 1907 — Leningrad 1930; II wyd. (fototypiczne) ukazało się nakładem Akademii Nauk ZSRR w 1958 r. Ponadto istnieje turecki przekład słownika.], nosi charakter słownika encyklopedycznego i zawiera poza niezmiernie bogatym materiałem ściśle językowym, również bogaty, materiał z zakresu kultury materialnej i duchowej Jakutów. Dla żadnego z kilkudziesięciu współczesnych języków tureckich, z wyjątkiem chyba tylko czuwaskiego [* N. I. Ašmarin, Thesaurus linguae Tschuvaschorum. Slovar' čuvašskogo jazyka, I-XVII, Kazań 1928 – Čeboksary 1950.], nie opracowano dotychczas tak wszechstronnie wyczerpującego słownika. W swoim czasie E. Piekarski był niewątpliwie najlepszym znawcą języka jakuckiego. Nasz rodak położył również niemałe zasługi w badaniach nad etnografią i folklorem Jakutów. Biografii i działalności naukowej E. Piekarskiego poświecili wiele specjalnych prac najwybitniejsi uczeni różnych krajów i to zarówno za jego życia, jak j po śmierci [* Por. np. Otzyv V. V. Radlova o trudach E. K. Pekarskago, Otčet Imp. Russk. Geogr. Obšč. za 1911 god, SPb. 1912, s. 77-85; N. Poppe, Eduard Piekarski, „Ungarische Jahrbücher” VII (1927); Wł. Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1934), RO X, 1934; M. Azadovskij, E.K. Pekarskij, „Sovetskaja Etnografia”, No 5, 1934; Eduard Karlowič Pekarskij. K stoletiju so dnja rożdenija, Jakutsk 1958, i in.].
    Edward Piekarski urodził się w Piotrowiczach powiatu Ihumeńskiego, byłej gubernii Mińskiej. Pochodził z rodziny szlacheckiej. Do gimnazjum uczęszczał najpierw w Mińsku, później w Taganrogu, a wreszcie w Czernihowie, gdzie ukończył 7 klatę. Następnie zapisał się do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie. Został tu wciągnięty do ruchu politycznego i po dwóch latach nauki, zagrożony aresztowaniem, zmuszony był do porzucenia Instytutu i ukrywania się. W 1881 r. został aresztowany w Moskwie i za działalność rewolucyjną skazany na 15 lat ciężkich robót, jednakże ze względu na młody wiek i słabe zdrowie karę tę zamieniono mu na zesłanie.
    Jeszcze w tym samym roku jesienią E. Piekarski znalazł się w I naslegu Igidejskim Boturuskiego ulusu obwodu Jakuckiego, w miejscowości odległej od Jakucka o około 250 km. Niezłamany ciężkim losem, pełen energii zesłaniec szybko pozyskał zaufanie i przyjaźń Jakutów. Na oddanym mu skrawku ziemi zbudował sobie mieszkanie i urządził niewielkie gospodarstwo. Później nieco ożenił się z Jakutką.
    Zainteresowanie językiem jakuckim zrodziło się u Piekarskiego z potrzeby praktycznej, z konieczności porozumiewania się z Jakutami, którzy wówczas, zwłaszcza w głuchych zakątkach, zupełnie nie znali języka rosyjskiego. Z biegiem czasu Piekarski stwierdził, jak dalece błędne są głoszone w owym czasie opinie, jakoby język jakucki obejmował zaledwie parę tysięcy wyrazów. Przekonał się tez, że nawet znany słownik O. Böhtlingka nie notuje mnóstwa najbardziej potocznych słów. Początkowo czysto praktyczne zainteresowanie przekształciło się następnie w pragnienie opracowania słownika, który by w miarę możności najpełniej uwzględniał bogactwo jakuckiej leksyki i frazeologii [* Zamierzenie to zrealizował. Słownik jego wielokrotnie przewyższa bogactwem materiału słownik O. Böhtlingka. Wyrazy na literę a zajmują u Böhtlingka 12 s., u Piekarskiego 106 s. (tego samego formatu), wyrazy na literę b u Bohtlingka 20 s., u Piekarskiego 164 s. ttd. Nowe prace leksykograficzne (wyjąwszy zapożyczenia rosyjskie) w nieznacznym tylko stopniu uzupełniają materiał zawarty u Piekarskiego.]. E. Piekarski nie miał wykształcenia filologicznego ani językoznawczego. Nie znał też metod zbierania i gromadzenia materiału słownikowego, który zapisywał początkowo po prostu w zeszycie, a nie na oddzielnych kartkach. Jednakże niezwykła energia, upór i wytrwałość w dążeniu do wytkniętego celu, a także pomoc i wskazówki bardziej w tym zakresie doświadczonych osób, pozwoliły mu przełamać wszystkie początkowe trudności, i co więcej, zdobyć kwalifikacje wybitnego uczonego specjalisty. Korzystając z pomocy i współpracy miejscowego duchownego prawosławnego, protojereja D. D. Popowa (zm. w 1896 r.), oraz zesłańca politycznego, znanego etnografa W. M. Ionowa, E. Piekarski, który jednocześnie zaznajamiał się także z folklorem i warunkami bytowania ludności jakuckiej, zdołał zebrać w. niedługim czasie tak poważny materiał, że jeszcze w latach 80-tych. Wschódniosyberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego postanowił wydać jego słownik. W następnym dziesięcioleciu osobą i pracami Piekarskiego zainteresowała się Rosyjska Akademia Nauk. Dzięki poparciu wybitnych współczesnych uczonych, a zwłaszcza słynnego turkologa W. Radłowa, oraz staraniom czynionym przez Akademię Nauk, E. Piekarski otrzymał w 1889 r. pozwolenie na pobyt w Jakucku, gdzie uzyskał znacznie lepsze warunki pracy, a ponadto płatne stanowisko. W tym też czasie ukazał się w Jakucku pierwszy zeszyt jego słownika, przedrukowany później (ze zmianami odpowiednio do wymogów stawianych wydawnictwu akademii) w 1907 r. w Petersburgu. Od 1904 r. otrzymywał E. Piekarski stypendium od Akademii Nauk celem szybszego przygotowania słownika do druku, a wreszcie, w rok później, uzyskał zezwolenie na przyjazd do Petersburga. Tutaj, pozostawał już do śmierci, pracując na różnych placówkach naukowych (w Rosyjskim Muzeum, w Muzeum Antropologii i Etnografii, na stanowisku redaktora czasopisma „Żiwaja Starina”).




    Słownik E. Piekarskiego w pełni, zasługuje na miano pracy pomnikowej i wzorowego dzieła naukowego. Zajmuje on do dzisiaj i zapewne zajmować będzie trwale czołową pozycję w naukowej literaturze jakutoznawczej. Najpoważniejsze autorytety naukowe wyrażały się o nim w słowach wysokiego uznania. Wspomniany już turkolog W. Radłów tak pisał z okazji ukazania się pierwszego zeszytu słownika: „Nie znam ani jednego nie posiadającego piśmiennictwa języka, który posiadał by tak pełny i skrupulatnie opracowany słownik, jak ten prawdziwy Thesaurus łinguae Jakutorum, a nawet dla wielu literackich języków podobny słownik pozostaje jeszcze na długo pium desiderium” [* V. V. Radlov, Siovar jakutskago jazyka, sostavl. E. K. Pckarskim..., „Żivaja Starina”, XVI 1907. vyp. IV, s. 65.]. Inny uczony, wybitny iranista, K. Zaleman (Salemann), członek akademickiej komisji, która przyznała E. Piekarskiemu złoty medal za pierwszy zeszyt słownika, stwierdził, iż „bogactwo przytaczanych przykładów, powiedzeń, zagadek i objaśnień bytowych właściwości i mitologicznych wierzeń Jakutów przydaje temu słownikowi specjalne znaczenie, nie tylko dla samych językoznawców” [* Otčet o dejatel’nosti Imperatorskoj Akademii Nauk... za 1907 god, SPb. 1907, s. 188.]. Równie wysoko ocenił to dzieło sekretarz Akademii Nauk ZSRR, S. Oldenburg, w przedmowie do ostatniego zeszytu słownika (1930 r.): „Zakończone zostaje wielkie dzieło naukowe, posiadające także szerokie znaczenie praktyczne [...] Niewiele ludów Wschodu posiada takie słowniki” [* Slowar jakutskogo jazyka, vyp. trinadcatyj, Leningrad 1930.]. Według N. Poppego „osobiste nieszczęście E. Piekarskiego stało się prawdziwym błogosławieństwem dla badań nad językiem jakuckim” [* Ungarische Jahrbücher VII, 1927, s. 340.]. Można by zacytować jeszcze wiele podobnych głosów zarówno z przeszłości, jak i czasów nam bliższych [* Por. np. L. N. Charitonów, Slovar jakutskogo jazyka E. K. Pekarskogo i ego snačenie, s. 10-18 cyt. wyżej (przyp. 20) księgi jubileuszowej.], ale chyba najlepszą rekomendacją omawianej pracy będzie przytoczenie kilku, dowolnie wybranych, a ze względu na brak miejsca raczej przeciętnych objętościowo haseł podstawowych ze słownika.
    1 baүa (tur. baqa, baүa)
    1) żaba w ogóle, Rana (por. alčax, bałłygynai sӱlar); szara żaba (R. temporaria) i jej odmiany z krwawymi plamami na brzuchu (R. cruenta), M. [* Skróty oznaczające źródła, na które powołuje się autor.]; b. aн̕ax o szerokich ustach, mający duże usta podobne do żabich, DP; b. bałyk byczek podkamienny, ryba Cottus gobio (Olenin); syłgy baүata narośli znajdujące się u koni powyżej kopyt, M.; w przeszłości Jakuci sporządzali z nich guziki do swoich kożuchów.
    2) strzałka (pod końskim kopytem).
    3) męskie przezwisko, od którego pochodzi nazwisko Baүӱn (Baүa + rosyjska końcówka in) — Bagin.
    byłyt (por. tur. bułut).
    1) obłok, chmura (por. küdän, xałłän čałaxaja); pochmurna pogoda (por. xallän); byłyta suox bezchmurny; äbir (albo itir) b. obłok pierzasty, chmurki-baranki; ätär b., ätiŋnax b. chmura gromowa ( = ätiŋ byłyta); satӱ b. „pieszy” obłok, tj. przesuwający się poniżej wysokich gór; sis b. obłoki w środku zimy, z których pojawieniem się kończą się silne mrozy; [...]; tor b. chmura; čuo b. pojedynczy obłok, B.; obłoki kłębiaste, cumulus, B.; yr b. klaczkowaty obłok, Chud.; (pod względem barwy rozróżnia się następujące obłoki: älämäs b., küöx b., kyhyl 6., maŋan b., soho b., tordu b., turaүas b., ürüŋ b.t xara b., xaraŋ b.); b. taraha tłuszcz wewnętrzny lub podskórny o grubości mniejszej niż na jeden palce; b. kӱha (córka obłoku) obelżywe wyrażenie, używane także w stosunku do mężczyzn.
    2) u Dołganów: przedmiot z drzewa na podobieństwo słupa, wyobrażający obłok, na którym szaman uwozi od chorego człowieka ducha powodującego choroby psychiczne [* Kilkanaście dalszych wierszy hasła zostało opuszczone.].
    uraha (por. uraүas, bur. ursa szałas)
    1) stożkowato postawione żerdzie letniej jurty, szkielet urasy; urasa, letnie mieszkanie (jurta) Jakutów (= uraha iä) w formie stożkowatego szałasu (namiotu) z ukośnie postawionych długich żerdek, ściśle obciągniętych z zewnątrz płatami kory brzozowej, modrzewiowej lub świerkowej, gałązkami lub skórami reniferów (mieszkanie to, spotykane obecnie rzadko i jedynie u bardzo bogatych albo zubożałych Jakutów, należy według WS [* Skrót oznaczający: Wacław Sieroszewski.] uznać za najstarszą formę jakuckich mieszkań); przenośny szałas, namiot (= tordox 5), Biruła (por. otü 1). Buor (por.) uraha ziemna urasa rybaka, Obr. II,141; okresowe zimowe mieszkanie podróżujących Jakutów i Tunguzów (spotykane na Nelkańsko-Ajańskim trakcie), Gor.; dalla (por.) uraha maleńki namiot, Nowg.; sarӱ u. urasa pokryta skórami (por. tordox 5), Gor.; Tätiŋ u. nazwa miejscowości; Xalyŋ u. miejscowość w naslegu Bajaүa, DK; xatyryk u. letnie czasowe mieszkanie z kory modrzewiowej lub świerkowej, Gor. (por. lkuluma); U. küöl nazwa jeziora, Woll.; u. toŋus Tunguzi, żyjący w stożkowatych jurtach, B.
    2) malutka urasa z cienkich szczapck, którą buduje się w czasie odprowadzin Ajyhȳt (bogini porodu) nad dołkiem z kobiecym łożyskiem (ǯaxtar oyolun ińätü), Obr. I, 207.
    1 kut (por. teł. kut siła życiowa, dusza)
    1) dusza istot żywych (człowieka i zwierząt); dusza ludzka składa się z trzech elementów: buor h. (dusza-ziemia, — ziemia w znaczeniu gleby), salgyn k. (dusza-powiew), ińä k. (dusza-matka). Kut, według poglądu niektórych Jakutów, otrzymuje się od Ürüŋ-ajȳ-tojona; przynosi ją bogini Ajȳhyt. W bajkach spotyka się wyrażenia (por. niżej) aүa k. (dusza -ojciec) i sür k. (dusza-życie). (...) [* Opuszczono około 30 wierszy obejmujących cytaty z bajek wraz z przekładami.]; alys kuta suox čarâs nazbyt cienki (o wszystkim); kihi huta dusza w postaci kuleczki, przynoszona przez szamana ze wszystkich stron świata (z wyjątkiem wschodniej); kyl kuta choroba włosów; drewnojad, żuk (Cerambyx), Ion.; ȳnax kuta (por. sir sigä, uo-mija) maleńki owad, mól; (w Megińskim ulusie okręgu Jakuckiego mrówkoew) Myrmeleon (w stadium larwalnym), Ion.
    2) dusza, istota rzeczy; żywotność (= kut-sür), duch, DP; życie, N. (por. ltȳn, 2sür); kuta toxtubut jego dusza rozlała się (zamieniła się w wodę), tzn. on nieodwołalnie umrze (kiedy szaman przy obrzędzie wyleje przyniesioną duszę); kutun sütärär on traci ducha, jemu zwidują się różne rzeczy (mówi się tak o człowieku tchórzliwym); aүo kutun ürgütümü! nie strasz! särän oүo kuta ürüoyä ostrożnie, bo zachoruje z przestrachu; oүo kuta ōür dusza dziecięcia bawi się (mówią tak, kiedy wskutek silnego ciągu popiół w palenisku kręci się jak maleńka trąba powietrzna), tzn. że w rodzinie będzie dziecko; kutun-sürün xatmattym zachwiałem jego jestestwem (tzn. nastraszyłem go), DP; (= kutun-sürūn ürgüttüm); kutum-sürüm tohunna moja żywotność złamała się, tzn. umieram, już nie wstanę (dopuszcza się przy tym możliwość wyzdrowienia).
    Jak widać z przytoczonych przykładów, hasła podstawowe w słowniku E. Piekarskiego przynoszą niezwykle obszerne i drobiazgowe informacje — i to nie tylko językowe. Na wstępie autor zestawia dany wyraz z wyrazami pokrewnymi innych jeżyków tureckich względnie, w wypadku zapożyczeń, z wyrazami mongolskimi, rosyjskimi czy też tunguskimi. Po odnotowaniu znaczenia podstawowego (znaczeń podstawowych) podaje znaczenia dalsze, przenośne, przytacza liczne synonimy, połączenia frazeologiczne, stosuje szeroko system odsyłaczy itd. Większość haseł zawiera ponadto obszerne informacje o charakterze etnograficznym — niezależnie od tego, czy dane hasło należy do zakresu kultury materialnej czy też duchowej, czy związane jest z materialnymi warunkami czy z ustną twórczością ludową, wierzeniami itp. Nie opuszcza też Piekarski materiału onomastycznego, toponomastycznego, wyzwisk, przekleństw, wyrazów czy zwrotów „nieprzyzwoitych”. Wszystko, co słyszał i zanotował względnie zebrał z różnych innych źródeł, a co znalazło odzwierciedlenie w języku jakuckim, znalazło też miejsce w jego słowniku. Nie znaczy to bynajmniej, że słownik ten jest chaotycznym zbiorem równowartościowego materiału. Każde hasło jest odbiciem części ogromnego wysiłku prawie pięćdziesięciu lat pracy autora. Cały olbrzymi materiał słownika liczącego 1929 stron dużego formatu (in quarto, tekst w dwóch kolumnach) jest opracowany z niezwykłą, nadludzką niemal skrupulatnością. Autor dążył do skontrolowania każdego wyrazu, a kiedy nie mógł wziąć na siebie odpowiedzialności, zaznaczał zawsze źródło, skąd czerpał materiał. Oczywiście dokumentowanie materiału ma miejsce również W innych, bezspornych, jeżeli idzie o poprawność informacji, wypadkach. Pozwala to z kolei na skonfrontowanie przytoczonych danych z obszerniejszym kontekstem tego czy innego źródła. Po zapoznaniu się z określonym hasłem i zespołem odsyłaczy, czytelnik otrzymuje często tak obszerne i drobiazgowe informacje, jakich w żadnym innym źródle nie mógłby uzyskać. Z pełnym więc uzasadnieniem mógł znany ałtaista polski, Władysław Kotwicz, napisać o słowniku Piekarskiego, że jest to monumentum aere perennius [* RO VII, s. 199.].
    Ponadto E. Piekarski jest autorem doskonałego krótkiego słownika rosyjsko-jakuckiego, w ciągu krótkiego czasu wydanego dwukrotnie [* Kratkij russko-jakutskij slovar, Jakutsk 1905; II wyd., uzupełnione i poprawione, Petrograd 1916, s. 242.].
    Do pracy nad dziełem swego życia przystąpił Piekarski na początku lat 80-tych ubiegłego stulecia, a ostatni zeszyt wydał w 1930 r. Zajęła mu ona zatem prawie 50 lat, to jest okres dwóch pokoleń. Redagując słownik, nie zapomniał o swych bliskich współpracownikach. Każdy zeszyt zawiera na karcie tytułowej po nazwisku autora dopisek: „przy ścisłej współpracy [* „pri bliżajsem ucastii”.] prot. D. D. Popowa i W. M. łonowa”. We wstępie zaś ciepło wspomina wszystkie osoby i instytucje, które okazały mu pomoc i poparcie [* W. Radłów w swojej recenzji I z. słownika pisał, że autor wskutek swojej skromności, wskazuje w większym stopniu na zasługi współpracowników, niż na to czego sam dokonał”. Rec. cyt. wylej (por. przyp. 22), s. 63.].
    Poświęciwszy większość życia i gros swych sił badaniom nad językiem Jakutów, E. Piekarski interesował się również żywo folklorem, historią, a zwłaszcza etnografią tego ludu [* Por. I. S. Gurwič, E. K. Pekarskij kak etnograf-jakutoied, s. 19-28 cyt. wyżej księgi jubileuszowej.]. Te zainteresowania pozwoliły mu zresztą na znaczne wzbogacenie i ożywienie treści słownika. Niezależnie od szerokiego uwzględnienia materiału etnograficznego i folklorystycznego w słowniku, Piekarski jest autorem szeregu bardzo wartościowych prac z tego zakresu. Udział w dwóch ekspedycjach: zorganizowane ze środków I. M. Sybiriakowa przez Wschodniosyberyjski Oddział IRGO ekspedycji jakuckiej (1894-98) [* Słownik jakucki ukazał się w pracach tej ekspedycji.] oraz w tzw. Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji inżyniera W. E. Popowa (1903), a także badania prowadzone samodzielnie, pozwoliły mu na zgromadzenie obfitych materiałów, z których wiele opublikował. Z braku miejsca nie jestem w stanie nie tylko omówić je wszystkie, ale nawet przytoczyć większość z nich [* Publikacje E. Piekarskiego ogłoszone drukiem do 1911 r. obejmują ponad 100 pozycji. Podaje je W. Radłów w cyt. wyż. art. (por. przyp. 20).]. Z tych, które nie mogą zostać pominięte wymienić należy na, pierwszym miejscu wydane pod jego redakcją Obrazcy narodnoj literatury jakutov, w trzech tomach (ośmiu zeszytach) [* Sanktpeterburg 1907 – Petrograd 1918.]. Obrazcy zawierają liczne poematy epickie (jak. olongho — epos bohaterski), bajki, pieśni oraz blisko 450 zagadek i przysłów. Chociaż przeważająca większość wydanych w tym zbiorze tekstów nie została zapisana przez samego Piekarskiego, włożył on w ich przygotowanie do druku bardzo i wiele pracy polegającej na skrupulatnym kontrolowaniu, uzupełnianiu i poprawianiu wszystkich tekstów, oczywiście bez uszczerbku dla naukowej ścisłości. Piekarski jest też autorem wielu wartościowych artykułów i notatek, z których wymienić można np. Płaszcz i bęben jakuckiego szamana [* Piašč i buben jakutskago šamana. Art. napisany wespół z W. N. Wasilewem. Materiały po etnografii Rossii, I. S.-Pb. 1910.]. Miłość i małżeństwo u Jakutów [* Ljubov i brak u jakutov, „Żiwaja starina”, 1909, vyp. 2-3. Współautorem jest W. F. Troščanskij. Przekazał on przed śmiercią wszystkie swe prace i materiały rękopiśmienne E. Piekarskiemu, który następnie szereg z nich zredagował i wydał, opatrując je przypisami i uzupełnieniami.], Przysłowia i przypowiastki jakuckie [* RO II, s. 190-203.], Zagadki jakuckie [* RO IV, s. 1-59.], Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów [* RO VI, s. 216-229. Art. napisany wespół z N. Popowem.] i wiele innych [* W tym także wartościowe studia poświecone ludom tunguskim.]. W bibliografiach literatury naukowej o Jakutach nazwisko Piekarskiego zajmuje pod względem ilości prac pierwsze lub drugie miejsce [* Por. np. P. P. Choroščich, Jakuty. Opyt ukazatelja istoriko-etnologičeskoj literatury..., Irkutsk 1924 lub N. E. Petrov, Jakutskij jazyk (Ukozate1' literatury), Jakutsk 1958. W indeksie nazwisk autorów zamieszczonym w pierwszej publikacji Piekarski zajmuje pierwsze miejsce (66 pozycji), a w ostatniej — drugie (64 pozycje).]. Ponadto zachowały się — nie opracowane jeszcze niestety —i bogate materiały rękopiśmienne i wspomnienia T. Piekarskiego. Wśród materiałów znajdują się uzupełnienia do słownika, które mogłyby stanowić jego suplement, co zresztą leżało w planach autora. Materiały te, przekazane po śmierci Piekarskiego przez jego żonę Akademii Nauk ZSRR, znajdują się w Leningradzie.
    Wyniki prac badawczych Piekarskiego wcześnie zwróciły uwagę licznych ówczesnych uczonych i nie tylko pozwoliły mu na powrót do normalnego życia, ale jeszcze w czasach carskich przyniosły mu zaszczytne wyróżnienia. W 1907 r. otrzymał złoty medal Akademii Nauk, a w 1911 r. złoty medal Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. Jeszcze wyżej zostały ocenione jego zasługi po powstaniu Związku Radzieckiego. Uzyskał on wówczas najwyższe godności naukowe: w 1927 r. został wybrany członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. E. Piekarski był również członkiem kilku Towarzystw Naukowych, w tym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego (od 1925 r.).
    Szczególnym pietyzmem jest otoczona pamięć E. Piekarskiego wśród samych Jakutów. Jeszcze w 1926 r. imieniem jego nazwano szkołę podstawową w miejscowości, gdzie był zesłany. Sam Piekarski do końca życia drogą żywej korespondencji utrzyymwał stały kontakt z Jakutią, a przed śmiercią przekazał szkole swego imienia część własnej biblioteki. Uroczyście obchodzono w Jakuckiej ASRR stulecie urodzin wielkiego polskiego badacza, poświęcając jego osobie i działalności wiele miejsca w prasie i innych publikacjach. Cytowany wyżej zbiór artykułów jest poświęcony specjalnie tej rocznicy [* Por. przyp. 20. Również nowe wydanie słownika ukazało się w związku z tą datą.].
    W charakterystyce postaci E. Piekarskiego zasługuje na szczególne podkreślenie fakt, że chociaż pozostał na obczyźnie po powstaniu Państwa Polskiego, czuł się zawsze Polakiem i nie tracił z ojczyzną kontaktu. Od powrotu do kraju powstrzymywał go przede wszystkim druk słownika, wiedział bowiem, że w warunkach polskich nie mógłby on zostać wydany. Władysław Kotwicz, jeden z jego przyjaciół i biografów, tak pisze o stosunku E. Piekarskiego do polskości:
    „Podobnie, jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapominał o swem pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarli wiadomość o projekcie założenia polskiego pisma orjentalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysłali je [...] na ręce redakcji Rocznika Orjentalistycznego. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swemi pracami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej [* RO X, 1934, s. 192.].
    Drugi wielki badacz Jakutów, znany pisarz Wacław Sieroszewski (1858-1945) — rówieśnik Piekarskiego — urodził się w Wólce Kozłowskiej na Mazowszu, w ziemiańskiej rodzinie...
    /Szkice z dziejów polskiej orientalistyki. T. II. Warszawa. 1966. S. 174, 176-184./


                                    ЯКУТИЯ В ПИСЬМАХ И ОТЗЫВАХ М, ГОРЬКОГО
    ... Писатель имел в своей библиотеке тринадцатитомный академический словарь якутского языка Э. К. Пекарского, известное исследование В. Л. Серошевского «Якуты» и библиографический труд Н. Н. Гибановского...
    /Горький и Якутия. (Сочинения, письма, воспоминания). Составители: Леонтина Модестовна Морозова, Виктор Федорович Афанасьев. Якутск. 1968. С. 9./

                                                      ЯКУТСКИЕ ДРУЗЬЯ ГОРЬКОГО
    ... В конце 1906 года А. А. Семенов сколотил вокруг себя инициативную группу, состоящую в основном из политических ссыльных, а также части местной прогрессивной интеллигенции. Группа эта решила издавать в Якутске газету на русском и якутском языках.
    А. А. Семенов с местным интеллигентом — учителем Н. Е. Афанасьевым — развернули кипучую деятельность по изысканию средств. Начались сборы пожертвований по подписному листу среди жителей города и области. Сумели привлечь к этому делу либерально настроенную буржуазию и купечество. В клубе приказчиков шли целевые спектакли, костюмированные вечера и концерты.
    Когда сколотили необходимую сумму, связались с проживавшим тогда в С-Петербурге бывшим политическим ссыльным, впоследствии автором всемирно известного якутского словаря и почетным академиком Э. К. Пекарским. При его активной помощи получили от немецкой фирмы Леман и К° оборудование и шрифты для небольшой газетной типографии, печатный тигельный станок большого формата — «Американка», несколько пудов текстового и титульного русского и якутского шрифтов.
    В конце июня 1907 года состоялось учредительное собрание инициаторов издания газеты, которую решено было назвать «Якутский край» («Саха дойдута»), издавать на русском и якутском языках три раза в неделю. Тут же избрали редколлегию, в состав которой в основном вошли политические ссыльные.
    Издателем ее утвердили Н. Е. Афанасьева, редактором — С. А. Корякина. А. А. Семенов взял на себя хлопоты получить разрешение на выход газеты.
    Алексей Тимшин

                                              А. А. СЕМЕНОВ — А. М. ГОРЬКОМУ
                                                            Якутск, 20 января 1928 г.
        Дорогой Алексей Максимович!
    С якутскими переводами Г. В. Ксенофонтова произошло, по-видимому, недоразумение: Вам попал на глаза якутский текст, напечатанный русскими буквами, а не русский. Автор переводов — б. доцент Иркутского университета, якут, человек с некоторыми странностями. Он утверждает, напр., что Э. К. Пекарский, якутский словарь, которого уже много лет издает Академия наук, плохо знает якутский язык, а разговаривать на нем уклоняется. [* Гавриил Васильевич Ксенофонтов (1888-1940) — по национальности якут — в 1912 году окончил юридический факультет Томского университета. После революции работал в Иркутском университете на кафедре археологии и этнографии. Автор работы о происхождении якутского народа «Урангхай сахалар» и ряда других книг.]...
    А. Семенов.
    /Якутские друзья А. М. Горького. Сост. Ирина Дистлер и Алексей Тимшин. Якутск. 1970. С. 16-18, 128-129./



    Е. И. Оконешников
                                     ЗАМЕТКИ О ПЕРВОМ АКАДЕМИЧЕСКОМ ВЫПУСКЕ
                                                         СЛОВАРЯ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    В апреле 1967 года исполнилось 60 лет со дня выхода в свет первого академического выпуска «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского. Этот фундаментальный труд состоит из 13 книг и содержит в себе около 39 тысяч заглавных якутских слов [* См.: Н. К. Антонов. Саха билиҥҥи тылын лексиката, Якутскай, 1967, стр. 43.]. Работе над словарем Э. К. Пекарский отдал без малого 50 лет своей жизни.
    Данная статья посвящается краткому разбору первой книги «Словаря якутского языка», выпущенной Издательством Российской Академии наук в апреле 1907 года.
    Начиная с 1900 года, Академия наук приняла издание словаря на себя. В связи с этим Э. К. Пекарскому было разрешено проживать в столичных городах. Воспользовавшись этим разрешением, Э. К. Пекарский в 1905 г. переезжает в Петербург и под руководством акад. К. Г. Залемана приступает к переизданию первого выпуска словаря. Близкое участие в издании словаря принял Комитет по изучению Средней и Восточной Азии, председателем которого был В. В. Радлов. По предложению В. В. Радлова, с третьего листа академического издания словаря стали даваться иноязычные параллели к якутским словам. За тюркскими параллелями словаря следили такие крупные тюркологи, как В. В. Радлов, К. Г. Залеман, В. В. Бартольд, А. Н. Самойлович, С. Е. Малов, К. К. Юдахин. По монгольским языкам сравнения давали такие знатоки монгольского и родственных ему языков, как Б. Я. Владимирцев, Н. Ф. Катанов, Л. В. Котвич и другие.
    Участие крупных ученых в составлении словаря, несомненно, увеличило его научную ценность. И нет ничего удивительного в том, что первый выпуск словаря получил всеобщую научную признательность сразу же после выхода в свет. В декабре 1907 года за этот труд Э. К. Пекарский был удостоен высшей награды Императорской Академии наук — Золотой медали. Об этом информировала газета «Якутская жизнь»: «29 декабря минувшего года в торжественном заседании Императорской Академии наук, между прочим, читался отчет о присуждении премии графа Д. А. Толстого (по историко-филологическому отделению). Из внесенных на конкурс сочинений, в числе других, признали достойным Золотой медали в 250 рб. труд Э. К. Пекарского «Словарь якутского языка» вып. I, СПб., 1907 г. Отзыв об этом труде дал академик К. Г. Залеман, назвавший его «настоящей сокровищницей», для которой использованы все доступные автору рукописные и печатаные источники, не говоря уже о громадном материале, собранном им лично во время двадцатилетнего пребывания среди якутов» [* «Якутская жизнь», 16 марта 1908 г. ].
    Первый выпуск открывается «Предисловием», где дается краткое описание истории создания «Словаря якутского языка». В «Предисловии» приведены основные принципы, которыми руководствовался Э. К. Пекарский при составлении словаря. Вслед за этим дан справочный материал по поводу допущенного отступления от правописания академика Бётлингка. Затем приводится большой перечень источников словаря и список использованной литературы.
    Выпуск содержит 2827 заглавных слов, из них по букве «А» — 1771 слово, по букве «Э» — 1056 слов. Все слова расположены в алфавитном порядке. После заглавного слова приводятся пометы, указывающие на принадлежность данного слова к той или иной части речи, кроме существительных. Ко многим первичным словам даны сравнительные параллели по тюркским и монгольским языкам. Затем идет лингвистическое толкование значения каждого слова. Если заглавное слово имеет несколько значений, то такие значения отмечаются внутри словарной статьи арабскими цифрами со скобкой. После определения значения слова приводится обширный иллюстративный материал в виде фраз и речений. Омонимы снабжены цифровыми указателями перед заглавным словом (мелким шрифтом).
    Словарь, как известно,  является двуязычным, т. е. якутско-русским.
    Каждое слово записано академической транскрипцией Бётлингка. В процессе работы над словарем Э. К. Пекарский внес в транскрипцию уточнение относительно так называемых «мульированных» звуков с обозначениями смягчения: dj; lj; nj. Проф. Е. И. Убрятова пишет: «Единственный упрек, который можно предъявить фонетической записи Э. К. Пекарского — это отсутствие особого знака для интервокального с, который, как известно, обычно произносится как һ, но в некоторых случаях этого перехода в һ не бывает, и это очень интересное и важное фонетическое явление словарь Э. К. Пекарского не отражает. Но во всем остальном запись Э. К. безупречна» [* Е. И. Убрятова. Очерк истории изучения якутского языка. Якутск, 1945, стр. 24.].
    В словарь включены слова как общеупотребительные, так и малоупотребительные. На полноту словника неоднократно указывали ученые-якутоведы. Полнота словника обнаруживается и по первым двум буквам' «А» и «Э», составляющим первую книгу словаря. Здесь нашли место все части речи современного якутского языка — от имен и глаголов до частиц и междометий.
    Имена существительные даны не только в исходной основе, но и в производных формах. Широко представлены имена, образованные от глаголов. Среди них имена действующего лица: айхаллааччы «шаман, способный призывать добрых духов или их дары, злых духов или их наваждения» (стлб. 12); алҕааччы «благословящий, доброжелатель» (стлб. 75); айааччы «творец, создатель, зиждитель, строитель», (стлб. 46). Существительные, обозначающие имя (название) действия: айдаарыы «рев» (стлб. 37); аһыныы 1) «жалость, сожаление, печаль, сострадание, сочувствие, милосердие, милость» 2) «умиление» (стлб. 180); айманыы 1) «тревога, беспокойство, расстройство, смятение, беспорядок»; 2) «разорение» (стлб. 39). Имена, называющие профессию или постоянное занятие: айанньыт «путешественник» (стлб. 44); айаһыт «охотник, промышляющий зверя самострелом» (стлб. 46); атыыһыт «купец, торговец» (стлб. 204). По совету В. М. Ионова, Пекарский фиксировал имена людей, якутские прозвища и названия местностей; По нашим подсчетам, в данном выпуске насчитывается 94 слова, обозначающие имена людей, якутские прозвища и названия местностей, что занимает незначительное место в общем объеме книги (3,4%).
    Современное активное словообразование типа абырахтааһын «починка, ремонт»; астааһын 1) «приготовление пищи»; 2) «молотьба»; атыылааһын «продажа»; эмтээһин «лечение» не встречается в данном выпуске.
    Преобладающее место в книге занимают глаголы. Глаголы, кроме исходной формы, даны в побудительном и возвратном залогах; реже встречается форма совместно-взаимкого залога. Часто встречаются глаголы, представленные во всех залоговых формах: аһаа аһан возвр. от аһаа; аһат побуд. от аһаа; аһатылын страд. от аһаа; аһатыс совм. взаимн. от аһаа; аһаттар побуд. от аһаа (стлб. 168, 172); атаҕастаа атаҕастан возвр. от атаҕастаа; атаҕастанылын страд, от атаҕастаа; атаҕастас совм. взаимн. от атаҕастаа; атаҕастат побуд. от атаҕастаа (стлб. 185, 186). Иногда находятся глаголы, зафиксированные во всех видовых образованиях (многократный, ускорительный). Тем не менее следует заметить, что богатство залоговых и видовых образований глаголов не нашло отражения в книге во всей исчерпывающей полноте.
    Значительное место занимают производные прилагательные и наречия. Среди них прилагательные с аффиксом обладания -лаах: абааһылаах «одержимый злым духом, бесом, бесноватый» (стлб, 7), абыраллаах «полезный, важный, спасительный для кого» (стлб. 9); албастаах «хитрый, уловчивый, пронырливый, льстивый, обольстительный» (стлб. 71) и т. п. Часто приводятся производные наречия типа аҕыйахтык «немного, понемногу, маленько, редко» (стлб. 20); акаарытык «глупо, по-дурацки, безумно» (стлб. 60); атыннык «иначе, не так, другим (иным) способом» (стлб. 201).
    Также широко зафиксированы звукоподражательные, образные слова и глаголы, составляющие специфическое богатство словарного состава якутского языка.
    Таким образом, Э. К. Пекарский зафиксировал в своем словаре лексику, отражающую в практике все основные словопроизводные средства современного якутского языка.
    Наиболее важным и в то же время трудным для словарной работы является смысловая характеристика слов. Этот сам по себе очень сложный вопрос лексикографии создавал перед Э. К. Пекарским дополнительные трудности, так как якутский язык не был для него родным языком. Кроме того, как показывает практика составления словарей, особую трудность представляют специфические особенности перевода всех разнообразных оттенков значений якутского слова на русский язык. Следует подчеркнуть и то, что отсутствие якутской лексикографической практики до Эдуарда Карловича не могло не усложнить и без того трудную работу над словарем. Единственным печатным пособием для Э. К. Пекарского явился якутско-немецкий словарь акад. Бётлингка, представленный в качестве приложения к его труду «О языке якутов». [* О. Böhtlingk. Üeber die Sprache der Jakuten, Grammatik, Texт und Wörterbuch. St. P., 1851.]
    Э. К. Пекарский использовал разнообразные методы определения значения слов. Среди других методов преобладающее место занимает метод толкования. Этот метод в русской лексикографии, как известно, широко применен В. И. Далем. Влияние толкового словаря В. И. Даля на словарь Э. К. Пекарского не вызывает сомнения. Преобладающее применение метода толкования оправдывается и теоретически. В определении семантической структуры слова двуязычный словарь не отличается от толкового. Тот и другой определяют значение слова по одному принципу. Различие в (том, что толковый словарь определяет значение слова средствами того же языка, а двуязычный — средствами другого языка.
    При определении значения слова Э. К. Пекарский преимущественно использовал методы филологического (лингвистического) толкования, синонимического определения и энциклопедического объяснения.
    Для наглядности приведем примеры, получившие в словаре филологическое толкование: абырах 1) «починка, поправка, исправление вновь (испорченного, расстроенного, ветхого)»; 2) «заплата, заплатка»; 3) «мужское прозвище»; 4) «название урочища», айах 1) «отверстие, вход, проход, проем, прорубь»; 2) «ров, устье оврага»; 3) «рот, уста»; 4) «прокорм, содержание»; 5) «самый большой кубок (бокал) для питья кумыса»; 6) «мужское прозвище»; атыыр 1) «жеребец»; 2) «бык, пороз; олень (нехолощеный)»; 3) «нехолощеный самец»; 4) «табун, все лошади, которые ходят с одним жеребцом»; 5) «отличающийся большой величиной, крепостью, силою, властью».
    Конечно, не исключена возможность спора с составителем по поводу выделения тех или иных оттенков значений слов в приведенных примерах, однако наличие метода лингвистического толкования слов неоспоримо.
    Теперь возьмем два примера, раскрывающие энциклопедическое толкование слов: этэрбэс «всякая верхняя обувь (атахха кэтэр), мужская н женская, зимняя и летняя; торбасы (торбаса) разного рода, кожаная обувь, доходящая выше колен»; ынах этэрбэс «торбасы из выделанной коровьей кожи шерстью внутрь»; саппыйаан этэрбэс «(сафьяновые торбасы) торбасы из сыромятной коровьей или бычьей кожи»; сарыы этэрбэс «ровдужные (оленьи) торбасы»; саары этэрбэс «сары (коневьи торбасы)»; түнэ этэрбэс «половинчатые (лосиные) торбасы; тыс этэрбэс «зимние торбасы из оленьих или, у бедных, из конских лап, шерстью наружу, камысные торбасы, камысы»; түү (суккун) этэрбэс «валенки»; саппыкы этэрбэс, иһэх этэрбэс «сапоги»; суха этэрбэһэ «полоз, подошва или рассоха, на которую насаживается сошник или лемех». Араҥас 1) «лабаз (для складки запасов или хлеба); клад, кладовая на дереве или на столбах; могильный; лабаз (в лесу или на открытом месте), на который древние якуты клали трупы почитаемых покойников в гробах. Для устройства такой гробницы выбирали 4 сучковатых дерева, составлявших собою прямой четырехугольник, и на расстоянии аршин двух-трех от земли их соединяли поперечными лесинами (ылах) и на эти поперечины ставили долбленую колоду куорчах (с трупом) иногда эта колода заменялась по необходимости ящиком, или же, срубив вершины четырех живых дерев на расстоянии двух аршин от земли, устраивали на этих четырех живых столбах сруб (холбо), в который влагали умершего, обернув труп берестою, засыпали его землею. Иногда гробы «помещались на перекладинах между ветвей большого дерева или же ставились на двух деревьях, или же на трех обрубленных», также «насаживались на двух концах обрубленных и заостренных деревьев»; 2) «название местности».
    Такие толкования даны словам, относящимся преимущественно к фольклорной и этнографической лексике. Как видно из вышеприведенного, при энциклопедическом толковании слов Э. К. Пекарский приводит подробные вещественные описания и объяснения предметов и понятий, воспроизводя всю материальную обстановку, связанную с жизнью слова. В этом и заключается одно из лучших достоинств словаря. «Энциклопедический характер словаря Э. К. Пекарского особенно наглядно выступает именно в области фольклора и этнографии. Исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности», — отмечал проф. Л. Н. Харитонов. [* Л. Н. Харитонов. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского и его значение. В сб. «Эдуард Карлович Пекарский (К 100-летию со дня рождения)». Якутск, 1958, стр. 18.]
    Э. К. Пекарский широко применил синонимический метод толкования значений слов. Это, может быть, связано с известной полисемантичностью якутских слов. Приведем несколько слов, объясненных методом синонимического толкования: аҕал «давать, подавать, приносить, привозить, подводить, приводить с собою, пригонять, доставать, призывать (духов), наводить или насылать на кого или что...» (стлб. 15). Албас «хитрость, уловка, пронырство, коварство; прелесть обольщение, прельщение, лукавые речи; обман, плутовство, мошенничество»; (стлб. 70); албын 1) «лукавый, льстивый, лицемер; лживый, лжец, лгун; обманщик, плут, мошенник»; 2) «хитрость, лукавство, коварство, зло; лесть, льстивость, лицемерие, ложь, злословие; обман, обманство, мошенничество» (стлб. 71).
    Тонкая наблюдательность, обостренное языковое чутье позволяли Э. К. Пекарскому делать более обстоятельное толкование значения многих якутских слов и подбирать к ним семантически более или менее адекватные русские синонимы.
    Все это говорит о том, что Э. К. Пекарский в основном успешно справлялся с труднейшей задачей смыслового толкования якутских слов.
    Объем статьи не позволяет нам привести примеры, показывающие исключительно богатую иллюстрацию словаря. Поэтому мы ограничимся лишь отсылкой читателя к трем заглавным словам, относящимся к различным частям речи: араҕас (стлб. 227); ат (стлб. 182); эргий (стлб. 289). Если судить по приведенным пометам к примерам, то можно предположить, что весь иллюстративный материал взят из «Верхоянского сборника» И. А. Худякоза (помета «X»), из народных песен (помета «пес»), из народных сказок (помета «СК»), из якутско-немецкого словаря О. Бётлингка (помета «Б») и из других материалов разговорной лексики (даны без помет).
    В выпуске зафиксирована 41 общеупотребительная пословица и поговорка, например: киһи тыла уоттааҕар абытай «человеческий язык жжет сильнее огня» (стлб. 12); кырдьаҕастан алгыһын ыл «от старика бери благословение» (стлб. 76); ыалдьартан илии арахпат, таптыыртан харах арахпат «с больного места не сходит рука, а с любимого не сводишь глаз» (стлб. 138); айан киһитэ аргыстаах, суол киһитэ доҕордоох «у путника бывает спутник, у дорожного — товарищ» (стлб. 145); ытаабат оҕо эмсэхтэмммэт «дитя не плачет — мать не разумеет» (стлб. 260); иллээххин эрэнимэ, истиэнэҕэр эрэн «не надейся на друга своего, а надейся на свою стену» (стлб. 283); икки атахтаах эриэнэ иһигэр, көтөр эриэнэ таһыгар, «у двуногого (человека) пестрота внутри, а у птицы — снаружи» (стлб. 298). Как мы знаем, с течением времени старые пословицы и поговорки меняют свое содержание, т. е. переосмысливаются сообразно новым условиям жизни. В этой связи следует заметить, что почти все пословицы и поговорки, приведенные в этой книге, бытуют и в настоящее время.
    В виде примеров, раскрывающих значение номинативных заглавных слов, получили отражение 63 загадки. Вот некоторые из них: Хоро кыыһа Кытайга айаннаабыт «Хоринская девушка уехала в Китай (дым выходит из трубы)», стлб. 44; Ытык атыыр ааҥнаабыт суола суппэт үһү «говорят, след валявшегося почтенного жеребца не теряется (развалины жилья)», стлб. 120; арыҥах мас анныгар түспүт хаар хараарбат үһү «под наклонившимся деревом выпавший снег, говорят, не тает (брюшко белки)», стлб. 159; эҥини хастыыр эҥинэ чуоҕур баар үһү «говорят, есть разнопестрый, разных обдирающий (карты)», стлб. 229; элэкэнэ эмээхсин эйэҥэлик кийииттээх үһү «тихоходная старушка с покачивающейся невесткой (ухо и серьга)», стлб. 235; элэмэс кытыт суола биллибэт «от пегой кобылицы следов не заметно (берестяная лодка)», стлб. 242; сырайа үрүҥ да, санаата эриэн баар үһү «лицо у него белое, а мысли (думы) пестрые — есть (такой), говорят (письмо)», стлб. 298.
    В словаре приведено большое количество примеров в форме разнообразных народных изречений, например: аҕыс адырыыннаах айан хаан «трудный путь о восьми помехах» (стлб. 31); ат хараҕын курдугунан алаарыччы көрдө «ласково, посмотрел (хозяин на вошедших) своими красивыми большими, как у коня, глазами» (стлб. 66-67); көмүс алтан уйа «золотое гнездо» (стл. 82); саамал кымыһынан тамаҕын анньынар «прочищает глотку свежим кумысом» (стлб. 111); аҥаарыйар аҕыс бииһин ууһа «дремлющее восьмиродовое племя» (стлб. 118); адаар хара тыа «взъерошенный темный лес» (стлб. 28); санаатынан астаммыт саамал кымыс «по своей думе готовый свежий кумыс», (стлб. 173); айахүрдэ, айылгы үчүгэйэ «еще непочатый кубок (подносим), лучшее, что предложить можем» (стлб. 52) и многие другие. Как видим, подобные народные изречения трудно поддаются точному переводу с передачей всех оттенков художественного колорита. Примеры такого рода представляют большой интерес в смысле показа поэтических средств устного народного творчества.
    В иллюстративном материале мы находим немало устойчивых словосочетаний в форме идиом: айах адаҕата «человек, обременяющий пропитанием, не приносящий никакой пользы, дармоед» (стлб. 26); абааһыта киирдэҕинэ «когда у него является дурное настроение, когда проявляются его дурные свойства» (стлб. 5); ат буол «превращаться в коня, заменять коня; ползать на четвереньках» (стлб. 182); ат буола түс «стать (упасть) на четвереньки, пасть на колени» (стлб. 182); балык айах «совершенно беззубый» (стлб. 56); баскын абырахтан «опохмелись» (стлб. 10) и другие.
    Приведенный Э. К. Пекарским разносторонний иллюстративный материал, насыщенный фразеологическими сочетаниями, представляет особый интерес для якутской лексикологии. В этом громадном иллюстративном материале и состоит одно из бесценных достоинств словаря.
    В разбираемом выпуске даны сравнительные пометы к 203 заглавным словам. Якутские слова сравниваются с аналогичными словами из тюрко-монгольских и тунгусо-маньчжурских языков. Указанный материал представляет несомненную ценность для сравнительно-исторического изучения якутского языка.
    Краткий разбор первого выпуска словаря лишний раз убеждает нас в том, что Э. К. Пекарский оставил якутскому народу неоценимое культурное наследие. Он был действительно энтузиастом. «Вы поистину заслуживаете названия «отца якутской литературы»: без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как Ваш словарь», — писал А. Е. Кулаковский в 1912 году. [* «Кулаковский. Сборник докладов к 85-летию со дня рождения Алексея Елисеевича Куликовского». Якутск, 1964, стр. 82.]
    Более 60 лет служит якутскому языку первый выпуск словаря. Полное издание словаря было завершено в 1930 году. В ознаменование 100-летия со дня рождения Почетного члена Академии наук СССР Эдуарда Карловича Пекарского его словарь в 1958 году был переиздан в полном объеме.
    /Вопросы филологии. (По материалам юбилейной сессии, посвященной пятидесятилетию Октябрьской революции). Якутск. 1970. С. 100-106./



    И. В. Пухов
                               РАБОТА Э. К. ПЕКАРСКОГО НАД ТЕКСТОМ ОЛОНХО
                                            «СТРОПТИВЫЙ КУЛУН КУЛЛУСТУУР»
                                    (К проблеме научного редактирования эпического текста)
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934) — крупный лингвист, этнограф и фольклорист. Поляк по национальности, Э. К. Пекарский за участие в народническом движении России был сослан в 1881 г. в Якутскую область. В ссылке и началась его многолетняя научная деятельность. Пекарскому принадлежит заслуга быть создателем трехтомного «Словаря якутского языка» (свыше 25 тысяч слов), изданного Академией наук СССР» В работе ему помогали представители самых различных слоев якутского народа (первый якутский ученый С. А. Новгородов, выдающаяся сказительница, знаток якутского языка и фольклора М. Н. Андросова-Ионова и др.). Широкую поддержку его труду оказал и восточно-сибирский отдел Русского географического общества. С большим участием относились к работе Пекарского крупнейшие ученые России (К. Г. Залеман, В. В. Радлов, А. Н. Самойлович, Б. Я. Владимирцов, С. Е. Малов, К. К. Юдахин, Н. Ф. Катанов и др.). Работы Пекарского принесли ему широкое признание. Он удостаивался научных премий, а в советское время был избран членом-корреспондентом АН СССР (1927) и почетным академиком (1931).
    Особое значение для фольклористики имеют три тома «Образцов народной литературы якутов», куда Пекарский помимо собственных записей включил записи других собирателей (И. А. Худякова, В. Н. Васильева и др.). В этом издании, осуществленном по типу «Образцов народной литературы тюркских племен» В. В. Радлова, главное месть занимает героический эпос олонхо.
    Пекарский был не только составителем, но и редактором всех трех томов. Им проделана вся текстологическая работа, характеризуемая точностью и глубокой продуманностью исходных принципов.
    Иллюстрацией послужит краткий анализ работы Пекарского над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
                                                                              I
    Олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» впервые было издано на якутском языке Э. К. Пекарским в 1916 г. [* «Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского, т. III. Тексты. Образцы народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым», вып. I, сказка «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур», Петроград, 1916 (далее: «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916).] Оно было записано этнографом Виктором Николаевичем Васильевым от известного якутского олонхосута (сказителя) Иннокентия Гурьевича Тимофеева-Теплоухова (1865-1962) в с. Амга Якутской обл. в 1906 г. [* У Э. К. Пекарского указывается 1905 г., но это дата отправления В. Н. Васильева в Туруханский край с экспедицией Академии наук, а запись олонхо осуществлена в Якутской области, куда он добрался в начале 1906 г.]
    Сохранились свидетельства собирателя и самого сказителя о том, как проводилась запись олонхо. Из них можно заключить, что Васильев стремился к максимальной точности. Он пишет: «Все сказки [* В дореволюционных русских изданиях олонхо ошибочно называли сказкой, а олонхосутов — сказочниками.] записывались под диктовку сказочников (запись олонхо в ручную во время пения невозможна [* Запись под диктовку была неизбежной, так как олонхо исполняется в очень быстром темпе и объём его нередко превышает 20 тысяч стихотворных строк (средними считаются олонхо в 10-15 тысяч строк). Ни одной магнитофонной записи полного олонхо от крупных олонхосутов нет.]. — И. П.), причем я старался возможно точно воспроизвести их произношение. Во избежание возможных пропусков, изменений и сокращений со стороны того или другого сказочника, каждая сказка предварительно прослушивалась мною полностью в ее нормальной передаче при соответствующей обстановке и ее обычных слушателях» [* «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916, стр. 1 («От собирателя»). Говоря о «нормальной передаче при соответствующей обстановке и ее обычных слушателях», В. Н. Васильев имеет в виду широко практиковавшееся раньше в якутском быту оказывание олонхо в семье, пригласившей олонхосута. Оно происходило в присутствии немногих гостей — преимущественно соседей.]. Олонхосут в свою очередь рассказывал: «Если я при диктовке пропускал повторяющиеся места, то Виктор Николаевич говорил: «Погоди, Иннокентий Гурьевич, надоело что ли? Как ты говоришь сейчас, олонхо что-то не получается плавно. По-видимому, пропустил что-то. Да, не так ты сказывал олонхо. Не пропускай, говори полностью», — и снова начинал записывать» [* Из автобиографии И. Г. Тимофеева-Теплоухова «О моей жизни», записанной якутским фольклористом Н. В. Емельяновым 22-24 декабря 1957 г. (Архив Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. Копия — в архиве сектора фольклора Ин-та мировой литературы им. А. М. Горького).].
    Благодаря подобной тщательности, запись Васильевым олонхо «(Строптивый Кулун Куллустуур» до сих пор остается одной из наиболее удачных фиксаций якутского олонхо [* Точность записи олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» от Тимофеева-Теплоухова отмечалась неоднократно. Так, А. А. Попов, переводчик этого олонхо, пишет: «Следует отметить, что хотя В. Н. Васильев в 1906 г. только начинал свою этнографическую деятельность и не имел достаточного опыта, благодаря знанию языка с детства, сделал запись олонхо на весьма высоком уровне даже с точки зрения требований современной фольклористики» (А. А. Попов. От переводчика. Архив Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР). Другой исследователь, Г. У. Эргис, в марте 1959 г. провел специальное прослушивание на сборе олонхосутов исполнения олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Тимофеевым-Теплоуховым. Он отмечает исключительную память тогда уже престарелого олонхосута и большую достоверность записи Васильева. Эргис пишет: «Слушателей поразил он своей памятью и мастерством сказывания. Многие места из своего олонхо он сказывал буквально так, как было записано в 1906 году. В отдельных местах для достижения большей ритмичности он переставлял слова, однако порядок следования распространенных членов предложения, последовательность развития сюжета оказались устойчивыми даже в деталях. Иннокентий Гурьевич ввиду старческой слабости сокращал речи-песни персонажей олонхо» (Г. У. Эргис. О подготовке текста олонхо. Архив сектора фольклора Ин-та мировой литературы им. А. М. Горького).]. Сейчас все исследователи пользуются текстом Васильева (в издании Пекарского).
    Удаче записи этого олонхо [* Во всем тексте, который записал Васильев, имеются только два пропуска в сюжете (эти пропуски отмечены Пекарским: «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916, стр. 2 и 59). Но они все же не мешают пониманию содержания олонхо в целом.] способствовало то, что В. Н. Васильев, несомненно, хорошо знал олонхо. Он родился и вырос среди якутов в период широкого бытования олонхо и большого расцвета искусства олонхосутов. Конечно, нельзя считать, что в методе и в самой записи еще молодого тогда Васильева нет никаких недостатков. Васильев, по-видимому, не зачитал весь текст олонхосуту после завершения записи (но это за редкими исключениями не практиковалось и другими собирателями олонхо, так как на проверку потребовалось бы еще много дней).
    У дореволюционных якутов не было общепринятой письменности и орфографии. Васильев в своих записях олонхо пользовался так называемой «академической транскрипцией». Но вследствие своей сложности она была неудобна для скорописи, невозможно было избежать огрехов. Кроме того, не обладая специальной лингвистической подготовкой, собиратель не смог достаточно точно обозначить все звуковые особенности олонхо. Устранить допущенные собирателем неисправности записи и предстояло Э. К. Пекарскому при подготовке издания олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
                                                                              II
    Ко времени издания в третьем томе «Образцов народной литературы якутов» олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Э. К. Пекарский имел большой опыт собирания и публикации олонхо. В первом томе «Образцов народной литературы якутов» было издано двенадцать олонхо (в том числе семь полных текстов), записанных самим Пекарским, и три сюжета из прежних изданий. Во втором томе «Образцов» напечатан якутский текст «Верхоянского сборника» И. А. Худякова, в котором было четыре олонхо (в том числе одно крупное олонхо — «Хаан Дьаргыстай»).
    В своей работе издатель стремился к максимальной лингвистической точности. Для Пекарского характерны:
    1) исключительно бережное и внимательное отношение к народному слову, требование точного его воспроизведения в записи и в издании;
    2) блестящее знание особенностей языка, всех оттенков слова,
    3) умение находить в записи малейшую неисправность, малейшую неточность речи.
    В свое время Пекарский подверг уничтожающей критике непродуманное, поверхностное отношение, некомпетентность редактора «Верхоянского сборника», приведшие к множеству ошибок и искажений текста записей И. А. Худякова и его перевода с якутского языка на русский.
    Пекарский с возмущением приводил «крупнейшие примеры неразобранных редактором (или его переписчиками) слов, так или иначе изменяющих смысл текста», и добавлял: «Мелких же описок и опечаток, а также пропусков отдельных слов и целых фраз и не оберешься» [* Э. К. Пекарский. Заметки по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. — «Изв. Восточно-Сибирского Отдела Русского Географического общества», т. XXVI, № 4-5, Иркутск, 1896, стр. 201.].
    Редакторы «Верхоянского сборника», чтобы не загрязнять подлинник исправлениями и помарками, для работы над текстом сначала снимали копию. По поводу издания «Верхоянского сборника» с подобной копии Пекарский пишет: «Точная копия в данном случае тем более важна, а описки, опечатки и недосмотры тем более нежелательны, что Худяков старался вполне передать все малейшие оттенки говора верхоянских русских [* В «Верхоянском сборнике» наряду с якутскими текстами есть тексты, записанные от местных русских старожилов.]. Между тем в некоторых случаях редактор или его переписчик исправляли этот местный русский говор (например, вместо простреливат напечатано постреливает, вместо широко раздолье — широкое раздолье, вместо тятинька — тятенька, вместо когды — когда и т. д.)» [* Э. К. Пекарский. Указ. соч., стр. 201.].
    В то же время Пекарский упрекал редактора «Верхоянского сборника» за то, что он не исправлял явных ошибок самого Худякова.
    Интересно мнение Пекарского о переводе якутских текстов, на русский язык: «Что касается знаков препинания, то Худяков, расставляя их в русском тексте, сообразовался с тою или иною конструкцией якутского текста, которая слишком отличается от русской. В печатном же издании знаки расставлены произвольно, без соображения с якутским текстом: иногда одна фраза разбита на две, отделенных одна от другой точкою, и, наоборот, две фразы, разделенные точкою, соединены в одну» [* Э. К. Пекарский. Указ. соч., стр. 202.].
    Как мы увидим, стремление к полной языковой точности проявилось и при подготовке к печати олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур». В предисловии «От редакции» к изданию «Строптивого Кулуна Куллустуура» Пекарский писал, что при подготовке публикации «пользовались не подлинной записью, а копией, сделанной П. Н. Малыгиным, И. И. Говоровым, г. Носовым [* Речь идет о молодых якутах, проживавших тогда в Петрограде. М. М. Носов впоследствии стал народным художником Якутской АССР, а И. И. Говоров — переводчиком.] и (с 91 стр.) самим В. Н. Васильевым».
    Но из дальнейшего сообщения Пекарского в упомянутом предисловии видно, что он пользовался не только копией. Он пишет: «Из рассмотрения рукописей видно, что В. Н. Васильев старался закрепить на письме выговор сказочника». И тут же продолжает, что «в беловых рукописях переписчики, в том числе и сам собиратель» (подчеркнуто мною. И. П.) допускали ошибки в транскрибировании.
    По-видимому, копией переписчиков Пекарский пользовался как «беловой рукописью», на которой делал поправки и сличал ее в нужных случаях с рукописью первоначальной записи [* Судя по времени проживания в Петербурге переписчиков (а также и самого Васильева), переписка копии должна была состояться между 1910-1914 гг., т. е. незадолго до начала работы по изданию олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур». Следует отметить, что часть рукописи, которую переписывал и транскрибировал сам В. Н. Васильев (с 91 стр. книги), Пекарский называет «подлинником» (см. текст сносок), в то время как другую часть он и называет «рукописью».].
    Э. К. Пекарский придавал серьезное значение подлиннику. Так, в статье «Миддендорф и его якутские тексты» он сожалел, что у него «нет подлинных текстов Миддендорфа», и подчеркивал: «Подлинные тексты могли бы помочь правильному толкованию произношения того или другого слова» [* Эд. Пекарский. Миддендорф и его якутские тексты. — «Зап. Восточного отделения Русского Археологического общества», т. XVIII, вып. 1. СПб., 1907, стр. 47.].
    Едва ли можно сомневаться, что в работе над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Э. В. Пекарский обращался и к рукописи первоначальной записи.
    Как бы там ни было, олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» в издании 1916 г. под редакцией Э. К. Пекарского в текстовом отношении можно считать безупречным.
    Чтобы иметь полное представление о степени точности и достоверности текста олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур», остановимся на текстологических исправлениях и замечаниях Э. К. Пекарского. Их можно сгруппировать так:
    1. Слова, написанные в рукописи, по его мнению, явно неправильно (неверное транскрибирование, грамматические ошибки, описки, слова, написанные правильно, но не подходящие по смыслу), он исправлял или даже заменял (с соответствующей оговоркой).
    Например, в рукописи было «ирэр былыт» — «теплеющее облако»; в тексте издания исправлено (стр. 7): «иирэр былыт» — «сумасшедшее облако» [* Гласные звуки якутского языка делятся на краткие и долгие. От длительности гласного зависит смысл слова. В современном якутском письме краткие гласные изображаются через одну букву (и : ирэр), а долгие — через две буквы (ии : иирэр). В академической транскрипции долгие гласные обозначались черточкой над буквой (ӣ : ирэр).]. Наличие в рукописи краткого гласного вместо долгого искажало смысл фразы.
    В рукописи было: «дьиэҕитин иччилии» — «заселить ваш дом»; в тексте издания исправлено (стр. 15): «дьиэтин иччилии» — «заселить его дом». Эта ошибка привела к неправильной замене одного местоимения другим.
    В рукописи было: «сэттэ дьиэктээх» — <жилище> «с семью отверстиями»; в тексте издания исправлено (стр. 5): «еэттэ сииктээх» — «с семью креплениями». Здесь очевидна подмена одного слова другим из-за близости звучания, что часто бывает и у самих олонхосутов.
    В рукописи было: «малыччы мэлигир эбитэ үһү» — «вовсе не было, говорят»; в тексте издания исправлено (стр. 6): «мэличчи мэлигир эбитэ үһү». В живой якутской речи, особенно в поэтической, часто на всю фразу влияет характерный для якутского языка закон сингармонизма [* «По этому закону употребление в якутском языке как гласных, так и согласных звуков строго упорядочено определенными нормами и правилами. Так, гласные звуки в пределах одного слова сочетаются и стоят друг за другом в совершенно определенном порядке, как этого требует так называемый закон гармонии гласных. В одном слове могут встречаться или только задние (а, ы, ыа, о, у, уо), или только передние (э, и, иэ, ө, ү, үө) гласные. При этом за каждым гласным может следовать или тот же гласный или другой, ему постоянно соответствующий» (Г. М. Васильев. Якутское стихосложение. Якутск, 1965, стр. 20). Нередко закон «гармонии» гласных распространяется и на соседние слова. В приведенном случае задние гласные слова «малыччы» нарушают гармонию гласных во всей фразе, а Пекарский восстанавливает ее, заменяя «малыччы» соответствующим ему словом «мэличчи», по звукам «гармонирующим» с гласными других слов фразы: «мэличчи мэлигир» («вовсе нет»).].
    Ошибка, вероятно, была допущена В. Н. Васильевым в процессе быстрой записи. Мог оговориться и сказитель при диктовке.
    В рукописи было: «сайыҥы күн саар күөлүн айаҕын саҕа буолан» — «летнее солнце, став как отверстие большого озера»; в тексте издания исправлено (стр. 7): «сайыҥы күн саар күөһүн [* «Саар күеһүн» — букв.: «царский горшок».] айаҕын саҕа буолан»—«летнее солнце, став как отверстие большого горшка».
    Как видим, простая описка совершенно искажала смысл фразы.
    Во всех случаях Пекарский неправильно написанное слово показывал в сноске так, как оно было написано «в беловой рукописи»: ирэр, дьиэҕитин, дьиэктээх, малыччы, күөлүн [* В сносках Пекарский приводил только то слово, которое было написано неправильно.].
    2. Во многих случаях Э. К. Пекарский, не внося исправлений в текст, давал в сносках различные варианты, сопровождая их то вопросительным знаком: синнэстиэ? (стр. 5, сн. 2 — к слову силигириэ: «раскачается» [* Вариант Пекарского «сиҥнэстиэ» обозначает: «обрушится».]; то знаком равенства: = субан (стр. 3, сн. 2 — к слову суман: «вольный, холостой»); то поясняя свою мысль словами: лучше: модун (стр. 5, сн. 1 — к слову дьип-хаан: «массивный»), обычно: тулхатыйыа (стр. 5, сн. 3 — к слову толугуруо: «расшатается»), вместо: көҥүлүнэн (стр. 5, сн. 5 — к слову көнньүнэн: «привольный»).
    В некоторых случаях («неизвестные нам и сомнительные слова») он не давал вариантов, а ставил вопросы в тексте, заключая их в квадратные скобки: күндэли [?] балык («кюндэли-рыба»), аҥаат [?] балык («ангаат-рыба»).
    3. Различные пропуски, а также слова и слоги, которые по мнению Пекарского следовало бы ввести в текст, он давал в квадратных скобках: «алта хос чиргэл [мас] муосталаах эбит» (стр. 5) — «оказывается, имел шестирядный пол из крепкого [дерева]».
    Древние якуты знали только земляной пол. Впоследствии у них появились и деревянные полы, которые якуты просто называли «мост» (муоста), а дома (юрты) с таким полом стали называть «муосталаах дьиэ» — «замощенный дом». Указание, что пол богатыря не простой, а устлан крепким деревом во много (в данном случае в шесть) рядов, в олонхо превратилось в традиционную гиперболу. Таким образом, здесь Пекарский следует традиции олонхо и исправляет упущение олонхосута или (что более вероятно) собирателя.
    Приведем еще несколько подобных примеров. В рукописи было: «орулуур олох мастаах» — «имеет ревущую табуретку». Пекарский дает в квадратных скобках слова, которые более подходят к данному случаю: «орулуур [удьаалаах, олоҥхолуур] олох мастаах» (стр. 5) — «имеет ревущий [черпак, сказывающую олонхо] табуретку» [* В якутском языке нет различения по родам, поэтому взятые в скобки слова не нарушают согласования слов, оставшихся здесь за квадратными скобками.]. И здесь он следует традиции олонхо: в олонхо в таких случаях «ревущим» обычно называется черпак (ибо предполагается, что он такой большой и вычерпывает так много жидкости, что она вычерпывается и льется с шумом, «напоминающим» рев). Но «сказывать олонхо» черпак «не может»; этим свойством в олонхо наделяется табуретка, имеющая как бы симпатическую связь с олонхосутом, который сказывает свои олонхо, обычно сидя на табуретке [* В бытовой обстановке, в зимние вечера, сказывая в полумраке юрты семье, пригласившей его спеть, олонхосут обычно садился на табуретку перед очагом — спиной к камельку, положив ногу на ногу. Он пел и декламировал, мерно покачиваясь корпусом, полузакрыв глаза, закрыв указательным пальцем или ладонью одно ухо. Это наиболее характерная поза поющего олонхосута, часто встречающаяся в описаниях исполнения олонхо. Во время пения на больших летних кумысных празднествах народ располагался на поле, крýгом, а певца сажали в центре, на подстилку из оленьей или лошадиной шкуры (якуты раньше овец не держали).]. Совершенно очевидно, что и здесь олонхосут или собиратель допустил упущение, исправленное Пекарским.
    Особенно много вставок Пекарский давал в случаях более или менее явных пропусков.
    Например, в рукописи было: «хаана-сиинэ сукуна курдук кытара кыыһан» — «густо покраснев, подобно сукну». Пекарский в этот текст вставляет пропущенное слово (стр. 79): «хаана-синнэ [кыһыл] сукуна курдук кытара кыыһан» — «густо покраснев, подобно [красному] сукну».
    В рукописи было: «сэттэ иирээн дьэллик эмэгэтэ, кэлэн, самаҕын ыкк'ардынан уот-бурут булгунньахха инэңхааллылар» — «прибыв, семь духов [* Семь духов — здесь числительное семь представляет эпическое число.] раздора и скитаний проскочили между ног и исчезли в огненном ядовитом холме». Пекарский вносит характерное для олонхо разъясняющее уточнение (стр. 76): «сэттэ иирээн дьэллик эмэгэтэ, кэлэн,  [биһиги киһибит] самаҕын ыкк'ардынан уот-бурут булгунньахха инэн хааллылар» — «прибыв, семь духов раздора и скитаний проскочили между ног [нашего человека] и исчезли в огненном ядовитом холме».
    В рукописи было: «билиги удаҕан дьахтар, үс төгүл күн диэки өттүнэн дьиэтин төгүрүйэ хааман иһэн, булаайаҕынан [* Булаайах — плоская шаманская колотушка для бубна, обтянутая шкуркой с ног оленя.] саба охсон кэбистэ да, сэбэ-сэбиргэлэ алаас сыһыы быһаҕаһын саҕа көмүстээх кыһыл солко былаат буола түстэ» — «та женщина-шаманка, три раза обходя свой дом по ходу солнца, смахнула колотушкой — и вещи и снаряжение ее сразу превратились в расшитый золотом красный шелковый платок величиной с половину елани» [* Елань (алаас) — «луговое или полевое пространство, окруженное лесистою горою, [подгорная] долина» (Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка, т. 1. М. - Л., 1958, стлб. 67).]. Пекарский вводит в текст пропущенные слова: «билиги удаҕан дьахтар, үс төгүл күн диэки өттүнэн дьиэтин төгүрүйэ хааман иһэн, булаайаҕынан [сэбин-сэбиргэлин] саба охсон кэбистэ да [бу охсорун гытта] сэбэ-сэбиргэлэ алаас сыһыы быһаҕаһын саҕа көмүстээх кыһыл солко былаат буола түстэ» (стр. 99) — «та женщина-шаманка, три раза обходя свой дом по ходу солнца, смахнула колотушкой [вещи и снаряжения свои], и [как только смахнула] вещи и снаряжения ее сразу превратились в расшитый золотом красный шелковый платок величиной с половину елани».
    4. Слова и слоги, которые он считал лишними, Пекарский в тексте заключал в обычные скобки [* Чаще всего эти случаи относятся к вспомогательным, не имеющим самостоятельного значения, словам или слогам в слове; ограничимся одним примером: «ойбонун хайынын диэки(нэн) дагдас гына түһэр» (стр. 7) — «она, растопырив крылья, падает и садится возле проруби».].
    5. Искаженный в рукописи порядок слов Пекарский в тексте заменял правильным: «өс таас саҕа» (стр. 5) — «как глыба камня»» В рукописи было: «таас өс саҕа» — «как каменная вражда».
    Как видим, неправильный порядок слов в рукописи совершенно изменил значение фразы. Порядок слов, имевшийся в рукописи, показан и в сноске: «таас өс» (стр. 5, сн. 7) — «каменная вражда».
    Таковы наиболее характерные исправления и замечания Пекарского. В одних только сносках насчитывается свыше 900 различных исправлений, замечаний, вариантов, вопросов.
    Некоторые поправки устраняли редкоупотребительные формы диалектного характера. Например, в рукописи было: «нараҕар түөстээх» — «с выпяченной грудью»: в тексте издания исправлено (стр. 1): «нанаҕар түөстээх» (смысл тот же). Хотя в таких случаях исправленное Пекарским слово бывает предпочтительнее (ибо более употребительно), но возможно и произношение типа нараҕар, как особенность, присущая отдельным группам лиц (в данном случае олонхосуту).
    Пекарский вносит исправление и в таком случае: в рукописи было: «отун- маһын кытары үүнэн — үөдүйэн тахсыбытым эбитэ буоллар» — «если бы я вырос и пышно развился вместе с травами и деревьями». Пекарский исправляет: «отун- маһын кытары үөскээн — үөдүйэн тахсыбытым эбитэ буоллар» — «если бы я зародился и пышно развился вместе с травами и деревьями». Бесспорно, предпочтительней фраза в редакции Пекарского (ибо здесь речь идет о самом зарождении героя, который не знает и гадает, откуда же он появился). Но нельзя считать грубой ошибкой слово үүнэн (по всей видимости, сказанное самим олонхосутом при быстрой декламации).
    Все же в подавляющем большинстве случаев исправления Пекарского вполне оправданы. Следует только иметь в виду, что многие ошибки произношения могли принадлежать и самому олонхосуту. Каждый олонхосут часто по-своему произносил отдельные слова, имел свой выговор. Пекарский и в «Словаре якутского языка», и в «Образцах народной литературы якутов», и в других работах боролся за установление правильной речи, за определенные нормы произношения и языка. Тексты олонхо, как и тексты других фольклорных произведений, включенные в «Образцы народной литературы якутов», привлекали внимание Пекарского не только как памятники народного творчества. Они одновременно были и фразеологической основой его «Словаря якутского языка» [* Ср. характерное для его подхода высказывание: «Я нашел в них (речь идет о якутских текстах Миддендорфа.— И. П.) в высшей степени ценный для меня лингвистический материал. Именно я встретил: 1) новые, до сего не зарегистрированные мною слова, 2) новые значения ранее зарегистрированных слов, 3) указания на другое, не подмеченное ранее произношение известных слов, вызываемое заменою одних гласных или согласных другими или смягчением, некоторых согласных, 4) подтверждение многих моих догадок и, наконец, 5) разрешение некоторых сомнений» (Э. К. Пекарский. Миддендорф и его якутские тексты, стр. 47). Речь идет об отделе VI второй части книги А. Ф. Миддендорфа «Путешествие на Север и Восток Сибири» (СПб., 1878). Стр. 758-833 этой книги посвящены якутам, там же приведены якутские тексты, о которых говорит Пекарский.]. Пекарский стремился получить образцы чистой народной речи. И он не только исправлял явно неправильную запись собирателей или переписчиков, но вторгался и в самую речь олонхосутов, если находил ошибки в произношении или отклонение от общеупотребительного произношения данной местности.
    На наш взгляд, теоретические положения Пекарского не вызывают возражения, как не вызывает возражения и его работа над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
    Можно только заметить, что доведенное до крайности требование Пекарского об образцово-правильном тексте памятника могло бы привести к необоснованному исправлению или «подчищению» всех «неправильных» слов (в том числе и диалектного порядка), принадлежащих сказителю и точно воспроизведенных в записи, что, несомненно, привело бы к серьезному искажению особенностей языка сказителя. Выше мы заметили и некоторые тенденции Пекарского в этом направлении.
    Но, во-первых, Пекарский был очень осторожен в этом отношении и, как мы видели выше, он сам категорически возражал против нивелировки местных говоров. Во всех же случаях исправления, как устанавливалось выше, прав бывал Пекарский.
    Во-вторых, неправильно написанные и замененные им слова он, как уже говорилось, давал в сносках, а внесенные в текст новые слова и слоги заключал в квадратные или в обыкновенные скобки. Таким образом, Пекарский не уничтожал первоначальный текст записи, его можно легко восстановить и сравнить с исправлением Пекарского. Это одна из наиболее положительных сторон текстологической работы Пекарского.
    /Текстологическое изучение Эпоса. Москва. 1971. С. 170-179./

                                               ИЛЛЮСТРАТИВНЫЕ ПРИМЕРЫ
                                              В «СЛОВАРЕ» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского оснащен богатым иллюстративным материалом. Обилие примеров объясняется стремлением автора показать каждое слово в живой разговорной речи. Как тонкий исследователь языка, Пекарский не мог не уловить общую неопределенность семантических границ и полную контекстуальную связанность многих якутских слов дореволюционного периода.
    Характерная особенность иллюстративных примеров — обилие энциклопедических сведений, которые охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутского народа конца XIX и начала XX столетий.
    Отличительной чертой наглядного материала является множество энциклопедических сведений по мифологии, фольклору и этнографии народа. В этом смысле Словарь, прежде всего, со своим обширным наглядным материалом энциклопедического содержания действительно является «своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа». [* М. Азадовский, Э. К. Пекарский. «Советская этнография». М., 1934, № 5, стр. 107.] Эта справедливая оценка относится к Словарю в целом и характеризует не столько энциклопедическое толкование слое, сколько громадный иллюстративный материал энциклопедического содержания. «Энциклопедический характер словаря Э. К. Пекарского особенно наглядно выступает в области фольклора и этнографии. Исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и, надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности». [* Л. Н. Харитонов. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского и его значение. В. Сб. «Эдуард Карлович Пекарский (к 100-летию со дня рождения)», Якутск, 1958, стр. 18.]
    Другой отличительной чертой иллюстрации у Пекарского является ее фразеологическая насыщенность. В словаре представлен солидный фразеологический материал, отражающий колоссальное богатство народных речений, пословиц, поговорок, загадок и образцов устойчивых выражений песен, сказок, героического эпоса — олонхо. Фразеологизмы придают языку неповторимое своеобразие, сочность и выразительность. Они относятся к той части лексики, где в очень яркой форме проявляется национальный колорит.
    Исходя из общих направлений словарей того времени относительно фразеологии и принципов самого «Словаря якутского языка», мы рассматриваем его фразеологический материал в широком традиционно обиходном понимании.
    Фразеологические выражения даны в словаре в качестве иллюстраций значений слов или их употреблений в ряду свободных словосочетаний без всяких дополнительных выделений. Они обычно помещаются под теми заголовочными словами, с которыми соотносится их доминирующий компонент. Иногда таким стержневым словом устойчивых словосочетаний является первое слово. В подобных случаях фразеологизмы помещаются при первом знаменательном слове.
    Все фразеологические выражения, зафиксированные в словаре, можно разделить да следующие группы:
    1) Устойчивые сочетания слов, носящих идиоматический характер. Основной метод их передачи в Словаре — это подбор соответствующих русских слов, выражающих эквивалентные понятия: балай (Стлб. 348) атах балай зря, как ни попало; буруо (Стлб. 570) буруота сүттэ после него никого не осталось; киир (Стлб. 1098) киһи тылыгар киир поддаться чужим словам... сурут (Стлб. 2361) ууну сурутар лгун; халахай (Стлб. 3259) халахайы харбан спохватиться, харбас (Стлб. 3351) тыын харбас заботиться об одном себе, до самосохранения. В определениях якутских идиоматических выражений автор в той или иной форме приводит русский эквивалент, что является его лексикографической удачей.
    2) Атрибутивно-именные словосочетания. Автор так же передает при помощи соответствующих русских эквивалентов: бүгүрү (Стлб. 530) бүгүрү киһи экономный, хозяйственный человек; күөгэй (Стлб. 1307), уу күөгэй ребенок еще не окрепший, только что родившийся; кыыс (Стлб. 1428) кыыс хаан молодая нежная кровь; кыыс хаарты наигранные карты; мөҥүрүөн (Стлб. 1612) эт мөҥүрүөн круглотелый; таас (Стлб. 2590) таас ытыс скупой, скряга; түүлээх (Стлб. 2899) түүлээх ытыс мягкая, ласковая, изобильная, щедрая ладонь.
    3) Словосочетания терминологического характера получили в большинстве случаев эквивалентный перевод: көҥдөй (Стлб. 1148) көҥдөй көмус дутое серебро; кэс (Стлб. 1059) кэс тыл заповедное слово; кэс ынах отелившаяся корова; торҕо (Стлб. 2737) торҕо бии лезвие; түү (Стлб. 2876) хороҥ туу щетина; уруу (Стлб. 3064) хаан уруу кровный родственник. В тех случаях, когда словосочетание выражает этнографическое или другое национально-специфическое понятие, автор передает его описательно: ытыйыы (Стлб. 3847) ытыйыы ас напиток, приготовленный из молочного продукта путем взмучивания мутовкой.
    4) Традиционные постоянные эпитеты, отличающиеся образностью и воспроизводимостью. В речи они употребляются целиком, как бы в «застывшей» форме, не подвергаясь синтаксическим изменениям, хотя они не обладают качеством строгой неразложимости. Основной способ их передачи — смысловой перевод. Постоянные эпитеты, состоящие из прилагательных (или субстантивированных) и существительных: бөгөх (Стлб. 516) бөгөх ас пища, после которой не скоро является аппетит, сытная пища; көй (Стлб. 1129) көй салгын сгущенный воздух, сибиин (Стлб. 2202) сибиин сүөгэй самые чистые густые, сливки, без малейшей примеси молока; тоҥуу (Стлб. 2732), тоҥуу хаар свежий, еще не протоптанный снег, целик. Сложные эпитеты, состоящие из устойчивых адъективных сочетаний и имен существительных: булуҥ (Стлб. 549), булуҥ хара тыа отдельно стоящий лес; дьолуо (Стлб. 639) дьолуо маҥан суол совершенно гладкий путь; иһирэх (Стлб. 968); истиҥ иһирэх тыллар задушевные (сокровенные) речи; күрүө (Стлб. 1337) күрүө билэ дьон добрые соседи; весь народ от мала до велика; най (Стлб. 1666) най хара былыт тяжелая черная туча. Постоянные фольклорные эпитеты, состоящие из трех и более слов: биттэхтээх (Стлб. 484) сэттэ биттэхтээх аан дойду с семью скрепами вселенная, күөрэгэй (Стлб. 1318) көмүс түөстээх күөрэгэйим оҕото серебряногрудный жавороночек мой; тоҕойдоох (Стлб. 2698) тоҕус тоҕойдоох суол хаан трудная дорога о девяти излучинах (изгибах).
    5) Словосочетания в форме языческой присяги. Их характерная черта — это целостная воспроизводимость и переносность. Они переданы на русский язык путем смыслового перевода с поясняющими пометками в скобках: ирдээ (Стлб. 954) ир суолун ирдээ найди его свежий след! Разыщи его горячий след!; суптуй (Стлб. 2358) баһыҥ саллайдын, кутуругуҥ суптуйдун! голова твоя (т. е. передний путь) да расширится, хвост твой (т. е. обратный путь) да сузится! Скатертью дорога! (говорят по отношению к тому, чье возвращение не желательно).
    6) Фольклорные сравнительные обороты. Они переданы в дословном переводе: күлүбүрээ (Стлб. 1288) күн уота көмүс аалыытын курдук күлүбүрүү тохтор сирэ место, где солнечные лучи играют, словно серебряные (золотые) опилки; сарымын (Стлб. 2113) халлаан сарыы тимэх курдук таҥнары сарымтан түһүүтүгэр там, где небосклон свешивается наподобие ровдужной завязке; сылбараҥ (Стлб. 2445) хастаабыт тиит курдук сылбараҥ маҥан харылаах имеющий гладкое белое предплечье, словно очищенная от коры лиственница. В этих примерах сравнительные обороты находятся в составе тавтологических эпитетов в виде атрибутивных синтагм. Они же составляют неизменный компонент сложных фольклорных эпитетов.
    7) Поговорки и пословицы. Внесено свыше 300 якутских пословиц и поговорок. Нами подсчитаны только те, которые выделены самим автором с помощью помет посл. (пословица); пог. (поговорка). Кроме этого довольно часто встречаются пословицы и поговорки, заверенные без помет автора. Основной прием их передачи на русский — это буквальный перевод с пояснениями смысла их употреблений: уоп (Стлб. 3039) биир ылбайы сэттэтэ уоппут диэбиккэ дылы одну мольку семь раз клал в рот, как говорится, (об обжоре, притворяющемся будто он не может есть); хатар (Стлб. 3400) аҕатын туйаҕын хатарыах барахсан видно, этот бедняга просушит отцовские копыта (т. е. он будет таким же замечательным человеком, как и его отец); көрдөө (Стлб. 1159) тииҥ оноҕоһун көрдүүр диэбиккэ дылы белка ищет (просит) стрелы, как говорится (когда человек как бы напрашивается на наказание); хаан (Стлб. 3294) баай баайыгар хаммат богатый-богатством своим не удовлетворяется (ему все мало). Пословицы и поговорки имеют двойную семантику. Прямое значение — это то, что исходит из значений слов, составляющих словосочетание. Переносное значение — это то, как понимается данная пословица или поговорка. Автор сумел разграничить эти две стороны их семантики; и в соответствии с этим дает двойной перевод: буквальный, передающий прямое значение с реалиями оригинала; смысловой, раскрывающий переносное значение, т. е. в каком смысле она употребляется. Такой прием подачи пословиц и поговорок в Словаре должен быть квалифицирован как удачный.
    8) Образные выражения в форме загадок. В Словаре они встречаются около 800 раз. Многие из зафиксированных загадок употребляются до сих пор без существенных изменений. Изменения обычно касаются порядка слов под нормализирующим влиянием современного литературного языка. Якутские загадки отличаются образностью и поэтичностью. Загадки, в основном, подверглись смысловому переводу с отгадкой в русском тексте без оригинала: маҥан (Стлб. 1523) маҥан биэ үрдүгэр халлаан хайдан түспүт үһу на белую кобылу, небо, расколовшись, упало, говорят (плашка придавила зайца); талбаатаа (Стлб. 2559) таҥара уола көмүс курунан талбаатыыр үһү сын неба, говорят, размахивает серебряным поясом (молния); минньигэс (Стлб. 1570) минньигэстэн ордук минньигэс баар үһү есть, говорят, слаще сладкого (сон); бөкө (Стлб. 489) така такыйбыт, бөкө бөкүйбүт, кэкэ бука ыллаабыт колени подогнуло, ноги подвернуло, запел королек (собака лает на человека); мычаалыс (Стлб. 1662) быыкаа мычаалыс мычаалыстаатаҕына, бары киһи барыта киэргэнэр когда маленькое юркое юркнет да выгоркнет, весь народ нарядится (игла).
    Громадный фразеологический материал, собранный и обработанный благодаря огромным усилиям Э. К. Пекарского в течение полстолетия, действительно представляет собой «картину умственной жизни народа, заброшенного судьбою на далекий Север Азии». [* В. Радлов. «Словарь якутского языка». «Живая старина», СПб. 1907, вып. IV, стр. 65.]
    Е. Оконешников
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1972. С. 115-117./


    Współczesnym W. Sieroszewskiemu, drugim wielkim badaczem kultury Jakutów, był jego rówieśnik Edward Piekarski (1858-1934). Biografia i. działalność naukowa naszego rodaka, często współczesnym jemu nie znane, dzisiaj prawie zupełnie poszły u nas w niepamięć. Był on synem rodziny szlacheckiej mającej swe posiadłości w miejscowości Piotrowicze, leżącej na terenie powiatu ihumeńskiego, w guberni mińskiej. Początkową naukę odbywał w mińskim gimnazjum, potem w Taganrogu i Chernihowie. Studia weterynaryjne rozpoczął w Charkowie, gdzie nawiązał współpracę z organizacjami politycznymi. Zagrożony aresztowaniem, porzucił Instytut Weterynaryjny, a pojmawany przez żandarmów carskich w Moskwie (1881) skazany został na 15 lat katorgi. Z powodu słabego zdrowia i młodego wieku zamieniono mu katorgę na zesłanie do Jakucji, dokąd przybył późną jesienią jeszcze tego samego roku.

    Osiedlony w I igidejskim naslegu w obwodzie jakuckim, zbudował sobie E. Piekarski mały domek i założył gospodarstwo.Wkrótce po osiedleniu ożenił się z Jakutką. Podyktowana koniecznością nauka języka jakuckiego przekształciła się u niego w systematyczną pracę nad gromadzeniem materiału słownikowego. Trudności i niepowodzenia w tym względzie pokonywał z wielkim uporem. Nie posiadał przecież wykształcenia językoznawczego, dlatego tu na zesłaniu, rozmiłowany w kulturze jakuckiej, zajął się głębszymi studiami z tego zakresu. Cel był jeden. Zgromadzić liczny materiał językowy, a potem opracować słownik. Wchodząc powoli w nową, obcą mu dotąd rolę badacza odczuwa w sposób wyraźny braki w swym przygotowaniu. Uzupełnia systematycznie swe wykształcenie, studiuje dostępną mu w warunkach zesłania literaturę. Nawiązuje kontakty ze środowiskiem naukowym. Korzystając z uwag przebywającego wówczas w Jakucji zesłańca politycznego, znanego etnografa W. M. Ionowa i duchownego prawosławnego D. D. Popowa, zgromadził wkrótce poważny materiał językowy. Często siadywał jurtach oświetlonych łuczywem, zapisując znaczenie wyrazów, legendy, zagadki, przysłowia, bajki i poematy epickie. W roku 1889, dzięki staraniom i poparciu wybitnych uczonych ówczesnych, przede wszystkim znanego turkologa W. Radłowa oraz Rosyjskiej Akademii Nauk, otrzymał E. Piekarski pozwolenie na osiedlenie w Jakucku. Daje mu to lepsze warunki bytowania, możliwość dostępu do biblioteki i bliższego kontaktu z innymi badaczami przebywającymi często w tym mieście przed udaniem się w teren. Tutaj porządkuje swoje notatki, stąd wyrusza do jurt tubylczych uzupełniając poprzednie zapisy, gromadzi nowe materiały. Intensywna praca zapewnia mu stypendium naukowe Rosyjskiej Akademii Nauk, które otrzymuje w 1904 r. w celu wzmożenia prac nad przygotowaniem słownika języka jakuckiego. W rok później zezwolono mu na przeniesienie się do Petersburga. W mieście tym pozostawał do końca życia. Pracował w różnych placówkach naukowych, jak np. Rosyjskim Muzeum Narodowym, Muzeum Antropologii i Etnografii im. Piotra Wielkiego, oraz na stanowisku redaktora czasopisma etnograficznego „Żiwaja Starina”.
    Rok 1907 przynosi niebywały sukces naszemu rodakowi. Ukazuje się bowiem fundamentalne dzieło jego życia Słowar jakutskogo jazyka, którego następne zeszyty wyszły do roku 1930. Dzieło to, stanowiące efekt prawie pięćdziesięciu lat żmudnej pracy, zyskało szereg pochlebnych ocen. Znany turkolog W. Radłów, ten sam, który dopomógł E. Piekarskiemu w przeniesieniu się do Jakucka, a potem do Petersburga, pisał po ukazaniu się pierwszego zeszytu słownika, że nie zna „ani jednego nie posiadającego piśmiennictwa języka, który posiadałby tak szczegółowy i skrupulatnie opracowany słownik, jak ten prawdziwy Thesaurus linguae Jakutorum, który dla wielu literackich języków pozostanie jeszcze na długo pium desiderium” [* W. Radłów, Słowar jakutskogo jazyka, sostawl. E. K. Pekarskim, „Żiwaja Starina”, nr 16: 1907, z. 4, s. 65.]. Inny uczony, Sekretarz Akademii Nauk ZSRR, S. Oldenburg, w przedmowie do ostatniego zeszytu słownika pisał, że „zakończone zostało duże dzieło naukowe, posiadające także szerokie znaczenie praktyczne”. Podobnych t opinii można przytoczyć o wiele więcej, gdyż od momentu ukazania się słownika, stał się on fundamentąlnym dziełem, wobec którego nikt, kto zajmuje się etnografią Jakutów, obojętnie przejść nie może.
    Gdy mowa o E. Piekarskim, którego Słownik języka jakuckiego posiada wartość powszechną, wspomnieć jeszcze należy, że pod redakcją jego wydane zostały Obrazcy narodnoj literatury jakutow (1907-1926), zawierające bogaty zbiór przysłów, zagadek, pieśni, bajek i poematów epickich. Poza tym jest on autorem szeregu artykułów, których nie można pominąć, kreśląc jego sylwetkę jako etnografa. Wartość tych wszystkich opracowań nie zmniejszyła się na skutek nowych badań i po dzień dzisiejszy stanowią one czołowe pozycje w literaturze etnograficznej dotyczącej Jakutów.
    Zasługi jego jako etnografa są bez wątpienia bardzo duże. Za takie uznano je też jeszcze za czasów Rosji carskiej. Wówczas bowiem odznaczono E. Piekarskiego złotym medalem Rosyjskiej Akademii Nauk (1907) i Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego (1911). Także w latach władzy radzieckiej wkład jego w dzieło etnografii Jakucji oceniono bardzo wysoko, przyznając mu szereg godności naukowych. W roku 1927 wybrano go członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. członkiem honorowym. Ponadto pamięć o nim żywa jest wśród Jakutów, którzy w miejscowości, gdzie był zesłany, nazwali szkołę jego imieniem. Szkole tej przeinaczył część swych zbiorów bibliotecznych. Bardzo uroczyście obchodzono też w Jakuckiej ASRR stuletnią rocznicę jego urodzin (1958), poświęcając mu książkę pamiątkową oraz wiele artykułów w prasie i audycji radiowych.

    W biografii E. Piekarskiego podkreślić należy, że większość swego życia spędził on poza granicami kraju. Zawsze jednak, czuł się Polakiem i chociaż przebywał poza ojczyzną nie tracił z nią kontaktu. O stosunku jego do kraju, z którego wyszedł, tak pisze jeden z przyjaciół i biografów, Władysław Kotwicz:
    „Podóbniej jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapo-miał o swym pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarła wiadomość o projekcie założenia pisma orientalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysyłali je [...] na ręce redakcji „Rocznika Orientalistycznego”. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swymi pracami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej” [* W. Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1934), „Rocznik Orientalistyczny”, nr 10: 1934, s. 192.].
    Los zrządził, że E. Piekarski pracował na wygnaniu, a od powrotu do kraju, kiedy już mógł wracać, powstrzymywał go przede wszystkim druk Słownika. Liczył się bowiem z faktem, że w odrodzonym państwie polskim, nie mógłby doprowadzić do końca druku dzieła swego życia. Pracował więc wytrwale poza granicami kraju w obcym środowisku i nauce polskiej służył tylko pośrednio. Czyż przestał jej jednak służyć, w ogóle, skoro rzucał swą twórczość naukową na teren międzynarodowy, pracując w okolicznościach pozwalających mu osiągnąć poważniejsze rezultaty. Na pewno nie. Służył polskiej nauce ciągle, nie mniej niż inni. Była to służba, podobna do tej, jaką pełnili inni Polacy badający egzotyczne kultury odległych kontynentów — np. J. S. Kubary, B. Malinowski czy w pewnym okresie swego życia J. Czekanowski. My jednak mamy wobec E. Piekarskiego sporo długów. Wszystkie z jego fundamentalnych prac wciąż jeszcze trzeba czytać w języku rosyjskim, ba, nawet solidnej monografii poświęconej jemu brak jest w naszej literaturze [* O E. Piekarskim pisał nieco obszerniej S. Kałużyński, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski jako badacze wierzeń Jakutów, „Eahemer”, nr 3: 1964, s. 27-37; tenże, Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą, „Szkice z dziejów Polskiej Orientaiistyki”, t. 2: 1966, s. 176-184.], podobnie jak brak jest hasła „Piekarski” w Wielkiej Encyklopedii Powszechnej. To jednak zobowiązuje.
    Następnym Polakiem, wędrującym po jakuckich ścieżkach współcześnie z W. Sieroszewskim i E. Piekarskim, był Adam Szymański (1852-1916), znany czytelnikowi polskiemu przede wszystkim jako pisarz i publicysta. Urodził się on w skromnej rodzinie urzędniczej we wsi Hruszniew na Podlasiu, gdzie ojciec jego był kasjerem w majątku ziemskim...
    /Kuczyński A.  Syberyjskie szlaki. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1972. S. 337-343.

    В. Охлопков
                                     ЯКУТСКИЙ ПЕРИОД ССЫЛКИ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Почти 25-летний период якутской ссылки выдающегося якутоведа, члена- корреспондента Академии наук СССР с 1927 года, почетного академика с 1931 года Эдуарда Карловича Пекарского (1856-1934) еще недостаточно освещен в нашей исторической литературе.
    Автору предлагаемой статьи удалось обнаружить в архивах ряд интересных материалов и личных писем Э. К. Пекарского, относящихся к периоду его работы над созданием «Словаря якутского языка». Это переписка с Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества (ВСОРГО), с губернаторами, письмо политссыльного Н. С. Тютчева — друга Пекарского, помогавшего последнему в опубликовании его трудов. Думается, что они представляют определенную ценность для освещения жизни и научной деятельности Э. К. Пекарского. Материалы показывают, в каких трудных условиях он, узник царизма, занимался обширной научной деятельностью и одновременно внедрял хлебопашество и огородничество в Якутии, имел искренние, подлинно братские отношения с якутами.
    Э. К. Пекарский был близким другом выдающегося русского революционера рабочего Петра Алексеева. В Якутии они часто встречались, месяцами жили вместе. Э. К. Пекарский произнес на якутском языке замечательную речь на могиле П. Алексеева. Он характеризовал его как великого сына русского народа, непоколебимого борца-революционера, резко осудил царское правительство и его сатрапов за злодейское убийство. В период ссылки он поддерживал тесные отношения с революционерами, пребывавшими в Якутии.
    ...Будучи студентом 1-го курса Харьковского ветеринарного института, Пекарский принимал активное участие в студенческом движении. В 1879 году царская полиция арестовала его. После следствия и допросов Пекарский предстал перед царским судом в Москве.
    В статейном описке, составленном на Э. К. Пекарского в Тверском губернском правлении 27 мая 1881 года, говорится:
    «В Московском военно-окружном суде признан виновным:
    1. В том, что принадлежал к тайному обществу, имеющему цель ниспровергнуть путем насилия существующий государственный порядок...
    2. В том, что в это же время... проживал заведомо под чужим паспортом... за что и присужден к лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы в рудниках на пятнадцать лет... причем Суд постановил ходатайствовать перед Московским генерал-губернатором смягчить Пекарскому наказание до ссылки на каторжные работы на заводах на четыре года. Г. Московский генерал-губернатор, приняв во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние... с лишением всех прав состояния сослать Пекарского вместо каторжных работ на поселение в отдаленные места Сибири...» (См. Якутский Государственный центральный архив, ф. 12, опись 15, ед. хр. 62, л. 5-6).
    С кандалами на ногах, в сопровождении военного конвоя казаков Э. Пекарский 27 сентября 1881 года прибыл в Иркутск. Во исполнение приговора царского суда, генерал-губернатор Восточной Сибири решил отправить Пекарского в ссылку в Якутскую область.
    «Госуд. пр. Э. Пекарский 8 октября отправлен в сопровождении военного конвоя в г. Якутск» (См. там же, л. 20).
    Якутский губернатор назначил местом ссылки Э. Пекарского 1-й Игидейский наслег Батурусского улуса.
    В своих письмах и заявлениях на имя якутского губернатора и окружного исправника Пекарский неоднократно обращался с просьбой дать ему возможность заняться земледелием, в связи с этим он просил перевести его в соседний, 2-й Балугурский наслег. В архиве сохранилось письмо, адресованное якутскому окружному исправнику, в котором Пекарский писал:
    «В начале декабря прошлого года мною было отправлено прошение на Ваше имя о переводе меня в один наслег с административно-ссыльным Николаем Кузнецовым, для совместного с ним жительства, т. е. во 2-й Балугурский наслег.
    В последний приезд г. заседателя Слеппова я узнал, что Кузнецов переводится в г. Томск, на родину.
    В вышеупомянутом наслеге есть русские поселенцы» занимающиеся хлебопашеством... совместно с которыми я также желал бы заняться хозяйством...
    февраля 3-го дня 1882 г.
    Ссыльнопоселенец Эдуард Пекарский» (См. там же, л. 25).
    Эта просьба Пекарского не была удовлетворена, и он вынужден был остаться на прежнем месте, где было труднее заниматься земледелием. Из архивных материалов видно, что Э. К. Пекарскому благодаря установленным им хорошим отношениям с местными жителями и их помощи в 1884 г., в ноябре удалось приобрести одну рабочую лошадь. С этого времени он постоянно обрабатывал свой участок земли, расширял его и получал неплохой урожай хлеба. Одновременно он занимался заготовкой сена, одним из первых в наслеге применил литовку. Эти новшества Пекарского были большим событием в жизни наслега и улуса. Он охотно делился своим опытом земледелия с якутами. С первых дней своего пребывания в ссылке он установил дружественные отношения с бедняками, стал их другом и советчиком. Он любил по вечерам сидеть у камелька и подолгу разговаривать с якутами. Пекарский оказывал материальную помощь беднякам. Он с благодарностью вспоминал помощь ему со стороны якутов в первые годы пребывания в ссылке. Вот его письмо, адресованное в 1-е Игидейское родовое управление Батурусского улуса:
    «1-е Игидейское родовое управление, Батурусского улуса, государственного ссыльного Эдуарда Пекарского.
                                                                ПРЕДЛОЖЕНИЕ.
    Ввиду, того, что общество 1-го Игидейского наслега при наделении меня земельным наделом оказало мне материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, чтобы чем-либо отблагодарить общество, прошу родовое управление предложить обществу принять от меня для увеличения состоящего в запасе сена, в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессенницы общественникам, по преимуществу беднейшим, заимообразно, на тех же основаниях, как и наслежное запасное сено.
    Государственный ссыльный
    Эдуард Пекарский.
    Декабря 14 дня 1891 г.» (См. там же, л. 116).
    В результате установления тесных отношений и постоянного общения с населением, Пекарскому удалось за сравнительно короткое время овладеть якутским языком.
    В Якутии Пекарский близко познакомился с П. А. Алексеевым, М. Натансоным и его женой В. Натансон, В. Ионовым, С. Ястремским, И. Майновым, В. Серошевским, В. Трощанским, Н. Виташевским, А. Сиряковым, И. Шейанским, В. Ливадиным, П. Петерсоном и другими политическими ссыльными. Многие из них занимались научным исследованием истории Якутии и изучением экономики и культуры языка, фольклора и этнографии якутов, эвенов, эвенков, и других народов Якутского края и впоследствии стали крупнейшими учеными, внесшими большой вклад в развитие науки.
    Н. Виташевский, В. Ионов, С. Ястремский, М. Натансон, изучавшие якутский язык и составившие небольшие якутско-русские и русско-якутские словари, также помогли Э. Пекарскому в его большом деле. Они передавали ему свои рукописи, вместе с ним занимались научной работой.
    В 1883 году прибыл в Якутию на поселение политический ссыльный Н. С. Тютчев, который привез с собой два экземпляра «Якутско-немецкого словаря» академика О. Н. Бетлингка. Н. Тютчев подарил Э. Пекарскому при встрече этот словарь, и Пекарский тщательно изучил систему и принципы построения его. В словарь входило более четырех с половиной тысяч слов.
    Возможно, этот подарок и натолкнул Э. Пекарского на мысль составить новый, более полный словарь якутского языка. И он начал собирать материал для него. Вначале он делал заметки и записи на полях словаря Бетлингка, а затем в двух других книгах. Интересно отметить, что одна из этих книг, на страницах которой были записаны Пекарским якутские слова, составившие основу его знаменитого труда, была подарена ему Петром Алексеевым, который горячо одобрил идею составления нового якутского словаря.
    Книгу эту П. Алексеев привез из Карийской крепости, где отбывал срок каторги на золотых приисках. Книга была переплетена там же одним из каторжан. При выходе на «свободу» (на поселение) П. Алексеева книгу эту ему подарил князь Тицианов, друг Петра Алексеева по революционной борьбе и каторге, приговоренный по «Процессу 50» к 10 годам каторжных работ.
    Э. К. Пекарский, составив первый вариант словаря в 7000 слов, поручил Н. С. Тютчеву переговорить с представителями власти или с членами Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества о возможности издания словаря на средства общества.
    В одном из документов якутского губернатора от 7 июля 1887 года за № 474 говорится:
    «Иркутский губернский прокурор при отношении от 2 с. июля за № 189 представил на мое распоряжение рапорт смотрителя Иркутского тюремного замка с письмом содержащегося в этом замке, следующего на водворение в Енисейскую губернию административно-ссыльного Николая Тютчева, адресованным на имя смотрителя, в коем Н. Тютчев заявляет, что одним из его товарищей, находящимся в Якутской области Эдуардом Пекарским, составлен по системе и грамматике Бетлингка якутско-русский словарь, заключающий в себе более 7000 слов, и что по представлении Пекарским этого словаря для корректуры местным знатокам якутского языка протоиерею Попову и голове Батурусского улуса Николаеву таковой последними одобрен, причем обоими ими выряжено мнение, что означенный словарь по обилию слова, точному проведению раз принятой системы и правильности языка далеко оставляет за собой все попытки подобного рода... Вследствие того, что переговоры по изданию словаря Пекарского поручены Тютчеву, последний просит смотрителя замка, как состоящего в числе действительных членов Восточно-Сибирского отдела Имперского русского географического общества, предложить отделу, не найдет ли он возможным напечатать этот словарь на собственные средства.
    Ввиду того, Эдуард Пекарский, по имеющимся сведениям, принадлежит к числу государственных преступников, водворенных в Якутской области, я имею честь препровождать переписку по сему делу Вашему Превосходительству и покорнейше просить о последующем меня уведомить» (см. там же, л. 55-56).
    А вот одно из писем Н. С. Тютчева, много и настойчиво ходатайствовавшего перед губернаторами, членами Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества о признании и издании словаря Пекарского:
    «27-V-87 г. Иркутск.
    Милостивый Государь Иннокентий Петрович!
    Один из моих товарищей, некто Эдуард Карлович Пекарский, за время 5-тилетнего пребывания своего в Якутской области составил якутско-русский словарь. Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им, придерживаясь системы и грамматики Бетлингка...
    Г. Пекарский поручил мне переговорить об издании этого словаря с проф. Иобминским, рассчитывая, что обстоятельства позволят мне в этом году быть в Казани, но ввиду невозможности этого, обращаюсь в Вам, милостивый государь, с предложением, не найдет ли Отдел В. Сибир. геогр. общества возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства?
    В случае, если Отдел найдет это возможным и своевременным, то с требованием приемки словаря следует обратиться к голове Батурусского улуса Егору Николаевичу Николаеву... последний взял на себя труд получить его у г. Пекарского и прислать куда следует.
    Примите и пр. Николай Тютчев» (см. там же, л. 58-59).
    Представители власти вынуждены были признать ценность труда Э. Пекарского. В этом отношении характерно письмо графа А. Игнатьева от 21 ноября 1887 года, в котором говорится:
    «По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области, в Батурусском улусе, политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собиранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий 7000 слов, сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-Сибирского отдела имперского Русского географического общества, а потому честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство предложить г. Пекарскому, не может ли он свои труды доставить в названный Отдел для рассмотрения, в случае благоприятного отзыва, труды Пекарского могли бы быть изданы при содействии Отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранении рукописей, которые он через Вас вышлет в Отдел географического общества.
    Граф. Алексей Игнатьев». (См. там же, л. 62-63).
    Созданию и изданию «Словаря Якутского языка» Э. Пекарского содействовали выдающиеся ученые того времени, в том числе академики В. В. Радлов, К. Г. Залеман. Они добились приглашения Э. Пекарского в Петербург. В. Радлов, принимая лично участие в научной обработке «Словаря якутского языка», привлек к подготовке его в печать, дополнению и сопоставлению якутских слов с другими тюркскими и монгольскими словами крупнейших тюркологов и монголистов того времени. В результате такого широкого участия выдающихся русских ученых якутский народ получил богатый, образцовый по грамматической точности, глубине и тщательности научной обработки словарь своего языка.
    Профессор Л. Н. Харитонов дал следующую оценку «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского:
    «Словарь в большой степени облегчает труд исследователей языка и национальной культуры якутского народа, так как представляет собой полное собрание всего лексического богатства языка, отражающего в себе с незапамятных времен все содержание его национальной культуры. Весь этот громадный материал, собиравшийся в течение пятидесятилетнего кропотливого труда, прошедший через строгай научный фильтр и представленный в систематизированном виде, составляет неоценимый клад для исследователя...».
    Э. К. Пекарский принадлежит к поколению революционеров-народников, отбывавших политическую ссылку в нашем холодном крае. Невзирая на самые тяжелые условия существования и гнет политического преследования, эти люди своими трудами положили начало глубокому научному изучению жизни и быта, культуры и языка народов Якутии.
    /Полярная звезда. № 1. 1973. С. 124-125./


    Ogromną sławę, zwłaszcza w Związku Radzieckim, zyskał dzięki swym monumentalnym pracom etnograficznym i językoznawczym Edward Piekarski (13 X 1858 - 29 VI 1934). Skazany w 1881 r. za działalność rewolucyjną przez sąd wojenny na 15 lat ciężkich robót, ze względu na młody wiek uzyskał zamianę katorgi na zesłanie do Jakucji, gdzie spędził 24 lata, a więc dwa razy dłużej niż Sieroszewski. Tutaj, podobnie jak Szymański i wielu innych zesłańców polskich, zajął się pracą naukową, przeprowadzając badania nad Jakutami i ich językiem. Pierwszym rezultatem tych badań była ogłoszona jeszcze anonimowo (ze względu na cenzurę), praca pt. Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich, która została umieszczona w Pamiatnoj kniżkie Jakutskoj Obłasti na 1896 god.
    Jednocześnie Piekarski rozpoczął pracę nad słownikiem jakuckim, który miał stać się z czasem głównym osiągnięciem jego życia. W roku 1899 ukazał się w Jakucku pierwszy próbny zeszyt tego słownika, który zwrócił na Piekarskiego uwagę rosyjskich kół naukowych i przyczynił się do zwolnienia go z zesłania w 1905 r. oraz do umożliwienia mu dalszej pracy nad słownikiem w Petersburgu. Wcześniej jednak jeszcze brał dwukrotnie udział, jako etnograf, w ekspedycjach naukowych do Syberii Wschodniej — w latach 1894-96 w zorganizowanej przez wschodniosyberyjski oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego tzw. ekspedycji jakuckiej (niekiedy zwanej ekspedycją Sibiriakowa od nazwiska przemysłowca, który ją finansował) oraz w 1904 r. w ekspedycji nelkan-ajańskiej. Jednym z rezultatów tej ostatniej wyprawy była opublikowana w 1913 r. w Petersburgu praca pt. Oczerki byta priajanskich Tunguzów.
    Po przyjeździe do Petersburga Piekarski otrzymał pracę w dziale etnograficznym Muzeum im. Aleksandra III, a następnie w Muzeum Antropologii i Etnografii Akademii Nauk, którego z czasem został kustoszem. Pod auspicjami Akademii Nauk rozpoczęły się teraz intensywne prace nad słownikiem jakuckim, którego pierwszy zeszyt w wydaniu akademii ukazał się w 1907 r., ostatni zaś, trzynasty, w 1930 r. Słownik ten, owoc 50 lat pracy Piekarskiego, wydany w trzech dużych tomach, stał się najobszerniejszym słownikiem wydanym dla któregokolwiek z ludów tureckich (oprócz Turków osmańskich) i przyniósł Piekarskiemu uznanie międzynarodowe. Wcześniej jeszcze, w 1916 r. Piekarski wydał krótki słownik rosyjsko-jakucki. Poza pracami słownikowymi uczony opublikował wiele prac etnograficznych w trzech językach: polskim, rosyjskim i niemieckim. Szczególnie warto wspomnieć o dużym, trzytomowym wydawnictwie Wzory twórczości ludowej Jakutów, publikowanym przez Akademię Nauk sukcesywnie w latach 1907-17.
    Piekarski publikował też w „Petermanns Geographische Mitteilungen” (rocz. 1910, t. II, szkic pt. Über die Siedlungen der Jakuten). Po polsku opublikował między innymi Przysłowia i przypowiastki jakuckie („Rocznik Orientalistyczny”, t. II, 1925, s. 190-203) oraz Zagadki jakuckie (tamże, t. rv, 1926, s. 1—59). Był zresztą stałym współpracownikiem „Rocznika Orientalistycznego” i członkiem honorowym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego. W liście do profesora Kotwiczą pisał, że „...w polskiej szacie myśli moje brzmią lepiej i wyraźniej”.
    Do Polski nie powrócił, czuwając osobiście do końca nad wydaniem swego wielkiego słownika jakuckiego. Jako wybitny znawca Jakucji został w 1923 r. powołany na członka działającej przy Akademii Nauk ZSRR Komisji dla badania Republiki Jakuckiej. W roku 1927 został członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. Zmarł w Leningradzie do ostatka pracując nad tomem dodatkowym swego słownika.
    W obwodzie taltyńskim Jakuckiej ASRR, gdzie rozpoczął pracę nad tym słownikiem, istnieje szkoła nosząca jego imię.
    Rówieśnik Piekarskiego, głośny pisarz Wacław Sieroszewski (Sirko; 26 IX 1858-20 IV 1945), należał również do najwybitniejszych znawców Jakucji...
     /Słabczyński W. Polscy podróżnicy i odkrywcy. Warszawa. 1973. S. 158-160./


    В. Пинигин
    И. Федосеев
                                             БОЛЬШОЙ ДРУГ ПОЛИТССЫЛЬНЫХ
    У нас, в Якутии, хорошо известно имя П. Н. Сокольникова, первого врача-якута, связавшего жизнь свою с интересами политссыльных.
    Детские годы Прони Сокольникова прошли в Ботурусском улусе. С самого детства политссыльные стали его наставниками и верными друзьями. Они подготовили юношу к поступлению в университет. Преодолев большие материальные и моральные затруднения, осенью 1898 г. П. Сокольников успешно окончил медицинский факультет Московского университета и приказом Якутского губернатора Скрипицына от 16 декабря 1898 г. за № 14 был назначен врачом IV медицинского участка Якутского округа. [* ЦГА ЯАССР, ф. 58, оп. 19, д. 141, л. 11.]
    С первых шагов трудовой деятельности Прокопий Нестерович попал под неослабное наблюдение охранки. По пути из Москвы на родину молодой врач, по предложению Л. Н. Толстого, сопровождал семьи духоборов. О трудностях в пути и самоотверженной помощи врача семьям духоборов подробно описывается в его путевых заметках.
    В Министерство Внутренних дел в Петербурге поступило донесение о его политической неблагонадежности: в секретном письме департамента полиции МВД Иркутскому Военному генерал-губернатору от 26 февраля 1900 г. за № 420 говорилось, «Министерством внутренних дел получены сведения, что проживающий в г. Якутске врач Прокопий Нестерович Сокольников служит посредником в передаче ссыльным духоборам высылаемых в пользу их денежных пожертвований...» [* Государственный архив Иркутской области, ф. 25, оп. 10, д. 94, л. 104. В дальнейшем — ГАИО.]
    По приезде Сокольникова на родину возобновились его связи с политическими ссыльными. Особенно он сблизился с бывшим политссыльным Д. И. Бартеневым. Прокопий Нестерович помогал фельдшеру Бартеневу в лечебной практике. Он поддерживал дружеские отношения с Э. К. Пекарским, В. М. Ионовым, Эренбургом и другими ссыльными. По воспоминаниям почетного академика Э. К. Пекарского, врач П. Сокольников в 1900 г., в целях приобщения населения к русской грамоте, обратился к нему с предложением создать якутско-русский словарь, он просил Пекарского взяться за эту работу, сам деятельно участвовал не только в сборе средств, но и предложил свою рукопись. «Некоторые якутские термины по медицине и анатомии». Впоследствии, когда в связи с выездом Эдуарда Карловича в центр затянулось издание «Краткого русско-якутского словаря», врач Сокольников добился специального приема у губернатора и ходатайствовал об этом издании. [* Э. К. Пекарский. Краткий русско-якутский словарь. Якутск, 1905, Предисловие. Архив АН СССР г. Ленинград, ф. 202, оп. 1, д. 127, л. 33: Там же, ф. 202, оп. 2, д. 183, лл. 39, 54.]
    Несколько раз приходилось П. Сокольникову временно занимать должность областного медицинского инспектора. С политссыльными он дружил и в Якутске. Для убедительности обратимся к подлинным документам.
    Якутский вице-губернатор Миллер 15 марта 1901 года написал Иркутскому Военному генерал-губернатору г. Горемыкину обстоятельную докладную записку «О несоответственном положении государственных ссыльных среди якутского общества [* ГАИ О, ф. 25, оп. 3, д. 377, л. 1.]. Вице-губернатор докладывал, что политссыльные пользуются в местном обществе и, в особенности, «...среди некоторых чинов судебного ведомства и врачей...» большим сочувствием, это «...объясняется неудачным подбором лиц этих ведомств». «Все эти лица,— говорится в докладной,— принимают и посещают поднадзорных не по каким-либо случайным надобностям, а ввиду сочувствия к их убеждениям». Миллер продолжает: «... На квартире Катин-Ярцева, где живет еще бывший поднадзорный Пекарский, кроме политссыльных, как я слышал, бывают воспитанники духовной семинарии и реального училища, а также мировой судья Афанасьев... врач Сокольников (якут) и некоторые лица местного общества. На собрании этих, ...молодежи внушаются противоправительственные идеи, говорится о тягости налогов, чиновников называют дармоедами, живущими за счет народа». [* ГАИО, ф. 25, оп. 3, д. 377, л. 5.]
    ...Прокопий Нестерович Сокольников до конца своих дней - он умер в декабре 1917 г. – с энтузиазмом работал для народа.
    /Полярная звезда. № 6. Якутск. 1974. С. 93-94, 98./



                ФОЛЬКЛОРИСТЫ ЯКУТСКОЙ (СИБИРЯКОВСКОЙ) ЭКСПЕДИЦИИ
                     Э. К. ПЕКАРСКИЙ, С. В. ЯСТРЕМСКИЙ, В. М. и М. Н. ИОНОВЫ
    Следующий этап в собирании якутского фольклора и этнографическом изучении края составляют труды ученых, объединенных в Якутской (Сибиряковской) экспедиции 1894-1896 гг.
    90-е годы XIX в. были периодом расцвета русской этнографии и востоковедения, связанным с именами В. В. Радлова, М. М. Ковалевского, К. Г. Залемана, И. П. Минаева, Ф. Е. Корша, Г. Н. Потанина и их блестящих учеников В. В. Бартольда, С. Ф. Ольденбурга, И. Ю. Крачковского, Н. Я. Марра. В то время Сибирские отделения Русского географического общества становятся центрами изучения Сибири, быта, культуры и языка населяющих ее народов.
    Восточно-Сибирское отделение РГО по инициативе бывшего политического ссыльного Д. А. Клеменца организовало на средства сибирского мецената И. М. Сибирякова большую научную экспедицию. К работе в ней с большим трудом, при содействии таких авторитетных ученых, как президент РГО П. П. Семенов-Тяньшанский и академик В. В. Радлов, удалось добиться привлечения политических ссыльных Якутской области, зарекомендовавших себя в научной работе.
    Ссыльные того времени, в большинстве своем народники, оказывали якутам посильную помощь в деле распространения земледелия, обучения детей грамоте, а медики — в лечении больных. Многие ссыльные старались защищать бесправных якутов-бедняков от произвола царской администрации и эксплуатации их богачами и родоначальниками, чем завоевали глубокую признательность народа. Ссыльные революционеры не могли удовлетвориться только сельскохозяйственными работами, медицинской и педагогической практикой. Они отдали много сил научной деятельности, изучению языка, быта местных жителей, в особенности якутов, печатали свои труды в центральных периодических изданиях. Из таких людей и был укомплектован состав сотрудников Сибиряковской экспедиции.
    Новаторская по принципу и методу организации работ, экспедиция, во-первых, была комплексной, изучала все стороны быта, экономики и культуры якутов. Во-вторых, производились стационарные исследования людьми, хорошо знающими язык и быт и близкими данному народу. Это обстоятельство особенно важно для изучения мировоззрения и духовной культуры народа. В-третьих, в отличие от прежних экспедиций в программе Якутской (Сибиряковской) был специальный раздел по устному творчеству.
    В состав экспедиции для работы по этнографии, якутскому языку и фольклору были приглашены Э. К. Пекарский, С. В. Ястремский, В. М. Ионов и др. [* Кроме указанных лиц в Сибиряковской экспедиции участвовали И. И. Майнов, Н. Л. Геккер, Ф. Я. Кон — по антропологии и демографии, В. Е. Горинович, В. В. Ливадин, Г. Ф. Осмоловский и местный чиновник А. И. Попов, якуты Е. Д. Николаев и В. В. Никифоров — по домашнему и семейному быту, Л. Г. Левенталь, С. А. Ковалик — по экономическому строю, Н. А. Виташевский — по юридическому быту, В. Т. Богораз и В. И. Иохольсон — по малым народам Севера и местные чиновники (по требованию областного начальства). См.: К. И. Горохов. Исследования и материалы участников Якутской (Сибиряковской) экспедиции ВСОРГО в 1894-1896 гг. в области этнографии якутов. В кн. «Из истории Якутии XVII-XIX веков». Якутск, 1965, стр. 52, 58; см. также обширное предисловие И. И. Майнова в кн., Д. М. Павлинов, Н. А. Виташевский и Л. Г, Левенталь. Материалы по обычному праву и по общественному быту якутов. «Труды комиссии по изучению ЯАССР», т. IV. Л., 1929; К. И. Горохов. Историко-этнографическое исследование якутов Якутской (Сибиряковской) экспедицией ВСОРГО в 1894-1896 годах. Автореф. канд. дисс, 1962.].
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934), осужденный, за участие в революционном движении студентов Харьковского ветеринарного института, отбывал ссылку в 1-м Игидейском наслеге Ботурусского улуса [* Об Э. К. Пекарском в разное время было напечатано много статей, из них назовем следующие: А. Я. Самойлович. Памяти Э. К. Пекарского. «Известия АН СССР, отделение общественных наук за 1934 год», стр. 743 и сл.; он же. Э. К. Пекарский (1858-1934). «Советская этнография», 1934, № 5; «Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения». Якутск, 1958 (статьи А. А. Попова, Л. Н. Харитонова, И. С. Гурвича, И. В. Пухова, К. И. Горохова, П. В. Попова).]. Там ему отвели небольшой участок земли. Молодой ссыльный женился на якутке и обзавелся хозяйством. Выполняя программу экспедиции по разделу «Язык и народное творчество», Э. К. Пекарский кроме С. В. Ястремского привлек к сбору фольклорных материалов грамотных якутов — Г. К. Оросина, М. Н. Андросову-Ионову, Р. Александрова и других, которые, следуя указаниям Э. К. Пекарского, соблюдали научную методику записи, отмечали, где, когда и от кого записано то или иное произведение, и старались быть точными, сохранять стилистические и фонетические особенности языка сказителей. Их тексты и собственные записи Э. К. Пекарского легли в основу «Образцов народной литературы якутов», изданных под редакцией Э. К. Пекарского. В 1889 г. ему разрешили жить в г. Якутске. В этом же году он напечатал 1-й выпуск «Словаря якутского языка». В дальнейшем издание «Словаря» и «Образцов народной литературы якутов» приняла на себя Академия наук. В 1905 г. Э. К. Пекарский выехал в Петербург.
    Кроме названных капитальных трудов Э. К. Пекарский опубликовал в научной периодической печати ряд небольших фольклорных произведений [* «Из преданий о жизни, якутов до встречи их с русскими». Сб. статей в честь 70-летия Г. Н. Потанина, 1909; «Чаачахаан (якутская сказка)». «Живая старина», 1906, вып. 2, отд. 2; «Из якутской старины (рассказ о якуте Доюдус...)». «Живая старина», 1907, вып. 2, отд. 2; «Об образовании Баягантайского улуса», там же; «Подробное содержание якутского спектакля «Олонхо». «Живая старина», 1906, вып. 4, отд. 2.] и полную для своего времени «Библиографию якутской сказки» [* «Живая старина», 1912, вып. 2, отд. 4, стр. 629-632.]. К сказкам исследователь возвращался и впоследствии, посвятивший в 1934 г. статью о различных видах якутских повествовательных произведений [* Э. К. Пекарский. Якутская сказка. «С. Ф. Ольденбургу. К 60-летию научно» общественной деятельности». Л., 1934, стр. 421-426.]. Писал он и статьи на этнографические темы.
    Известный якутовед был избран в 1927 г. членом-корреспондентом, а в 1931 г. почетным членом Академии наук СССР.
    После Э. К. Пекарского следует назвать другого участника Сибиряковской экспедиции — Сергея Васильевича Ястремского, жившего в 1886-1896 гг. в Ботурусском, Мегинском и Дюпсинском улусах...
                                «ОБРАЗЦЫ НАРОДНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ЯКУТОВ»
                         И «СЛОВАРЬ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО.
           «ОБРАЗЦЫ НАРОДНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ЯКУТОВ» С. /В. ЯСТРЕМСКОГО
    Книга «Образцы народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского была задумана по типу «Образцов народной литературы тюркских племен (1866-1907)» В. В. Радлова и может быть сопоставлена с «Образцами народной литературы монгольских племен (1913-1930)», издававшимися позднее усилиями выдающегося бурятского ученого Ц. Ж. Жамцарано.
    «Образцы народной литературы якутов» Э. К. Пекарского состоят из трех томов и включают тексты девяти законченных больших олонхо и более 10 сокращенных записей и значительных отрывков, в них помещены также тексты песен и сказок.
    Первый том в пяти выпусках (1907-1911) включает олонхо, записанные самим Э. К. Пекарским и другими лицами под его руководством. В том вошло семь полных олонхо: «Дьулуруйар Ньургун Боотур» («Нюргун Боотур  Стремительный») в записи известного певца и олонхосута К. Г. Оросина из 1-го Игидейского наслега Ботурусского улуса; «Тойон Ньургун бухатыыр» («Богатырь Тойон Нюргун») в записи якута 1-го Хайахсытского наслега того же улуса Н. Попова; «Өлбөт-Бэргэн» («Бессмертный стрелок») и «Элик Боотур и Ньыгыл Боотур», записанные Р. Александровым от сказителя Николая Абрамова из Жулейского наслега того же улуса; «Күл-күл беҕе оҕонньор, Сириликээн эмээхсин икки» («Старик Кюл-Кюл и старуха Сириликээн») — от известной сказительницы М. Н. Андросовой-Ионовой; «Айгыр Уолумар икки удаҕаттар» («Шаманки Айгыр и Уолумар»), записанное самим Э. К. Пекарским со слов олонхосута Николая Абрамова; «Басымньылаан Баатыр», записанное Р. Александровым. Остальные тексты представляют собой отрывки из олонхо или сокращенные записи, сделанные разными лицами, в том числе путешественниками А. Ф. Миддендорфом и Р. К. Мааком.
    Кроме того, помещены четыре небольшие сказки и песня «Кириисэлиир Кирилэ» — типа поэмы о похождениях торговца Василия Мачаяра (записана песня в сокращенном виде).
    Том второй «Образцов народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского в двух выпусках (1913-1918) включает якутские тексты, собранные И. А. Худяковым и опубликованные в «Верхоянском сборнике» (Иркутск, 1890). Тексты были сверены с оригиналом и отредактированы Э. К. Пекарским.
    В том третий, вып. 1 (1918), входит олонхо «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур» («Строптивый Кулун Куллустуур»), записанное известным этнографом и фольклористом В. Н. Васильевым в 1906 г. от сказителя И. Г. Тимофеева-Теплоухова. Это одна из лучших и по объему одна их крупнейших записей олонхо (196 стр.).
    Э. К. Пекарский весьма тщательно подготовил это издание, выполнил кропотливую текстологическую и редакторскую работу, восстанавливая подлинный фольклорный текст, записанный разными лицами, часто малограмотными. По-видимому, в редактировании текстов консультантами его были или сами певцы и сказители, или люди, особо интересовавшиеся народным творчеством, а потому хорошо знавшие старину и старинный якутский язык. Все исправления первоначальной записи оговорены в сносках, они встречаются почти на каждой странице издания, иногда несколько раз. В подстрочных примечаниях издатель указывает место и время записи, имя и родовое происхождение сказителя называет, кем осуществлена запись. В некоторых случаях названы люди, принимавшие участие в редактировании.
    «Образцы народной литературы якутов» не имеют предисловия или введения, а также перевода на русский язык.
    Следует отметить, что все произведения в «Образцах» напечатаны сплошным текстом, как проза. Э. К. Пекарский не решился разбить тексты на стихотворные строки, вероятно, ввиду отсутствия в его время ясных представлений о якутском стихосложении. Возможно, так поступил он еще и потому, что относил олонхо к разряду сказок (см. главу о якутском богатырском эпосе).
    «Образцы народной литературы якутов», изданные под редакцией Э. К. Пекарского в трех томах, — непревзойденная до сих пор публикация текстов якутского олонхо. Они вместе с «Образцами» В. В. Радлова и Ц. Ж. Жамцарано представляют устную культуру тюркских и монгольских народов в прошлом и остаются крупнейшими фольклорными изданиями Академии наук.
    Если Э. К. Пекарский обогатил фольклористику большим количеством текстов богатырского эпоса якутов, то заслуга С. В. Ястремского заключается в том, что он осуществил превосходные переводы олонхо и других устных произведений. Эта работа была подготовлена еще в конце XIX в. и долго оставалась в рукописи.
    Только при Советской власти Комиссия по изучению Якутской АССР Академии наук СССР в 1929 г. издала большой том «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского с предисловием члена-корреспондента АН СССР С. Е. Малова и вводной статьей собирателя — «Народное творчество якутов». В книге пять больших олонхо: «Эр Соготох», текст которого был записан в 1895 г. от уроженца Мегинского улуса Г. Н. Свинобоева; «Вороным конем владеющий, в оборотничестве искусившийся Кулун Куллустуур» — от олонхосута Дюпсинского улуса Н. А. Каприна; «Грозный Разящий» — от дюпсинского олонхосута С. Н. Стрекаловского; «Бессмертный витязь» и «Шаманки Уолумар и Айгыр». Тексты двух последних олонхо даны в «Образцах» под редакцией Э. К. Пекарского. В книге также помещены переводы якутских песен, пословиц, поговорок и загадок. После «Верхоянского сборника» это самое капитальное издание якутского фольклора на русском языке. Переводы С. В. Ястремского передают колорит возвышенного стиля олонхо; они производят очень хорошее впечатление, но в деталях можно все же заметить некоторые упрощения в передаче смысла, например: духи-хозяева природы «иччи» названы «гениями» местности, ритуальный костюм шаманки — «япанчей» и т. п. Переводы напечатаны под редакцией Э. К. Пекарского сплошным текстом, как проза, хотя в авторской рукописи С. В. Ястремский текст оригинала и переводов разбил на строки.
    Значительный интерес представляет предисловие С. Е. Малова, в котором он предложил этимологию некоторых названий и собственных имен в олонхо.
    Особо следует остановиться на «Словаре якутского языка», составленном Э. К. Пекарским при ближайшем участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова и изданном Академией наук в 13 выпусках. Помимо своего основного лингвистического значения «Словарь» может случить справочником по фольклору, комментарием к изданным «Образцам народной литературы якутов». Он является очень полезным пособием для исследователей якутского фольклора. Хотя последний выпуск «Словаря» был опубликован в 1930 г., но все выпуски составлены по материалам, собранным в дореволюционное время, и отражают язык и фольклор, мировоззрение, бытовые черты и общественный строй дореволюционных якутов. «Словарь» содержит около 25 тысяч слов с переводом всех их значений в различном контексте, статьи снабжены лексическими параллелями из тюркских, монгольских и отчасти тунгусо-маньчжурских языков, фразеологическим материалом из разговорной речи и фольклора. По выходе 1 выпуска академик К. Г. Залеман писал: «Множество приводимых примеров, поговорок, загадок, мифологических примеров и объяснений бытовых особенностей придает этому словарю особенную ценность не только для одних языковедов» [* Отчет о деятельности Академии наук по физико-математическому и историко-филологическому отделениям за 1907, стр. 187.]. В «Словаре якутского языка» одних крупных статей, посвященных образцам и понятиям художественного творчества, мифологии и обрядов, помещено свыше ста, некоторые из них занимают несколько страниц.
    Каждая словарная статья представляет собой сводку научных данных о значении слова и о предмете, обозначаемом этим словом, добытых к моменту издания данного выпуска, с указанием источников. Если словарная статья касается, например, мироздания— аан ийэ дойду, то сообщается представление якутов о вселенной, разделенной на три мира, и отдельно рисуются образы верхнего, среднего и нижнего миров; если статья касается образов мифологии, то объясняются их функции и т. п. Если берутся эпические имена, то рисуются образы героев олонхо, переводится имя героя со всеми эпитетами со ссылкой на «Образцы», откуда взято это имя, и т. д. В словаре тщательно учтены и зарегистрированы слова, бытующие в различных жанрах устного народного творчества, особенно хорошо представлена лексика якутского олонхо и шаманского фольклора. Перевод и толкование этого рода лексики и представлений в основном точны и достоверны. Отдельные неточности объясняются неизученностью предмета к моменту составления словарной статьи.
    Помимо фольклора и верований в словаре хорошо представлены трудовая деятельность народа, его материальная культура и общественные отношения. Благодаря этому «Словарь якутского языка» приобретает характер, энциклопедии национальной культуры якутского народа. Этим он оправдывает эпиграф, выбранный составителем: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны, все сокровища его культурной и высшей умственной жизни».
    Как правильно отметил профессор Л. Н. Харитонов, «исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности» [* «Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения». Якутск, 1958, стр. 18.].
    /Ергис Г. У  Очерки по якутскому фольклору. Москва. 1974. С. 33-40./

    ПЕКАРСКИЙ, Эдуард Карлович (13. Х. 1858 - 29. VI. 1934). Поляк; род. на мызе Петровичи в Игуменск. у. Минск. губ. в дворянск. семье. Учился в Черниговск. классическ. гимн., из 7-го кл. к-рой в 1877 перешел в Харьковск. ветеринарн. ин-т, откуда 13. ХII. 1878 был уволен за участие в студ. волнениях и приговорен к пяти гг. ссылки в  Архангельск. губ., к-рую, однако, не отбывал, т. к. перешел на нелегальное положение и скрывался под чужими фамилиями. 24. ХII. 1879 был вторично арестован в Москве за принадлежность к партии социалистов-революционеров и хранение нелегальной лит. Дело П. разбиралось в Московск. воен.-окр. суде, к-рый приговорил П. к 15 гг. каторжных работ; приговор был заменен ссылкой на поселение в Якутск. обл. с лишением всех прав и состояния. В Якутск П. прибыл в 1881 и был поселен в 1-м Игидейск. наслеге Ботурусск. у., где вскоре сблизился с якутами, для сношений с к-рыми вынужден был изучать якут. яз. Занятия якут. яз. постепенно превратились в серьезное и глубокое изучение яз., этнографии и фольклора якутов, чему способствовали протоиерей Д. Д. Попов и товарищ по ссылке В. М. Ионов (см.). Участие в экспедиции 1894-1896, организованной ВСОРГО, дало П. возможность собрать обильный материал по яз., фольклору и этнографии  якутов. На средства этой экспедиции был издан вып. 1 «Якутского словаря» (Якутск, 1899) под грифом «Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова», т. III, ч. 1. По ходатайству АН в конце 1899 П. получил разрешение поселиться в Якутске. В 1903 принимал участие в Аяно-Нельканск. экспедиции, во время к-рой занимался изучением якут. яз. и этнографией приаянск. эвенков. АН в лице В. В. Радлова (см.) и К. Г. Залемана (см.) высоко ценила якутоведческ. знания П. и поощряла его работу над «Якутско-русским словарем», высылая ему (с 1904) ежегодн. пособие в размере 400-500 руб. В 1905 при содействии АН П. получил разрешение жить в СПб.; в 1905-1910 работал в этногр. отд. Русского музея, с 1911 — в МАЭ. Все эти гг. он продолжал работать над якут, словарем, и в 1907 АН издала 1-й (переработанный) вып. словаря; последний, 13-й вып. был издан в 1930. Этот словарь составил эпоху в тюрк, лексикографии. Одновременно с работой над словарем П. отдавал много сил изданию «Образцов народной литературы якутов» (1907-1918). В 1914-1917 был секретарем отд. этнографии РГО и ред. жур. «Живая старина», а также занимал ряд др. должностей. В 1927 П. был избран чл.-корр. АН СССР, а в 1931 —почетн. акад. Кроме трудов по якут, лексикографии и фольклору написал работы по этнографии и археологии; всего им опубликовано более 100 работ. Ум. в Ленинграде.
    I. Краткий русско-якутский словарь, изданный на средства Якутского областного статистического комитета, Якутск, 1905, [1], III, 147 с; Краткий русско-якутский словарь, изд. 2, дополненное и исправленное. С предисловием приват-доцента А. Н. Самойловича, Пг., 1916, XVI, 242 с. [Рец.: С. А. Новгородов, Новое издание «Краткого русско-якутского словаря» Э. К. Пекарского, — газ. «Якутские проблемы» 21 и 24. IХ. 1916 (на якут, яз.); Записка о «Словаре якутского языка», — ИАН, сер. 5, т. 22, 1905, № 2, с. 01-012 (дополнение К. Залемана)]; К вопросу о происхождении слова «тунгус», — «Этногр. обозр.», кн. 70-71, 1906, с. 206-217; Миддендорф и его якутские тексты, — ЗВОРАО, 18, 1908, с. 044-060; Словарь якутского языка, сост. при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова, вып. 1-13, СПб. - Л., 1907-1930. (В 1958-1959 словарь был переиздан фотомеханическ. способом. В 1945 в Турции был издан перевод части словаря: Е. Pekarskiy. Yakut Dili Sözlüğü, I (A-M), İstanbul, 1945, 12, 2, 658 с.) [Рец.: В. [В.] Радлов, — ЖС, год 16. 1907, вып. 4, отд. 3, с 63-65; К. Г. Залеман, Отзыв о сочинении Э. К. Пекарского: «Словарь якутского языка, сост. при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова», вып. 1 (а, ä), СПб., 1907, — «Сб. отчетов о премиях», т. 2. «Отчеты за 1907 г.», СПб., 1909, с 205-208 (XXI конкурс на премии гр. Д. А. Толстого по ИФО)]; Образцы народной литературы якутов, издаваемые под. ред. Э. К. Пекарского. I-III. Тексты, СПб. - Пг., 1911-1918 (Труды Якутской экспедиции 1894-1896 гг., т. 4): т. 1. Образцы, собранные Э. К. Пекарским, ч. 1. Тексты, вып. 1-5, 1911, 475 с. (изданы ранее отд. вып. в 1907-1911); т. 2. Образцы, собранные И. А. Худяковым, ч. 1. Тексты, вып. 1. Сказки, 1913, с 1-190; вып. 2. Пословицы и поговорки. Песни. Загадки. Саги, 1918, с 191-258; т. 3. Образцы, записанные В. Н. Васильевым, [ч. 1. Тексты], вып. 1. Сказки, 1916, 196 с.
    II. В. [В.] Бартольд, С. [Ф.] Ольденбург, И. [Ю] Крачковский, Записка об ученых трудах Э. К. Пекарского, — ИАН, сер. 6, т. 21, 1927, № 18, с. 1523-1525; И. С. Гурвич, И. В. Пухов, Э. К. Пекарский (К столетию со дня рождения), — СЭ, 1958, № 6, с. 54-60; С. Ф. Ольденбург, Эдуард Карлович Пекарский (К окончанию 45-летнего труда по составлению «Словаря якутского языка»), — «Научный работник», М., 1926, № 12, с. 3-4; ТААН, вып. 5, 1946, с. 158-159; Убрятова, Очерк, с. 5, 9, 21; «Эдуард Карлович Пекарский (К 100-летию со дня рождения). Сборник статей», Якутск, 1958, 55 с; Еdvаrd Pekarskiy ölümünün 10-uncu yıldönümü,— DТСFD, II, 1944, № 5, c. 818-819; Аbdülkadir Inan, Eduard Pekarski ve eserleri, — «Ülkü», XII, Ankara, 1939, № 71, с. 443-447.
    Некрологи: М. Азадовский, Э. К. Пекарский. 1858-1934, — СЭ, 1934, № 5, с. 105-108; А. Н. Самойлович, Памяти Э. К. Пекарского, — ИАН ООН, сер. 7, 1934, № 10, с. 743-747; W. Kotwicz, Edward Piekarski. (Nekrolog), // RO, t. X, 1934, c. 189-193.
    /Библиографический словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. Под редакцией и с введением А. Н. Кононова. Москва. 1974. С. 233-234./




                                                 ПЕКАРСКИЙ ЭДУАРД КАРЛОВИЧ. 
    Родился 13 (25) октября 1858 г., умер 29 июня 1934 г. Языковед, этнограф и фольклорист-якутовед. Член-корреспондент по разряду восточной словесности (тюркология) Отделения исторических наук и филологии с 15 января 1927 г., почетный член с 1 февраля 1931 г.
    /Академия наук СССР. Персональный состав. Действительные члены. Члены-корреспонденты. Почетные члены. Иностранные члены. В 2 книгах. Кн. 2. 1918-1973. Москва. 1974. С. 155./

    ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович [13 (25). 10. 1858, Игуменский у., ныне Червенский р-н Минской обл., — 29. 6. 1934, Ленинград], советский языковед, этнограф, фольклорист, почётный акад. АН СССР (1931; чл.-корр. 1927). Учился в Харьковском ветеринарном ин-те (1877-78). За участие в народническом движении был сослан в Якутию (1881), где начал составлять словарь якут, языка (1-й вып. в Якутске, 1899). В 1894-96 участвовал в экспедиции Вост.-Сиб. отделения Рус. геогр. об-ва, в 1903 — в Аяно-Нельканской экспедиции. При содействии Академии наук вернулся из ссылки в Петербург (1905). Редактировал журн. «Живая старина» (1914-17). В последние годы жизни работал в Ин-те востоковедения АН СССР. Осн. труд — «Словарь якутского языка» (в. 1-13, 1907-30, при участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова; 2 изд., т. 1-3, 1958). Опубликовал работы по этнографии якутов и эвенков (на рус. и польск. яз.), редактировал «Образцы народной литературы якутов» (т. 1-3, на якут, яз., 1907-18). П. внёс уточнения в классификацию эпич. жанров якут, фольклора.
    Лит.: Эдуард Карлович Пекарский. (К 100-летию со дня рождения), Якутск, 1958; Оконешников Е. И., Э. К. Пекарский как лексикограф, Якутск, 1972.
    Р. А. Агеева.
    /Большая советская энциклопедия. Т. 19. 3-е изд. Москва. 1975. С. 314. Стб. 930./

    Е. И. Оконешников
                   ОБ ОСОБЕННОСТЯХ СЕМАНТИЧЕСКОЙ  ХАРАКТЕРИСТИКИ СЛОВ
                             В «СЛОВАРЕ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Методы определения значений слов в двуязычных словарях зависят как от общего типа и назначения словарей, так и от лексико-семантических особенностей языка-оригинала. Как известно, смысловой объем слова в одном языке во многих случаях не совпадает с таковым в другом языке. Это особенно справедливо по отношению таких исторически далеких друг от друга языков, как якутский и русский.
    Э. К. Пекарский сумел найти такие методы и приема, с помощью которых ему удалось в той или иной мере преодолеть трудности  в раскрытии значений якутских слов.
    Преимущественное распространение получил в Словаре метод краткого описательного и энциклопедического толкований значений слов. Именно так определены слова, относящиеся к быту, верованиям, промыслам и скотоводческим занятиям, а также антропонимы, топонимы, образные и служебные слова - одним словом, вся самобытная лексика, не имеющая соответствующего эквивалента в русском языке.
    Переводным методом определена часть лексики, отражающая наиболее общие для обоих языков понятия объективной реальности. Значительное количество слов с недифференцированным значением подверглось синонимическому определению. В основу комбинированного (перевод и поясняющая помета) способа определения заложен метод перевода. Им определены слова, значения которых трудно толковать вне контекста.
    Грамматический (отсылочный) прием определения использован в отношении абсолютных синонимов и сравнительно многочисленных вариантов слов. Автор применял своеобразные приемы для характеристики слов с  невыясненными значениями и компонентов словосочетаний различного типа.
    Э. К. Пекарский, проводил разграничение прямого свободно-номинативного, производно-номинативного, переносного, фразеологически связанного и диалектного значений слов. Отсутствие письменной традиции и неоднородность собранного языкового материала не могли не сказаться при разработке автором последовательной и стройной системы дифференциации и расположения значений слов.
    В Словаре собран богатый иллюстративный материал, умело размещенный под соответствующими заглавными словами. Особенностью наглядного материала, является наличие в нем массы энциклопедических сведений из хозяйственной, культурной и духовной жизни якутского народа конца XIX и начала XX в. В качестве иллюстраций представлен большой фразеологический материал, отражающий колоссальное богатство народных речений, пословиц, поговорок и образцов устойчивых выражений из песен, сказок, героического эпоса - олонхо. Методы определений идиом и устойчивых словосочетаний, примененные автором, должны быть отнесены к его несомненной лексикографической удаче.
    Таким образом, по своему характеру Словарь Э. К. Пекарского может быть определен как толково-переводный. Метод краткого описательного и энциклопедического толкований оказался наиболее подходящим для полного раскрытия семантического объема многочисленных безэквивалентных и частично эквивалентных якутских слов.
    /Всесоюзная тюркологическая конференция 27-29 сентября 1976 г. Секция № I. Советская тюркология и развитие тюркских языков в СССР. Тезисы докладов и сообщений. Алма-Ата. 1976. С. 277-278./


    Mieczysław Czuma
    Przedstawiciel P. dzięki pomocy moskiewskiej Agencji Prasowej nowosti dotarł do północno-wschodnich obszarów Syberii. Nad Leną żywa jest pamięć o Edwardzie Piekarskim, twórcy jakuckiego słownika.
                                                              JAKUCKI  LINDE
    Urodził się w 1858 w Piotrowiczach koło Mińska. Podczas studiów w instytucie weterynaryjnym w Charkowie trafił do kółek rewolucyjnych. Groził mu za to pięcioletni pobyt w guberni archangielskiej. Aby uniknąć kary zmienił nazwisko. W 1881 aresztowano go ponownie za przynależność do partii socjalistycznej i przechowywanie nielegalnej literatury. Wyrok sadu wojennego był o wiele surowszy. Udało się jednak wyjednać zamianę piętnastu lat katorgi na zesłanie da wschodniej Syberii.
    Tak zaczyna się jeszcze jeden dziewiętnastowieczny życiorys. Ale ukarany przez carat burzyciel uświęconego porządku nie skruchy szukał na wygnaniu. Służba nauce stworzyła jego biografii ciąg dalszy. Taką drogę obierało w tych czasach wielu skazanych Rosjan. I wielu jego rodaków: Dybowski, Czerski, Czekanowski, Sieroszewski. Bo Edward Piekarski był Polakiem.

    O życiu i dorobku twórcy słownika jednego z najciekawszych ludów syberyjskich opowiada mi Wasilij Protodijakonow, dyrektor muzeum literatury w Jakucku:
    — Osiedla ale w Igidejsku. 290 kilometrów na południowy wschód od naszego miasta. Postawił jurtę, kupił krowę, zasiał żyto. Wkrótce potem ożenił się z Jakutką. Zainteresowanie miejscowym językiem wynikło u niego z potrzeb praktycznych. W odległych zakątkach kraju nie znano wtedy rosyjskiego.
    Najpierw były więc długie spotkania ze ślepym starcem Oczokunem. Podczas nich Piekarski przyswajał sobie nazwy najbliższych przedmiotów. Potem nastąpiły rozmowy z sąsiadami. Zesłaniec zapisywał każde nowe słowo i dokładnie objaśniał jego znaczenie. Przytaczał powiedzonka, przysłowia i wszelkie zwroty potoczne. Wkrótce materiał jakiego dostarczyć mogli mu najbliżsi skończył się. Wtedy skatalogował i objaśnił wszystkie wyrazy w wydanych właśnie po jakucku pierwszych drukach: „Ewangelii”, „Psalmach”, „Dziejach apostolskich”.
    Cały ten trud podjęty był w warunkach surowego zesłania. Często brakowało zeszytów. Drobnym pismem pokrywały się wtedy wszelkie dostępne skrawki papieru. Nie na każdą noc starczało świec. Czytać i pisać przychodziło także przy łuczywie.
    Sława badacza szybko przekroczyła granice wioski. Wkrótce zaproponowano Piekarskiemu udział w jednej z wypraw naukowo-badawczych. Sfinansowana przez fabrykanta Sibiriakowa ekspedycja przemierzyła w latach 1894-96 północne obszary Jakucji. Uczestniczenie w niej przesądziło o dalszych losach samotnego językoznawcy. Nawiązał bezpośrednie kontakty ze Wschodniosyberyjskim Oddziałem Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego w Irkucku.
    Ta właśnie placówka zdecydowała się ogłosić drukiem efekty jego kilkuletniej pracy. Trzeba było uporządkować zebrany materiał. Autorowi p0mogli w tym duchowny prawosławny Popów i przebywający na zesłaniu etnograf Ionow. Pierwszy „Słownik języka jakuckiego” ukazał się w 1899.
    Dziełem zainteresowali się nie tylko lingwiści. Zawarta w nim bowiem została niemała wiedza z zakresu kultury materialnej i duchowej mieszkańców obszarów pomiędzy Górami Stanowymi i Morzem Łaptiewów.
    Protodijakonow wyjmuje z muzealnej gabloty egzemplarz tej wydanej przed laty w Jakucku książki, Otwiera na przypadkowej stronie. I czyta pod hasłem kwiat: Niegdyś rosło tyle kuria: Niegdyś rosło tyle kwiatów na łąkach, że obuwie idących pokrywało się słodyczą i olejkami roślin. Stawało się miękkie jak. świeża wyprawiona, zwilżona tłuszczem skóra. Czyż teraz może zdarzyć się coś podobnego? Znikły kwiaty, a rośliny straciły soki...
    Mój lektor zamyka książkę i mówi:
    — Przy okazji udało nam się przerobić trochę historii. Bo te kilka wierszy starej ludowej opowieści wiernie odtwarza przeszłość.
    Jakuci wywodzą się z południa. Są ludem tureckim. Zamieszkiwali najpierw stepy nad Jeziorem Aralskim. potem przenieśli się nad Bajkał. Ich tradycyjnym zajęciem było pasterstwo i uprawa ziemi. Podobno w dalekiej przeszłości znali sztukę pisania. Wojny i starcia z sąsiadami zmusiły ich do wędrówki na pólnoc. Opanowali olbrzymie obszary w dorzeczu Leny, dotarli do Oceanu Lodowatego. A stało się to dziewięć, dziesięć wieków temu. Potomkowie południowych, turańskich plemion zdołali wśród śniegów rozmnożyć przyprowadzone ze sobą stada krów i koni. Ale umiejętność pisania zagubili na długo.
    — Dopiero w ostatnich latach ubiegłego stulecia — kontynuuje Protodijakonow — akademik Otto Böthlingk utworzył jakucki alfabet. Oparł go na liternictwie rosyjskim. Ale wprowadził też piać nowych znaków graficznych dla oznaczenia dźwięków właściwych wyłącznie naszej mowie. Uczony ten opracował także pierwszą gramatykę języka jakuckiego. Zarejestrował cztery tysiące wyrazów. Wypowiedział przy tym opinię, że jest to cały zasób tutejszego słownictwa.
    Piekarski zaznajomił się dokładnie z dorobkiem Böthlingka. Posiadał odpisy prac tego niemieckiego badacza. Ale dziełem swoim dalece przewyższył mistrza.
    Już pierwsza jego publikacja stała się głośna w kołach naukowych Petersburga, Władze wyraziły zgodę, aby uczony mógł zamieszkać w samym Jakucku. A to oznaczała dostęp do biblioteki, kontakt z przebywającymi niekiedy w mieście uczestnikami różnych badawczych ekspedycji. Możliwość gromadzenia dalszego materiału językoznawczego z nowych źródeł.
    Bezpośredni kontakt nawiązała z Piekarskim Akademia Nauk. Ta właśnie instytucja zaproponowała mu wydanie następnych zeszytów słownika. Autor poszerzył teraz znacznie dokumentację haseł. Zbierał legendy, bajki, zagadki, przysłowia, poznawał poematy epickie. Ich fragmentami ilustrował znaczenie słów. Powstała w ten sposób bogata encyklopedia wiedzy o Jakutach.
    Placówka, po której oprowadza mnie Wasilij Protodijakonow nosi imię Platona Ojunskowo. Patron muzeum jest postacią zasłużoną dla tutejszej kultury. Założył instytut literatury i języka, był poetą, prozaikiem i dramatopisarzem. A co najważniejsze — w latach trzydziestych zainicjował wielką kampanię zbierania ołongho. Ten zaś fenomen ustnej twórczości ludowej był od najdawniejszych czasów skarbcem tutejszego języka.
    Jakuci do ostatnich lat ubiegłego wieku nie mieli pisanej literatury. Ale przez stulecia tworzyli i pielęgnowali wspaniałe ludowe eposy. Bohaterowie tych utworów walczyli ze złymi mocami, wyprawiali się w nieznane krainy, dokonywali czynów chlubnych i niezapomnianych. Ludziom towarzyszyli w poematach bogowie i demony.
    Opowiadaniem ołongho zajmowali się zawodowi pieśniarze. Otaczano ich powszechną czcią, w zagubionych wśród nieobjętych obszarów tajgi siedzibach witano z należnym szacunkiem. Bardowie nie tylko recytowali wiersze. Musieli także śpiewać, tańczyć b na dziesiątki sposobów odmieniać barwę głosu. Było to konieczne, aby wcielić się w drzewo, krzew, rzekę, kamień, które przemawiały w wierszach. Literatura łączyła się tu s teatrem.
    Sztuki przedstawiania ołongho uczono się u starych mistrzów od wczesnych łat. Każdy śpiewak mówił najpierw wyuczone poematy, później zaś tworzył utwory własne. W ustnej tradycji przechowało się około czterysta takich eposów. Ojunskij sporządził zapis jednego z nich. „Niurgun Bootur Hyży” liczy 35 tysięcy wierszy. Inne mają nie mniej jak po kilkanaście tysięcy linijek.
    Pieśniarze skracali te utwory lub wydłużali je. Wykonywane były przez nich w ciągu jednego lub kilku wieczorów. Tak jak życzyli sobie tego słuchacze. Wacławowi Sieroszewskiemu przechwalał się pewien starzec z Wierchojańska, że zna ołongho, które może opowiadać przez miesiąc.
    Jakuci są ludem nielicznym. Na obszarze dziesięciokrotnie rozleglejszym od Polski mieszka ich dziś około 280 tysięcy. Małe osady przez wieki oddalone były od siebie o dziesiątki, setki kilometrów. I tylko dzięki fenomenowi owej literackiej twórczości ludowej ich język bogato obrastał w słowa.
    Piekarski zgromadził tych słów aż 35 tysięcy. Uzasadnił użycie każdego z nich poprzez przykłady i objaśnienia. Formy jakuckie zestawił z odpowiednikami w innych językach tureckich, przytoczył znaczenia mongolskie i tunguskie.
    Akademia Nauk usilnie zabiegała u władz, aby uwolnić uczonego z zesłania. Starania te zakończyły się; powodzeniem. W 1905 Piekarski wraz z zoną i dwoma synami przybył do Petersburga. W tym mieście przebywać miał już do końca życia. Pracował w Muzeum Aleksandra III, był kustoszem słynnej galerii. Piotra Wielkiego, redagował czasopismo „Ziwaja Starina”. Prowadził rozległe badania nad wszystkim co dotyczyła Jakucji, dużo publikował. Ale przede wszystkim układał swój słownik, przygotowywał do druku kolejne jego części. Zeszyty petersburskie ukazywały się od 1907.
    Protodijakonow podaje mi do rąk to historyczne wydawnictwo i prowadzi dalej swoją opowieść:
    — W 1928 Piekarski zakończył wreszcie kompletowanie materiału językoznawczego. Stało się to w 45 roku pracy nad słownikiem. Rząd Jakuckiej Autonomicznej Socjalistycznej Republiki Radzieckiej przesłał do uczonego z tej okazji uroczysty adres. Wysoko ocenił w nim trud badacza. Poinformował, ze dla upamiętnienia jego pobytu na zesłaniu, imieniem Piekarskiego nazwano szkołę w Igidejsku. W miejscowości, gdzie autor prawie przed pół wiekiem rozpoczął swoje dzieło.
    Oglądam podobiznę dokumentu. Wyszczególnione w nim zostało jeszcze, że przeznacza się na cele związane z przyspieszeniem wydawnictwa kwotę 2 tys. rubli. A autorowi ofiarowuje rubli 500.
    We właściwym czasie nadeszło to finansowe wsparcie. Wojna światowa a potem obca interwencja na blisko dziesięć lat przerwały druk słownika. Za to od 1924 prace nad wydawnictwem nabrały rozpędu. W 1930 opublikowany został jego zeszyt trzynasty i ostatni.
    Edycja całości trwała 23 lata. Piekarski poświęcił swej liczącej 1929 stron księdze aż 50 lat. Była dziełem jego życia. Najpoważniejsze autorytety naukowe wypowiedziały się o niej z najwyższym uznaniem. Autor zyskał sławę międzynarodową. Stworzył najobszerniejszy słownik jakim dysponuje którykolwiek z ludów tureckich, poza linią osmańską. Stało się jasne, że każdy, kto zechce podejmować studia, nad małymi narodowościami Azji będzie odtąd musiał przyswajać sobie wiedzę Piekarskiego. Akademia Nauk ZSRR przyznała badaczowi w 1931 godność najwyższą — członkostwo honorowe.
    Dyrektor Wasilij Protodijakonow mówi na koniec:
    — Odwiedziłem niedawno wieś, w której Piekarski spędził pierwsze trudne łata swojego zesłania. Nasze muzeum dokumentuje tam wszelkie ślady pobytu twórcy słownika. Zachował się jeszcze bałachan, czyli wkopany w ziemię dom uczonego. Odnaleźliśmy jego listy pisane do popa i do nauczyciela. Miejscowa szkoła szczyci się bogatym księgozbiorem podarowanym jej przez tego badacza jakuckiej kultury.
                                                                         * * *
    Edward Piekarski zmarł w Leningradzie w 1934. Do Polski nie powrócił. Do ostatnich lat życia czuwał nad wydawaniem dzieła. Śmierć zastała go przy porządkowaniu uzupełnień i poprawek, które złożyć się miały na zeszyt czternasty jego wielkiej językoznawczej encyklopedii.
    Ale w dorobku uczonego znalazło się również wiele innych prac. Był Piekarski wybitnym etnografem, literaturoznawcą i badaczem wierzeń religijnych ludów zamieszkujących Syberię północno-wschodnią. Publikował przede wszystkim w języku rosyjskim. Ale pisał też po polsku. W kraju w latach dwudziestych ogłosił „Przysłowia i; przypowiastki” oraz „Zagadki jakuckie”.
    W 1928, w 70-lecie urodzin Polskie Towarzystwo Orientalistyczne mianowało go swoim członkiem honorowym. Było to jedyne uznanie jakie wyraziła mu nauka polska. Do dziś nie doczekał się bowiem u nas ani bibliografii swoich prac ani solidniejszej monografii. Nawet w Wielkiej Encyklopedii Powszechnej nie ma hasła Piekarski Edward.
    Mieczysław Czuma
    /Przekrój. Kraków. 17 października 1976. S. 9, 11./

                                                            ЯКУТСКИЙ ЛИНДЕ*
    *) Самуэль Богумил Линде (1771-1847), выдающийся польский лексикограф и славяновед. О нем мы писали в августовском номере за 1976 год. Материал перепечатан из журнала «Пшекруй».
    Автору статьи с помощью московского отделения Агентства печати Новости удалось побывать в Северо-восточной Сибири. В районе реки Лены до сих пор жива память о Эдуарде Пекарском — составителе словаря якутского языка.
    Он родился в 1858 году в Петровичах под Минском. Во время учебы в Харьковской ветеринарном институте стал членом революционного кружка. Ему грозила за это пятилетняя ссылка в Архангельскую губернию. Чтобы избежать наказания, он изменил фамилию. В 1881 году его снова арестовывают за принадлежность к социалистической партии и хранение нелегальной литературы. На этот раз решение военного суда было более суровым — 15 лет каторги. Однако удалось добиться замены каторжных работ на ссылку в Восточную Сибирь.
    Так начинается еще одна биография представителя девятнадцатого века. Но осужденный царизмом возмутитель установленного порядка искал в изгнании не раскаяния. Служение науке определило дальнейшую его судьбу. Такой путь в те времена выбирали многие осужденные русские. И многие поляки: Дыбовский, Черский, Чекановский, Серошевский и среди них — Эдуард Пекарский, автор словаря языка одного из интереснейших народов Сибири. Мне рассказывает о нем Василий Протодьяконов, директор музея литературы в Якутске:
    — Он поселился в Игидейске, находящемся в 290 км. на юго-восток от нашего города. Поставил юрту, купил корову, посеял рожь. Вскоре он женился на якутке. Интерес к здешнему языку у него был поначалу чисто практический. В отдаленных уголках страны тогда не знали русского языка.
    Знакомство с языком началось с долгих бесед со слепым стариком Очокуном. Во время этих разговоров Пекарский осваивал названия окружающих предметов. Затем пошли разговоры с соседями. Ссыльный записывал каждое новое слово и обстоятельно объяснял, его значение. Приводил поговорки, пословицы, обороты разговорной речи. Весь этот труд был начат в условиях сурового изгнания. Часто не хватало тетрадей. Мелким почерком покрывались тогда любые доступные клочки бумаги. Не всегда хватало свечей. Тогда приходилось читать и писать при лучине.
    Слава об исследователе быстро вышла далеко за пределы деревни. Вскоре Пекарскому было предложено принять участие в одной из научно-исследовательских экспедиций. Экспедиция, финансированная фабрикантом Сибиряковым, в 1894-96 гг. исследовала северные территории Якутии. Участие в этой экспедиции предрешило судьбу одинокого языковеда. Он установил непосредственные контакты с Восточно-сибирским отделением Императорского Российского географического общества в Иркутске.
    Именно это отделение решило напечатать результаты его многолетнего труда. Нужно было привести в порядок собранный материал. В этом автору помог Попов и находившийся в это время в ссылке этнограф Ионов. В 1899 году появился первый «Словарь якутского языка».
    Этим трудом заинтересовались не только языковеды. В словаре Пекарского содержались богатые сведения из области материальной и духовной культуры жителей земель, расположенных между Становым хребтом и морем Лаптевых.
    Василий Протодьяконов достает из музейной витрины экземпляр словаря, изданного в те далекие времена в Якутии.
    — В последние годы прошлого столетия, — говорит Протодьяконов,  академик Отто Бетлинг создал на базе русского языка якутский алфавит. Дополнительно он ввел пять новых графических знаков для обозначения звуков, свойственных исключительно нашей речи. Ученый разработал также первую грамматику якутского языка, зарегистрировал 4000 слов. При этом он высказал мнение, что они представляют собой полный словарный запас здешней терминологии.
    Пекарский обстоятельно изучил труды Бетлинга. Он располагал копиями работ этого немецкого исследователя. Созданный им словарь далеко превзошел труды Бетлинга. Уже первое его издание стало известным в научных кругах Петербурга. Власти согласились на то, чтобы Пекарский поселился в самом Якутске. А это означало доступ к библиотекам, встречи с посещающими город участниками различных научных экспедиций, возможность дальнейшего сбора языкового материала из новых источников.
    Академия наук установила с Пекарским непосредственный контакт. Именно она предложила ему издание следующих частей словаря. Автор значительно расширил сопровождающий комментарий к основным словам и выражениям. Он собирал легенды, сказки, загадки, поговорки, знакомился с произведениями эпоса. Их фрагменты он использовал для иллюстрации значения слов. Таким образом появилось ценное энциклопедическое издание о якутах.
    Якуты — народ малочисленный. Веками их небольшие поселения были отделены друг от друга десятками и сотнями километров. И только благодаря устному народному творчеству их язык постоянно развивался и обогащался.
    Пекарский собрал 25 000 слов и выражений. Употребление каждого из них он объяснил и проиллюстрировал примерами. Он сопоставил якутские формы с соответствующими формами в тюркских языках, дал монгольские и тунгусские значения.
    Академия наук настойчиво добивалась разрешения властей на освобождение ученого из ссылки. Эти усилия увенчались успехом. В 1905 году Пекарский вместе с женой и двумя сыновьями переехал в Петербург. Здесь он прожил до конца своей жизни. Пекарский работал в музее Александра III, был хранителем знаменитой галереи Петра Великого, редактировал журнал «Живая старина». Он вел обширные исследования всего, что касалось Якутии, много публиковался. Но прежде всего — продолжал работу над своим словарем, готовил к печати следующие его части. Эти части словаря начали выходить в 1907 году.
    Протодьяконов дает мне в руки это историческое издание и продолжает свой рассказ:
    — В 1926 году Пекарский, наконец, завершил подборку языкового материала. Шел 45-й год работы над словарем. Правительство Якутской Автономной Советской Социалистической Республики прислало ученому по этому случаю поздравительное письмо, в котором труд исследователя был высоко оценен. Правительство сообщило, что для увековечения пребывания Пекарского в ссылке его именем названа школа в Игидейске, где полвека назад автор словаря начал свой труд.
    В 1930 году был опубликован 13-й и последний том словаря. В целом издание длилось 23 года. Пекарский отдал своему словарю, насчитывающему 1929 страниц, 50 лет жизни. Его труд высоко оценили самые большие научные авторитеты, автор получил международное признание. Он создал наиболее обширный словарь, каким до сих пор не располагает ни один из тюркских народов, находящихся за пределами Турции. Стало правилом, что каждый желающий изучать малые народности Азии, должен начинать с изучения трудов Пекарского. В 1931 году Академия наук СССР выразила ученому наивысшее признание, избрав его своим почетным членом.
    В трудах Пекарского найдено много полезных сведений и из других областей. Он был выдающимся этнографом, литературоведом, а также исследователем религии народов, живущих в Северо-восточной Сибири.
    Мечислав Чума.
    /Польша. № 3. Варшава. 1977. С. 20. [Выходит на русском, венгерском, немецком, чешском и словацком языках]/

    В. Е. Охлопков
                                НОВОЕ О Э. К. ПЕКАРСКОМ И В. Л. СЕРОШЕВСКОМ
                                                  (по материалам ЦГА Якутской АССР)
    Центральный государственный архив Якутской АССР содержит немало различных документов, которые представляют значительный интерес для историков науки. Результаты архивных изысканий позволили уточнить биографии ряда видных якутоведов из числа политических ссыльных. В настоящей статье речь пойдет о двух исследователях Якутии — Э. К. Пекарском и В. Л. Серошевском.
    Наиболее почетное место среди якутоведов конца XIX — начала XX в. занимает Э. К. Пекарский (1858-1934). [* Подробно см.: Эдуард Карлович Пекарский (к 100-летшо со дня рождения). Якутск. 1958; Ольденбург С. Ф. О Пекарском. — Научный работник, 1927, № 4; некрологи М. К. Азадовского (СЭ, 1934, № 5, с. 105-108). В. Котвича («Rocznik orientalistyczny», 1934, t. 10. s. 192). Высокая оценка трудам Э. К. Пекарского дана также во многих сводных работах: История Якутской АССР. Т. II. Якутия от 1630-х годов до 1917 г. М., 1957, с. 341, 353-360; Станюкович Т. В. Музей антропологии и этнографии за 250 лет. — Сб. МАЭ. т. XXII. М. - Л., 1964. с. 82-83, 102. Характеристика трудов Э. К. Пекарского дается и в работах польских ученых: Kałużyński B. Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą. — Szkice z dziejów polskiej orientalistyki. 1966. № 2, s. 180; Kuczyński A. Syberyjskie Szlaki. Wrocław, 1972, s. 337-343, и др.] В делах архива удалось выявить целый ряд документов, уточняющих как его биографию, так и историю его работы над словарем якутского языка.
    В 1879 г. Э. К. Пекарский был арестован и осужден в Москве. В Якутске сохранился статейный список, составленный 27 мая 1881 г., в котором говорится: «В Московском военно-окружном суде признан виновным: 1, в том, что принадлежал к тайному сообществу, имеющему цель ниспровергнуть путем насилия существующий государственный порядок... 2, в том, что в это же время, с апреля по 24 декабря 1879 года, ... был замешан в беспорядке Харьковского ветеринарного института, подлежал административной высылке в Архангельскую губернию, проживал заведомо под чужим паспортом на имя Ивана Кирилловича Пекарского и действительному на имя мещанина Николая Полунина, какие и предъявил полиции за свои собственные, за что и присужден к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы в рудниках на пятнадцать лет: по 22—28 ст. улож. о наказ., причем суд постановил ходатайствовать перед Московским генерал-губернатором смягчить Пекарскому наказание до ссылки в каторжные работы на заводах на четыре года. Г. московский генерал-губернатор, приняв во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние... лишением всех прав состояния сослать Пекарского вместо каторжных работ на поселение в отдаленные места Сибири». [* ЦГА ЯАССР, ф. 12. оп. 15, д. 62, л. 5-6.]
    После суда осенью этого же года Э. К. Пекарский 27 сентября 1881 г. был доставлен в г. Иркутск, откуда «8 октября отправлен в сопровождении военного конвоя в г. Якутск». [* Там же, л. 20.] Якутскому губернатору было дано предписание водворять Пекарского в один из отдаленных наслегов Якутского округа. В ответ из Якутска было дослано следующее донесение: «Г. председательствующему в Совете главного управления Восточной Сибири. Прибывший в г. Якутск 2 сего ноября государственный преступник Эдуард Карлович Пекарский распределен для жительства в 1-й Игидейский наслег, Батурусского улуса. Якутского округа и направлен 4 сего же ноября с учреждением за ним, Пекарским, надлежащего полицейского надзора». [* Там же, л. 1. кл. 21.]
    По прибытии на место своего постоянного поселения, Пекарский решил заняться хлебопашеством. Для этого он попросил перевести его в соседний, 2-й Булугурский наслег. В архивах сохранилось его подлинное письмо, адресованное якутскому окружному исправнику, в котором он писал: «В начале декабря прошлого года мною было отправлено прошение на Ваше имя о переводе меня в один наслег с административно-ссыльным Николаем Кузнецовым для совместного с ним жительства, т. е. во 2-й Булугурский наслег.
    В последний приезд г. заседателя Слепцова я узнал, что Кузнецов переводится в г. Томск, на родину. В вышеупомянутом наслеге есть русские поселенцы, занимающиеся хлебопашеством ... совместно с которыми я тоже бы желал заняться хозяйством... Февраля 3-го дня 1882 года. Ссыльно-поселенец Эдуард Пекарский». [* Там же, л. 25.]
    Эта просьба Пекарского не была удовлетворена, и он вынужден был остаться на прежнем месте своего поселения, где было очень трудно заниматься земледелием. Но он твердо решил заняться хлебопашеством и с первых дней своего пребывания в политической ссылке установил исключительно искренние отношения с якутами, стал их другом, советчиком. Якуты помогли Э. Пекарскому в ноябре 1884 г. приобрести рабочую лошадь. С этого времени он смог постоянно обрабатывать свой участок земли, расширил его и подучил неплохой урожай хлеба. Одновременно он занимался заготовкой сена, одним из первых из «судаарских» применил литовку. Новшества Э. Пекарского были большим событием в жизни всего наслега и улуса. Он охотно делился своим опытом земледелия с якутами, доказывал им, что и в условиях Якутии; можно заниматься хлебопашеством и огородничеством.
    Э. К. Пекарский с благодарностью вспоминал якутов за то, что в первые годы пребывания в политической ссылке они помогали ему завести свое хозяйство. И он решил отблагодарить своих друзей. 14 декабря 1891 г. Пекарский направил в 1-е Игидейское родовое управление Батурусского улуса особое «предложение», в котором писал: «Ввиду того что общество 1-го Игидейского наслега при наделении меня земельным наделом оказало материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, чтобы чем-либо отблагодарить общество, прошу родовое управление предложить обществу принять от меня для увеличения состоящего в запасе сена в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессеницы. Общественникам, по преимуществу беднейшим, заимообразно, на тех же основаниях, как и наслежное запасное сено». [* Там же, л. 116.]
    Благодаря постоянному общению с местным населением Пекарскому удалось сравнительно быстро овладеть якутским языком.
    Многие политические ссыльные, с которыми Пекарский общался (В. Ионов, Н. Виташевскии, И. Майков, В. Серошевский, В. Трощанский и др.), занимались изучением истории Якутии, ее экономики и культуры, фольклора, этнографии якутов, эвенков, эвенов и других малых народов края. Многие из них впоследствии стали видными учеными, внесшими большой вклад в развитие науки дореволюционного периода. Именно они |возбудили у Э. Пекарского желание серьезно изучить якутский язык.
    Н. Виташевскии, В. Ионов, С. Ястремский, М. Натансон, изучившие якутский язык и составившие небольшие якутско-русские и русско-якутские словари, охотно передали свои записи Э. Пекарскому для дальнейшей их систематизации.
    В 1883 г. в Якутию на поселение прибыл политический ссыльный Н. С. Тютчев, который привез с собой один экземпляр якутско-немецкого словаря академика О. Бётлинга. [* Böhtlingk O. Über die Sprache der Jakuten. Th. I-II. — In: Middendorff A. Th. Reise in den äussersten norden und osten Sibiriens, Bd. III. SPb., 1851.] Встретившись в ссылке с Э. Пекарским, Н. Тютчев подарил ему этот словарь. Ознакомившись с системой и принципом построения словаря, Пекарский нашел, что он недостаточно хорошо научно обработан и не свободен от ошибок. К тому же словарь Бётлинга был невелик по объему, включал всего лишь 3000 слов. Все это натолкнуло Э. Пекарского на мысль составить новый полный словарь якутского языка.
    Вначале Пекарский делал записи на полях словаря О. Бётлинга, а затем в двух других книгах. История этих книг необычна. Они были подарены Э. Пекарскому его другом — революционером Петром Алексеевым. П. Алексеев горячо одобрил идею Пекарского о составлении нового якутского словаря и специально для записи якутских слов подарил ему эти две привезенные с карийской каторги и переплетенные каторжанами книги. Собранные в них якутские слова легли в основу его знаменитого словаря.
    Э. Пекарский составил первый вариант якутского словаря в 7000 слов и поручил своему другу по ссылке Н. С. Тютчеву переговорить с представителями власти или членами Восточно-Сибирского отдела РГО о возможности напечатания нового словаря якутского языка на средства Общества. В одном из найденных документов якутского губернатора (от 7 июля 1887 г. за № 474) говорится: «Иркутский губернаторский прокурор при отношении от 2 с. июля за № 189 представил на мое распоряжение рапорт смотрителя Иркутского тюремного замка с письмом содержащегося в этом замке следующего на водворение в Енисейскую губернию административно-ссыльного Николая Тютчева, адресованным на имя смотрителя, в коем Тютчев заявляет, что одним из его товарищей, находящихся в Якутской области, Эдуардом Пекарским составлен по системе и грамматике Бётлинга якутско-русский словарь, заключающий в себе 7000 слов, и что по представлении Пекарского этого словаря для корректуры местным знатокам якутского языка протоирею Попову и голове Батурусского улуса Николаеву, таковой последний одобрено, при чем обоями ими выражено мнение, что означенный словарь по обилию слов, точному проведению раз принятой системы и правильности языка далеко оставляет за собой все попытки подобного рода, более ранние. Вследствие того что переговоры по изданию словаря Пекарским поручены Тютчеву, последний просит смотрителя замка, как ... действительного члена Восточно-Сибирского отдела императорского Русского географического общества предложить Отделу, не найдет ли оно возможным напечатать этот словарь на собственные средства.
    Ввиду того что Э. Пекарский, по имеющимся сведениям, принадлежит к числу государственных преступников, водворенных в Якутской области, я имею честь препровождать переписку по сему делу Вашему превосходительству и покорнейше просить о последующем меня уведомить». [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 55-56.]
    До наших дней в архивах сохранились письма политического ссыльного Н. С. Тютчева, много и настойчиво ходатайствовавшего перед губернаторами — членами Восточно-сибирского отдела РГО об издании словаря якутского языка Э. П. Пекарского. Вот одно из них: «27 V 84 г. Иркутск. Милостивый государь Иннокентий Петрович!
    Один из моих товарищей, некто Эдуард Карлович Пекарский, за время 5-летнего пребывания своего в Якутской области составил якутско-русский словарь. Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им придерживаясь системы и. грамматики Бётлинга...
    Г. Пекарский поручил мне переговорить об издании этого словаря.., рассчитывая, что обстоятельства позволят мне в этом году быть в Казани, но ввиду невозможности этого обращаюсь к Вам, милостивый государь, с предложением, не найдет ли отдел Восточно-сибирского географического общества возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства? В случае, если Отдел найдет это возможным и своевременным, то с требованием приемки словаря следует обратиться к голове Батурусского улуса Егору Николаевичу Николаеву... Примите и пр. Николай Тютчев». [* Там же. л. 58-59. Иннокентии Петрович — видимо, член Восточно-сибирского отдела РГО И. П. Кузнецов.]
    Так друзья Э. К. Пекарского настойчиво содействовали опубликованию якутского словаря.
    Эти сообщения заинтересовали иркутскую администрацию. Сам иркутский губернатор А. Игнатьев (отец А. А. Игнатьева, автора книги «Пятьдесят лет в строю») в своем письме от 21 ноября 1887 г. за № 2152 писал руководителям Восточно-сибирского отдела РГО:
    «По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области, в Батурусском улусе, политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий до 7000 слов, сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-сибирского отдела императорского Русского географического общества, а поэтому имею покорнейше просить Ваше превосходительство приказать предложить г. Пекарскому, не может ли он свои труды доставить в названный отдел для рассмотрения, в случае благоприятного отзыва труды Пекарского .могли бы быть изданы при содействии Отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранности рукописей, которые он через Вас вышлет в Отдел Географического общества...». [* Там же. л. 62-63.]
    Руководители Восточно-сибирского отдела высказались за скорейшую публикацию словаря Пекарского. Однако у Отдела для этой цели не было средств. Поэтому в конце концов иркутские ученые обратились за содействием в Академию наук. Академики В. В. Радлов, К. Г. Зелеман и другие единодушно признали, что словарь необходимо опубликовать. Но первый выпуск словаря смог выйти в свет лишь в 1907 г. Он сразу же был высоко оценен учеными. В. В. Радлов с восхищением писал: «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с истинным Тhesaurus linguae Jakutorum, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго pium desiderium. [* Радлов В. В. [Рец.] Словарь якутского языка, составленный К. Пекарским. — ЖС. 1907. вып. IV. с. 65.]
    Основная часть капитального словаря Пекарского была опубликована уже при Советской власти. Непременный секретарь Академии наук академик С. Ф. Ольденбург, под руководством которого издавались все выпуски этого словаря, в предисловии к последнему выпуску писал: «Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение — якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь, достигающий объема до 25 000 слов. Немного пародов Востока имеют еще такие словари». [* Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским. Вып. 13. Л.. 1930. с. 1. Вторично этот словарь был переиздан в 1958 г. методом фоторепродукции по первому изданию.] Но Пекарский подготовил и краткий русско-якутский словарь, который дважды выходил в Якутске. [* См.: Краткий русско-якутский словарь. 1-е изд. — Якутск. 1905: 2-е изд. — Якутск. 1910.]
    В 1927 г. Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 1931 г. — почетным академиком. Умер Э. К. Пекарский 29 нюня 1934 г.
    Трудящиеся Якутской республики до сих пор глубоко чтут память академика Э. К. Пекарского. Одна из старейших и передовых средних школ республики — Игидейская средняя школа Алексеевского района ныне носит имя революционера-ученого академика Э. К. Пекарского.
    Другим видным исследователем Якутии был Вацлав Леопольдович Серошевский. Он прибыл в г. Якутск 29 марта 1880 г. В Якутском областном полицейском управлении был составлен «распределительный список» на «государственного преступника» В. Серошевского. В графе «Прежнее состояние, вина и наказание» написано: «...арестован в Варшавской цитадели по обвинению в социально-революционной пропаганде в г. Варшаве и затем Варшавским Военно-окружным судом за вооруженное сопротивление караулу и жандармам приговорен к ссылке на поселение в отдаленные места Восточной Сибири на основании телеграммы г. министра внутренних дел от 5 августа 1879 г. на имя варшавского генерал-губернатора, изложенной в отношении варшавского коменданта от 10 августа 1879 г. за № 84, выслан в вышневолоцкую тюрьму № 11. Согласно распоряжению г. генерал-губернатора Восточной Сибири, В. Серошевский был назначен на жительство в г. Верхоянск». [* ЦГА ЯАССР. ф. 12. оп. 15, д. 15. л. 24-25.] На документе имеется также помета якутского губернатора: «... с учреждением за Серошевским строжайшего полицейского надзора».
    Находясь под полицейским надзором, В. Серошевский в 1882 г. совершил побег из Верхоянска, но неудачно. После суда 26 марта 1883 г. его отправили в еще более отдаленный город — Средне-Колымск, с учреждением усиленного полицейского надзора. Узнав о поселении В. Серошевского в Средне-Колымске, его сестра Паулина Серошевская начала настойчиво хлопотать о переводе брата в другую местность, с более благоприятным климатом.
    Генерал-губернатор Восточной Сибири Анучин своим предписанием на имя якутского губернатора от 14 мая 1884 г. разрешил перевод В. Серошевского в другое место. 28 января 1885 г. В. Серошевский был отправлен в новое поселение — в 3-й наслег Баягантайского улуса, где он прожил до 1887 г.
    Серошевский часто писал письма из ссылки, обращаясь с ходатайствами к губернаторам; многие из них сохранились в якутском архиве. В письмах речь идет не только о его просьбах о переводе в другие, относительно благоприятные места, но и о тяжелом положении местного населения. Так, в письме от 7 февраля 1886 г. из 3-го наслега Баягантайского улуса на имя якутского губернатора В. Серошевский писал, что «... неурожай, постигший в этом году весь якутский округ, сильнее всего отразился в нашей местности... прошу... перевести меня в Намский улус или вообще в местность, где можно было бы мне, не имея всего, купить хотя нужное у посторонних, иначе угрожает мне прямо голодная смерть с деньгами в кармане; якуты своей местности уже в настоящее время едят кору и о покупке чего-либо съестного и думать нельзя». [* Там же. л. 205-206.]
    В другом письме из этого же наслега В. Серошевский подробно описывает условия жизни политических ссыльных: «... пути сообщения здесь ничуть не лучше, чем в северных округах, и ... сообщение с городом в некоторые времена года, именно и осенью, положительно прервано, я письма, и газеты, и вести с родины получаю не чаще, чем там» (в Средне-Колымске, — В. О.). И далее: «Место теперешней моей ссылки (берега Алдана) подвержено ежегодно повальным лихорадкам и другим болезням, которым мы как приезжие подвержены прежде всего: все мои товарищи переболели на болотную лихорадку, а я пишу это прошение поднявшись с кровати, в промежуток времени, свободный от приступов, этой болезни. Правда, мы имеем право лечиться в городской больнице, но пользоваться этим правом серьезно больному, проживающему здесь, нельзя, так как проехать 300 верст верхом для него немыслимо ... климат здесь не менее суров, чем на севере, и иногда даже суровее, жилища же — дома-юрты — также тесные, сыры и холодны.
    Наконец, закупка платья, провизии, необходимой посуды затруднена не менее, чем там. Редкость населения и отдаленность рынка заставляет жителей производить только для себя». [* Там же, л. 204-207.]
    После неоднократных просьб В. Серошевского вынуждены были в декабре 1886 г. перевести в Хатын-Аринский наслег Намского улуса, где он прожил пять лет.
    В 1890 г. он был причислен к крестьянам Тютюрского крестьянского общества. Из многочисленных писем и просьб В. Серошевского, сохранившихся в якутском архиве, наиболее характерным, полнее отражающим период его пребывания в Якутии, является письмо от 11 сентября 1891 г. якутскому губернатору:
    «Честь имею покорнейше просить ваше превосходительство, представляя господину генерал-губернатору мои бумаги о приписке в крестьяне, исходатайствовать для меня вместе с сим паспорт для беспрепятственного разъезда по Сибири. Я желаю воспользоваться этим правом, так как я обладаю специальными полезными и довольно редкими в Сибири знаниями, могущими найти для себя применение на строящейся теперь линии Сибирской железной дороги, которая, вероятно, нуждается в таких людях, как я, обучавшихся в техническом училище и в мастерских Варшавско-Венской железной дороги. Между тем ... продолжительный опыт в занятии земледелием привел меня к заключению, что этот род труда при том количестве сил, знания и средств, которыми я располагаю, для меня недоступен. Труд этот в Якутской области вследствие частых неурожаев и сильного колебания цены на хлеб может дать доход только при известных условиях, именно: при особом к нему навыке и при больших средствах, дозволяющих производить крупные запашки, и продажей запасов, оставляемых в редкие урожайные годы, пополнять убытки неурожая. Ни одного из этих условий у меня нет, вследствие чего, хотя я усердно сеял, пахал, боронил, косил и молотил в продолжение семи лет (два года в Баягантайском улусе и пять лет — в Намском) ... на моем хозяйстве накопились большие долги, а постоянная возня со здешней неблагодарной, вечно ледяной почвой лишила меня единственного моего достояния — здоровья, время моего здесь проживания я провел в крайней нужде, иногда впроголодь». [* Там же, д. 35, л. 272.]
    Находясь в ссылке в Верхоянске, В. Серошевский женился на якутке Анне Слепцовой. Царскими властями запрещалось политическим ссыльным вступать в брак с «инородками». Поэтому брак не был зарегистрирован. У них в 1881 г. родилась дочь Мария. Вскоре от тяжелой болезни умерла жена. В. Серошевский один растил дочь. В 1890 г. он обратился с просьбой разрешить ему удочерить своего ребенка. Александр III дал свое согласие. В связи с этим В. Л. Серошевский 29 сентября того же года писал местным властям: «... прошу покорнейше Окружное полицейское управление выдать мне копию Указа его императорского величества самодержца всея Российского из Якутского областного правления якутскому полицейскому управлению, коим дочь, незаконнорожденная девицы-инородки Верхоянского улуса 2-го Юсольского наслега Анны Слепцовой Мария приписывается к моему семейству... и разрешается называться ей Марией Серошевской». В архиве еще имеется личная расписка В. Серошевского от 10 февраля 1891 г.: «Просимую копию из Указа его императорского величества самодержца всея Российского о приписке Марии Слепцовой к моему семейству получил Вацлав Серошевский». [* Там же, ф. 15, оп. 20, д. 11, л. 173.]
    В своем письме от 22 февраля 1890 г. на имя якутского губернатора он запрашивал: «... кроме того, прошу ваше превосходительство объяснить мне, нужно ли заблаговременно хлопотать у высших властей о выдаче паспорта также для моего ребенка — девочки девяти лет — или это может быть решено вашим превосходительством». [* Там же, ф. 12. оп. 15, д. 35, л. 310.]
    После неоднократных просьб в 1893 г. Серошевский, наконец, подучил разрешение переехать с дочерью Марией на жительство в Иркутск, а в 1894 г. ему было разрешено вернуться в Варшаву.
    Живя в различных уголках, наслегах дореволюционной Якутии — в Верхоянске в 1880-1882 гг., в Средне-Колымске в 1882-1885 гг., в 3-м Баягантайском наслеге Баягантайского улуса в 1885-1886 гг., в Хатын-Аринском наслеге Намского улуса в 1886-1891 гг., Серошевский хорошо изучил историю, экономику, культуру и быт якутов.
    В результате многолетнего личного наблюдения, изучения этнографии, сбора большого фактического материала и участия в работе научно-исследовательской этнографической экспедиции, организованной РГО, В. Л. Серошевский написал свою известную книгу «Якуты», изданную в 1896 г. Академией наук в Петербурге. Она сразу же получила широкое признание, несколько раз (в 1900, 1935, 1937, 1961 гг.) переиздавалась на польском языке и уже в 70-е годы была включена в собрание его сочинений. Существует также краткое ее издание на английском языке. [* The Jakuts. Abridget the Russian of Sieroshevsky. — The Journal of the Anthropological Institute. 1901, v. 31.] В Польше трудам В. Серошевского было посвящено немало-различных научных работ. [* Сrachnowski [Czachowski] K. Wacław Sieroszewski. Zycie i tworczose [Życie i twórczość]. Lwów, 1938; Свенко T. Вацлав Серошевский и его труды о якутах (к 70-летию выхода в свет первой этнографической монографии о якутах). — ИСОАН СОН, 1969, № 1, вып. 1, с. 74-78; Кuczyński A. Syberyjskie Szlaki. Wrocław, 1972, s. 330-337.]
    При дальнейшем изучении материалов, хранящихся в Центральном государственном архиве Якутской АССР, несомненно еще будут выявлены многие другие ценные документы о жизни и научном творчестве Э. К. Пекарского и В. Л. Серошевского. Но и то, что теперь уже обнаружено в Якутске, не может не заинтересовать их биографов, как советских, так и польских.
    /Труды Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Новая серия. Т. 104. Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. Вып. VII. Ленинград. 1977. С. 99-105./


                                                                          Rozdział VI
                                                        EDWARD PIEKARSKI (1858—1934)*
    [* Chociaż o E. Piekarskim pisano dość dużo, to jednak dotychczas nie ma pełnej i wyczerpującej bibliografii jego prac. Pierwszą bibliografię prac E. Piekarskiego, dostarczoną przez niego samego i obejmującą wszystkie, najdrobniejsze artykuliki i recenzyjki z lat 1895-1911 — łącznie 105 pozycji, ogłosił W. W. Radłów, Spisok pieczatannych rabot E. K. Piekarskogo, [w:] Otczot Imperatorskogo Russkogo Gieograficzeskogo Obszczestwa za 1911 g., SPb. 1912, s. 80-85. Niestety kontynuacji takiego typu nie było — specjalistyczna bibliografia jakutologiczna, etnograficzna P. P. Choroszycha, Jakuty, Irkutsk 1924 — zresztą zredagowana przez samego Piekarskiego, oraz powojenna, językoznawcza N. E. Piętrowa, Jakutskij jazyk, Jakutsk 1956, notują po ponad 60 pozycji każda (obliczenia S. Kałużyńskiego). Jedynie nekrolog pióra M. Azadowskiego (zob. niżej) zawierał wybór 43 pozycji — inne opracowania późniejsze ograniczały się siłą rzeczy do skromniejszego wyboru. Podobnie rzecz przedstawia się z biobibliografią. Po artykułach jubileuszowych jeszcze za życia oraz nekrologach, z których warto wymienić np.: M. Azadowskij, E. K. Piekarskij, 1858-1934, „Sowietskaja Etnografija” 1934, nr 5, s. 105-108; A. N. Samojłowicz, Pamiati E. K. Piekarskogo, „Izwiestija Akademii Nauk SSSR” 1934, nr 10, s. 743-747; W. Kotwicz, Edward Piekarski 1858-1934, „Rocznik Orientalistyczny”, t. 10, 1934, s. 189-193, znowu zaczęto dużo pisać o Piekarskim z okazji stulecia urodzin — trzeba tu zanotować przede wszystkim wydawnictwo zbiorowe: Eduard Karłowicz Piekarskij K 100-letiju so dnia rożdienija, Jakutsk 1958, s. 55 (zawiera 6 artykułów), [dalej cyt. E. K. P., 1958]. Natomiast artykuł: I. S. Gurwicz, I. W. Puchów, E. K. Piekarskij, „Sowietskaja Etnografija” 1958, nr 6, s. 54-60, powstał na podstawie bardzo szczegółowych opracowań tychże autorów w E. K. P., 1958. W Polsce o Piekarskim pisali: S. Kałużyński, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski jako badacze wierzeń Jakutów, „Euhemer”, R. 8, 1964, nr 3, s. 27-37 (o Piekarskim: s. 28-34); tenże, Polskie badania..., s. 176-184; A. Kuczyński, Wkład Polaków..., s. 552-555; tenże, Syberyjskie szlaki etc Jako zabawną ciekawostkę warto odnotować fakt, że każdy polski dziennikarz, który dotarł do Jakucji na nowo „odkrywał” Piekarskiego! Poza tym warto wspomnieć, że prawie w każdej publikacji poświęconej Jakucji mniej lub więcej miejsca zajmuje osoba i dzieło Piekarskiego.]
    Edward Piekarski [* Dla życiorysu i oczywiście pracy nad Słownikiem, albowiem te rzeczy są wzajemnie sprzężone, dużo dają materiały wspomnieniowe i autocharakterystyki Piekarskiego — zob. [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Otrywki iz wospominanij, „Katorga i ssyłka” 1924, nr 4, s. 79-99; tenże, Priedislowie [do:] Słowar' jakutskogo jazyka, wyp. 1, SPb. 1907, s. I-VI; tenże, N. P. Popów, Raboty politiczeskich ssylnych po izuczeniju jakutskogo jazyka wo wtoroj polowinie XIX w. [w:] 100 let jakutskoj ssyłki, Moskwa 1934, s. 348-351 etc. O atmosferze rodzinnej — P. Ettinger, Edward Piekarski, „Wiadomości Literackie”, R. 4, 1937, nr 12, s. 2. O działalności politycznej, oprócz wspomnień — Diejattelt riewolucyonnogo dwiżenija w Rossii, t. 2, wyp. 3, Moskwa 1981, szp. 1155-1157 (tam też dalsza literatura). O pobycie w Jakucji — zawsze pisano w związku ze Słownikiem — poza literaturą cytowaną w przypisie 1, por. np. M. A. Krotow, Jakutskaja ssyłka 70-80-ych godów, wg indeksu, A. A. Popów, O żyzni i diejatielnosti S. K. Piekarskogo [w:] E. K. P., 1958, s. 3-9 (tutaj autor wykorzystał też nie drukowane wspomnienia Piekarskiego).] urodził się 26 października 1858 r. w folwarku Piotrowicze, gm. Smilowicze, pow. ihumeńskiego w ziemi mińskiej, w zubożałej rodzinie szlacheckiej. Jego ojciec Karol był rządcą w majątkach Wittgensteina. Duży wpływ na wychowanie małego Edwarda miał jego dziadek stryjeczny Romuald Piekarski (zm. 1879 r.).
    E. Piekarski uczył się w gimnazjum w Mozyrzu, Mińsku, Taganrogu i Czernihowie; świadectwa dojrzałości jednak nie uzyskał, został bowiem zmuszony do wystąpienia z VII klasy. W 1877 r. wstąpił do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie. Zarówno podczas nauki gimnazjalnej, jak i na studiach należał do tajnych kółek postępowej młodzieży. W grudniu 1878 r. w Charkowie wybuchły rozruchy studenckie, za czynny udział w nich Piekarski został relegowany z Instytutu i skazany na zesłanie administracyjne do guberni archangielskiej. Wyrok jednak nie został wykonany, gdyż Piekarski zaczął ukrywać się przed policją. Od końca 1878 r. należał do stowarzyszenia „Ziemia i Wola”. Organizacja ta skierowała go do guberni tambowskiej. Tam pod zmienionym nazwiskiem pracował oficjalnie jako pisarz gminny, a faktycznie prowadził propagandę wolnościową wśród miejscowych chłopów. Później wrócił do własnego nazwiska, zmieniając tylko imię i imię ojca z „Eduard Karłowicz” na „Iwan Kiriłowicz”, prawdziwe bowiem imiona, jako nierosyjskie, mogły wzbudzić podejrzenie. Jednak policja była już na jego tropie. Wobec czego zaczął się znowu ukrywać pod fałszywym nazwiskiem, najpierw w Tambowie, a następnie w Moskwie. Tu został aresztowany 24 grudnia 1879 r. w jednym z internatów studenckich pod Moskwą i osadzony w słynnym więzieniu w Butyrkach. Po całorocznym śledztwie w styczniu 1881 r. przed sądem wojskowym okręgu moskiewskiego odbył się proces E. Piekarskiego. Był on oskarżony o przynależność do organizacji o charakterze społeczno-rewolucyjnym, o kontakty z człorkami tejże organizacji, wmieszanymi do sprawy o zabójstwo prowokatora Rejnsztejna itp. Dnia 12 stycznia 1881 r. zapadł wyrok, na podstawie którego E. Piekarski został skazany na 15 lat katorgi i pozbawienie wszystkich praw obywatelskich. Jednak przy konfirmacji, ze względu na młody wiek i słabe zdrowie, wyrok złagodzono na bezterminowe zesłanie do najbardziej oddalonych miejscowości Syberii Wschodniej. W lutym Piekarskiego przeniesiono do wyszniewołockiego więzienia etapowego, skąd wyruszył normalną drogą skazańców, tzn. z więzienia do więzienia na Sybir. Latem 1881 r. Piekarski przybył do Krasnojarska, a stamtąd przez Jakuck, do miejsca przeznaczenia — I. Igi-dejskiego naslegu w Baturusskim ułusie (obecnie rejon tattiński), dokąd dotarł 8 listopada. Tu dla lepszego nadzoru został umieszczony w jurcie gromadzkiej. Później przydzielono mu niewielki kawałek ziemi, który uprawiał własnoręcznie i zbudował na nim jurtę. W całkowitym urządzeniu się pomogła mu żona czy gospodyni — Jakutka, która ułatwiała kontakty z otoczeniem i uczyła języka jakuckiego.
    Po pewnym czasie E. Piekarski zainteresował się bliżej językiem jakuckim i postanowił opracować jego słownik. Należał do grupy zesłańców politycznych, która w latach osiemdziesiątych skupiała się koło znanych działaczy narodnickićh: M. A. Natansona i O. W. Aptekmanna, przebywających wówczas na zesłaniu w Jakucji. Do tejże grupy należeli również: W. Sieroszewski, M. Witaszewski i inni. W 1886 r. jako pierwszy podpisał protest zesłańców zamieszkałych w Batumusskim ułusie przeciwko gwałtom administracji. Później nawiązali oni kontakty z dwiema znanymi instytucjami naukowymi: Wschodniosyberyjskim Oddziałem Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego (Wostoczno-Sibirskij Otdieł IRGO = WSO IRGO) oraz z Jakuckim Komitetem Statystycznym. Już w 1886 r. Oddział WSO IRGO zaproponował Piekarskiemu wydanie jego słownika. Ponieważ prace nad nim znajdowały się dopiero na etapie zbierania materiałów, Piekarski zabrał się intensywnie do jego przygotowania i pod koniec 1889 r. ukończył pierwszą redakcję słownika. Nie wydano go jednak wówczas z powodu braku kredytów. Kiedy WSO IRGO przystąpił do zorganizowania ekspedycji jakuckiej, która odbyła się w latach 1894-1896, zaproszono E. Piekarskiego jako jednego z pierwszych; właściwie był ori jednym z jej współorganizatorów. Razem z I. J. Majnowem opracował pierwszy zarys planu badań ekspedycji. Poza tym Piekarski kierował zespołem badawczym nad językiem i kulturą duchową Jakutów [* O udziale Piekarskiego w ekspedycji jakuckiej pisze K. I. Gorochow, O diejatielnosti E. K. Piekarskogo w Jakutskoj (Sibiriakowskoj) ekspiedicyi w 1894-r 1896 gg. [w:] E. K. P. 1958, s. 42-47.].
    Tymczasem, 14 czerwca 1895 r., Piekarskiemu przywrócono częściowo prawa obywatelskie; otrzymał mianowicie prawo wyboru miejsca zamieszkania z wyjątkiem stolicy i miast gubernialnych. Jednak nie skorzystał z tego i pozostał na miejscu, aby kontynuować rozpoczęte prace. W 1895 r. Piekarski opublikował swoją pierwszą pracę — był to artykuł o rodzie jakuckim, napisany w 1893 r. wspólnie z drugim zesłańcem G. F. Osmołowskim. W 1897 r. skończył opracowanie redakcyjne pierwszego zeszytu swojego Słownika jakuckiego i oddał go do druku. Ponieważ drukarnia w Jakucku nie dysponowała potrzebnymi znakami drukarskimi, Słownik ukazał się dopiero w 1899 roku nakładem IRGO jako jeden z tomów prac ekspedycji jakuckiej.
    Ukazanie się Słownika ułatwiło starania Akademii Nauk i Towarzystwa Geograficznego w sprawie pozwolenia dla Piekarskiego na zamieszkanie w Jakucku (miasto gubernialne). Przeniósł się on tam w 1900 r. i został zaliczony w poczet pracowników zarządu okręgu, ze stałymi poborami w wysokości 50 rb miesięcznie (jako zesłaniec polityczny otrzymywał zasiłek 6-12 rb). Piekarski został zatrudniony przy przygotowaniu nowej ustawy o prawach tubylców. Chodziło o modernizację ustawy z 1822 r. i skodyfikowanie jej z nakazem o zniesieniu pańszczyzny w 1861 r. (Projekt nowogo położenija ob inorodcach, primienitielno k obszczemu położeniju o kriestjanach 1861). Memorandum Piekarskiego w tej sprawie odznaczało się krytycznym podejściem. Poza tym w latach 1900-1902 brał on udział w pracach komisji przygotowującej nowy podział ziemi wśród Jakutów — swego rodzaju reformę rolną i był współautorem instrukcji wykonawczej [* O udziale Piekarskiego w tym przedsięwzięciu zob. I. S. Gurwicz, E. K. Piekarskij kak etnograf — jakutowied [w:] E. K. P., 1958, s. 23 oraz K. J. Gorochow, Ob instrukcyi W. N. Skrypicyna o poriadkie urawnitielnogo raspriedielenija ziemiel w Jakutskoj obłasti, „Trudy Instituta Jazyka, Litieratury i Istorii Jakutskogo Filiała Sib. Otdiel. An SSSR”, t. 2 (7), 1960, s. 50-58, (spec. o Piekarskim: s. 51).]. W 1903 r. wziął udział w nelkan-ajańskiej ekspedycji kierowanej przez inż. W. E. Popowa; prowadząc wspólnie z W. I. Jonowem badania nad tamtejszymi Tunguzami-Ewenkami dokonał między innymi ich spisu (ludnościowego) oraz zbierał eksponaty dla Muzeum Rosyjskiego w Petersburgu. Aby uzupełnić obraz tego bardzo pracowitego, chociaż krótkiego w życiu Piekarskiego okresu, należy dodać, że przygotował on i wydał w 1905 r. Mały słownik rosyjsko-jakucki; zaczął też opracowywać (uzupełniając je) i wydawać prace zmarłego przyjaciela, zesłańca-badacza W. F. Troszczanskiego (1846-1898) [* W całości w latach 1902-1911 Piekarski wydał 5 prac Troszczanskiego.]. Następnie w ramach współpracy z Jakuckim Komitetem Statystycznym zredagował przegląd ostatniego dziesięciolecia życia Jakucji (1892-1902), sam przygotował również osobny przegląd tego typu za 1901 r. Poza tym zebrał wówczas materiały do szeregu artykułów, które ukazały się w późniejszym okresie. Wszystkie te czynności nie przeszkodziły E. Piekarskiemu kontynuować prac nad Słownikiem jakuckim. Petersburska Akademia Nauk, głównie w osobie jej faktycznego szefa, stałego sekretarza, znanego orientalisty W. W. Radłowa, roztoczyła opiekę nad osobą i pracami Piekarskiego. Od 1904 r. zaczął on otrzymywać stały, roczny zasiłek z Akademii w wysokości 400-500 rb. Dalej dzięki staraniom Akademii, która postulowała konieczność wydania Słownika jakuckiego i potrzebę osobistego nadzoru Piekarskiego nad drukiem, otrzymał on zezwolenie na zamieszkanie w Petersburgu — dokąd przeniósł się w 1905 r. Po swoim wyjeździe Piekarski pilnie śledził rozwój życia kulturalnego w Jakucji i w miarę możliwości starał się w nim pomagać. Na przykład w 1907 r. dopilnował w Petersburgu kupna urządzeń drukarskich łącznie z jakuckim (wg opracowanej przez siebie pisowni) i rosyjskim składem drukarskim Urządzenia te przeznaczone były dla pierwszej nieurzędowej gazety „Jakutskij Kraj”, wydawanej w obu językach. Po przeniesieniu się do Petersburga Piekarski pracował (1905-1910) w dziale etnograficznym Muzeum Rosyjskiego, zajmując się katalogowaniem zbiorów. W 1911 r. został przez W. W. Radłowa zatrudniony w kierowanym przez niego akademickim Muzeum Antropologii i Etnografii w charakterze prywatnego pomocnika dyrektora, następnie uzyskał etat kustosza, prawdopodobnie w związku z odejściem z Muzeum J. Czekanowskiego. W końcu kierował galerią Piotra Wielkiego. Już w 1907 r. ukazało się drugie, uzupełnione wydanie pierwszego zeszytu Słownika jakuckiego [* Por. kartę tytułową Słownika, reprodukowaną przez S. Kałużyńskiego, Polskie badania..., s. 179.]. Jednak druk całego Słownika dobiegł końca dopiero w 1930 r. Całość była imponująca — Słownik został wydany w 13 zeszytach, następnie podzielony na 3 grube tomy; łącznie ponad 2 tys. stron, a obejmował on około 25 tys. słów. Równocześnie ze Słownikiem Piekarski wydał 3-tomowe wypisy folkloru jakuckiego. Dzięki tym publikacjom wszedł do stołecznych kół orientali-stycznych i etnograficznych, które bardzo czynnie interesowały się postępami jego pracy. Stamtąd też wyszły pierwsze wyrazy oficjalnego uznania dla jego prac w postaci 2 złotych medali, z których pierwszy otrzymał w 1907 r. z Akademii Nauk, a drugi — w 1911 r. z Towarzystwa Geograficznego. Nieco później za czynny udział w działalności sekcji etnograficznej Towarzystwa Geograficznego Piekarski został wybrany jej sekretarzem i był faktycznym redaktorem organu sekcji „Zywaja Starina”. Funkcje te pełnił od 20 X 1914 r. aż po 1917 r.
    Po Rewolucji Październikowej E. Piekarski nadal pracował w Akademii Nauk, a po reorganizacji Muzeum przeszedł do Gabinetu Turkolo-gicznego, który w 1930 r. został wcielony do Instytutu Orientalistycznego. Piekarski przez cały ten czas kontynuował prace nad Słownikiem jakuckim. Poza tym w latach 1924-1931 brał czynny udział w Komisji Akademii do badań nad Jakucją.
    Specjalne zaszczyty spotkały Piekarskiego z okazji 2 jubileuszów pracy naukowej — 45-lecia w 1927 r. oraz 50-lecia w 1931 r. Akademia Nauk wybrała go wówczas swoim członkiem korespondentem (1927), a następnie 1 II 1931 r. zaliczono go w poczet członków honorowych. Jakucja uczciła te jubileusze nie tylko przyznaniem Piekarskiemu sporych zasiłków pieniężnych na druk Słownika, przyznaniem nagrody pieniężnej i stałej pensji, lecz także nazwaniem jego imieniem szkoły oraz miejscowości — Igidejskiego naslegu — gdzie niegdyś mieszkał i pracował.
    E. Piekarski zmarł w Leningradzie w dniu 27 czerwca 1934 r. dobiegając 76 roku życia.
    Kontakty z nauką polską Piekarski nawiązał dzięki dwom młodszym kolegom petersburskim, późniejszym profesorom lwowskim — Janowi Czekanowskiemu i Władysławowi Kotwiczowi. Jego dawny kolega z Muzeum Antropologii i Etnografii prof. dr J. Czekanowski wspominał, że Piekarski mówił czystą polszczyzną i abonował gazetą polską [* Informacja ustna prof. dr. J. Czekanowskiego. Jemu Piekarski pomagał w czytaniu korekty książki, Zarys metod statystycznych, Warszawa 1913. W 1914 r. Piekarskiego odwiedził też S. Poniatowski. Por. S. Poniatowski, Dziennik wyprawy, „Lud”, t. 50, 1964/1965, druk w 1966, s. 78-79.]. Prof. dr. W. Kotwiczowi [* Por. przypis 1.] przypadła w udziale rola wprowadzenia E. Piekarskiego do nauki polskiej. Drukował on prace Piekarskiego w „Roczniku Orientalistycznym”; na jego wniosek Polskie Towarzystwo Orientalistyczne w 1928 r. mianowało E. Piekarskiego członkiem honorowym. Piekarski w korespondencji z W. Kotwiczem dał wyraz swojej głębokiej radości, że nareszcie jego prace zaczynają się ukazywać w języku ojczystym [* List E. Piekarskiego do W. Kotwiczą z 8. 12. 1924 r. Dział rękopisów Biblioteki PAN w Krakowie, sygn. 4598.].
    Pozycję w nauce Piekarski uzyskał przede wszystkim, jako autor Słownika języka jakuckiego. Słownik ten jest jedynym w swoim rodzaju — jest to właściwie encyklopedia kultury ludowej Jakutów. Pogląd Piekarskiego na język był bowiem następujący: „Język plemienia jest odbiciem całego jego życia, to muzeum, gdzie zebrane są wszystkie skarby jego kulturalnego i intelektualnego życia” — tak brzmiało motto do Słownika. Toteż i historyk etnografii musi mu poświęcić sporo miejsca, tym bardziej że jak pisze sam Piekarski, „w pracy nad słownikiem splotły się zainteresowania lingwisty i etnografa” [* Zob. chociażby autocharakterystyką — [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Roboty politiczeskich ssylnych..., s. 349.]. W języku polskim nakreślili piękną sylwetkę Piekarskiego orientaliści — W. Kotwicz i S. Kałużyński, którzy bardzo wnikliwie przedstawili i autora, i jego dzieło [* Zob. przypis 1.], Lecz brak tam samych dziejów powstania Słownika i metod pracy terenowej Piekarskiego. Ten brak postanowiłem uzupełnić w niniejszej książce opierając się głównie na wypowiedziach samego Piekarskiego [* O powstaniu Słownika informuje literatura wspomnieniowa wymieniona w przypisie 2 oraz publikacja E. K. P., 1958, passim.], albowiem chodzi mi między innymi o przedstawienie metod pracy naszych etnografów.
    Piekarski datował rozpoczęcie swoich świadomych prac nad Słownikiem już na rok 1882 (na karcie tytułowej pierwszego zeszytu w wydaniu jakuckim napisał „opracowany 1882-1897”), czyli prawie na początek swojego pobytu w Jakucji. Sprawa jednak nie przedstawiała się tak prosto, gdyż Piekarski dopiero w chwili przybycia zorientował się, że przytłaczająca większość Jakutów, wśród których został osiedlony, zupełnie nie zna języka rosyjskiego. Ponieważ musiał porozumiewać się z nimi, zaczął notować pojedyncze słowa jakuckłe dotyczące najbliższego otoczenia i ich znaczenie rosyjskie. W arkana gramatyki wprowadził go stary podręcznik D. Chitrowa Kratkaja gramatika jakutskogo jazyka, Moskwa 1858. Pierwszym informatorem Piekarskiego był ślepy Jakut — Oczokun. Z tych notatek powstały 2 zeszyciki, podręczne słowniczki: jakucko-rosyj-ski oraz rosyjsko-jakucki. Poza tym Piekarski otrzymał i przepisał rękopiśmienne słowniczki zestawione przez wcześniejszych zesłańców — Natansona, Ałbowa i Orłowa. Dalej przejrzał i wypisał słowa z tłumaczeń pism religijnych na język jakucki.
    O podjęciu świadomej pracy zbierackiej z myślą o konkretnym zadaniu — opracowaniu słownika — zadecydowały następujące momenty. Pierwszy z nich to zapoznanie się ze słownikiem O. Böhtlingka, Jakutisch--Deutsches Wörterbuch (SPb 1851), stanowiącym drugą część klasycznej pracy Über die Sprache der Jakuten. Słownik ten przywiózł do Jakucji zesłaniec N. S. Tiutczew i udostępnił go Piekarskiemu, który poprzednio nawet o nim nie słyszał. Drugim, ważnym bodźcem natury psychologiczno-emocjonalnej do pracy nad słownikiem była zauważona sprzeczność między ogólnie panującym w ówczesnej Rosji przekonaniem, że język jakucki jest ogromnie ubogi, a własnym doświadczeniem podbudowanym znajomością z prof. D. Popowem, który ukazał Piekarskiemu całe bogactwo mowy jakuckiej i w ciągu 13 lat, aż do swej śmierci, był jego głównym informatorem. Dużej pomocy w swej pracy doczekał się też Piekarski od kolegów zesłańców. Najpierw od S. Jastrzębskiego, przebywającego w latach 1886-1890 w innych naslegach tegoż Baturusskiego ułusu; udostępnił on Piekarskiemu swoje wypisy i streszczenia gramatyki jakuckiej Böhtlingka oraz był bardzo pomocny w dyskusjach teoretycznych. Jastrzębski bowiem pracował w tym samym czasie nad gramatyką języka jakuckiego. Specjalną rolę odegrał najbliższy sąsiad — W. M. Jonów, który współpracował z nim przez długie lata. W 1890 r. odstąpił on Piekarskiemu swoje bogate zbiory językowe. Jonów i jego żona Jakutka M. N. Androsowa byli nieprzeciętnymi znawcami języka jakuckiego i bardzo pomogli Piekarskiemu w zrozumieniu istotnych cech tego języka oraz jego ducha. Piekarski, doceniając udział Popowa i Jonowa w powstaniu Słownika, upamiętnił ich jako współautorów.
    Baza materiałowa Słownika rozszerzała się stale. Piekarski, przede wszystkim pod wpływem Jonowa i Klemenca, zaczął interesować się folklorem jakuckim. Okazało się wtedy, że język ustnej twórczości ludowej jest bardzo bogaty. Piekarski, przekonawszy się o tym, stwierdził później z żalem, że zbyt długo ograniczał swoje zainteresowania tylko do źródeł pisanych, i to w nie najlepszym wydaniu, na przykład literatury religijnej.
    Udział Piekarskiego w ekspedycji jakuckiej nie tylko skonkretyzował sprawę wydania Słownika, lecz przyniósł także nowe materiały uzupełniające — przede wszystkim w postaci rękopisów pochodzących głównie ze zbiorów Towarzystwa Geograficznego. Poza tym Piekarskiemu wiele dały twórcze dyskusje, zwłaszcza na tematy metodyczne z uczestnikami ekspedycji oraz jej organizatorem D. A. Klemencem. Właściwie za radą tego ostatniego od 1894 r. Piekarski zaczął podawać w swoim Słowniku frazeologię. Poza tym zapoznał się ze słownikiem W. W. Radłowa, Opyt słowarja tiurkskich narieczii, z którego — jak i z innych dostępnych mu źródeł — zaczął notować odpowiedniki w innych językach. Robił to jednak dorywczo i w druku nie uwzględnił. W 1897 r. Piekarski oddał do druku pierwszy zeszyt Słownika, który ukazał się po 2 latach. Program Słownika został już ostatecznie ustalony. Jednakże w możliwie idealnym wykonaniu tak szerokich zamierzeń pomogło to, że w Petersburgu Słownikiem zajęli się twórczo orientaliści tej miary, co W. W. Radłów i K. G. Zaleman. Uwzględniając projekt Radłowa, w Słowniku, od 3 arkusza drukarskiego począwszy, zaczęto oprócz tekstu jakuckiego i objaśnień rosyjskich podawać jeszcze paralele w innych językach: tureckich, mongolskich i ałtajskich. Uzupełnienia te robili orientaliści, fachowcy wysokiej klasy; oprócz wyżej wymienionych należy wspomnieć jeszcze turkologów — Samojłowicza, Małowa, Judachina; mongolistów — Katanowa i Władimircowa, ałtaistów — Kotwiczą, Poppego i innych. Tak więc w końcu Słownik ten nie ograniczał się tylko do zwykłego objaśniania jednego słowa drugim, lecz dawał również często etymologię, odmiany, wyrazy pochodne itp. słów jakuckich, ich odpowiedniki w innych językach oraz szerokie objaśnienia każdego pojęcia oparte na udokumentowanych przykładach ze wszystkich dziedzin życia, więc zarówno kultury materialnej, wierzeń, jak i folkloru. W Słowniku zostały szczegółowo opisane na przykład typy budownictwa, narzędzi, broni, ozdób, ubiorów, obrzędowość, wierzenia, zwyczaje itd. Jak więc widzimy, założenia wyrażone w motcie zostały w pełni zrealizowane.
    Z kolei należy zastanowić się nad.metodami pracy stosowanymi przez Piekarskiego. Przegląd ich rozpocznę opierając się na przykładzie pierwszego i głównego dzieła — Słownika. Narzuca się tu przede wszystkim pytanie, w jaki sposób z przypadkowych notatek powstało dzieło o najwyższej wartości naukowej. Narastający materiał słownikowy Piekarski co pewien czas przepisywał, dodając nowo poznane wyrazy. Z powodu trudności w zdobyciu papieru do zeszytów doklejano nowe strony. Trudności techniczne — ciągłe przepisywanie narastającego materiału — przezwyciężono bardzo późno. Piekarski bowiem zupełnie przypadkowo z przedmowy do słownika Dala dowiedział się o istnieniu powszechnie używanego kartkowego sposobu układania słownika. Dalej, punktem zwrotnym w pracy było zapoznanie się ze słownikiem Böhtlingka, w którym Piekarski znalazł swój pierwowzór. Jednakże przed autorem nowego słownika stanęło pytanie, w jaki sposób swoje obszerne materiały wtłoczyć w podobne ramy. Wobec tego wspólnie z Jonowem zwrócili się w tej sprawie do Böhtlingka listownie. Odpowiedzi jednak nie otrzymali, bo Böhtlingk w tym czasie już przebywał w Niemczech. W tej sytuacji jedynym wzorem pozostał jego słownik. Zatem wraz z Jonowem wypisywali słowa ze słownika Böhtlingka, a z drugiej strony uzupełniali ten słownik wypisując nowe wyrazy na jego marginesach. Niemniej jednak słownik ten był dla Piekarskiego punktem wyjścia pod wieloma względami. Początkowo bowiem stosował on do zapisywania słów jakuckich ogólnie przyjęty alfabet rosyjski; pod wpływem słownika Böhtlingka zastosował pisownię akademicką, tzn. alfabet łaciński, do którego dodał pewne znaki specjalne. W toku dalszej pracy koncepcja Słownika stale się wzbogacała i pierwowzór, jakim był słownik Bóhtlingka, został prześcigniony i zeszedł do rzędu jednego ze źródeł.
    Jak wiadomo, w pewnym okresie prac nad Słownikiem Piekarski przeniósł swoje zainteresowania ze źródeł pisanych na język żywy, zarówno potoczny, jak i „poetycki” (folkloru). Trzeba było więc zapisywać ze słuchu. Istnieją świadectwa współczesnych, w jaki sposób odbywały się zapisy i narady, na których je sprawdzano. Piekarski pytał, informator odpowiadał, a zapisywali, z Jonowem, każdy z osobna, następnie zaś porównywali zapisy. Jeżeli w zapisie zachodziły różnice, to pytano i zapisywano tak długo, aż nie osiągnięto zupełnej zgodności [* Por. P. W. Popow, E. K. Piekarski] w jakutskoj ssylkie... [w:] E. K. P., 1958, s. 52.]. Obaj należeli do badaczy bardzo ostrożnych, wobec tego każdą otrzymaną informację sprawdzali przy rozmaitych okazjach.
    Zasadniczo na marginesie Słownika powstały wszystkie inne prace Piekarskiego. Jego zainteresowania kulturą materialną Jakutów zostały właściwie wyczerpane przy opracowywaniu poszczególnych haseł Słownika. Jedyną osobną publikacją z tej dziedziny był artykuł o stroju i innych akcesoriach jakuckiego szamana napisany wspólnie z Wasilewem [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, W. N. Wasilew, Płaszcz i buben jakutskogo szamana, „Matieriały po etnografii Rossii”, t. 1, SPb. 1910, s. 93-116.].
    Jednakże główny wkład Piekarskiego do etnografii to jego prace z dziedziny kultury duchowej ze szczególnym uwzględnieniem folkloru oraz kultury społecznej. Najbardziej znaną publikacją z zakresu folkloru są jego 3-tomowe Obrazcy narodnoj litieratury jakutow [* Obrazcy narodnoj litieratury jakutow, izdawajemyje pod redakcyej E. K. Piekarskogo, Tieksty, t. 1: Obrazcy narodnoj litieratury jakutow, sobrannyje E. K. Piekarskim, SPb. 1907-1911, s. 475; t. 2: Obrazcy [...], sobr. I. A. Chudiakowym, 1913-1917, s. 258; t. 3: Obrazcy [...], zapisannyje W. N. Wasilewym, wyp. 1, 1916, s. 196. O Piekarskim jako folkloryście por. L. W. Puchów, E. K. Piekarskij i izuczenije jakutskogo folkłora [w:] E. K. P., 1958, s. 29-41, por. tenże, Jakutskij gieroiczeskij epos ołoncho, Moskwa 1962, s. 10-12, 18-19; G. U. Ergis, Oczerki..., s. 34-40.]. W pierwszym tomie opublikował on zebrane przez siebie oryginalne teksty, w drugim tomie zostały umieszczone teksty zebrane przez Chudiakowa (przekłady, które w swoim czasie wyszły pt. Wierchojanskij Sbornik), a w trzecim tomie — tekst jednego ołoncho zapisany przez Wasilewa. Właściwie to nie wszystkie, teksty pierwszego tomu zapisał sam Piekarski, niektórych z nich dostarczyli mu bowiem mało piśmienni „gawędziarze” jakuccy. Jednakże praca redakcyjna nad tymi tekstami równała się zasadniczo napisaniu ich na nowo. Również dwa pozostałe tomy doczekały się poprawek Piekarskiego zmierzających do osiągnięcia jak największej precyzji filologicznej i treściowej cytowanych tekstów [* Ostatnio specjalny artykuł o metodzie pracy tekstologicznej Piekarskiego ogłosił I. W. Puchów, Robota E. K. Piekarskogo nad tiekstom ołoncho „Stroptiwyj Kulun Kullustuur” (K problemie naucznogo riedaktirowanija epiczeskogo tieksta) [w:] Tiekstołogiczeskoje izuczenije eposa, Moskwa 1971, s. 170-179.]. Należy tylko żałować, że nie zostały wydane projektowane przekłady rosyjskie, co przyczyniłoby się do większego rozpowszechnienia i znajomości folkloru jakuckiego. Antologia ta, przygotowana przez Piekarskiego, była pierwszą ściśle naukową publikacją tekstów jakuckiego eposu bohaterskiego, głównie ołoncho, w oryginale. Do dzisiejszego dnia została też ona największym i najpełniejszym wydawnictwem tego typu. Z innych prac Piekarskiego dotyczących folkloru jakuckiego, należałoby dla przykładu wymienić jeszcze: bibliografię „bajki” [* Bibliografija jakutskoj skazki, „Zywaja Starina” 1912, wyp. 2/3, s. 529-432.] ogólny artykuł o rodzajach „bajek” [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Jakutskaja skazka, [w:] S. F. Olden-burgu..., Leningrad 1934, s. 421-426.] (tak Piekarski nazywał „ołoncho”) oraz przyczynki drukowane po polsku [* Przede wszystkim: E. Piekarski, Przysłowia i przypowiastki jakuckie, „Rocznik Orientalistyczny”, t. 2, 1919/1924, s. 190-203 oraz tenże, Zagadki jakuckie, tamże, t. 4, 1926, s. 1-60.]. Tutaj trzeba również wspomnieć o rozprawach poświęconych wiedzy ludowej, na przykład wyobrażeniom z dziedziny kosmologii, zoologii, antropologii [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Sriedi jakutow (słuczajnyje zamietki), „Oczerki po izuczeniju Jakutskogo kraja”, wyp. 2, Irkutsk 1928, s. 25-33.] czy medycyny ludowej [* E. Piekarski, N. Popów, Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów, „Rocznik Orientalistyczny”, t. 6, 1920, s. 216-220.].
    Zagadnienia społeczne zawsze stanowiły centrum zainteresowań Piekarskiego. W tych sprawach splatała się u niego teoria z praktyką. O działalności praktycznej — udziale w przygotowaniu projektów ustawodawczych itp. wspomniano już wyżej. Z szerokiego wachlarza zagadnień społecznych w publikacjach znalazły odbicie następujące zagadnienia: ród, rodzina i obrzędowość weselna [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Sriedniaja jakutskaja swad'ba, „Wostocznyje zapiski”, t. 1, 1927, s. 301-222.]. Kwestią rodu u Jakutów Piekarski zainteresował się bardzo wcześnie, jej też poświęcił swój pierwszy artykuł napisany razem z Osmołowskim w 1893 r. [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, G. F. [Osmołowski] Osmołowskij, Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich [w:] Pamiatnaja kniżka Jakutskoj obłasti na 1896 god, Jakutsk 1895, wyp. 3, s. 1-48. Ponieważ autorzy byli jeszcze zesłańcami z ograniczonymi prawami obywatelskimi, artykuł ukazał się anonimowo.] Praca ta składała się z 2 części: 1. Próba rekonstrukcji ustroju rodzinnego i społecznego do przyjścia Rosjan. 2. Zarys rozwoju społeczności pod wpływem władzy rosyjskiej. Artykuł ten z miejsca wywołał dość ostrą polemikę; najpierw recenzję też zesłańca W. S. Jefriemowa [* [Jefriemow] W. S. E., Jakutskij rod, „Izwiestija WSO IRGO”, t. 26, 1896, s. 206-229.], który przede wszystkim zakwestionował pierwszą część, wypowiadając szereg słusznych uwag natury metodologicznej i merytorycznej, tak że obecnie obydwie prace omawiane są łącznie. Dalej szereg uwag krytycznych wypowiedział też znawca jakuckich zagadnień prawnych D. A. Koczniew [* D. A. Koczniew, Oczerki juridtczeskogo byta jakutow, Kazań 1899, passim.]. Poza tym Piekarski poruszył cały szereg kwestii prawnych, pisząc o ogólnej sytuacji prawnej Jakutów w stosunku do obowiązującego prawodawstwa ówczesnej Rosji [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Koczewoje ili osiedłoje plemia jakuty?, „Sibirskije woprosy” 1908, nr 37/38, s. 39-40.], o prawie władania ziemią [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Ziemielnyj wproś u jakutow, „Sibirskije woprosy” 1908, nr 17/18, s. 14-18.], o organizacji sądu [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Ob organizacyi suda u jakutow, „Sibirskije woprosy” 1907, nr 33, s. 15-18; nr 36, s. 22-27.]. Nadto należy wspomnieć, że również w innych artykułach [* Np. [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Iz jakutskoj stariny (k matieriałam po jakutskomu obycznomu prawu), „Żywaja Starina” 1909, wyp. 2/3, s. 17-34.] Piekarski akcentował wielką rolę prawa obyczajowego. Oprócz prac o charakterze ściśle naukowym ogłosił jeszcze szereg innych, drobniejszych artykułów publicystycznych, w których informował szeroką publiczność rosyjską o aktualiach jakuckich [* Np. [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Nieurożaj i sibirskaja jazwa w Jakutskoj obłasti, „Sankt-Petersburskije wiedomosti”, 1909, nr 218.]. Trzeba również zaznaczyć, że Piekarski niektóre, dobrze zbadane przez siebie zagadnienia omówił w formie przypisków lub uzupełnień do cudzych publikacji. Tak było na przykład z szamanizmem; uważał on bowiem, że przygotowana przez niego do druku praca Troszczanskiego wyczerpała to zagadnienie [* W. F. Troszczanskij, Ewolucyja czornoj wiery (szamanstwa) u jakutow. Posmiertnoje izdanije, redaktirowannoje E. K. Piekarskim, dopołniennoje primieczanijami E. K. Piekarskogo, N. F. Katanowa i snabżonnoje priłożenijami E. K. Piekarskogo, A. A. Naumowa i W. W. Popowa, Kazan 1902, s. 208, „Uczonyje zapiski Kazanskogo Uniwiersitieta” 1902, kn. 4.].
    Udział Piekarskiego w ekspedycji jakuckiej przyczynił się nie tylko do ostatecznego wyklarowania się koncepcji Słownika, lecz przede wszystkim do wzrostu świadomości badawczej — zresztą dotyczyło to wszystkich jej uczestników. Sytuacja była zresztą dość paradoksalna; zebrali się ludzie, którzy znali lepiej lub gorzej język i realia kultury jakuckiej, ale którzy w zasadzie nie mieli nie tylko żadnego oficjalnego przygotowania teoretycznego, lecz często także żadnego doświadczenia w przekazywaniu swoich praktycznych osiągnięć badawczych w formie publikacji. A do pracy w ekspedycji trzeba było mieć między innymi szczegółowo opracowany plan badań w tym zakresie. Plany takie powstawały w wyniku dyskusji nad ramowym planem badań ekspedycji opracowanym przez jej kierownika K. A. Klemenca, która to dyskusja odbywała się podczas pierwszego zjazdu uczestników ekspedycji. Klemenc w swoim referacie ustosunkował się  do już istniejących, drukowanych kwestionariuszy i zwrócił uwagę na brakujące w nich zagadnienia. W toku dyskusji zebrani polecili Piekarskiemu i Majnowowi opracowanie szczegółowego (dzisiaj określilibyśmy go jako ramowy) kwestionariusza, który później został jeszcze raz kolektywnie przedyskutowany. Tak powstała: Programma dła izuczenija domaszniego i siemiejnego byta jakutow opublikowana w pierwszym zarysie w planie wydawnictw ekspedycji Sibiriakowa [* N. A. Obruczew, Programma izdanija trudów Jakutskoj ekspiedicyi, snariażonnoj na sriedstwa J. M. Sibiriakowa, Irkutsk 1897, s. 10-27.], a w ostatecznej swojej postaci dopiero po prawie 20 latach od jej powstania w 1913 r. [* „Żywaja Starina” 1913, wyp. 1-2, s. 117-135.] Kwestionariusz został podzielony na następujące zespoły zagadnień: 1. łowiectwo, 2. rybołówstwo, 3. hodowla zwierząt, 4. rolnictwo, 5. rzemiosła, 6. pożywienie, trunki, narkotyki, 7. zabudowania, 8. życie rodzinne, 9. gry i zabawy, 10. obyczaje i charakter etniczny. Na tym kwestionariuszu opierano się w latach trzydziestych przy opracowywaniu kwestionariuszy do badań etnograficznych prowadzonych w ramach komisji jakuckiej AN ZSRR. Według oceny współczesnego etnografa jakutologa I. S. Gurwicza [* I. S. Gurwicz, E. K. Piekarskij kak etnograf-jakutowied, E. K. P., 1958, s. 21.] kwestionariusz ten może być przydatny również i dla dzisiejszego badacza. Trudno jest obecnie dokładnie ustalić, jaki był udział w powstaniu oraz w bardziej szczegółowym opracowaniu tego kwestionariusza Piekarskiego, a jaki Majnowa. Kwestionariusz ów został uzupełniony tematycznie przez opracowany w tym samym mniej więcej czasie kwestionariusz Troszczanskiego poświęcony wierzeniom jakuckim [* W. F. Troszczanskij, Opyt sistiematiczeskoj programmy dla sbora swiedienij o dochriestijanskieh wierowanijach jakutow, „Żywaja Starina” 1911, wyp. 2, s. 247-292. Kwestionariusz ten zredagował i ogłosił E. Piekarski.].
    Ustalenie wkładu Piekarskiego do metodyki badań jest szczególnie trudne, gdyż spory odsetek jego publikacji powstał dzięki współpracy z innymi osobami, która zaczęła się od pierwszego artykułu, a ciągnęła do późnej starości. Współpracownicy zmieniali się w zależności od tematu czy okresu życia Piekarskiego. Co do podjętej na starość współpracy z ostatnim współautorem N. P. Popowem, to wiemy, że jego rola ograniczyła się wyłącznie do „rzucenia na papier" materiałów dostarczonych i chyba także zinterpretowanych przez Piekarskiego [* Por. pocztówką E. Piekarskiego do W. Kotwiczą z 28. 5. 1928 r. Dział rękopisów Biblioteki PAN w Krakowie, sygn. 4598.]. Jednakże rola wszystkich jego współpracowników nie była jednakowa. Najlepiej to widać na przykładzie współautorów Słownińa — Jonowa i Popowa; wkład każdego z nich miał zgoła odrębny charakter; pierwszy miał przygotowanie praktyczne i teoretyczne, drugi znał po prostu doskonale język jakuc-ki. Do scharakteryzowania współpracy Piekarskiego z innymi najlepiej posłuży przykład przez niego samego zapisany, co prawda nie dotyczący Jakutów, lecz innych mieszkańców Jakucji — Tunguzów. Praca została podpisana 2 nazwiskami: Piekarskiego i W. P. Cwietkowa [* [E. Piekarski] E. K Piekarskij, W. P. Cwietkow, Oczerk byta prijanskich tungusow, „Sbornik Muzeja Antropologii i Etnografii”, t. 2, 1. SPb. 1913, s. 1-2.]. Ekspedycję w czasie od 21 lipca — 12 sierpnia 1903 r. odbyli razem Piekarski i Jonów. Piekarski przeprowadził w języku jakuckim wywiady z 66 osobami będącymi głową rodziny; wyjeżdżając z Jakucji zostawił te materiały Jonowowi, który najpierw przełożył je z jakuckiego na rosyjski, a następnie uzupełnił dodatkowymi danymi. Potem materiały te otrzymał W. P. Cwietkow, który znając się na temacie, opracował je w postaci zwięzłej monografii. Wtedy Piekarski znowu to wszystko sprawdził, uzupełnił i opatrzył przypisami. Niektóre rozdziały publikował przedtem w piśmie „Żywaja Starina”.
    Należy jeszcze dodać, że umiał sobie doskonale zorganizować pracę przez trafny dobór współpracowników i umiejętne kierowanie nimi. Zebrany przez nich materiał kontrolował i redagował. Nie umniejszając jego ogromnych zasług osobistych, można sformułować twierdzenie, że owe wielkie osiągnięcia zawdzięczał jednak pracy całego licznego zespołu ludzi. Innymi słowy, Piekarski prowadził badania opierając się na dobrze zorganizowanej i bardzo szeroko rozbudowanej sieci umiejętnie dobranych informatorów i innego rodzaju współpracowników.
    Tematyką metodologiczną Piekarski się nie zajmował; nie czuł się do tego przygotowany. Czasem tylko akcentował potrzebę kompleksowych badań, jak to zrobił na przykład już w pierwszym swoim artykule o rodzie jakuckim. Napisał tam: „Ażeby mieć pojęcie o ich [Jakutów — W. A.] życiu społecznym w okresie poprzedzającym zetkniecie się z Rosjanami, koniecznym byłoby uważnie zbadać ich dzisiejszy ustrój społeczny w tych jego rysach, w których można dostrzec archaiczne resztki okresu przeszłego, zebrać zachowane o tym przekazy, wyzyskać ustną twórczość Jakutów oraz te dane, które daje żywy język jakucki” [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, G. F. [Osmołowski] Osmołowskij, Jakutskij rod..., s. 1.]. Miał też zrozumienie współzależności i wieloaspektowości poszczególnych faktów kulturowych. Mianowicie w jednej z ostatnich swoich publikacji o obrzędach weselnych wypowiedział się, że taki obrzęd daje odbicie nie tylko stosunków rodzinnych, lecz w równej mierze wierzeń oraz życia gospodarczegos [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Sriedniaja jakutskaja swaba, s. 201, (cyt. za I. S. Gurwicz, E. K. Piekarskij kak etnograf..., s. 27).].
    W ogromnej większości swoich prac Piekarski ograniczył się do podania dobrze udokumentowanych materiałów, opartych głównie na własnych badaniach, uzupełniając je w miarę potrzeby istniejącą literaturą lub źródłami nie drukowanymi. Autor z reguły ograniczał się do opisu i nie zajmował się zupełnie sprawą interpretacji takiego czy innego zjawiska. Tak więc prace Piekarskiego mają na ogół charakter publikacji źródłowych [* Tak go oceniają zgodnie I. S. Gurwicz, E. Piekarskij kak etnograf...; S. Kałużyński, E. Piekarski i Wacław Sieroszewski...; tenże, Polskie badania...]. Na tym polega przede wszystkim wartość Słownika i innych prac z zakresu etnografiiu [* Co do zasług naukowych Piekarskiego wszyscy byli zgodni — zarówno za życia, jak i po śmierci był on uważany za najlepszego znawcę języka jakuckiego. Warto więc odnotować, że zupełnie niedawno okazało się, iż była jednak osoba, która uważała, że Piekarski kiepsko zna język jakucki! A był to rodowity Jakut i badacz jakutolog G. W. Ksenofontow, który w rozmowach prywatnych stwierdził, że „Piekarski zna kiepsko język jakucki i uchyla się od mówienia po jakucku”. Zob. list A. A. Siemionowa do A. M. Gorkiego z dnia 2011928 r. drukowany w: Jakutskije druzja A. M. Gorkogo, Jakutsk 1970, s. 129.].
    /Armon W.  Polscy badacze kultury Jakutów. // Monografie z Dziejów Nauki i Techniki. T. CXII. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1977. S. 100-113./

    Иван Ласков
                                      НАУЧНЫЙ ПОДВИГ УЗНИКОВ ЦАРИЗМА
    Витольд Армон. Польские исследователи культуры якутов (на польском языке). Вроцлав – Варшава – Краков – Гданьск, 1977, 180 с.
    ... Столь же большую главу посвящает В. Армон и Пекарскому, которого характеризует как вдумчивого, осторожного исследователя и организатора научной работы. Впрочем, не будем за недостатком места пересказывать главы, посвященные Пекарскому, Виташевскому и Ястремскому. Они по большей части написаны по нашим источникам и хотя читаются с большим интересом, фактов, неизвестных советским специалистам, в них, пожалуй, не так много. Как мне кажется, несколько категорично мнение автора о С. Ястремском как о «самом выдающемся дореволюционном исследователе якутского фольклора»...
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1978. С. 106./


    И. Г. Макаров

                                    «ОТБЛЕСКИ СИЯНИЯ» Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО

                                                                     В ЯКУТСКЕ

    В Вилюйске Н. Г. Чернышевский жил двенадцать лет. В течение всего этого времени он упорно работал. Из написанного в Внлюйске уцелело немногое, так как некоторые рукописи при обыске отнял полковник Купенков, другие по цензурным соображениям уничтожил сам автор. Из его наследия этого периода в числе других художественных произведений остался неоконченный роман «Отблески сияния», написанный в 1879-1881 гг.

    Уезжая из (Якутии, Чернышевский оставил рукопись романа у прокурора якутского окружного суда Д. И. Меликова, который хранил его до 1917 г., а затем отдал Академии наук [* И. М. Романов. Мировоззрение Н. Г. Чернышевского в 1872-1883 годах. Якутск, 1958. с. 101.]. Роман появился в печати только в 1949 г.

    Еще до революции якутские политические ссыльные предприняли попытку издать этот роман Чернышевского отдельной книгой. В начале 1909 г. политический ссыльный С. Ф. Михалевич из каких-то источников узнал о рукописях Чернышевского, хранящихся у Меликова. Просматривая их, он обнаружил роман н попросил Меликова отдать рукопись для публикации. После долгих уговоров Меликов согласился с тем условием, чтобы роман вышел в Якутске, а доход от издания был передан в распоряжение якутского благотворительного общества.

    Окрыленный Михалевич стал искать в Якутске человека, который взялся бы за издание «Отблесков сияния». Но владельцы маленьких типографий «Якутских областных ведомостей» и газеты «Якутская мысль» боялись даже слышать имя Чернышевского. К тому же в Якутске никто еще не выпускал такой объемистом книги.

    Тогда Михалевич решил искать издателя в Петербурге и попросил Меликова уполномочить его на это. Но хранитель рукописи, зная, что Михалевичу предъявлено обвинение в опубликовании стихотворения «Из плена» в газете «Якутский край», не рискнул довериться ему. 2 марта 1909 г. Михалевич отправил в Петербург Э. К. Пекарскому следующую телеграмму: «Мною отыскано литературное произведение Чернышевского «Отблески  сияния». Двести крайне убористых страниц малого формата почтовой бумаги написаны исключительно рукой Чернышевского. Сохранивший рукопись соглашается передать [на] следующих условиях: издать [в] Якутске под редакцией «Якутской мысли», доход [от] издания [в] пользу благотворительности, затем передать наследникам. Мои старания получить [для] отправки [в] Петербург напрасны. Переговорите немедленно [с] сыном Чернышевского. Отвечайте телеграммой. Дни моей свободы [в] Якутске сосчитаны. Просите Переверзева справиться [о] результате моей кассационной жалобы. Уведомите телеграммой. Михалевич» [* ЦГАЛИ СССР, ф. 1209, оп. 1, д. 46, лл. 1-3.].
    С. Ф. Мпхалевичу не довелось довести до конца начатое дело: боясь заключения в тюрьму, 8 июня 1909 г. он скрылся. Вероятно, он хотел увезти рукопись Чернышевского в центр.
    В якутской ссылке народоволец, дворянин Волынской губернии, поляк С. Ф. Михалевич был дважды. В первый раз за революционную деятельность он прибыл в Якутскую область 30 мая 1888 г. [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 205, л. 3.]. Уже в августе того же года за неудачную попытку побега из Западно-Кангаласского улуса был выслан в Вилюйский округ.
    По колониальной политике царизма якуты обязаны были содержать политических и уголовных ссыльных, но Михалевич, сочувствуя бедному положению якутов, сообщил губернатору о своем отказе от «безвозмездного надела землею и каких бы то ни было пособий от якутов» и арендовал землю, необходимую для него [* Там же, л. 32.]. Он жил и обрабатывал участок вместе «со своим лучшим другом» С. Коваликом.
    Сочувствуя беднякам Михалевич оказывал им юридическую помощь: составлял от их лица письменные просьбы и сам доставлял в город. Срок ссылки был продлен ему на два года. Эти годы Михалевич работал в Батурусском улусе управляющим делами Приамурского товарищества по торговле чаем. Много сил тратил он на обеспечение необходимыми товарами населения Якутского округа и продавал их по строгой цене, чем заслужил уважение покупателей. Он оказал помощь в организации экспедиции Э. Толля и доставил продукты и снаряжение экспедиции из Якутска в Верхоянск [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 205, л. 102.]. Ссылка не сломила борца с самодержавием. В приветственном адресе якутских ссыльных «Гражданам Французской республики» первой стояла его подпись [* Там же, оп. 12, д. 241, л. 3.]. По окончании срока ссылки 19 августа 1897 г. он выехал из Якутской области.
   После ссылки Михалевич продолжал революционную деятельность и принял активное участие в первой русской революции. В результате 16 января 1908 г. его снова доставили в Якутск [* ЦГА ЯАССР, ф. 192, оп. 19, д. 27. л. 36.].
    Во второй ссылке он принимал активное участие в культурно-просветительной работе. Был председателем Якутского сельскохозяйственного общества (за что был осужден судом, затем оправдан) и «главным сотрудником» газеты «Якутский край». За публикацию на страницах этой газеты стихотворения «Из плена», призывавшего к свержению самодержавия, решением Якутского окружного суда от 12 декабря 1908 г. Михалевич был приговорен  к тюремному заключению сроком на год [* Там же, л. 16.].
    В своем стихотворении Михалевич писал:
        В борьбе по трупам все вперед,
        Под славным знаменем труда,
        За волю, землю, за народ,
        Идите смело до конца!
        Без жертв победы не бывает,
        Победа крепнет лишь в крови...
    [* С. Михалевич. Из плена.— «Якутский край», 1908, 24 янв. ]
    Михалевич направил в Петербург протест против решения суда и, пользуясь этим, находился на свободе.
    Он интересовался марксистской литературой. В первую ссылку привез второй том «Капитала» К. Маркса [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 205, ил. 32.], а во второй, как можно судить по его бумагам, работал над такими книгами, как «Капитал» Маркса (том первый), «Развитие капитализма в России» Ленина, «Краткий курс экономической литературы» Богданова и др. [* ЦГА ЯАССР, ф. 15, оп. 21, д. 270, л. 31.]. Духовный мир Михалевича во второй ссылке был более оптимистическим, чем в первой. Если в первой ссылке он довольно мрачно смотрел на свое будущее и признавался: «Я одинок, без сил, без желания. Смотрю, как мутной пеной всплывает кверху острая обида, и в брызгах злой ненависти тонут мои мечты» [* Там же, л. 42.], то во второй Михалевич был революционером, обретшим новые силы.. Об этом можно судить по его корреспонденции: «За время моей общественной деятельности я несколько раз пытался вести культурно-просветительную работу, и, где мне удавалось действовать в этом направлении более или менее значительный промежуток времени, моя работа оставляла неизгладимые следы» [* Сибирские вопросы, 1911, № 26-27, с. 71-72.]. Он был честным и преданным борцом против самодержавия.
    Осужденный к тюремному заключению, Михалевич при помощи якутского врача П. Сокольникова добыл паспорт и 8 нюня 1909 г. бежал через Охотск. Арестовали Михалевича в Петербурге. Здесь его ждал суд по делу Кронштадского восстания. 12 июля 1911 г. Михалевич скончался в одиночной камере от гнойного плеврита.
    /Полярная звезда. № 4. Якутск. 1978. С. 137-138./


    Е. И. Оконешников
                                Э. К. ПЕКАРСКИЙ — ВЫДАЮЩИЙСЯ ЛЕКСИКОГРАФ
                                       (К СТОДВАДЦАТИЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ)
    25 октября 1978 года исполняется 120 лет со дня рождения Почетного члена Академии наук СССР Эдуарда Карловича Пекарского.
     Революционер-народник 1870-х годов, Э. К. Пекарский, находясь в ссылке в Якутии, вложил много труда и упорства в исследование этнографии, фольклора и языка якутского народа.
    Перу Э. К. Пекарского принадлежит ряд интересных этнографических работ, частью написанных им в соавторстве с другими исследователями. К числу этих работ относятся: Э. К. Пекарский и Г. Ф. Осмоловский «Якутский род до и после прихода русских» (1896), Э. К. Пекарский «Оседлое или кочевое племя якуты» (1908), В. Ф. Трощанский и Э. К- Пекарский «Любовь и брак у якутов» (1909), Э. К. Пекарский и В. Н. Васильев «Плащ и бубен якутского шамана» (1910), Э. К. Пекарский и В. П. Цветков «Очерки быта приаянских тунгусов» (1913), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Средняя якутская свадьба» (1925), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Среди якутов» (1928). Этнографические статьи и публикации Э. К. Пекарского представляют собой несомненную ценность как своеобразный и добротный первоисточник. Тем не менее, как указывали в свое время специалисты, некоторые его этнографические работы «отражают в той или иной степени народническую идеологию» [* А. Н. Самойлович. Памяти Пекарского. — «Известия АН СССР. Отделение общественных наук», VII серия, 1934, № 10. М. - Л., стр. 746.].
    Как знаток материальной и духовной культуры якутов Э. К. Пекарский был привлечен к Якутской Сибиряковской экспедиции 1894-1896 годов Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества и вместе с антропологом И. И. Майновым разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов», широко использовавшуюся ее участниками.
    В 1903 году, будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции, Э. К. Пекарский изучал жизнь и быт приаянских тунгусов (эвенков) и собрал этнографические коллекции для Русского музея (около 400 экспонатов).
    Несколько своих статей Э. К. Пекарский посвятил правовому положению якутов, подвергнув в них резкой критике состояние судопроизводства и земельного права в Якутии: «Об организации суда у якутов» (1907), «Земельный вопрос у якутов» (1908), «Недостатки законопроекта в земельном самоуправлении в Сибири» (1908), «Из области имущественных прав якутов» (1910), «Материалы по якутскому обычному праву» (1925).
    Своими энергичными действиями, направленными против богатеев в защиту бедных слоев местного населения, Э. К. Пекарский сравнительно быстро завоевал популярность и авторитет. К Э. К. Пекарскому очень часто обращались бедняки с просьбой помочь в оформлении различных прошений в административные и судебные органы. Особенно много жалоб касалось нарушения жизненно важного для каждого якута земельного права. Глубоко изучив существующие земельные отношения, Э. К. Пекарский последовательно отстаивал более справедливое уравнительное распределение земли между всеми членами общества. В 1899 году по его инициативе в наслеге был проведен передел среди бедняков несписочной земли, которой раньше незаконно пользовались богатеи.
    Э. К. Пекарскому принадлежат большие и общепризнанные заслуги в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества, прежде всего его монументального жанра — олонхо. Для «Словаря якутского языка» им были использованы полные, фрагментарные и сокращенные записи 31 олонхо [* См.: Архив Ленинградского отделения Академии наук СССР (Архив ЛО АН СССР), ф. 202, оп. 1; оп. 2.].
    Э. К. Пекарский сделал многое и как составитель и редактор академического издания серии «Образцы народной литературы якутов»: том I, вып. 1 (1907), вып. 2 (1908), вып. 3 (1909), вып. 4 (1910), вып. 5 (1911); том II, вып. 1 (1913), вып. 2 (1918); том III, вып. 1 (1916). Следует отметить, что подготовка к печати и редактирование малограмотных записей олонхо при отсутствии общепринятой тогда для якутских текстов транскрипции представляли огромные трудности, ибо каждый записывал по своему разумению. Благодаря выработанной на протяжении многих лет соответствующей методике текстологической работы Э. К. Пекарскому удалось добиться точности и научной достоверности в передаче оригинала текстов. Однако, всецело поглощенный прежде всего работой над «Словарем якутского языка», он не смог завершить задуманное им издание, аналогичное «Образцам народной литературы тюркских племен» В. В. Радлова.
    Много сил отдавал Э. К. Пекарский редактированию научных работ своих товарищей по ссылке. Ему принадлежит редакция переведенных на русский язык «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского (1929), им подготовлены посмертные издания трудов В. Ф. Трощанского: «Эволюция «черной веры» (шаманства) у якутов» (1903), «Якуты в их домашней обстановке» (1909), «Наброски о якутах Якутского округа» (1911), «Опыт систематической программы для сбора сведений о дохристианских верованиях якутов» (1911). Под его редакцией вышел «Опыт указателя историко-этнографической литературы о якутской народности» П. П. Хороших (1924).
    Э. К. Пекарским были опубликованы многочисленные заметки, небольшие статьи, отзывы и рецензии, в которых он поднимал серьезные, порою проблемные вопросы. Так, например, в статье «Значение якутского языка в школах» («Сибирские вести», 1906, № 1) Э. К. Пекарский, ставит вопрос о введении в якутских школах обучения на родном языке и преподавании русского языка в качестве учебного предмета. В своих, статьях и заметках Э. К. Пекарский выступает как активный общественный деятель, ревниво следящий за всеми значительными событиями народной жизни в Якутской области и за ее пределами.
    Вся плодотворная работа по собиранию, исследованию и редактированию этнографических, фольклорных и других материалов была подчинена главной цели его жизни — созданию «Словаря якутского языка» в 13 выпусках: вып. 1 (Якутск, 1899; СПб., 1907), вып. 2 (1909), вып. 3 (1912), вып. 4 (1916), вып. 5 (1917), вып. 6 (1923), вып. 7 (1925), вып. 8 (1926), вып. 9 (1927), вып. 10 (1927), вып. 11 (1928), вып. 12 (1929), вып. 13 (1930).
    Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии прежде всего как создатель фундаментального «Словаря якутского языка».
    Большую роль в успешном освоении якутского языка Э. К. Пекарским сыграла его встреча с местными якутоведами — Д. Д. Поповым, В. М. Ионовым, М. Н. Андросовой-Ионовой, которые передали в полное его распоряжение языковые, фольклорные и этнографические материалы, собиравшиеся ими на протяжении десятков лет, а сами стали впоследствии его самыми активными помощниками.
    Как знаток и любитель якутского языка Д. Д. Попов горячо поддержал идею Э. К. Пекарского о создании словаря и при первой же встрече с ним предложил свои услуги. «Увидев, что из моей затеи может выйти нечто серьезное, — пишет Э. К. Пекарский, — сам (т. е. Д. Д. Попов. — Е. О.) стал заносить редкие слова, большая часть которых была бы без него, пожалуй, не зарегистрирована» [* Архив ЛО АН СССР, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 127. л. 7.]. Д. Д. Попов в течение тринадцати лет оказывал Э. К. Пекарскому, по его словам, «совершенна бескорыстную помощь», не ставя никаких условий. О его конкретной помощи свидетельствуют пометы Д. П. (Дмитриан Попов), расставленные автором в «Словаре» (при толковании значений заглавных слов помета Д. П. проставлена 2.479 раз). Кроме того, в иллюстративной части словарных статей приведено 707 ссылок на Д. Попова. Большинство ссылок на Д. Попова связано с указанием автора на редкость, уникальность того или иного слова или словоформы.
    Преданная и бескорыстная помощь Д. Д. Попова оказала и огромную моральную поддержку автору в наиболее трудный начальный период работы Э. К. Пекарского над «Словарем».
    Другим ближайшим помощником автора был революционер-народник В. М. Ионов. По его инициативе в основу транскрипции «Словаря» был положен алфавит О. Н. Бётлингка. Он же впервые открыл в якутском языке наличие так называемых «мульированных» звуков, предложил знаки для их обозначения на письме и следил за безошибочностью транскрибирования слов. В процессе работы часто возникали различные трудности. Исходя из своих рукописных материалов, Э. К. Пекарский хотел ввести в словарь звук ш, однако В. М. Ионов вполне справедливо считал, что спорадически встречающийся в якутском языке звук, напоминающий русское ш, отнюдь с ним не совпадает и появляется обычно в результате дефектного произношения или эвенкийского влияния, а потому не может рассматриваться как общеупотребительный нормативный звук якутского языка [* См.: Архив ЛО АН СССР, ф. 202, оп. 2, ед. хр. 31, л. 2.]. Сохранилась переписка, свидетельствующая о том, что Э. К. Пекарский постоянно консультировался с В. М. Ионовым относительно правописания тех или иных слов. В. М. Ионов весьма скрупулезно разбирал каждый случай и с помощью своей супруги М. Н. Андросовой-Ионовой, как правило, предлагал их точное правописание [* Там же.]. Основная же его помощь заключалась в многолетней кропотливой работе по выяснению и уточнению значений слов и выражений. Не имея постоянного заработка, В. М. Ионов временами оказывался в исключительно тяжелых материальных условиях. Так, 2 января 1914 года он писал Э. К. Пекарскому: «Посылаю корректуру. Не поручусь, что все в порядке: от голода в глазах рябит и все сливается в серую сетку» [* Там же, ед. хр. 184, л. 62.]. Так преданно и самоотверженно работал над созданием «Словаря» один из видных дореволюционных исследователей якутской этнографии В. М. Ионов.
    Бескорыстная и разносторонняя помощь Д. Д. Попова, В. М. Ионова по достоинству была оценена Э. К. Пекарским: на титульном листе каждого выпуска им было указано, что «Словарь» составлен «при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова».
    В ознакомлении с якутским языком в теоретическом плане Э. К. Пекарскому помог автор «Грамматики якутского языка» С. В. Ястремский, предоставивший ему перевод работы академика О. Н. Бётлингка «О языке якутов».
    В работе над «Словарем» Э. К. Пекарскому посильно помогали и многие носители якутского языка, знатоки и любители родного слова. В течение продолжительного времени в качестве штатных работников сотрудничали с Э. К. Пекарским: талантливая сказительница-олонхосут М. Н. Андросова-Ионова, студент юридического факультета Петербургского университета А. Н. Никифоров, первый якутский лингвист С. А. Новгородов, студент Литературного института живых восточных языков Г. В. Баишев. Представители местной интеллигенции и участники Якутской Сибиряковской экспедиции отдавали в распоряжение Э. К. Пекарского свои языковые и фольклорные записи, некоторые переводы и составленные ими словарики. Из рукописей лексикографического характера определенный интерес представляет «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина, содержащий свыше 7 000 слов.
    Созданный вдали от научных центров, «Словарь» Э. К. Пекарского благодаря обширности собранного в нем материала и скрупулезному лексикографическому исполнению обратил на себя внимание всех крупнейших специалистов по тюркским и монгольским языкам. В работе над «Словарем» в разное время оказывали возможную помощь автору такие выдающиеся востоковеды, как В. В. Радлов, К. Г. Залеман, В. В. Бартольд, Б. Я. Владимирцов, А. Н. Самойлович, С. Ф. Ольденбург, В. Л. Котвич, Н. Ф. Катанов, С. Е. Малов, К. К. Юдахин.
    Переговоры об издании первого выпуска «Словаря» велись десять лет, и лишь в 1899 году он вышел в свет в Якутске. Этому в значительной мере способствовало благоприятное для автора стечение обстоятельств и прежде всего организация Якутской Сибиряковской экспедиции. Печатание последующих выпусков «Словаря» было на долгое время прекращено из-за отсутствия средств.
    На помощь пришли Российская Академия Наук и Русский Комитет по изучению Средней и Восточной Азии, руководимый академиком. В. В. Радловым. В связи с необходимостью издания словаря В. В. Радлову удалось добиться досрочного вызволения Э. К. Пекарского из Якутской ссылки.
    Под руководством известного ориенталиста академика К. Г. Залемана в 1907 году первый выпуск «Словаря» был переиздан в соответствии с академическими требованиями, с измененными форматом и шрифтом. По предложению В. В. Радлова «Словарь» стал дополняться сопоставительно-сравнительным материалом. Русский Комитет при содействии В. В. Радлова назначил Э. К. Пекарскому ежегодное пособие в размере 500 рублей, чтобы он имел возможность работать над подготовкой словаря к печати. В декабре 1907 года на заседании конкурсной комиссии по премиям Императорской Академии Наук К. Г. Залеман выступил с весьма одобрительным отзывом о «Словаре». По его ходатайству первый академический выпуск «Словаря» был удостоен Почетной золотой медали Академии Наук.
    «Словарь» Э. К. Пекарского содержит около 38 тысяч заглавных единиц [* В «Послесловии» к «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского (см.: вып. 13, Л., 1930) сказано, что словарь содержит до 25 тысяч слов. Эта цифра, по-видимому, указывает количество самостоятельных лексических единиц без учета многочисленных вариантов слов, отдельных компонентов различных словосочетаний и ономастики.] и снабжен богатым иллюстративным материалом.
    Заглавные слова сопровождаются подробной грамматической характеристикой, определяющей их принадлежность к той или иной части речи и способы образования. В производных словах указываются, как правило, основа и словообразующий аффикс. Автором выявлены как продуктивные, так и непродуктивные, омертвевшие словообразовательные аффиксы.
    Э. К. Пекарский собирал слова живой разговорной речи и из письменных источников, не прибегая к словообразованию по существующим моделям. Имена существительные зафиксированы им в «Словаре» в форме основного падежа без специальной пометы (кроме имен действия и действующего лица).
    Глаголы представлены их первичной основой (повелительная форма второго лица единственного числа) с соответствующей пометой. Звукоподражательные слова и производные от них глаголы снабжены автором в одних случаях специальными пометами, в других — типовыми толкованиями. Образные глаголы представлены не только основами, но и всеми видовыми и залоговыми образованиями.
    Собственно прилагательные и наречия приведены без поясняющей пометы. Пометами снабжены производные наречия и прилагательные на -1аах.
    Местоимения фиксируются без каких-либо уточнений, за исключением вопросительных, к которым даны пометы. Широко охвачены междометия. Из сравнительно обширной группы служебных слов с грамматической характеристикой занесены некоторые частицы и послелоги. Союзы и модальные слова зафиксированы без дополнительных помет.
    В «Словаре» отражена часть якутской лексики, имеющая структурные особенности, в том числе вариантные слова, связанные как с общефонетическими, так и диалектными нормами языка.
    Впервые широко представлены в «Словаре» омонимы якутского языка. Автор выделяет следующие типы омонимов, снабжая их цифровыми указателями: лексические, морфологические, лексико-грамматические и омонимы, образовавшиеся в результате разрыва семантических связей многозначных слов. Среди сложных слов, приведенных в качестве заглавных, встречаются парные, терминологические словосочетания и аналитические формы глагольного видообразования.
    Наряду с общеупотребительной лексикой в «Словарь» включены и малоупотребительные просторечные слова и словоформы, характерные для обиходной речи или какого-либо жанра устного народного творчества. Кроме того, зафиксировано значительное количество архаизмов, диалектизмов, антропонимов и топонимов. В этой части словника ясно проявилось стремление автора охватить в «Словаре» все слова без исключения: как однажды им услышанные, так и зарегистрированные в печатных и рукописных источниках. Многие заглавные слова приведены с пометами автора «самостоятельного значения не имеет», «самостоятельно не употребляется» и «значение слова не выяснено».
    В «Словаре» к трем тысячам якутских лексических единиц приводится сравнительно-сопоставительный материал из тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских и других языков урало-алтайской группы. По словам автора, этот сравнительный материал подобран при непосредственном участии и наблюдении крупнейших специалистов-востоковедов «для уяснения точного значения того или иного якутского слова»*
    Как известно, во многих случаях семантический объем слова одного языка не совпадает с таковым в другом языке. Это особенно ярко проявляется при сопоставлении таких типологически далеких друг от друга языков, как русский и якутский. Тем не менее Э. К. Пекарский сумел найти методы и приемы, позволившие ему так или иначе преодолеть трудности в раскрытии значений якутских слов.
    Эквивалентным методом установлено сравнительно небольшое количество терминологической лексики, выражающей общие для обоих языков понятия. Для слов с недостаточно дифференцированной семантикой использовались синонимические определения.
    В тех случаях, когда объем понятия, выраженного якутским и русским словами, различен, автор прибегает к приему краткого толкования, наводящего на правильный перевод реестрового слова.
    Для якутских слов, обозначающих чуждые русскому языку понятия, Э. К. Пекарский использовал методы описательного толкования и энциклопедического объяснения. При энциклопедическом объяснении, кроме общего толкования значения слов, приводится подробное описание предмета или явления. Некоторые этнографические названия даны в транслитерации с последующим толкованием.
    Грамматический (отсылочный) способ используется при толковании абсолютных синонимов и фонетических вариантов слов.
    Ряд приемов применяется для характеристики компонентов различного рода словосочетаний и слов с контекстуально-обусловленным значением.
    По своему характеру «Словарь» может быть определен как толково-переводный. Методы краткого, описательного и энциклопедического толкований оказались наиболее подходящими для полного раскрытия семантического объема многочисленных безэквивалентных и частично эквивалентных слов, обусловленных своеобразными естественно-географическими условиями обитания и самобытным укладом жизни якутского народа.
    Э. К. Пекарский не пользовался пометой «переносно», выделяя переносное значение слов лишь в тех случаях, когда их метафорическое употребление отчетливо обособилось, что легко улавливается в разговорной речи. В «Словаре» впервые проводится разграничение прямого свободно-номинативного, производного, переносного, фразеологически связанного, специализированного и диалектального значений слов. Отсутствие письменной традиции в якутском языке, а также неоднородность собранного языкового материала не могли не сказаться на разработке автором последовательной и стройной системы дифференциации и расположения значений слов.
    Многие рецензенты отмечали «энциклопедический характер» «Словаря» Э. К- Пекарского, имея в виду не столько энциклопедическое толкование слов, сколько иллюстративный материал энциклопедического содержания. Обширные энциклопедические сведения, приведенные в иллюстративной части «Словаря», охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутов конца XIX и начала XX столетия. Другой отличительной чертой иллюстративного материала является богатая его фразеологическая насыщенность, отразившая своеобразный колорит, сочность и выразительность разговорного языка и устного народного творчества якутов. Фразеологизмы даются в ряду свободных словосочетаний под теми заголовочными словами, с которыми соотносится их доминирующий компонент, без дополнительных выделений. В их определении автор в той или иной форме приводит русский эквивалент. Пословицы и поговорки переданы на русский язык посредством буквального перевода с пояснениями их употребления. Примененные автором методы определений идиом и других устойчивых словосочетаний следует считать его важной лексикографической удачей.
    В целом в «Словаре» нашло точное и полное отражение в синхронном разрезе бесписьменное состояние якутского языка своего времени. Научное и историческое значение «Словаря» Э. К. Пекарского с течением времени будет, несомненно, все более возрастать.
    По общему признанию крупнейших ученых, «Словарь» Э. К. Пекарского служит абсолютно надежным источником для любых филологических, этнографических и исторических изыскании. Он дает вполне достоверный материал лингвисту, историку, этнографу и фольклористу, притом в таком сконцентрированном и систематизированном виде, в каком он не представлен ни в одном другом источнике.
    Приемы и методы, используемые Э. К. Пекарским при составлении «Словаря», полностью себя оправдали в последующей лексикографической практике и оказали положительное влияние на развитие двуязычной якутской и тюркской лексикографии.
    Научные заслуги Э. К. Пекарского общепризнаны. Он был избран членом-корреспондентом (1927) и Почетным членом Академии наук СССР (1931), являлся членом свыше десяти научно-исследовательских и краеведческих обществ, в том числе: Русского географического общества (с 1909 года), Восточно-Сибирского РГО (с 1927 года), Якутского отдела РГО (с 1914 года), Московского общества любителей естествознания, археологии и этнографии (с 1911 года), Научно-исследовательского института сравнительной истории и языков Запада и Востока (с 1928 года), Польского востоковедного общества (с 1928 года) и др.
    Э. К. Пекарский на протяжении всего периода издания «Словаря» не прекращал работу по сбору нового материала. Ценой огромных усилий он собрал дополнительный лексикографический материал, состоящий, из 15 тысяч словарных карточек [* См.: Архив Ленинградского отделения Института востоковедения Академии наук СССР, разр. 2, оп. 4, № 32 (1-15).]. Часть этого словника включает новые слова, собранные автором преимущественно из источников послереволюционного периода. Большую часть словника составляют словарные единицы, которые автор считал необходимым уточнить на основании дополнительно собранного им материала. Поэтому этот довольно внушительный по объему лексикографический материал следует рассматривать в качестве неотъемлемой части «Словаря».
    Э. К. Пекарский умер 29 июня 1934 года в Ленинграде.
    В ознаменование столетия со дня рождения ученого его «Словарь» был переиздан в полном объеме фотомеханическим способом.
    Пятьдесят лет своей жизни посвятил Э. К. Пекарский созданию «Словаря якутского языка», который, по справедливой оценке профессора М. К. Азадовского, является «подлинно грандиозным сооружением, величественным памятником, своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа, ... одним из капитальнейших произведений мировой лингвистики» [* М. Азадовский. Э. К. Пекарский. — «Советская этнография», 1934, № 5, стр. 107.].
    /Советская тюркология. № 5. Баку. 1978. С. 44-51./



                                                               EDWARD PIEKARSKI
                                                                (na 120-lecie urodzin)
    Edward Piekarsk i urodził się 25 października 1858 r. w Piotrowiczach powiatu Ihumeńskiego Mińskiej guberni i w rodzinie ziemiańskiej. O jego rodzicach nie zachowały się bliższe wiadomości. Wychowywał się u swego dziadka, Romualda Piekarskiego, który był zarządcą jednej z posiadłości miejscowego obszarnika. E. Piekarski pobierał nauki na koszt dziadka, początkowo w gimnazjach mozyrskim, mińskim i taganroskim, a później — czernihowskim.

    Rewolucyjny wpływ na jego poglądy wywarli najpierw koledzy z gimnazjum taganroskiego, oddający się z zapałem lekturze nielegalnej literatury. W lutym 1877 r. E. Piekarski porzucił gimnazjum, aby „pójść w lud”. Jesienią tegoż roku wstąpił na Studia do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie. Tutaj rozpoczął bardzo aktywną działalność w kółku studenckim, które zajmowało się propagandą idei naródnickich wśród młodzieży studenckiej i części mieszkańców miasta. Niedługo potem, 18 grudnia 1878 r., E. Piekarski został wydalony z Instytutu z zakazem wstępu na wyższe uczelnie i skazany na pięcioletni przymusowy pobyt w gubernii Archangielskiej. Jednakże udało mu się ukryć i do jesieni następnego roku pracować pod przybranym imieniem (Iwana Kiriłłowicza Piekarskiego) na stanowisku pisarza gminnego w Kniaź-Bogorodziskiej gminie Tambowskiego powiatu, a później — kancelisty.
    Od końca 1878 r. E. Piekarski był członkiem rewolucyjnej organizacji Ziemia i Wola i należał do grupy tzw. „dieriewieńszczyków”. Dowiedziawszy się o mającym nastąpić aresztowaniu, ukrył się ponownie i przez pewien czas mieszkał w Moskwie pod nazwiskiem Nikołaja Iwanowicza Połunina. W końcu grudnia 1879 r. został aresztowany na skutek donosu. Jego sprawę rozpatrywał moskiewski okręgowy sąd wojskowy. E. Piekarskiego oskarżono o rozpowszechnianie książek treści rewolucyjnej i o przynależność do partii socjalistow-rewolucjonistów, której celem było obalenie istniejącego ustroju państwowego i społecznego. Wojskowy sąd okręgowy skazał go na 15 lat katorgi w kopalniach, ale jednocześnie zwrócił się z wnioskiem do moskiewskiego generał-gubernatora o złagodzenie kary do 4 lat. Generał-gubernator, biorąc pod uwagę młody wiek, lekkomyślność i słabe zdrowie” skazanego, zamienił mu wyrok na zesłanie „na osiedlenie do odległych miejsc Syberii z pozbawieniem wszelkich praw i majątku”. W ten sposób 23-letni Piekarski z piętnem „przestępcy państwowego” został pod konwojem Kozaków przywieziony mroźnego grudniowego dnia 1881 r. do zapadłego Igidejskiego nasłegu [* Nasleg — najniższa jednostka administracyjna na obszarach zamieszkałych przez Jakutów. Wyższą były ułusy (Red.).] Boturuskiego ułusu obwodu Jakuckiego.
    Opanowany przez narodnickie ideały 70-tych lat ubiegłego stulecia. E. Piekarski i w Jakucji kontynuował walkę polityczną z uciskiem i bezprawiem. Dzięki energicznym działaniom przeciw miejscowym bogaczom szybko zyskał sobie popularność i autorytet wśród okolicznej ludności. Dokładnie zbadawszy stosunki w zakresie władania ziemią, zaczął stanowczo domagać się bardziej sprawiedliwego podziału ziemi między wszystkich członków społeczności. Z jego inicjatywy w naslegu dokonano ponownego podziału między biedaków niezarejestrowanej ziemi, z której korzystali dotychczas jedynie bogacze. Z czasem E. Piekarskiego zaczęto uważać za pełnoprawnego obywatela naslegu. Korzystał z nadziału ziemi, płacił podatki, na równi z pozostałymi mieszkańcami pełnił służbę konną, żywił rosyjskich osiedleńców i jakuckich biedaków — kumałanów. Ożenił się z Jakutką z biednej rodziny, miał z nią dzieci i doskonale opanował język jąkucki.
    W ciężkich warunkach zesłania E. Piekarski potrafił znaleźć sobie takie zajęcie, którym zainteresowanie nie osłabło w ciągu całego jego życia. Były to badania nad etnografią, folklorem i językiem Jakutów. E. Piekarski opublikował wiele interesujących prac etnograficznych, które napisał sam lub we współautorstwie z innymi zesłańcami politycznymi. Należą tutaj: Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich (1896), Osiedloje ili koczewoje plemja jakuty (1908), Ljubow i brak u jakutow (1909), Płaszcz i bubien jakutskogo szamana (1910), Oczerki byta priajanskich tungusow (1913), Sriedniaja jakutskaja swad'ba (1925), Sredi jakutow (1928). Etnograficzne artykuły i publikacje E. Piekarskiego mają niewątpliwą wartość jako oryginalne i wiarygodne źródła naukowe. Jednakże, jak na to wskazywali w swoim czasie specjaliści, jego prace etnograficzne ,,odzwierciedlają w niejakim stopniu ideologię narodnicką” [* А. Н. Самойлович, Памяти Пекарского, «Известия АН СССР, VII серия, Отделение общественных наук» № 10, М. – Л. 1934, s. 746.].
    Jako znawca materialnej i duchowej kultury Jakutów, E. Piekarski został przyciągnięty do współpracy z Jakucką Ekspedycją Sibirjakowa lat 1894-1896, zorganizowaną przez wschodniosjberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego i wespół z antropologiem I. I. Majnowem opracował Program dla badania domowego i rodzinnego życia Jakutów. Uczestnicy ekspedycji korzystali z tego programu w szerokim zakresie.
    E. Piekarski był uczestnikiem Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji i w 1903 r. prowadził badania życia i warunków bytowania nadajańskich Tunguzów oraz gromadził zbiory etnograficzne dla Muzeum Rosyjskiego (około 400 eksponatów). Kilka artykułów poświęcił Piekarski prawu zwyczajowemu Jakutów, poddając m.in. krytyce organizację sądownictwa i niesprawiedliwe prawa ziemskie. Są to Ob organizacii suda u jakutow (1907), Ziemielnyj wopros u jakutow (1908), Niedostatki zakonoprojekta w ziemielnom samouprawlenii w Sibiri (1908), Iz oblasti imuszczestwiennych praw jakutow (1910), Materiały po jakutskomu obycznomu prawu (1925).
    Powszechnie uznaje się zasługi E. Piekarskiego w zbieraniu i wydawaniu utworów ustnej literatury Jakutów, a przede wszystkim jej najobszerniejszego gatunku — eposu-olongcho. W olongcho interesowały E. Piekarskiego poszczególne unikalne wyrazy i formy, stanowiące właściwość tego gatunku literatury ludowej. W Słowniku języka jakuckiego wyzyskał 31 zapisów olongcho (kompletnych, w urywkach lub skróconych) [* Por. Архив Лениградского Отделения Академии Наук СССР, (Архив ЛО АН СССР), ф. 202, оп. 1, оп. 2. (Dla uniknięcia nieporozumień pozostawiamy tutaj i dalej oryginalne oznaczenia materiałów archiwalnych; Red.)]. Był jednym z autorów i redaktorem akademickiego wydania serii Obrazcy narodnoj literatury jakutow (t. I, z. 1, 1907, z. 2, 1908, z. 3, 1909, z. 4, 1910, z. 5, 1911; t. II, z. 1, 1913, z. 2, 1918; t. III, z. 1, 1916). Pozostawił też kilka prac, poświęconych rozmaitym zagadnieniom jakuckiego folkloru: Middendorf i jego jakutskije teksty (1907), Bibliografija jakutskoj skazki (1912), Jakuckie teksty, zebrane przez Mikołaja Prypuzowa (1918), Przysłowia i przypowiastki jakuckie (1925), Zagadki jakuckie (1928). Jakutskaja skazka (1934).
    Wiele pracy i wysiłku poświęcał Piekarski redagowaniu prac naukowych swoich towarzyszy zesłania. Do niego należała redakcja przekładu na język rosyjski dzieła Obrazcy narodnoj literatury jakutow S. W. Jastremskiego (1929). Wiele pracował nad przygotowaniem pośmiertnego wydania takich prac W. F. Troszczańskiego, jak Ewoljucija czernoj wiery (szamanstwa) u jakutow (1903), Jakuty w ich domasżniej obstanowkie (1909), Nabroski o Jakutach jakutskogo okruga (1911), Opyt sistematiczeskoj programmy dlja sbora swiedenij o dochristjanskich wierowanijach jakutow (1911). Również pod jego redakcją został wydany Opyt ukazatelja istoriko-etnograficzeskoj litieratury o jakutskoj narodnosti P. P. Choroszich (1924).
    E. Piekarski opublikował ponadto mnóstwo notatek, niewielkich artykułów, recenzji. W wielu z nich podejmował poważne, niekiedy nawet problemowe sprawy. Na przykład w artykule Znaczenie jakutskogo jazyka w szkołach (,,Sibirskie wiesti” nr 1, 1906) postawił zagadnienie nauczania w jakuckich szkołach w języku ojczystym uczniów, z wykładaniem języka rosyjskiego jako jednego z przedmiotów nauki szkolnej. W swych artykułach i notatkach E. Piekarski prezentował się jako aktywny działacz społeczny, bacznie zwracający uwagę na wszystkie ważniejsze wydarzenia w obwodzie jakuckim i poza jego granicami.
    Cała niezwykle płodna działalność poświęcona zbieraniu, badaniu i redagowaniu etnograficznych, folklorystycznych i innych materiałów, była podporządkowana głównemu celowi jego życia — opracowania słownika języka jakuckiego, który został wydany w trzynastu zeszytach w okresie od 1899 do 1930 roku. Imię E. Piekarskiego weszło do historii rodzimej i światowej nauki właśnie jako imię twórcy fundamentalnego Słownika języka jakuckiego (Slozuar' jakutskogo jazyka; dalej — Słownik).
    Istotne znaczenie dla poważnego zajęcia się badaniem języka Jakutów miało zetknięcie się E. Piekarskiego z miejscowymi znawcami tego języka, D. D. Popowem, znanym etnografem W. M. Ionowem i utalentowaną bajarką ludową M. N. Androsową-Jonową. Ich zasługa polegała przede wszystkim na tym, że potrafili przekonać go o nieprzemijającej wartości rozpoczętego dzieła i udostępnili mu nieodpłatnie swoje materiały językowe, folklorystyczne i etnograficzne, które gromadzili przez dziesiątki lat. W. M. Ionow odegrał decydującą rolę przy ostatecznym opracowaniu jakuckiej transkrypcji Słownika na podstawie alfabetu Böthlingka. Jednakże podstawowa ich pomoc zawierała się w wieloletniej uporczywej i drobiazgowej pracy nad wyjaśnianiem i uściślaniem znaczeń jakuckich słów i wyrażeń. Przy zapoznawaniu się z teoretyczną stroną języka jakuckiego dopomógł E. Piekarskiemu autor Grammatiki jakutskogo jazyka, S. W.  Jastremski, który udostępnił mu przekład pracy O. Böthlingka, Über die Sprache der Jakuten [* Chodzi o rosyjski przekład pracy wydanej po niemiecku w 1851 r. (Red.).].
    Wielu znawców i miłośników języka ojczystego brało w różnej formie, w miarę swoich możliwości, udział w pracy nad Słownikiem. W ciągu długiego czasu jako etatowi współpracownicy pomagali E. Piekarskiemu tacy ludzie, jak utalentowana bajarka ludowa (recytatorka ołongcho) — M. N. Androsowa-Ionowa, student Wydziału Prawa Uniwersytetu Petersburskiego — A. N. Nikiforów, pierwszy jakucki językoznawca — S. A. Nowgorodow, student Instytutu Literatury Żywych Języków Wschodnich — G. W. Baiszew. Przedstawiciele miejscowej inteligencji i uczestnicy Jakuckiej Ekspedycji Sibirjakowa oddali E. Piekarskiemu do dyspozycji swoje notatki językowe i folklorystyczne, przekłady i słowniczku. Spośród rękopisów leksykograficznych niewątpliwie pożyteczny byt Jakutsko-russkij słowar P. F. Porjadina, zawierający ponad 7 tys. słów. Słownik E. Piekarskiego, zainicjowany daleko od ośrodków naukowych, dzięki bogactwu zebranego w nim materiału i dokładności leksykograficznego wykonania, zwrócił na siebie uwagę najwybitniejszych specjalistów w zakresie języków tureckich i mongolskich. Przy pracy nad Słownikiem w różnych okresach i w różnym stopniu pomagali autorowi tacy wybitni orientaliści, jak W. W. Radłów, K. G.  Salemann, W. W. Barthold, B. J. Władimircow, A. N. Samojłowicz, S. F. Oldenburg, W. Kotwicz, N. F. Katanow, S. E. Małow, K. K. Judachin [* W pracach tych uczestniczył również Ń. N. Poppe. (Red.).].
    Słownik E. Piekarskiego, zanim stał się własnością nauki światowej, musiał przejść trudną i długą drogę do czytelników. Rozmowy w sprawie wydania pierwszego zeszytu trwały 10 lat, a ujrzał on światło dzienne dopiero w 1889 r. w Jakucku i to dzięki przychylnej dla autora okoliczności — zorganizowaniu Jakuckiej Ekspedycji Sibirjakowa. Później druk Słownika został przerwany w powodu braku środków finansowych. Z pomocą przyszła mu Akademia Nauk przez swój Rosyjski Komitet do Badań Środkowej i Wschodniej Azji, znajdujący się pod kierownictwem akad. W. W. Radiowa. W związku z koniecznością wydawania Słownika W. W. Radłów zdołał uzyskać w 1905 r. przedterminowe zwolnienie E. Piekarskiego z jakuckiego zesłania. Pod kierunkiem znanego orientalisty akad. K. G. Salemanna pierwszy zeszyt Słownika został ponownie wydany w 1907 r., zgodnie z wymogami wydawnictw Akademii. W szczególności zmieniono czcionkę, format wydania jakuckiego i, zgodnie z wnioskiem W. W. Radłowa, zaczęto do Słownika wnosić materiał porównawczy.
    Słownik zawiera około 38 tys. jednostek hasłowych [* W Posłowiu do Słownika (zeszyt 13, Leningrad 1930) napisano, że zawiera on do 25 tys. wyrazów. Ta liczba wskazuje, jak się wydaje, jedynie ilość samodzielnych jednostek leksykalnych i pomija liczne warianty wyrazów, poszczególne komponenty różnych połączeń wyrazowych oraz onomastykę.] i jest zaopatrzony w bogaty materiał ilustracyjny. Wyrazom hasłowym towarzyszy szczegółowa charakterystyka gramatyczna, określająca ich przynależność do tej lub innej części mowy oraz budowę. Przy derywatach wskazuje się z reguły temat wyrazowy i sufiks słowotwórczy. Autor ukazuje przy tym zarówno produktywne jak też martwe, nieproduktywne sufiksy słowotwórcze. E. Piekarski gromadził materiał leksykalny obszaru żywego języka oraz posiadanych źródeł pisanych, sam nie tworząc żadnych wyrazów według wzorców słowotwórczych języka jakuckiego. Dlatego też derywaty włączone do Słownika mają charakter powszechnie używanych. Wyjątek stanowią pojedyncze formy wyrazów, przytoczone zawsze z odwołaniem się do źródła. E. Piekarski przytoczył materiał porównawczy z języków tureckich, mongolskich, tungusko-mandżurskich i innych języków grupy uralo-ałtajskiej dla trzech tysięcy jakuckich jednostek leksykalnych. Materiał porównawczy został umieszczony — według słów samego autora — „dla wyjaśnienia dokładnego znaczenia tego lub innego jakuckiego wyrazu”. Ten nadzwyczaj solidny materiał dobrano przy bezpośrednim udziale i pod nadzorem wybitnych orientalistów.
    Zakres pojęciowy wyrazu jednego języka nie pokrywa się w wielu wypadkach z zakresem pojęciowym odpowiedniego wyrazu w drugim języku. Występuje to szczególnie wyraźnie w stosunku do tak odległych od siebie języków jak jakucki. rosyjski. Mimo tego E. Piekarskiemu udało się znaleźć takie metody i środki, z pomocą których potrafił przełamać trudności przy ustalaniu znaczenia jakuckich wyrazów.
    Przy pomocy ekwiwalentów określono stosunkowo niewielką ilość słownictwa terminologicznego, które wyrażało wspólne dla obu języków pojęcia. Wyrazy, charakteryzujące się niedostatecznym zróżnicowaniem swej semantyki, zostały poddane określeniu synonimicznemu. W tych wypadkach, kiedy zakres pojęciowy wyrazu jakuckiego i rosyjskiego był różny, autor stosował metodę krótkiego objaśnienia na prowadzającego na prawidłowe tłumaczenie danego słowa. Dla określenia wyrazów oddających pojęcia obce językowi rosyjskiemu, uciekał się do metody opisowego komentarza i objaśnienia encyklopedycznego. Dając objaśnienie encyklopedyczne, obok ogólnego skomentowania znaczenia wyrazu, E. Piekarski przytacza szczegółowy opis przedmiotu lub zjawiska. Odnośnikowy system określenia wyrazów został przyjęty w stosunku do absolutnych synonimów i fonetycznych wariantów wyrazów. Autor zastosował ponadto szereg zasad dla scharakteryzowania wyrazów ze znaczeniem uwarunkowanym przez kontekst i komponentów różnego rodzaju połączeń wyrazowych. Pod względem jego charakteru Słownik można określić jako komentarzowo-przekładowy. Metoda krótkiego, opisowego i encyklopedycznego komentowania okazała się bardziej odpowiednia dla pełniejszego przedstawienia semantycznego zakresu licznych wyrazów, nie mających w ogóle, względnie mających tylko częściowo ekwiwalenty, co było spowodowane specyficznymi warunkami przyrodniczo-geograficznymi i oryginalnym, wytworzonym w ciągu stuleci, bytem materiałno-duchowym narodu jakuckiego.
    Wielu recenzentów zwracało uwagę na „encyklopedyczny charakter” Słownika E. Piekarskiego. Ta słuszna ocena odnosi się nie tyle do encyklopedycznej interpretacji wyrazów, ile do ilustracyjnego materiału o treści encyklopedycznej. Obszerne wiadomości encyklopedyczne, przytoczone w ilustracyjnej części Słownika obejmują rozliczne strony gospodarczego, duchowego i kulturalnego życia Jakutów z końca XIX i początku XX wieku. Drugą.wyróżniającą cechą materiału ilustracyjnego jest jego bogate frazeologiczne nasycenie, odzwierciedlające koloryt, soczystość i siłę wyrazu języka mówionego oraz ustnej twórczości ludowej. W sumie, w Słowniku pełniej i dokładniej odtworzono w przekroju synchronicznym stan me posiadającego piśmiennictwa języka jakuckiego, takim jak bytował w mowie jego nosicieli. Naukowe i historyczne znaczenie Słownika E. Piekarskiego z biegiem czasu będzie jeszcze wzrastało.
    Naukowe zasługi E. Piekarskiego są powszechnie uznane. Został wybrany członkiem korespondentem (1927), a później — honorowym członkiem AN ZSRR (1931). E. Piekarski był także członkiem ponad dziesięciu towarzystw naukowych i krajoznawczych, w tej liczbie członkiem Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego (od 1909 r.), Wschodnio-syberyjskiego Oddziału (od 1927 r.) i Jakuckiego Oddziału (od 1914 r.) tegoż Towarzystwa, Moskiewskiego Towarzystwa Miłośników Przyrodoznawstwa, Archeologii i Etnografii (od 1911 r.), Naukowo-Badawczego Instytutu Historii Porównawczej i Języków Zachodu, i Wschodu (od 1928 r.), Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego (od 1925 r.) i innych.
    W ostatnich latach życia, będąc już poważnie chory, za cenę ogromnego wysiłku zebrał uzupełniający materiał do Słownika, składający się z 15 tysięcy kartek słownikowych [* Por. Архив Ленинградского Отделения Института Востоковедения Академии Наук СССР, разр. 2, оп. 4, № 32, 1-15.]. Część tego materiału zawiera nowe wyrazy, które autor zbierał głównie ze źródeł okresu po rewolucyjnego, jednakże większość.obejmuje takie jednostki leksykalne Słownika, co do których autor uznał za konieczne wniesienie uzupełnień oraz uściśleń na podstawie zebranego przezeń dodatkowego materiału. Ten dosyć imponujący materiał leksykograficzny należy traktować nie jako odrębną pozycję, lecz jako nieodłączną część Słownika.
    Edward Piekarski zmarł 29 czerwca 1934 roku w Leningradzie. Dla uczczenia setnej rocznicy jego urodzin w 1959 r. wydano Słownik fototypiczną metodą w pełnej objętości.
    E. Piekarski był w stałym kontakcie z Polską. Szczególnie bliskie stosunki łączyły go z wybitnym polskim ałtaistą Władysławem Kotwiczęm. Według słów tego ostatniego, E. Piekarski ,,nigdy nie zapomniał o swym pochodzeniu”, jednakże nie mógł przyjechać do odrodzonej Polski ,,głównie przez wzgląd na losy swego słownika, nad którego drukiem chciał czuwać osobiście” [* Władysław Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1935), „Rocznik Orientalistyczny” t. X. Lwów 1934, s. 192.]. Od 1925 r. wchodził w skład Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego, które w 1928 r. z okazji 70-lecia jego urodzin nadało mu również miano członka honorowego. „Przede wszystkim uważam za swój obowiązek — pisał E. Piekarski w liście do W. Kotwiczą — podziękować Polskiemu Towarzystwu Orientalistycznernu, jego członkom i Panu za zaszczytny dla mnie i zupełnie nieoczekiwany wybór na rzeczywistego członka Towarzystwa. Jest to dla mnie w wielkim stopniu przyjemną niespodzianką, którą mogę się szczycić” [* List z dnia 9 kwietnia 1926 r. Архив ЛО АН СССР, ф 202, оп. 2, ед. хр. 223, л. 33.].
    Przysłowia i przypowiastki jakuckie, wydane w 1925 r. zostały przełożone na język polski przez W. Kotwiczą. Natomiast Zagadki jakuckie; wydane w 1927 r. E. Piekarski sam przełożył na polski.
    W. Kotwicz brał udział w przeglądaniu arkuszy korekty Słownika E. Piekarskiego. Jeszcze w 1913 r. tak pisał do Piekarskiego: „Z wielkim zadowoleniem zaznajomiłem się z przysłaną mi przez Pana korektą, ponieważ stwierdziłem, że w Pana pracach (...) znajduje się interesujący mnie materiał językowy (...)” [* Apхив ЛO AH CCCP, ф 202, eд. xp. 223, л. 1.]. W. Kotwicz kontrolował mongolskie przykłady ilustracyjne zawarte w Słowniku i nie mógł nie dziwić się mnogości mongolskich elementów w języku jakuckim. ,,Jak wiele jest mongolskich elementów w jakuckim — zauważa Kotwicz — gdzie niegdzie znajduję i tunguskie, nawet w formie bliskiej językowi mandżurskiemu” [* Tamże, л. 9.]. W 1934 r. W. Kotwicz nazwał Słownik E. Piekarskiego prawdziwym „monumentum aere perennius” [* RO t. X, 1934, s. 191.].
    Polski mongolista, Stanisław Kałużyński, w artykule Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski ako badacze wierzeń Jakutów stwierdza, że niezwykle bogaty materiał Słownika został opracowany z nadzwyczajną skrupulatnością. Autor specjalnie podkreśla doskonałą znajomość E. Piekarskiego mitologicznych poglądów Jakutów i według jego zdania to dzieło jest źródłem, ,,na które powołują się wszyscy poważniejsi badacze szamanizmu syberyjskiego” [* „Euhemer” nr 3, 1964, s. 30.].
    E. Piekarski pięćdziesiąt lat swego życia poświęcił stworzeniu Słownika języka jakuckiego, który według słusznego określenia prof. M. K. Azadowskiego jest „prawdziwie ogromną budowlą, wspaniałym pomnikiem, swego rodzaju encyklopedią bytu i kultury narodu jakuckiego (...), jednym z największych dzieł światowego językoznawstwa” [* M. Aзадовский, Э. К. Пекарский, «Советская этнография» nr 5, 1934, s. 107.].

    Naród jakucki głęboko czci pamięć Edwarda Piekarskiego. Siłami zespołu igidejskiej szkoły średniej im. E. K. Piekarskiego został odbudowany dom i zagroda, gdzie Piekarski spędził wśród Jakutów ponad 12 lat. W związku ze 100-leciem urodzin wzniesiono na terenie zagrody popiersie E. Piekarskiego, a jedną z ulic Jakucka nazwano jego imieniem. Obecnie dom E. Piekarskiego jest wystawiony w Muzeum Politycznego Zesłania. W1958 r. został wydany zbiór artykułów pod tytułem Edward Karłowicz Piekarski, a w 1972 r. przeprowadzono obronę pracy kandydackiej pt. E. K. Piekarski jako łeksykograf.
    Ɉ. I. Okoniesznikow
    /Przegląd Orientalistyczny. Nr. 1 (109). Warszawa. 1979. S. 53-57./


                                                              ОБЩАЯ ЭТНОГРАФИЯ
    Witold Armon. Polscy badacze kultury Jakutów. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk 1977, 180 s.
    Труду польских дореволюционных исследователей (в подавляющем большинстве политических противников русского царизма) играют важную роль в сибиреведении. Благодаря подвижничеству таких ссыльных революционеров, как В. Серошевский, Э. Пекарский, Н. Виташевский, С. Ястремский и др., еще во второй половине XIX в. контуры домарксистского якутоведения приобрели почти законченные очертания. Вкладу польских исследователей в изучение Сибири посвящена рецензируемая книга Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов»...
    Для характеристики польских исследователей автор использует не только литературу, но и богатые документальные источники. Архивные разыскания велись им в хранилищах Советского Союза и ПНР. Он ввел в научный оборот совершенно новые данные о таких польских этнографах, как В. Серошевский, Э. Пекарский, А. Шиманский и др...
    Доскональное знание предмета позволяет В. Армону разрешать порой и затянувшиеся споры, касающиеся личности исследователей или оценки их работ. Можно привести лишь два примера. Так, он снимает с А. Шиманского бытовавшее в литературе нелепое обвинение, что будто бы тот предлагал полиции свои услуги по слежке за ссыльными. Он показывает также истинную подоплеку появления статьи В. М. Ионова (1914 г.), где автор громил «Якутов» В. Серошевского, как считает В. Армон, по подсказке Э. Пекарского. Впрочем, по вашему мнению, В. Армон склонен несколько преувеличивать «антагонизм» между двумя выдающимися якутоведами — В. Серошевским и Э. Пекарским. Об этом говорит, например, тот факт, что во втором польском издании «12 лет в краю якутов» (1935 г.) В. Серошевский называет Э. Пекарского «товарищем по ссылке» [* Wacław Sieroszewski. Dzieła, Kraków, 1961, t. XVII, cz. 2, s. 113.] и довольно часто ссылается на «Словарь якутского языка» Э. Пекарского, присланный автором В. Серошевскому в Польшу (1927 г.)...
    В. Ф. Иванов, И. А. Ласков
    /Советская этнография. № 2. Москва. 1979. С. 169-170./