понедельник, 6 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. III. Вып. 2. 1971-1979. Койданава. "Кальвіна". 2017.




                                                           УЧЕНЫЙ - ЯКУТОВЕД
                             По страницам неопубликованных документов Э. К. Пекарского
    Когда в январе 1881 года народника Эдуарда Карловича Пекарского (1858-1934) сослали в междуречье Татты и Алдана, будущий ученый не знал еще, что в этом краю он найдет свое призвание. Поначалу трудно приходилось ссыльному на чужбине. «Средств к жизни нет, — писал он отцу 22 февраля 1883 года. — И если бы не якуты, я должен был пропасть с голоду». Пришлось учиться хлебопашеству и учить других, разводить скот, строить юрту. Чтобы объясняться с местным населением, Э. Пекарский стал записывать якутские слова с русским переводом. К 1837 году было собрано уже семь тысяч якутских слов, а спустя 11 лет количество слов дошло до 20 тысяч.
    Когда подходил к концу срок ссылки, Э. Пекарский 2 мая 1894 года писал отцу: «Ранее окончания печатания словаря мне нечего и думать о возвращении на Родину, если даже и будет получено на то разрешение, ибо нельзя бросить работу, на которую потрачено 13 лет лучшей поры жизни». Через пять лет в Якутске увидел свет первый выпуск словаря. Последней издан в Ленинграде спустя 31 год. Словарь содержит 25 тысяч слов.
    В 1905 году Академия наук добилась перевода языковеда в Петербург. Тепло прощалась с Э. Пекарским общественность Якутии. В преподнесенном ему на прощание адресе выражалось смелое пожелание, «чтобы дальнейшая деятельность ученого, так удачно совпавшая с грядущим обновлением общественной и государственной жизни... освобождением от стальных цепей бюрократического произвола, была такою же плодотворною, как и раньше».
    И находясь в Петербурге, якутовед не порывал связей со своей второй родиной (родился он недалеко от Минска): издал три тома «Образцов народной литературы якутов» на якутском языке. За этот труд и «Словарь якутского языка» был награжден золотыми медалями Академии наук и Русского географического общества.
    Все это время, наряду с широкой научной деятельностью, ученый продолжает борьбу против сил реакция. Еще в Якутии он обработал материалы съезда якутской интеллигенции в виде инструкции по равномерному перераспределению земель с учетом количества душ крестьянской семьи. Несмотря на противодействие богачей, инструкция увидела свет после революции 1905 года. Ее основные положения, по словам Э. Пекарского, «мало-помалу все же проникли в жизнь».
    Спустя четыре года ученый выступил в красноярской газете «Сибирские вести» с резкой статьей «Значение якутского языка в школах». В ней он критиковал губернатора и инспектора народных училищ Якутской области, противодействовавших открытию школ с обучением на якутском языке. «Разве может человек, наблюдающий вокруг себя жизнь, живущий среди живого и способного народа, как якуты, сказать, что «якутский язык мертв, за ним нет прошлого и настоящего»? Понимает ли г(осподин) инспектор, что он позволяет себе утверждать в официальной бумаге? Называть мертвым такой язык, на котором говорит поголовно все свыше двухсоттысячное население Якутской области, который распространен за пределы последней... По меньшей мере несправедливо и еще более несправедливо утверждать, что за ним нет прошлого, так как тюркский язык и тюркская письменность существовали тогда, когда русские не выступали даже на арену истории».
    В своих статьях Э. Пекарский освещал трудности, которые переживал якутский народ, требовал реорганизации судопроизводства в улусах, популяризировал олонхо, выступал за необходимость печатания газетных статей на якутском языке, помогал получать шрифты и оборудование для типографии газеты «Якутский край» в Якутске. Этим он способствовал развитию якутской культуры, привлекал к проблемам края внимание широкой русской общественности.
    После Великой Октябрьской революции ученый продолжал свою неустанную работу по исследованию якутского языка, разыскивал для комиссии по изучению Якутской АССР материалы дореволюционных почвенных экспедиций в Якутии.
    В конце 1926 г. общественность Ленинграда и Якутии отметили окончание составления основной части «Словаря якутского языка». В эти торжественные дня из Якутии в адрес Э. К. Пекарского шли нескончаемым потоком поздравительные телеграммы и письма. А правление якутского землячества в Ленинграде преподнесло исследователю поэтически составленный адрес на якутском языке, в котором, между прочим, говорилось: «Одубар Харлабыс (Эдуард Карлович)! ...Вы прибыли, считаясь преступником, в нашу отдаленную и несчастную страну, что было несчастьем для Вас и счастьем для нас... Возможно, что Ваше славное имя в те отдаленные будущие времена, подобно именам Чннгиз-хана, превратится в родной для «сахаларов» светлый миф, как миф о покровителе «сахаларского языка», и будет упоминаться юношами в языке излюбленного олонхо и воспеваться в песнях девушек».
    Выступавшие на торжественном вечере отмечали, что Эдуардом Карловичем Пекарским «было создано не просто пособие по якутскому языку, а настоящая энциклопедия всего уклада жизни якутского народа, его материальной и духовной культуры».
    «Словарь якутского языка» по достоинству оценили в Якутии. Еще 18 ноября 1912 г. А. Е. Кулаковский писал его составителю: «У нас не было литературы, а Ваш словарь должен послужить краеугольным камнем для се создания... Вы поистине заслуживаете названия «отца якутской литературы». Без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как Ваш словарь».
    Серафим Романович Кулачиков-Элляй заканчивал свою статью «Мысли о якутской литературе», опубликованной в 1925 году на страницах республиканской газеты словами: «В деле изучения якутского языка огромную пользу принесет «Словарь якутского языка», составленный Э. К. Пекарским. Этот словарь должен служить настольной книгой каждого литератора».
    Лучшим признанием заслуг Э. К. Пекарского явилось стереотипное переиздание его «Словаря» в 1959 году. Книга действительно стала настольной для всех тех, кто изучает духовное богатство якутского народа, его культуру и литературу и работает в его среде. А в становлении Э. К. Пекарского как ученого-тюрколога мирового масштаба велика заслуга широкой общественности Якутии, ее лучших сынов и дочерей, принявших самое близкое участие в создании «Словаря якутского языка».
    В. Грицкевич,
    кандидат медицинских наук,
    действительный член Географического общества СССР.
    /Социалистическая Якутия. Якутск. 18 августа 1971./


                                                СКЛАДАЛЬНІК ЯКУЦКАГА СЛОЎНІКА
    У 1968 годзе ў Мінску выйшла кніга кандыдата медыцынскіх навук, правадзейнага члена Геаграфічнага таварыства СССР Валянціна Пятровіча Грыцкевіча “Падарожжы нашых землякоў”. Зараз рыхтуецца да выдання яго другая кніга аб падарожжах ураджэнцаў Беларусі, адзін з герояў якой Эдуард Карлавіч Пякарскі. Яго жыццё было звязана і з нашай Гомельшчынай.
    Аб гэтым цікавым чалавеку мы публікуем сёння матэрыял, напісаны В. П. Грыцкевічам для «Гомельскай праўды».
    Эдуард Пякарскі рана асірацеў, спачатку жыў у цёткі пад Мінскам, а потым у стрыечнага дзеда Рамуальда Пякарскага ў палескім маёнтку Барбароў, дзе той быў упраўляючым.
    Хлопчык рана стаў, як кажуць, на ногі і ў Мазырскай гімназіі падзарабляў на жыццё рэпетытарствам. Ў 1873 годзе Мазырскую гімназію пераўтварылі ў чатырохкласную прагімназію, і Эдуарду давялося адсюль пераехаць,
    У Таганрогу Э. Пякарскі прымкнуў да рэвалюцыйнага гуртка народніка І. Паўлоўскага, які кватараваў у бацькі будучага пісьменніка А. Чэхава. Потым Эдуард пераехаў вучыцца бліжэй да родных мясцін — ў Чарнігаў, а ў 1877 годзе паступіў у Харкаўскі ветэрынарны інстытут. Ён працягваў удзельнічаць у падпольных гуртках моладзі, студэнцкіх арганізацыях. За гэта ўлады хацелі выслаць Э. Пякарскага ў Архангельскую губерню. Але ён паспеў. скрыцца, і праз некалькі месяцаў у Княжа-Багародскае валасное ўпраўленне Тамбоўскага павета прыехаў прымаць справы новы пісар Іван Кірылавіч Пякарскі — так стаў сябе называць былы харкаўскі студэнт, каб, збіць са следу царскіх сышчыкаў.
    Іван Кірылавіч выдаваў мужыкам патрэбныя паперы, і па воласці пайшла слава пра новага пісара, што ён чалавек талковы і заўсёды. спяшаецца дапамагчы прыгнечаным.
    Летам 1879 года Э. Пякарскі дапамог уехаць і пазбавіцца ад слежкі народавольцу Д. Гартману, які змог падрыхтаваць восенню выбух на Маскоўска-Курскай. чыгунцы са спробай забіць цара. Але і Э. Пякарскаму давялося ўязджаць — пачыналіся арышты падазроных асоб. 24 снежня 1879 года яго арыштавалі ў Маскве і пасля следства, 11 студзеня 1881 года, прыгаварылі да 14 гадоў ссылкі ў далёкую Якуцію.
    У траскучыя маразы, перахварэўшы па дарозе запаленнем лёгкіх, Эдуард Пякарскі быў выправаджан у лістападзе 1881 года за 230 вёрст на ўсход ад Якуцка. Некалькі гадоў ён жыў у юртах якутаў, пакуль не пабудаваў сабе дом і не стаў сеяць ячмень, разводзіць жывёлу і касіць траву, чым раней ніколі не займаўся.
    Маючы вопыт сельскага пісара, Эдуард Карлавіч стаў дапамагаць бедным. якутам весці судовыя справы, уладжваў спрэчныя пытанні з уладамі, адстойваў правы беднякоў.
    Каб размаўляць з якутамі, трэба было вывучыць іх мову. Э. К. Пякарскі стаў запісваць якуцкія словы з перакладам іх на: рускую мову.
    Мала-памалу Э. Пякарскі сабраў вялікі слоўнік, аб якім .даведаліся ў Іркуцку, Пецярбургу і Парыжы. Акадэмія навук і Рускае геаграфічнае таварыства сталі дапамагаць выдаваць слоўнік Э. Пякарскага. Да 1898 года ў даследчыка накапілася каля 20 тысяч слоў, (напомнім, што ў пачатку работы Э. К. Пякарскага над слоўнікам адзін маскоўскі даследчык пісаў, што ў якуцкай мове не набярэцца і 3000 слоў), 26 песень, 225 загадак, 89 прымавак.
    У 1899 годзе ў Якуцку, куды Э. Пякарскаму ўдалося перабрацца, выйшаў першы выпуск яго слоўніка.
    У Якуцку Э. Пякарскаму даводзілася працаваць на некалькіх службах, каб пракарміцца. Тым часам ён працягваў працаваць над слоўнікам.
    Летам 1905 года Э. Пякарскі пакідае Якуцію і едзе працаваць над працягам друкавання слоўніка ў Пецярбург. Праводзіўшая яго якуцкая грамадскасць у развітальным адрасе выказала пажаданне, каб далейшая дзейнасць Э. Пякарскага, “якая так супала з наступным абнаўленнем грамадскага і дзяржаўнага жыцця..., вызваленнем ад ланцугоў бюракратычнага самавольства (гэта значыць — царызму — В. Г.), была такой жа плённай, як і раней”.
    Пажаданне збылося. У 1907-1918 гадах пад рэдакцыяй Э. К. Пякарскага выйшлі ў свет тры тамы «Узораў народнай літаратуры якутаў» на якуцкай мове; а ў 1926 годзе грамадскасць Ленінграда і Якуціі адсвяткавала заканчэнне 45-гадовай работы Э. К. Пякарскага над “Слоўнікам якуцкай мовы”.
    Імем Э. Пякарскага названа школа ў Ігідзейцах — месцы яго ссылкі. У 1927 годзе вучонага выбралі членам-карэспандэнтам Акадэміі навук СССР, а праз чатыры гады яе ганаровым членам.
    Вучоны працягваў дапаўняць свой слоўнік да самай смерці. Ён памёр 29 чэрвеня 1934 года. Асноўны яго помнік — “Слоўнік якуцкай мовы” і цяпер лічыцца ў Якуціі настольнай кнігай для настаўніка, пісьменніка, журналіста. Яго перавыдалі ў 1959 годзе.
    Да канца дзён сваіх Эдуард Карлавіч Пякарскі не перапыняў сувязей з Беларуссю, дзе жылі яго родныя. Цесная дружба звязвала яго з сябрам па Барбарову — мазырскім хірургам Францам Вікенцьевічам Абрамовічам. У 1926 годзе, летам, ён прыязджаў пагасцяваць у родныя месцы на Прыпяці.
    Імя Эдуарда Карлавіча Пякарскага назаўсёды засталося ў гісторыі вывучэння Якуціі, і мы, землякі, ганарымся яго жыццём і працай.
    В. Грыцкевіч,
    кандыдат медыцынскіх навук,
    правадзейны член Геаграфічнага таварыства СССР.
    /Гомельская праўда. Гомель. 3 верасня 1971. С. 4./


                                               АКАДЕМИК ИСТИҤ МАХТАЛА
    Бу күннэргэ нуучча уһулуччулаах ученайа, академик Эдуард Карлович Пекарскай аатырбыт «Сахалыы тылын тылдьытын» суруйууну саҕалаабыта 90 сылын туолла. «Сахалыы тыл тылдьытын» оҥорууну мин өссө 1881 сыллаахха, атыннык эттэххэ. Саха уобалаһыгар кэлбит. сылбыттан ыла саҕалаабытым», — диэн академик ахтан суруйбута.
    Саха сирин общественноһа Э. К. Пекарскай бу улууканнаах үлатин торумнааһыныгар киирбита 45 сыла туолуутун 1926 сыллаахха сэтинньи саҥатыгар киэҥник бэлиэтээбитэ.
    Юбилей күннэригэр Саха правительствота Эдуард Карлович Пекарскай аадырыһыгар маннык өҕэрдэ телеграмманы ыыппыта:
             «ЛЕНИНГРАД, НАУКАЛАР АНАДЕМИЯЛАРЫГАР, Э. К. ПЕКАРСКАЙГА,
    Саха сирин правительствотын аатыттан Эйигин кэрэ-бэлиэ юбилейгынан — саха тылын научнай тылдьытын оҥорууга биэрбит 45 сыллаах дьаныардаах героичаскай үлэҥ тумунтэммитинэн эҕэрдэлиибит. Саха улэһит норуота бэйэтин правительствотынан сирэйдээн, Саха сирин тас өттүгэр биллэ тахсыбыт Эн дьоһуннаах үлэҥ научнай, практическай сүҥнэн суолтатын дириҥнин сыаналыыр, Эн тылдьытыҥ — бутун Союзнай наука киэн туттуута.
    Эн юбилейгын бэлиэтээн туран, Саха сирин правительствота уураах ылынна:
    1. Эн ааккын Игидзй — тылдьыты оҥоруугун аан бастаан саралаабыт сириҥ оскуолатыгар иҥэрэргэ:
    2. Эн үлэҕин түргэнник бэчээттээн таһаарар наадатыгар икки тыһыынча солкуобайы биэрэргэ;
    3. Эйиэхэ биир кэмнээх 500 солкуобай пособиены аныырга.
    СКСК председателэ М. Мегежэкскэй.
    НХС председателэ М. Аммосов.
    1926 с. сэтинньи 4 күнэ.»
    Саха норуотун бу үрдүк сыанабылыгар, истиҥ энэрдэтигэр эппиэттэн, долгуйан туран академик Э. К. Пекарекай Ленинградтан сахалыы тылынаан харда телеграмма ыыппыта:
    Дьиҥ ыраас сүрэхпиттэн үөрэн туран, махтанан баһыыбалыыбын. Ити оскуола аата олохсуйарыгар мин хаһан да эйбөр киллэрбэтэх суолбун киллэрбиккитигэр барыгытыгар махталбын ыытабын. Да здравствует якутский нйрод! Да здравствует Якутская республика!
    ПЕКАРСКАЙ.
    /Кыым. Якутскай. Сэтэнньи 13 күнэ 1971./




    И. В. Пухов
                               РАБОТА Э. К. ПЕКАРСКОГО НАД ТЕКСТОМ ОЛОНХО
                                            «СТРОПТИВЫЙ КУЛУН КУЛЛУСТУУР»
                                    (К проблеме научного редактирования эпического текста)
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934) — крупный лингвист, этнограф и фольклорист. Поляк по национальности, Э. К. Пекарский за участие в народническом движении России был сослан в 1881 г. в Якутскую область. В ссылке и началась его многолетняя научная деятельность. Пекарскому принадлежит заслуга быть создателем трехтомного «Словаря якутского языка» (свыше 25 тысяч слов), изданного Академией наук СССР» В работе ему помогали представители самых различных слоев якутского народа (первый якутский ученый С. А. Новгородов, выдающаяся сказительница, знаток якутского языка и фольклора М. Н. Андросова-Ионова и др.). Широкую поддержку его труду оказал и восточно-сибирский отдел Русского географического общества. С большим участием относились к работе Пекарского крупнейшие ученые России (К. Г. Залеман, В. В. Радлов, А. Н. Самойлович, Б. Я. Владимирцов, С. Е. Малов, К. К. Юдахин, Н. Ф. Катанов и др.). Работы Пекарского принесли ему широкое признание. Он удостаивался научных премий, а в советское время был избран членом-корреспондентом АН СССР (1927) и почетным академиком (1931).
    Особое значение для фольклористики имеют три тома «Образцов народной литературы якутов», куда Пекарский помимо собственных записей включил записи других собирателей (И. А. Худякова, В. Н. Васильева и др.). В этом издании, осуществленном по типу «Образцов народной литературы тюркских племен» В. В. Радлова, главное месть занимает героический эпос олонхо.
    Пекарский был не только составителем, но и редактором всех трех томов. Им проделана вся текстологическая работа, характеризуемая точностью и глубокой продуманностью исходных принципов.
    Иллюстрацией послужит краткий анализ работы Пекарского над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
                                                                              I
    Олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» впервые было издано на якутском языке Э. К. Пекарским в 1916 г. [* «Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского, т. III. Тексты. Образцы народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым», вып. I, сказка «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур», Петроград, 1916 (далее: «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916).] Оно было записано этнографом Виктором Николаевичем Васильевым от известного якутского олонхосута (сказителя) Иннокентия Гурьевича Тимофеева-Теплоухова (1865-1962) в с. Амга Якутской обл. в 1906 г. [* У Э. К. Пекарского указывается 1905 г., но это дата отправления В. Н. Васильева в Туруханский край с экспедицией Академии наук, а запись олонхо осуществлена в Якутской области, куда он добрался в начале 1906 г.]
    Сохранились свидетельства собирателя и самого сказителя о том, как проводилась запись олонхо. Из них можно заключить, что Васильев стремился к максимальной точности. Он пишет: «Все сказки [* В дореволюционных русских изданиях олонхо ошибочно называли сказкой, а олонхосутов — сказочниками.] записывались под диктовку сказочников (запись олонхо в ручную во время пения невозможна [* Запись под диктовку была неизбежной, так как олонхо исполняется в очень быстром темпе и объём его нередко превышает 20 тысяч стихотворных строк (средними считаются олонхо в 10-15 тысяч строк). Ни одной магнитофонной записи полного олонхо от крупных олонхосутов нет.]. — И. П.), причем я старался возможно точно воспроизвести их произношение. Во избежание возможных пропусков, изменений и сокращений со стороны того или другого сказочника, каждая сказка предварительно прослушивалась мною полностью в ее нормальной передаче при соответствующей обстановке и ее обычных слушателях» [* «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916, стр. 1 («От собирателя»). Говоря о «нормальной передаче при соответствующей обстановке и ее обычных слушателях», В. Н. Васильев имеет в виду широко практиковавшееся раньше в якутском быту оказывание олонхо в семье, пригласившей олонхосута. Оно происходило в присутствии немногих гостей — преимущественно соседей.]. Олонхосут в свою очередь рассказывал: «Если я при диктовке пропускал повторяющиеся места, то Виктор Николаевич говорил: «Погоди, Иннокентий Гурьевич, надоело что ли? Как ты говоришь сейчас, олонхо что-то не получается плавно. По-видимому, пропустил что-то. Да, не так ты сказывал олонхо. Не пропускай, говори полностью», — и снова начинал записывать» [* Из автобиографии И. Г. Тимофеева-Теплоухова «О моей жизни», записанной якутским фольклористом Н. В. Емельяновым 22-24 декабря 1957 г. (Архив Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. Копия — в архиве сектора фольклора Ин-та мировой литературы им. А. М. Горького).].
    Благодаря подобной тщательности, запись Васильевым олонхо «(Строптивый Кулун Куллустуур» до сих пор остается одной из наиболее удачных фиксаций якутского олонхо [* Точность записи олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» от Тимофеева-Теплоухова отмечалась неоднократно. Так, А. А. Попов, переводчик этого олонхо, пишет: «Следует отметить, что хотя В. Н. Васильев в 1906 г. только начинал свою этнографическую деятельность и не имел достаточного опыта, благодаря знанию языка с детства, сделал запись олонхо на весьма высоком уровне даже с точки зрения требований современной фольклористики» (А. А. Попов. От переводчика. Архив Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР). Другой исследователь, Г. У. Эргис, в марте 1959 г. провел специальное прослушивание на сборе олонхосутов исполнения олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Тимофеевым-Теплоуховым. Он отмечает исключительную память тогда уже престарелого олонхосута и большую достоверность записи Васильева. Эргис пишет: «Слушателей поразил он своей памятью и мастерством сказывания. Многие места из своего олонхо он сказывал буквально так, как было записано в 1906 году. В отдельных местах для достижения большей ритмичности он переставлял слова, однако порядок следования распространенных членов предложения, последовательность развития сюжета оказались устойчивыми даже в деталях. Иннокентий Гурьевич ввиду старческой слабости сокращал речи-песни персонажей олонхо» (Г. У. Эргис. О подготовке текста олонхо. Архив сектора фольклора Ин-та мировой литературы им. А. М. Горького).]. Сейчас все исследователи пользуются текстом Васильева (в издании Пекарского).
    Удаче записи этого олонхо [* Во всем тексте, который записал Васильев, имеются только два пропуска в сюжете (эти пропуски отмечены Пекарским: «Строптивый Кулун Куллустуур», 1916, стр. 2 и 59). Но они все же не мешают пониманию содержания олонхо в целом.] способствовало то, что В. Н. Васильев, несомненно, хорошо знал олонхо. Он родился и вырос среди якутов в период широкого бытования олонхо и большого расцвета искусства олонхосутов. Конечно, нельзя считать, что в методе и в самой записи еще молодого тогда Васильева нет никаких недостатков. Васильев, по-видимому, не зачитал весь текст олонхосуту после завершения записи (но это за редкими исключениями не практиковалось и другими собирателями олонхо, так как на проверку потребовалось бы еще много дней).
    У дореволюционных якутов не было общепринятой письменности и орфографии. Васильев в своих записях олонхо пользовался так называемой «академической транскрипцией». Но вследствие своей сложности она была неудобна для скорописи, невозможно было избежать огрехов. Кроме того, не обладая специальной лингвистической подготовкой, собиратель не смог достаточно точно обозначить все звуковые особенности олонхо. Устранить допущенные собирателем неисправности записи и предстояло Э. К. Пекарскому при подготовке издания олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
                                                                              II
    Ко времени издания в третьем томе «Образцов народной литературы якутов» олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Э. К. Пекарский имел большой опыт собирания и публикации олонхо. В первом томе «Образцов народной литературы якутов» было издано двенадцать олонхо (в том числе семь полных текстов), записанных самим Пекарским, и три сюжета из прежних изданий. Во втором томе «Образцов» напечатан якутский текст «Верхоянского сборника» И. А. Худякова, в котором было четыре олонхо (в том числе одно крупное олонхо — «Хаан Дьаргыстай»).
    В своей работе издатель стремился к максимальной лингвистической точности. Для Пекарского характерны:
    1) исключительно бережное и внимательное отношение к народному слову, требование точного его воспроизведения в записи и в издании;
    2) блестящее знание особенностей языка, всех оттенков слова,
    3) умение находить в записи малейшую неисправность, малейшую неточность речи.
    В свое время Пекарский подверг уничтожающей критике непродуманное, поверхностное отношение, некомпетентность редактора «Верхоянского сборника», приведшие к множеству ошибок и искажений текста записей И. А. Худякова и его перевода с якутского языка на русский.
    Пекарский с возмущением приводил «крупнейшие примеры неразобранных редактором (или его переписчиками) слов, так или иначе изменяющих смысл текста», и добавлял: «Мелких же описок и опечаток, а также пропусков отдельных слов и целых фраз и не оберешься» [* Э. К. Пекарский. Заметки по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. — «Изв. Восточно-Сибирского Отдела Русского Географического общества», т. XXVI, № 4-5, Иркутск, 1896, стр. 201.].
    Редакторы «Верхоянского сборника», чтобы не загрязнять подлинник исправлениями и помарками, для работы над текстом сначала снимали копию. По поводу издания «Верхоянского сборника» с подобной копии Пекарский пишет: «Точная копия в данном случае тем более важна, а описки, опечатки и недосмотры тем более нежелательны, что Худяков старался вполне передать все малейшие оттенки говора верхоянских русских [* В «Верхоянском сборнике» наряду с якутскими текстами есть тексты, записанные от местных русских старожилов.]. Между тем в некоторых случаях редактор или его переписчик исправляли этот местный русский говор (например, вместо простреливат напечатано постреливает, вместо широко раздолье — широкое раздолье, вместо тятинька — тятенька, вместо когды — когда и т. д.)» [* Э. К. Пекарский. Указ. соч., стр. 201.].
    В то же время Пекарский упрекал редактора «Верхоянского сборника» за то, что он не исправлял явных ошибок самого Худякова.
    Интересно мнение Пекарского о переводе якутских текстов, на русский язык: «Что касается знаков препинания, то Худяков, расставляя их в русском тексте, сообразовался с тою или иною конструкцией якутского текста, которая слишком отличается от русской. В печатном же издании знаки расставлены произвольно, без соображения с якутским текстом: иногда одна фраза разбита на две, отделенных одна от другой точкою, и, наоборот, две фразы, разделенные точкою, соединены в одну» [* Э. К. Пекарский. Указ. соч., стр. 202.].
    Как мы увидим, стремление к полной языковой точности проявилось и при подготовке к печати олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур». В предисловии «От редакции» к изданию «Строптивого Кулуна Куллустуура» Пекарский писал, что при подготовке публикации «пользовались не подлинной записью, а копией, сделанной П. Н. Малыгиным, И. И. Говоровым, г. Носовым [* Речь идет о молодых якутах, проживавших тогда в Петрограде. М. М. Носов впоследствии стал народным художником Якутской АССР, а И. И. Говоров — переводчиком.] и (с 91 стр.) самим В. Н. Васильевым».
    Но из дальнейшего сообщения Пекарского в упомянутом предисловии видно, что он пользовался не только копией. Он пишет: «Из рассмотрения рукописей видно, что В. Н. Васильев старался закрепить на письме выговор сказочника». И тут же продолжает, что «в беловых рукописях переписчики, в том числе и сам собиратель» (подчеркнуто мною. И. П.) допускали ошибки в транскрибировании.
    По-видимому, копией переписчиков Пекарский пользовался как «беловой рукописью», на которой делал поправки и сличал ее в нужных случаях с рукописью первоначальной записи [* Судя по времени проживания в Петербурге переписчиков (а также и самого Васильева), переписка копии должна была состояться между 1910-1914 гг., т. е. незадолго до начала работы по изданию олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур». Следует отметить, что часть рукописи, которую переписывал и транскрибировал сам В. Н. Васильев (с 91 стр. книги), Пекарский называет «подлинником» (см. текст сносок), в то время как другую часть он и называет «рукописью».].
    Э. К. Пекарский придавал серьезное значение подлиннику. Так, в статье «Миддендорф и его якутские тексты» он сожалел, что у него «нет подлинных текстов Миддендорфа», и подчеркивал: «Подлинные тексты могли бы помочь правильному толкованию произношения того или другого слова» [* Эд. Пекарский. Миддендорф и его якутские тексты. — «Зап. Восточного отделения Русского Археологического общества», т. XVIII, вып. 1. СПб., 1907, стр. 47.].
    Едва ли можно сомневаться, что в работе над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Э. В. Пекарский обращался и к рукописи первоначальной записи.
    Как бы там ни было, олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» в издании 1916 г. под редакцией Э. К. Пекарского в текстовом отношении можно считать безупречным.
    Чтобы иметь полное представление о степени точности и достоверности текста олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур», остановимся на текстологических исправлениях и замечаниях Э. К. Пекарского. Их можно сгруппировать так:
    1. Слова, написанные в рукописи, по его мнению, явно неправильно (неверное транскрибирование, грамматические ошибки, описки, слова, написанные правильно, но не подходящие по смыслу), он исправлял или даже заменял (с соответствующей оговоркой).
    Например, в рукописи было «ирэр былыт» — «теплеющее облако»; в тексте издания исправлено (стр. 7): «иирэр былыт» — «сумасшедшее облако» [* Гласные звуки якутского языка делятся на краткие и долгие. От длительности гласного зависит смысл слова. В современном якутском письме краткие гласные изображаются через одну букву (и : ирэр), а долгие — через две буквы (ии : иирэр). В академической транскрипции долгие гласные обозначались черточкой над буквой (ӣ : ирэр).]. Наличие в рукописи краткого гласного вместо долгого искажало смысл фразы.
    В рукописи было: «дьиэҕитин иччилии» — «заселить ваш дом»; в тексте издания исправлено (стр. 15): «дьиэтин иччилии» — «заселить его дом». Эта ошибка привела к неправильной замене одного местоимения другим.
    В рукописи было: «сэттэ дьиэктээх» — <жилище> «с семью отверстиями»; в тексте издания исправлено (стр. 5): «еэттэ сииктээх» — «с семью креплениями». Здесь очевидна подмена одного слова другим из-за близости звучания, что часто бывает и у самих олонхосутов.
    В рукописи было: «малыччы мэлигир эбитэ үһү» — «вовсе не было, говорят»; в тексте издания исправлено (стр. 6): «мэличчи мэлигир эбитэ үһү». В живой якутской речи, особенно в поэтической, часто на всю фразу влияет характерный для якутского языка закон сингармонизма [* «По этому закону употребление в якутском языке как гласных, так и согласных звуков строго упорядочено определенными нормами и правилами. Так, гласные звуки в пределах одного слова сочетаются и стоят друг за другом в совершенно определенном порядке, как этого требует так называемый закон гармонии гласных. В одном слове могут встречаться или только задние (а, ы, ыа, о, у, уо), или только передние (э, и, иэ, ө, ү, үө) гласные. При этом за каждым гласным может следовать или тот же гласный или другой, ему постоянно соответствующий» (Г. М. Васильев. Якутское стихосложение. Якутск, 1965, стр. 20). Нередко закон «гармонии» гласных распространяется и на соседние слова. В приведенном случае задние гласные слова «малыччы» нарушают гармонию гласных во всей фразе, а Пекарский восстанавливает ее, заменяя «малыччы» соответствующим ему словом «мэличчи», по звукам «гармонирующим» с гласными других слов фразы: «мэличчи мэлигир» («вовсе нет»).].
    Ошибка, вероятно, была допущена В. Н. Васильевым в процессе быстрой записи. Мог оговориться и сказитель при диктовке.
    В рукописи было: «сайыҥы күн саар күөлүн айаҕын саҕа буолан» — «летнее солнце, став как отверстие большого озера»; в тексте издания исправлено (стр. 7): «сайыҥы күн саар күөһүн [* «Саар күеһүн» — букв.: «царский горшок».] айаҕын саҕа буолан»—«летнее солнце, став как отверстие большого горшка».
    Как видим, простая описка совершенно искажала смысл фразы.
    Во всех случаях Пекарский неправильно написанное слово показывал в сноске так, как оно было написано «в беловой рукописи»: ирэр, дьиэҕитин, дьиэктээх, малыччы, күөлүн [* В сносках Пекарский приводил только то слово, которое было написано неправильно.].
    2. Во многих случаях Э. К. Пекарский, не внося исправлений в текст, давал в сносках различные варианты, сопровождая их то вопросительным знаком: синнэстиэ? (стр. 5, сн. 2 — к слову силигириэ: «раскачается» [* Вариант Пекарского «сиҥнэстиэ» обозначает: «обрушится».]; то знаком равенства: = субан (стр. 3, сн. 2 — к слову суман: «вольный, холостой»); то поясняя свою мысль словами: лучше: модун (стр. 5, сн. 1 — к слову дьип-хаан: «массивный»), обычно: тулхатыйыа (стр. 5, сн. 3 — к слову толугуруо: «расшатается»), вместо: көҥүлүнэн (стр. 5, сн. 5 — к слову көнньүнэн: «привольный»).
    В некоторых случаях («неизвестные нам и сомнительные слова») он не давал вариантов, а ставил вопросы в тексте, заключая их в квадратные скобки: күндэли [?] балык («кюндэли-рыба»), аҥаат [?] балык («ангаат-рыба»).
    3. Различные пропуски, а также слова и слоги, которые по мнению Пекарского следовало бы ввести в текст, он давал в квадратных скобках: «алта хос чиргэл [мас] муосталаах эбит» (стр. 5) — «оказывается, имел шестирядный пол из крепкого [дерева]».
    Древние якуты знали только земляной пол. Впоследствии у них появились и деревянные полы, которые якуты просто называли «мост» (муоста), а дома (юрты) с таким полом стали называть «муосталаах дьиэ» — «замощенный дом». Указание, что пол богатыря не простой, а устлан крепким деревом во много (в данном случае в шесть) рядов, в олонхо превратилось в традиционную гиперболу. Таким образом, здесь Пекарский следует традиции олонхо и исправляет упущение олонхосута или (что более вероятно) собирателя.
    Приведем еще несколько подобных примеров. В рукописи было: «орулуур олох мастаах» — «имеет ревущую табуретку». Пекарский дает в квадратных скобках слова, которые более подходят к данному случаю: «орулуур [удьаалаах, олоҥхолуур] олох мастаах» (стр. 5) — «имеет ревущий [черпак, сказывающую олонхо] табуретку» [* В якутском языке нет различения по родам, поэтому взятые в скобки слова не нарушают согласования слов, оставшихся здесь за квадратными скобками.]. И здесь он следует традиции олонхо: в олонхо в таких случаях «ревущим» обычно называется черпак (ибо предполагается, что он такой большой и вычерпывает так много жидкости, что она вычерпывается и льется с шумом, «напоминающим» рев). Но «сказывать олонхо» черпак «не может»; этим свойством в олонхо наделяется табуретка, имеющая как бы симпатическую связь с олонхосутом, который сказывает свои олонхо, обычно сидя на табуретке [* В бытовой обстановке, в зимние вечера, сказывая в полумраке юрты семье, пригласившей его спеть, олонхосут обычно садился на табуретку перед очагом — спиной к камельку, положив ногу на ногу. Он пел и декламировал, мерно покачиваясь корпусом, полузакрыв глаза, закрыв указательным пальцем или ладонью одно ухо. Это наиболее характерная поза поющего олонхосута, часто встречающаяся в описаниях исполнения олонхо. Во время пения на больших летних кумысных празднествах народ располагался на поле, крýгом, а певца сажали в центре, на подстилку из оленьей или лошадиной шкуры (якуты раньше овец не держали).]. Совершенно очевидно, что и здесь олонхосут или собиратель допустил упущение, исправленное Пекарским.
    Особенно много вставок Пекарский давал в случаях более или менее явных пропусков.
    Например, в рукописи было: «хаана-сиинэ сукуна курдук кытара кыыһан» — «густо покраснев, подобно сукну». Пекарский в этот текст вставляет пропущенное слово (стр. 79): «хаана-синнэ [кыһыл] сукуна курдук кытара кыыһан» — «густо покраснев, подобно [красному] сукну».
    В рукописи было: «сэттэ иирээн дьэллик эмэгэтэ, кэлэн, самаҕын ыкк'ардынан уот-бурут булгунньахха инэңхааллылар» — «прибыв, семь духов [* Семь духов — здесь числительное семь представляет эпическое число.] раздора и скитаний проскочили между ног и исчезли в огненном ядовитом холме». Пекарский вносит характерное для олонхо разъясняющее уточнение (стр. 76): «сэттэ иирээн дьэллик эмэгэтэ, кэлэн,  [биһиги киһибит] самаҕын ыкк'ардынан уот-бурут булгунньахха инэн хааллылар» — «прибыв, семь духов раздора и скитаний проскочили между ног [нашего человека] и исчезли в огненном ядовитом холме».
    В рукописи было: «билиги удаҕан дьахтар, үс төгүл күн диэки өттүнэн дьиэтин төгүрүйэ хааман иһэн, булаайаҕынан [* Булаайах — плоская шаманская колотушка для бубна, обтянутая шкуркой с ног оленя.] саба охсон кэбистэ да, сэбэ-сэбиргэлэ алаас сыһыы быһаҕаһын саҕа көмүстээх кыһыл солко былаат буола түстэ» — «та женщина-шаманка, три раза обходя свой дом по ходу солнца, смахнула колотушкой — и вещи и снаряжение ее сразу превратились в расшитый золотом красный шелковый платок величиной с половину елани» [* Елань (алаас) — «луговое или полевое пространство, окруженное лесистою горою, [подгорная] долина» (Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка, т. 1. М. - Л., 1958, стлб. 67).]. Пекарский вводит в текст пропущенные слова: «билиги удаҕан дьахтар, үс төгүл күн диэки өттүнэн дьиэтин төгүрүйэ хааман иһэн, булаайаҕынан [сэбин-сэбиргэлин] саба охсон кэбистэ да [бу охсорун гытта] сэбэ-сэбиргэлэ алаас сыһыы быһаҕаһын саҕа көмүстээх кыһыл солко былаат буола түстэ» (стр. 99) — «та женщина-шаманка, три раза обходя свой дом по ходу солнца, смахнула колотушкой [вещи и снаряжения свои], и [как только смахнула] вещи и снаряжения ее сразу превратились в расшитый золотом красный шелковый платок величиной с половину елани».
    4. Слова и слоги, которые он считал лишними, Пекарский в тексте заключал в обычные скобки [* Чаще всего эти случаи относятся к вспомогательным, не имеющим самостоятельного значения, словам или слогам в слове; ограничимся одним примером: «ойбонун хайынын диэки(нэн) дагдас гына түһэр» (стр. 7) — «она, растопырив крылья, падает и садится возле проруби».].
    5. Искаженный в рукописи порядок слов Пекарский в тексте заменял правильным: «өс таас саҕа» (стр. 5) — «как глыба камня»» В рукописи было: «таас өс саҕа» — «как каменная вражда».
    Как видим, неправильный порядок слов в рукописи совершенно изменил значение фразы. Порядок слов, имевшийся в рукописи, показан и в сноске: «таас өс» (стр. 5, сн. 7) — «каменная вражда».
    Таковы наиболее характерные исправления и замечания Пекарского. В одних только сносках насчитывается свыше 900 различных исправлений, замечаний, вариантов, вопросов.
    Некоторые поправки устраняли редкоупотребительные формы диалектного характера. Например, в рукописи было: «нараҕар түөстээх» — «с выпяченной грудью»: в тексте издания исправлено (стр. 1): «нанаҕар түөстээх» (смысл тот же). Хотя в таких случаях исправленное Пекарским слово бывает предпочтительнее (ибо более употребительно), но возможно и произношение типа нараҕар, как особенность, присущая отдельным группам лиц (в данном случае олонхосуту).
    Пекарский вносит исправление и в таком случае: в рукописи было: «отун- маһын кытары үүнэн — үөдүйэн тахсыбытым эбитэ буоллар» — «если бы я вырос и пышно развился вместе с травами и деревьями». Пекарский исправляет: «отун- маһын кытары үөскээн — үөдүйэн тахсыбытым эбитэ буоллар» — «если бы я зародился и пышно развился вместе с травами и деревьями». Бесспорно, предпочтительней фраза в редакции Пекарского (ибо здесь речь идет о самом зарождении героя, который не знает и гадает, откуда же он появился). Но нельзя считать грубой ошибкой слово үүнэн (по всей видимости, сказанное самим олонхосутом при быстрой декламации).
    Все же в подавляющем большинстве случаев исправления Пекарского вполне оправданы. Следует только иметь в виду, что многие ошибки произношения могли принадлежать и самому олонхосуту. Каждый олонхосут часто по-своему произносил отдельные слова, имел свой выговор. Пекарский и в «Словаре якутского языка», и в «Образцах народной литературы якутов», и в других работах боролся за установление правильной речи, за определенные нормы произношения и языка. Тексты олонхо, как и тексты других фольклорных произведений, включенные в «Образцы народной литературы якутов», привлекали внимание Пекарского не только как памятники народного творчества. Они одновременно были и фразеологической основой его «Словаря якутского языка» [* Ср. характерное для его подхода высказывание: «Я нашел в них (речь идет о якутских текстах Миддендорфа.— И. П.) в высшей степени ценный для меня лингвистический материал. Именно я встретил: 1) новые, до сего не зарегистрированные мною слова, 2) новые значения ранее зарегистрированных слов, 3) указания на другое, не подмеченное ранее произношение известных слов, вызываемое заменою одних гласных или согласных другими или смягчением, некоторых согласных, 4) подтверждение многих моих догадок и, наконец, 5) разрешение некоторых сомнений» (Э. К. Пекарский. Миддендорф и его якутские тексты, стр. 47). Речь идет об отделе VI второй части книги А. Ф. Миддендорфа «Путешествие на Север и Восток Сибири» (СПб., 1878). Стр. 758-833 этой книги посвящены якутам, там же приведены якутские тексты, о которых говорит Пекарский.]. Пекарский стремился получить образцы чистой народной речи. И он не только исправлял явно неправильную запись собирателей или переписчиков, но вторгался и в самую речь олонхосутов, если находил ошибки в произношении или отклонение от общеупотребительного произношения данной местности.
    На наш взгляд, теоретические положения Пекарского не вызывают возражения, как не вызывает возражения и его работа над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур».
    Можно только заметить, что доведенное до крайности требование Пекарского об образцово-правильном тексте памятника могло бы привести к необоснованному исправлению или «подчищению» всех «неправильных» слов (в том числе и диалектного порядка), принадлежащих сказителю и точно воспроизведенных в записи, что, несомненно, привело бы к серьезному искажению особенностей языка сказителя. Выше мы заметили и некоторые тенденции Пекарского в этом направлении.
    Но, во-первых, Пекарский был очень осторожен в этом отношении и, как мы видели выше, он сам категорически возражал против нивелировки местных говоров. Во всех же случаях исправления, как устанавливалось выше, прав бывал Пекарский.
    Во-вторых, неправильно написанные и замененные им слова он, как уже говорилось, давал в сносках, а внесенные в текст новые слова и слоги заключал в квадратные или в обыкновенные скобки. Таким образом, Пекарский не уничтожал первоначальный текст записи, его можно легко восстановить и сравнить с исправлением Пекарского. Это одна из наиболее положительных сторон текстологической работы Пекарского.
    /Текстологическое изучение Эпоса. Москва. 1971. С. 170-179./

                                               ИЛЛЮСТРАТИВНЫЕ ПРИМЕРЫ
                                              В «СЛОВАРЕ» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского оснащен богатым иллюстративным материалом. Обилие примеров объясняется стремлением автора показать каждое слово в живой разговорной речи. Как тонкий исследователь языка, Пекарский не мог не уловить общую неопределенность семантических границ и полную контекстуальную связанность многих якутских слов дореволюционного периода.
    Характерная особенность иллюстративных примеров — обилие энциклопедических сведений, которые охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутского народа конца XIX и начала XX столетий.
    Отличительной чертой наглядного материала является множество энциклопедических сведений по мифологии, фольклору и этнографии народа. В этом смысле Словарь, прежде всего, со своим обширным наглядным материалом энциклопедического содержания действительно является «своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа». [* М. Азадовский, Э. К. Пекарский. «Советская этнография». М., 1934, № 5, стр. 107.] Эта справедливая оценка относится к Словарю в целом и характеризует не столько энциклопедическое толкование слое, сколько громадный иллюстративный материал энциклопедического содержания. «Энциклопедический характер словаря Э. К. Пекарского особенно наглядно выступает в области фольклора и этнографии. Исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и, надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности». [* Л. Н. Харитонов. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского и его значение. В. Сб. «Эдуард Карлович Пекарский (к 100-летию со дня рождения)», Якутск, 1958, стр. 18.]
    Другой отличительной чертой иллюстрации у Пекарского является ее фразеологическая насыщенность. В словаре представлен солидный фразеологический материал, отражающий колоссальное богатство народных речений, пословиц, поговорок, загадок и образцов устойчивых выражений песен, сказок, героического эпоса — олонхо. Фразеологизмы придают языку неповторимое своеобразие, сочность и выразительность. Они относятся к той части лексики, где в очень яркой форме проявляется национальный колорит.
    Исходя из общих направлений словарей того времени относительно фразеологии и принципов самого «Словаря якутского языка», мы рассматриваем его фразеологический материал в широком традиционно обиходном понимании.
    Фразеологические выражения даны в словаре в качестве иллюстраций значений слов или их употреблений в ряду свободных словосочетаний без всяких дополнительных выделений. Они обычно помещаются под теми заголовочными словами, с которыми соотносится их доминирующий компонент. Иногда таким стержневым словом устойчивых словосочетаний является первое слово. В подобных случаях фразеологизмы помещаются при первом знаменательном слове.
    Все фразеологические выражения, зафиксированные в словаре, можно разделить да следующие группы:
    1) Устойчивые сочетания слов, носящих идиоматический характер. Основной метод их передачи в Словаре — это подбор соответствующих русских слов, выражающих эквивалентные понятия: балай (Стлб. 348) атах балай зря, как ни попало; буруо (Стлб. 570) буруота сүттэ после него никого не осталось; киир (Стлб. 1098) киһи тылыгар киир поддаться чужим словам... сурут (Стлб. 2361) ууну сурутар лгун; халахай (Стлб. 3259) халахайы харбан спохватиться, харбас (Стлб. 3351) тыын харбас заботиться об одном себе, до самосохранения. В определениях якутских идиоматических выражений автор в той или иной форме приводит русский эквивалент, что является его лексикографической удачей.
    2) Атрибутивно-именные словосочетания. Автор так же передает при помощи соответствующих русских эквивалентов: бүгүрү (Стлб. 530) бүгүрү киһи экономный, хозяйственный человек; күөгэй (Стлб. 1307), уу күөгэй ребенок еще не окрепший, только что родившийся; кыыс (Стлб. 1428) кыыс хаан молодая нежная кровь; кыыс хаарты наигранные карты; мөҥүрүөн (Стлб. 1612) эт мөҥүрүөн круглотелый; таас (Стлб. 2590) таас ытыс скупой, скряга; түүлээх (Стлб. 2899) түүлээх ытыс мягкая, ласковая, изобильная, щедрая ладонь.
    3) Словосочетания терминологического характера получили в большинстве случаев эквивалентный перевод: көҥдөй (Стлб. 1148) көҥдөй көмус дутое серебро; кэс (Стлб. 1059) кэс тыл заповедное слово; кэс ынах отелившаяся корова; торҕо (Стлб. 2737) торҕо бии лезвие; түү (Стлб. 2876) хороҥ туу щетина; уруу (Стлб. 3064) хаан уруу кровный родственник. В тех случаях, когда словосочетание выражает этнографическое или другое национально-специфическое понятие, автор передает его описательно: ытыйыы (Стлб. 3847) ытыйыы ас напиток, приготовленный из молочного продукта путем взмучивания мутовкой.
    4) Традиционные постоянные эпитеты, отличающиеся образностью и воспроизводимостью. В речи они употребляются целиком, как бы в «застывшей» форме, не подвергаясь синтаксическим изменениям, хотя они не обладают качеством строгой неразложимости. Основной способ их передачи — смысловой перевод. Постоянные эпитеты, состоящие из прилагательных (или субстантивированных) и существительных: бөгөх (Стлб. 516) бөгөх ас пища, после которой не скоро является аппетит, сытная пища; көй (Стлб. 1129) көй салгын сгущенный воздух, сибиин (Стлб. 2202) сибиин сүөгэй самые чистые густые, сливки, без малейшей примеси молока; тоҥуу (Стлб. 2732), тоҥуу хаар свежий, еще не протоптанный снег, целик. Сложные эпитеты, состоящие из устойчивых адъективных сочетаний и имен существительных: булуҥ (Стлб. 549), булуҥ хара тыа отдельно стоящий лес; дьолуо (Стлб. 639) дьолуо маҥан суол совершенно гладкий путь; иһирэх (Стлб. 968); истиҥ иһирэх тыллар задушевные (сокровенные) речи; күрүө (Стлб. 1337) күрүө билэ дьон добрые соседи; весь народ от мала до велика; най (Стлб. 1666) най хара былыт тяжелая черная туча. Постоянные фольклорные эпитеты, состоящие из трех и более слов: биттэхтээх (Стлб. 484) сэттэ биттэхтээх аан дойду с семью скрепами вселенная, күөрэгэй (Стлб. 1318) көмүс түөстээх күөрэгэйим оҕото серебряногрудный жавороночек мой; тоҕойдоох (Стлб. 2698) тоҕус тоҕойдоох суол хаан трудная дорога о девяти излучинах (изгибах).
    5) Словосочетания в форме языческой присяги. Их характерная черта — это целостная воспроизводимость и переносность. Они переданы на русский язык путем смыслового перевода с поясняющими пометками в скобках: ирдээ (Стлб. 954) ир суолун ирдээ найди его свежий след! Разыщи его горячий след!; суптуй (Стлб. 2358) баһыҥ саллайдын, кутуругуҥ суптуйдун! голова твоя (т. е. передний путь) да расширится, хвост твой (т. е. обратный путь) да сузится! Скатертью дорога! (говорят по отношению к тому, чье возвращение не желательно).
    6) Фольклорные сравнительные обороты. Они переданы в дословном переводе: күлүбүрээ (Стлб. 1288) күн уота көмүс аалыытын курдук күлүбүрүү тохтор сирэ место, где солнечные лучи играют, словно серебряные (золотые) опилки; сарымын (Стлб. 2113) халлаан сарыы тимэх курдук таҥнары сарымтан түһүүтүгэр там, где небосклон свешивается наподобие ровдужной завязке; сылбараҥ (Стлб. 2445) хастаабыт тиит курдук сылбараҥ маҥан харылаах имеющий гладкое белое предплечье, словно очищенная от коры лиственница. В этих примерах сравнительные обороты находятся в составе тавтологических эпитетов в виде атрибутивных синтагм. Они же составляют неизменный компонент сложных фольклорных эпитетов.
    7) Поговорки и пословицы. Внесено свыше 300 якутских пословиц и поговорок. Нами подсчитаны только те, которые выделены самим автором с помощью помет посл. (пословица); пог. (поговорка). Кроме этого довольно часто встречаются пословицы и поговорки, заверенные без помет автора. Основной прием их передачи на русский — это буквальный перевод с пояснениями смысла их употреблений: уоп (Стлб. 3039) биир ылбайы сэттэтэ уоппут диэбиккэ дылы одну мольку семь раз клал в рот, как говорится, (об обжоре, притворяющемся будто он не может есть); хатар (Стлб. 3400) аҕатын туйаҕын хатарыах барахсан видно, этот бедняга просушит отцовские копыта (т. е. он будет таким же замечательным человеком, как и его отец); көрдөө (Стлб. 1159) тииҥ оноҕоһун көрдүүр диэбиккэ дылы белка ищет (просит) стрелы, как говорится (когда человек как бы напрашивается на наказание); хаан (Стлб. 3294) баай баайыгар хаммат богатый-богатством своим не удовлетворяется (ему все мало). Пословицы и поговорки имеют двойную семантику. Прямое значение — это то, что исходит из значений слов, составляющих словосочетание. Переносное значение — это то, как понимается данная пословица или поговорка. Автор сумел разграничить эти две стороны их семантики; и в соответствии с этим дает двойной перевод: буквальный, передающий прямое значение с реалиями оригинала; смысловой, раскрывающий переносное значение, т. е. в каком смысле она употребляется. Такой прием подачи пословиц и поговорок в Словаре должен быть квалифицирован как удачный.
    8) Образные выражения в форме загадок. В Словаре они встречаются около 800 раз. Многие из зафиксированных загадок употребляются до сих пор без существенных изменений. Изменения обычно касаются порядка слов под нормализирующим влиянием современного литературного языка. Якутские загадки отличаются образностью и поэтичностью. Загадки, в основном, подверглись смысловому переводу с отгадкой в русском тексте без оригинала: маҥан (Стлб. 1523) маҥан биэ үрдүгэр халлаан хайдан түспүт үһу на белую кобылу, небо, расколовшись, упало, говорят (плашка придавила зайца); талбаатаа (Стлб. 2559) таҥара уола көмүс курунан талбаатыыр үһү сын неба, говорят, размахивает серебряным поясом (молния); минньигэс (Стлб. 1570) минньигэстэн ордук минньигэс баар үһү есть, говорят, слаще сладкого (сон); бөкө (Стлб. 489) така такыйбыт, бөкө бөкүйбүт, кэкэ бука ыллаабыт колени подогнуло, ноги подвернуло, запел королек (собака лает на человека); мычаалыс (Стлб. 1662) быыкаа мычаалыс мычаалыстаатаҕына, бары киһи барыта киэргэнэр когда маленькое юркое юркнет да выгоркнет, весь народ нарядится (игла).
    Громадный фразеологический материал, собранный и обработанный благодаря огромным усилиям Э. К. Пекарского в течение полстолетия, действительно представляет собой «картину умственной жизни народа, заброшенного судьбою на далекий Север Азии». [* В. Радлов. «Словарь якутского языка». «Живая старина», СПб. 1907, вып. IV, стр. 65.]
    Е. Оконешников
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1972. С. 115-117./


    Współczesnym W. Sieroszewskiemu, drugim wielkim badaczem kultury Jakutów, był jego rówieśnik Edward Piekarski (1858-1934). Biografia i. działalność naukowa naszego rodaka, często współczesnym jemu nie znane, dzisiaj prawie zupełnie poszły u nas w niepamięć. Był on synem rodziny szlacheckiej mającej swe posiadłości w miejscowości Piotrowicze, leżącej na terenie powiatu ihumeńskiego, w guberni mińskiej. Początkową naukę odbywał w mińskim gimnazjum, potem w Taganrogu i Chernihowie. Studia weterynaryjne rozpoczął w Charkowie, gdzie nawiązał współpracę z organizacjami politycznymi. Zagrożony aresztowaniem, porzucił Instytut Weterynaryjny, a pojmawany przez żandarmów carskich w Moskwie (1881) skazany został na 15 lat katorgi. Z powodu słabego zdrowia i młodego wieku zamieniono mu katorgę na zesłanie do Jakucji, dokąd przybył późną jesienią jeszcze tego samego roku.

    Osiedlony w I igidejskim naslegu w obwodzie jakuckim, zbudował sobie E. Piekarski mały domek i założył gospodarstwo.Wkrótce po osiedleniu ożenił się z Jakutką. Podyktowana koniecznością nauka języka jakuckiego przekształciła się u niego w systematyczną pracę nad gromadzeniem materiału słownikowego. Trudności i niepowodzenia w tym względzie pokonywał z wielkim uporem. Nie posiadał przecież wykształcenia językoznawczego, dlatego tu na zesłaniu, rozmiłowany w kulturze jakuckiej, zajął się głębszymi studiami z tego zakresu. Cel był jeden. Zgromadzić liczny materiał językowy, a potem opracować słownik. Wchodząc powoli w nową, obcą mu dotąd rolę badacza odczuwa w sposób wyraźny braki w swym przygotowaniu. Uzupełnia systematycznie swe wykształcenie, studiuje dostępną mu w warunkach zesłania literaturę. Nawiązuje kontakty ze środowiskiem naukowym. Korzystając z uwag przebywającego wówczas w Jakucji zesłańca politycznego, znanego etnografa W. M. Ionowa i duchownego prawosławnego D. D. Popowa, zgromadził wkrótce poważny materiał językowy. Często siadywał jurtach oświetlonych łuczywem, zapisując znaczenie wyrazów, legendy, zagadki, przysłowia, bajki i poematy epickie. W roku 1889, dzięki staraniom i poparciu wybitnych uczonych ówczesnych, przede wszystkim znanego turkologa W. Radłowa oraz Rosyjskiej Akademii Nauk, otrzymał E. Piekarski pozwolenie na osiedlenie w Jakucku. Daje mu to lepsze warunki bytowania, możliwość dostępu do biblioteki i bliższego kontaktu z innymi badaczami przebywającymi często w tym mieście przed udaniem się w teren. Tutaj porządkuje swoje notatki, stąd wyrusza do jurt tubylczych uzupełniając poprzednie zapisy, gromadzi nowe materiały. Intensywna praca zapewnia mu stypendium naukowe Rosyjskiej Akademii Nauk, które otrzymuje w 1904 r. w celu wzmożenia prac nad przygotowaniem słownika języka jakuckiego. W rok później zezwolono mu na przeniesienie się do Petersburga. W mieście tym pozostawał do końca życia. Pracował w różnych placówkach naukowych, jak np. Rosyjskim Muzeum Narodowym, Muzeum Antropologii i Etnografii im. Piotra Wielkiego, oraz na stanowisku redaktora czasopisma etnograficznego „Żiwaja Starina”.
    Rok 1907 przynosi niebywały sukces naszemu rodakowi. Ukazuje się bowiem fundamentalne dzieło jego życia Słowar jakutskogo jazyka, którego następne zeszyty wyszły do roku 1930. Dzieło to, stanowiące efekt prawie pięćdziesięciu lat żmudnej pracy, zyskało szereg pochlebnych ocen. Znany turkolog W. Radłów, ten sam, który dopomógł E. Piekarskiemu w przeniesieniu się do Jakucka, a potem do Petersburga, pisał po ukazaniu się pierwszego zeszytu słownika, że nie zna „ani jednego nie posiadającego piśmiennictwa języka, który posiadałby tak szczegółowy i skrupulatnie opracowany słownik, jak ten prawdziwy Thesaurus linguae Jakutorum, który dla wielu literackich języków pozostanie jeszcze na długo pium desiderium” [* W. Radłów, Słowar jakutskogo jazyka, sostawl. E. K. Pekarskim, „Żiwaja Starina”, nr 16: 1907, z. 4, s. 65.]. Inny uczony, Sekretarz Akademii Nauk ZSRR, S. Oldenburg, w przedmowie do ostatniego zeszytu słownika pisał, że „zakończone zostało duże dzieło naukowe, posiadające także szerokie znaczenie praktyczne”. Podobnych t opinii można przytoczyć o wiele więcej, gdyż od momentu ukazania się słownika, stał się on fundamentąlnym dziełem, wobec którego nikt, kto zajmuje się etnografią Jakutów, obojętnie przejść nie może.
    Gdy mowa o E. Piekarskim, którego Słownik języka jakuckiego posiada wartość powszechną, wspomnieć jeszcze należy, że pod redakcją jego wydane zostały Obrazcy narodnoj literatury jakutow (1907-1926), zawierające bogaty zbiór przysłów, zagadek, pieśni, bajek i poematów epickich. Poza tym jest on autorem szeregu artykułów, których nie można pominąć, kreśląc jego sylwetkę jako etnografa. Wartość tych wszystkich opracowań nie zmniejszyła się na skutek nowych badań i po dzień dzisiejszy stanowią one czołowe pozycje w literaturze etnograficznej dotyczącej Jakutów.
    Zasługi jego jako etnografa są bez wątpienia bardzo duże. Za takie uznano je też jeszcze za czasów Rosji carskiej. Wówczas bowiem odznaczono E. Piekarskiego złotym medalem Rosyjskiej Akademii Nauk (1907) i Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego (1911). Także w latach władzy radzieckiej wkład jego w dzieło etnografii Jakucji oceniono bardzo wysoko, przyznając mu szereg godności naukowych. W roku 1927 wybrano go członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. członkiem honorowym. Ponadto pamięć o nim żywa jest wśród Jakutów, którzy w miejscowości, gdzie był zesłany, nazwali szkołę jego imieniem. Szkole tej przeinaczył część swych zbiorów bibliotecznych. Bardzo uroczyście obchodzono też w Jakuckiej ASRR stuletnią rocznicę jego urodzin (1958), poświęcając mu książkę pamiątkową oraz wiele artykułów w prasie i audycji radiowych.

    W biografii E. Piekarskiego podkreślić należy, że większość swego życia spędził on poza granicami kraju. Zawsze jednak, czuł się Polakiem i chociaż przebywał poza ojczyzną nie tracił z nią kontaktu. O stosunku jego do kraju, z którego wyszedł, tak pisze jeden z przyjaciół i biografów, Władysław Kotwicz:
    „Podóbniej jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapo-miał o swym pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarła wiadomość o projekcie założenia pisma orientalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysyłali je [...] na ręce redakcji „Rocznika Orientalistycznego”. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swymi pracami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej” [* W. Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1934), „Rocznik Orientalistyczny”, nr 10: 1934, s. 192.].
    Los zrządził, że E. Piekarski pracował na wygnaniu, a od powrotu do kraju, kiedy już mógł wracać, powstrzymywał go przede wszystkim druk Słownika. Liczył się bowiem z faktem, że w odrodzonym państwie polskim, nie mógłby doprowadzić do końca druku dzieła swego życia. Pracował więc wytrwale poza granicami kraju w obcym środowisku i nauce polskiej służył tylko pośrednio. Czyż przestał jej jednak służyć, w ogóle, skoro rzucał swą twórczość naukową na teren międzynarodowy, pracując w okolicznościach pozwalających mu osiągnąć poważniejsze rezultaty. Na pewno nie. Służył polskiej nauce ciągle, nie mniej niż inni. Była to służba, podobna do tej, jaką pełnili inni Polacy badający egzotyczne kultury odległych kontynentów — np. J. S. Kubary, B. Malinowski czy w pewnym okresie swego życia J. Czekanowski. My jednak mamy wobec E. Piekarskiego sporo długów. Wszystkie z jego fundamentalnych prac wciąż jeszcze trzeba czytać w języku rosyjskim, ba, nawet solidnej monografii poświęconej jemu brak jest w naszej literaturze [* O E. Piekarskim pisał nieco obszerniej S. Kałużyński, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski jako badacze wierzeń Jakutów, „Eahemer”, nr 3: 1964, s. 27-37; tenże, Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą, „Szkice z dziejów Polskiej Orientaiistyki”, t. 2: 1966, s. 176-184.], podobnie jak brak jest hasła „Piekarski” w Wielkiej Encyklopedii Powszechnej. To jednak zobowiązuje.
    Następnym Polakiem, wędrującym po jakuckich ścieżkach współcześnie z W. Sieroszewskim i E. Piekarskim, był Adam Szymański (1852-1916), znany czytelnikowi polskiemu przede wszystkim jako pisarz i publicysta. Urodził się on w skromnej rodzinie urzędniczej we wsi Hruszniew na Podlasiu, gdzie ojciec jego był kasjerem w majątku ziemskim...
    /Kuczyński A.  Syberyjskie szlaki. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1972. S. 337-343.

    В. Охлопков
                                     ЯКУТСКИЙ ПЕРИОД ССЫЛКИ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Почти 25-летний период якутской ссылки выдающегося якутоведа, члена- корреспондента Академии наук СССР с 1927 года, почетного академика с 1931 года Эдуарда Карловича Пекарского (1856-1934) еще недостаточно освещен в нашей исторической литературе.
    Автору предлагаемой статьи удалось обнаружить в архивах ряд интересных материалов и личных писем Э. К. Пекарского, относящихся к периоду его работы над созданием «Словаря якутского языка». Это переписка с Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества (ВСОРГО), с губернаторами, письмо политссыльного Н. С. Тютчева — друга Пекарского, помогавшего последнему в опубликовании его трудов. Думается, что они представляют определенную ценность для освещения жизни и научной деятельности Э. К. Пекарского. Материалы показывают, в каких трудных условиях он, узник царизма, занимался обширной научной деятельностью и одновременно внедрял хлебопашество и огородничество в Якутии, имел искренние, подлинно братские отношения с якутами.
    Э. К. Пекарский был близким другом выдающегося русского революционера рабочего Петра Алексеева. В Якутии они часто встречались, месяцами жили вместе. Э. К. Пекарский произнес на якутском языке замечательную речь на могиле П. Алексеева. Он характеризовал его как великого сына русского народа, непоколебимого борца-революционера, резко осудил царское правительство и его сатрапов за злодейское убийство. В период ссылки он поддерживал тесные отношения с революционерами, пребывавшими в Якутии.
    ...Будучи студентом 1-го курса Харьковского ветеринарного института, Пекарский принимал активное участие в студенческом движении. В 1879 году царская полиция арестовала его. После следствия и допросов Пекарский предстал перед царским судом в Москве.
    В статейном описке, составленном на Э. К. Пекарского в Тверском губернском правлении 27 мая 1881 года, говорится:
    «В Московском военно-окружном суде признан виновным:
    1. В том, что принадлежал к тайному обществу, имеющему цель ниспровергнуть путем насилия существующий государственный порядок...
    2. В том, что в это же время... проживал заведомо под чужим паспортом... за что и присужден к лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы в рудниках на пятнадцать лет... причем Суд постановил ходатайствовать перед Московским генерал-губернатором смягчить Пекарскому наказание до ссылки на каторжные работы на заводах на четыре года. Г. Московский генерал-губернатор, приняв во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние... с лишением всех прав состояния сослать Пекарского вместо каторжных работ на поселение в отдаленные места Сибири...» (См. Якутский Государственный центральный архив, ф. 12, опись 15, ед. хр. 62, л. 5-6).
    С кандалами на ногах, в сопровождении военного конвоя казаков Э. Пекарский 27 сентября 1881 года прибыл в Иркутск. Во исполнение приговора царского суда, генерал-губернатор Восточной Сибири решил отправить Пекарского в ссылку в Якутскую область.
    «Госуд. пр. Э. Пекарский 8 октября отправлен в сопровождении военного конвоя в г. Якутск» (См. там же, л. 20).
    Якутский губернатор назначил местом ссылки Э. Пекарского 1-й Игидейский наслег Батурусского улуса.
    В своих письмах и заявлениях на имя якутского губернатора и окружного исправника Пекарский неоднократно обращался с просьбой дать ему возможность заняться земледелием, в связи с этим он просил перевести его в соседний, 2-й Балугурский наслег. В архиве сохранилось письмо, адресованное якутскому окружному исправнику, в котором Пекарский писал:
    «В начале декабря прошлого года мною было отправлено прошение на Ваше имя о переводе меня в один наслег с административно-ссыльным Николаем Кузнецовым, для совместного с ним жительства, т. е. во 2-й Балугурский наслег.
    В последний приезд г. заседателя Слеппова я узнал, что Кузнецов переводится в г. Томск, на родину.
    В вышеупомянутом наслеге есть русские поселенцы» занимающиеся хлебопашеством... совместно с которыми я также желал бы заняться хозяйством...
    февраля 3-го дня 1882 г.
    Ссыльнопоселенец Эдуард Пекарский» (См. там же, л. 25).
    Эта просьба Пекарского не была удовлетворена, и он вынужден был остаться на прежнем месте, где было труднее заниматься земледелием. Из архивных материалов видно, что Э. К. Пекарскому благодаря установленным им хорошим отношениям с местными жителями и их помощи в 1884 г., в ноябре удалось приобрести одну рабочую лошадь. С этого времени он постоянно обрабатывал свой участок земли, расширял его и получал неплохой урожай хлеба. Одновременно он занимался заготовкой сена, одним из первых в наслеге применил литовку. Эти новшества Пекарского были большим событием в жизни наслега и улуса. Он охотно делился своим опытом земледелия с якутами. С первых дней своего пребывания в ссылке он установил дружественные отношения с бедняками, стал их другом и советчиком. Он любил по вечерам сидеть у камелька и подолгу разговаривать с якутами. Пекарский оказывал материальную помощь беднякам. Он с благодарностью вспоминал помощь ему со стороны якутов в первые годы пребывания в ссылке. Вот его письмо, адресованное в 1-е Игидейское родовое управление Батурусского улуса:
    «1-е Игидейское родовое управление, Батурусского улуса, государственного ссыльного Эдуарда Пекарского.
                                                                ПРЕДЛОЖЕНИЕ.
    Ввиду, того, что общество 1-го Игидейского наслега при наделении меня земельным наделом оказало мне материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, чтобы чем-либо отблагодарить общество, прошу родовое управление предложить обществу принять от меня для увеличения состоящего в запасе сена, в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессенницы общественникам, по преимуществу беднейшим, заимообразно, на тех же основаниях, как и наслежное запасное сено.
    Государственный ссыльный
    Эдуард Пекарский.
    Декабря 14 дня 1891 г.» (См. там же, л. 116).
    В результате установления тесных отношений и постоянного общения с населением, Пекарскому удалось за сравнительно короткое время овладеть якутским языком.
    В Якутии Пекарский близко познакомился с П. А. Алексеевым, М. Натансоным и его женой В. Натансон, В. Ионовым, С. Ястремским, И. Майновым, В. Серошевским, В. Трощанским, Н. Виташевским, А. Сиряковым, И. Шейанским, В. Ливадиным, П. Петерсоном и другими политическими ссыльными. Многие из них занимались научным исследованием истории Якутии и изучением экономики и культуры языка, фольклора и этнографии якутов, эвенов, эвенков, и других народов Якутского края и впоследствии стали крупнейшими учеными, внесшими большой вклад в развитие науки.
    Н. Виташевский, В. Ионов, С. Ястремский, М. Натансон, изучавшие якутский язык и составившие небольшие якутско-русские и русско-якутские словари, также помогли Э. Пекарскому в его большом деле. Они передавали ему свои рукописи, вместе с ним занимались научной работой.
    В 1883 году прибыл в Якутию на поселение политический ссыльный Н. С. Тютчев, который привез с собой два экземпляра «Якутско-немецкого словаря» академика О. Н. Бетлингка. Н. Тютчев подарил Э. Пекарскому при встрече этот словарь, и Пекарский тщательно изучил систему и принципы построения его. В словарь входило более четырех с половиной тысяч слов.
    Возможно, этот подарок и натолкнул Э. Пекарского на мысль составить новый, более полный словарь якутского языка. И он начал собирать материал для него. Вначале он делал заметки и записи на полях словаря Бетлингка, а затем в двух других книгах. Интересно отметить, что одна из этих книг, на страницах которой были записаны Пекарским якутские слова, составившие основу его знаменитого труда, была подарена ему Петром Алексеевым, который горячо одобрил идею составления нового якутского словаря.
    Книгу эту П. Алексеев привез из Карийской крепости, где отбывал срок каторги на золотых приисках. Книга была переплетена там же одним из каторжан. При выходе на «свободу» (на поселение) П. Алексеева книгу эту ему подарил князь Тицианов, друг Петра Алексеева по революционной борьбе и каторге, приговоренный по «Процессу 50» к 10 годам каторжных работ.
    Э. К. Пекарский, составив первый вариант словаря в 7000 слов, поручил Н. С. Тютчеву переговорить с представителями власти или с членами Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества о возможности издания словаря на средства общества.
    В одном из документов якутского губернатора от 7 июля 1887 года за № 474 говорится:
    «Иркутский губернский прокурор при отношении от 2 с. июля за № 189 представил на мое распоряжение рапорт смотрителя Иркутского тюремного замка с письмом содержащегося в этом замке, следующего на водворение в Енисейскую губернию административно-ссыльного Николая Тютчева, адресованным на имя смотрителя, в коем Н. Тютчев заявляет, что одним из его товарищей, находящимся в Якутской области Эдуардом Пекарским, составлен по системе и грамматике Бетлингка якутско-русский словарь, заключающий в себе более 7000 слов, и что по представлении Пекарским этого словаря для корректуры местным знатокам якутского языка протоиерею Попову и голове Батурусского улуса Николаеву таковой последними одобрен, причем обоими ими выряжено мнение, что означенный словарь по обилию слова, точному проведению раз принятой системы и правильности языка далеко оставляет за собой все попытки подобного рода... Вследствие того, что переговоры по изданию словаря Пекарского поручены Тютчеву, последний просит смотрителя замка, как состоящего в числе действительных членов Восточно-Сибирского отдела Имперского русского географического общества, предложить отделу, не найдет ли он возможным напечатать этот словарь на собственные средства.
    Ввиду того, Эдуард Пекарский, по имеющимся сведениям, принадлежит к числу государственных преступников, водворенных в Якутской области, я имею честь препровождать переписку по сему делу Вашему Превосходительству и покорнейше просить о последующем меня уведомить» (см. там же, л. 55-56).
    А вот одно из писем Н. С. Тютчева, много и настойчиво ходатайствовавшего перед губернаторами, членами Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества о признании и издании словаря Пекарского:
    «27-V-87 г. Иркутск.
    Милостивый Государь Иннокентий Петрович!
    Один из моих товарищей, некто Эдуард Карлович Пекарский, за время 5-тилетнего пребывания своего в Якутской области составил якутско-русский словарь. Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им, придерживаясь системы и грамматики Бетлингка...
    Г. Пекарский поручил мне переговорить об издании этого словаря с проф. Иобминским, рассчитывая, что обстоятельства позволят мне в этом году быть в Казани, но ввиду невозможности этого, обращаюсь в Вам, милостивый государь, с предложением, не найдет ли Отдел В. Сибир. геогр. общества возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства?
    В случае, если Отдел найдет это возможным и своевременным, то с требованием приемки словаря следует обратиться к голове Батурусского улуса Егору Николаевичу Николаеву... последний взял на себя труд получить его у г. Пекарского и прислать куда следует.
    Примите и пр. Николай Тютчев» (см. там же, л. 58-59).
    Представители власти вынуждены были признать ценность труда Э. Пекарского. В этом отношении характерно письмо графа А. Игнатьева от 21 ноября 1887 года, в котором говорится:
    «По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области, в Батурусском улусе, политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собиранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий 7000 слов, сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-Сибирского отдела имперского Русского географического общества, а потому честь имею покорнейше просить Ваше Превосходительство предложить г. Пекарскому, не может ли он свои труды доставить в названный Отдел для рассмотрения, в случае благоприятного отзыва, труды Пекарского могли бы быть изданы при содействии Отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранении рукописей, которые он через Вас вышлет в Отдел географического общества.
    Граф. Алексей Игнатьев». (См. там же, л. 62-63).
    Созданию и изданию «Словаря Якутского языка» Э. Пекарского содействовали выдающиеся ученые того времени, в том числе академики В. В. Радлов, К. Г. Залеман. Они добились приглашения Э. Пекарского в Петербург. В. Радлов, принимая лично участие в научной обработке «Словаря якутского языка», привлек к подготовке его в печать, дополнению и сопоставлению якутских слов с другими тюркскими и монгольскими словами крупнейших тюркологов и монголистов того времени. В результате такого широкого участия выдающихся русских ученых якутский народ получил богатый, образцовый по грамматической точности, глубине и тщательности научной обработки словарь своего языка.
    Профессор Л. Н. Харитонов дал следующую оценку «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского:
    «Словарь в большой степени облегчает труд исследователей языка и национальной культуры якутского народа, так как представляет собой полное собрание всего лексического богатства языка, отражающего в себе с незапамятных времен все содержание его национальной культуры. Весь этот громадный материал, собиравшийся в течение пятидесятилетнего кропотливого труда, прошедший через строгай научный фильтр и представленный в систематизированном виде, составляет неоценимый клад для исследователя...».
    Э. К. Пекарский принадлежит к поколению революционеров-народников, отбывавших политическую ссылку в нашем холодном крае. Невзирая на самые тяжелые условия существования и гнет политического преследования, эти люди своими трудами положили начало глубокому научному изучению жизни и быта, культуры и языка народов Якутии.
    /Полярная звезда. № 1. 1973. С. 124-125./

                                                          POLACY W JAKUCJI
    Zesłaniec Edward Piekarski dokonał wielkiego dzieła: opracował trzynastotomowy słownik języka jakuckiego, który do dziś zachował swą wartość i jest podstawowym źródłem wiedzy o języku jakuckim. W 1896 roku zesłaniec Wacław Sieroszewski opublikował dużą pracę etnograficzną pt. Jakuci, znaną u nas pt. 12 lat w kraju Jakutów. Dla. historyków jest ona bezcennym źródłem wiadomości, a rysunki Sieroszewskiego do dziś zdobią podręczniki historii Jakucji. E. Piekarski oraz N. Witaszewski w latach 1894-1896 uczestniczyli w Ekspedycji Sibiriakowskiej, podczas której zbierali i opracowywali materiały do historii i etnografii Jakutów i innych narodów. Te nazwiska zesłańców i badaczy Jakucji są na ogół dość powszechnie znane...
    /Borsuk W.  Śnieżna republika. Notatnik jakucki. Warszawa. 1973. S. 161./


    Ogromną sławę, zwłaszcza w Związku Radzieckim, zyskał dzięki swym monumentalnym pracom etnograficznym i językoznawczym Edward Piekarski (13 X 1858 - 29 VI 1934). Skazany w 1881 r. za działalność rewolucyjną przez sąd wojenny na 15 lat ciężkich robót, ze względu na młody wiek uzyskał zamianę katorgi na zesłanie do Jakucji, gdzie spędził 24 lata, a więc dwa razy dłużej niż Sieroszewski. Tutaj, podobnie jak Szymański i wielu innych zesłańców polskich, zajął się pracą naukową, przeprowadzając badania nad Jakutami i ich językiem. Pierwszym rezultatem tych badań była ogłoszona jeszcze anonimowo (ze względu na cenzurę), praca pt. Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich, która została umieszczona w Pamiatnoj kniżkie Jakutskoj Obłasti na 1896 god.
    Jednocześnie Piekarski rozpoczął pracę nad słownikiem jakuckim, który miał stać się z czasem głównym osiągnięciem jego życia. W roku 1899 ukazał się w Jakucku pierwszy próbny zeszyt tego słownika, który zwrócił na Piekarskiego uwagę rosyjskich kół naukowych i przyczynił się do zwolnienia go z zesłania w 1905 r. oraz do umożliwienia mu dalszej pracy nad słownikiem w Petersburgu. Wcześniej jednak jeszcze brał dwukrotnie udział, jako etnograf, w ekspedycjach naukowych do Syberii Wschodniej — w latach 1894-96 w zorganizowanej przez wschodniosyberyjski oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego tzw. ekspedycji jakuckiej (niekiedy zwanej ekspedycją Sibiriakowa od nazwiska przemysłowca, który ją finansował) oraz w 1904 r. w ekspedycji nelkan-ajańskiej. Jednym z rezultatów tej ostatniej wyprawy była opublikowana w 1913 r. w Petersburgu praca pt. Oczerki byta priajanskich Tunguzów.
    Po przyjeździe do Petersburga Piekarski otrzymał pracę w dziale etnograficznym Muzeum im. Aleksandra III, a następnie w Muzeum Antropologii i Etnografii Akademii Nauk, którego z czasem został kustoszem. Pod auspicjami Akademii Nauk rozpoczęły się teraz intensywne prace nad słownikiem jakuckim, którego pierwszy zeszyt w wydaniu akademii ukazał się w 1907 r., ostatni zaś, trzynasty, w 1930 r. Słownik ten, owoc 50 lat pracy Piekarskiego, wydany w trzech dużych tomach, stał się najobszerniejszym słownikiem wydanym dla któregokolwiek z ludów tureckich (oprócz Turków osmańskich) i przyniósł Piekarskiemu uznanie międzynarodowe. Wcześniej jeszcze, w 1916 r. Piekarski wydał krótki słownik rosyjsko-jakucki. Poza pracami słownikowymi uczony opublikował wiele prac etnograficznych w trzech językach: polskim, rosyjskim i niemieckim. Szczególnie warto wspomnieć o dużym, trzytomowym wydawnictwie Wzory twórczości ludowej Jakutów, publikowanym przez Akademię Nauk sukcesywnie w latach 1907-17.
    Piekarski publikował też w „Petermanns Geographische Mitteilungen” (rocz. 1910, t. II, szkic pt. Über die Siedlungen der Jakuten). Po polsku opublikował między innymi Przysłowia i przypowiastki jakuckie („Rocznik Orientalistyczny”, t. II, 1925, s. 190-203) oraz Zagadki jakuckie (tamże, t. rv, 1926, s. 1—59). Był zresztą stałym współpracownikiem „Rocznika Orientalistycznego” i członkiem honorowym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego. W liście do profesora Kotwiczą pisał, że „...w polskiej szacie myśli moje brzmią lepiej i wyraźniej”.
    Do Polski nie powrócił, czuwając osobiście do końca nad wydaniem swego wielkiego słownika jakuckiego. Jako wybitny znawca Jakucji został w 1923 r. powołany na członka działającej przy Akademii Nauk ZSRR Komisji dla badania Republiki Jakuckiej. W roku 1927 został członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. Zmarł w Leningradzie do ostatka pracując nad tomem dodatkowym swego słownika.
    W obwodzie taltyńskim Jakuckiej ASRR, gdzie rozpoczął pracę nad tym słownikiem, istnieje szkoła nosząca jego imię.
    Rówieśnik Piekarskiego, głośny pisarz Wacław Sieroszewski (Sirko; 26 IX 1858-20 IV 1945), należał również do najwybitniejszych znawców Jakucji...
     /Słabczyński W. Polscy podróżnicy i odkrywcy. Warszawa. 1973. S. 158-160./


    В. Еремеев
                                                                ТРУДЫ И. ХУДЯКОВА
    Исключительное место в истории якутского народного творчества дореволюционного времени принадлежит русскому ученому-фольклористу Ивану Александровичу Худякову, который находился в Якутии в ссылке. Он был одним из крупных революционных деятелей 60-х годов прошлого вена. Худяков И. А. прожил короткую, но яркую и содержательную жизнь (1842-1876). О деятельности революционера и о судьбе его сочинений написано много [* Виленская Э. С. Худяков (Серия ЖЗЛ). М., изд. «Молодая гвардия», 1969, стр. 172-174 (См. Библиографию).]. Мы остановимся только на; некоторых фактах жизненного пути ученого-ссыльного.
    И. А. Худяков был сослан в Якутию в 1867 г. за участие в революционной борьбе («дело Д. В. Каракозова») и пробыл здесь почти восемь лет. Уместно отметить, что в Верхоянск И. А. Худяков прибыл уже будучи хорошо подготовленным, опытным специалистом-фольклористом. Несколько сборников по русскому фольклору издано было им еще в 1860-64 гг., а за сборник русских народных загадок Русское географическое общество присудило автору серебряную медаль. Еще больше было опубликовано И. А. Худяковым научно-популярных работ, причем часть их была изъята царскими чинами и запрещена.
    Через Иркутск и Якутск ссыльный был доставлен 7 апреля 1867 года в Верхоянск. И с этого времени началась новая трудная жизнь И. А. Худякова-изгнанника. Попав в пункт ссылки, русский ученый начал изучать язык местного населения, Занятия были усердными, и он, по словам свидетеля, «избегал встречаться с русскими, чтобы не говорить по-русски...» [* Белый Я. Три года в Верхоянске (воспоминание полит. ссыльного). «Каторга и ссылка», 1925, № 1 (14), стр. 212.]. Через год И. А. Худяков настолько овладел якутским языком, что к чужой помощи почти не прибегал.
    Видимо, в первое время ссыльный занимался составлением словарей: якутско-русского и русско-якутского. Об этом можно судить потому, что в 1867 году его труд — пятитысячный словарь первого типа — был представлен Верхоянским окружным исправником якутскому губернатору. Последний ходатайствовал перед краевым начальством о разрешении издать худяковский словарь, но безрезультатно. Нужно добавить еще, что автор упоминает о существовании другого вида словаря, т. е. русско-якутского. К сожалению, оба словаря не обнаружены до сих пор. Составление словарей служило ссыльному основой для изучения якутского языка и в то же время явилось подготовкой для плодотворной научной деятельности.
    Овладев якутским языком, Иван Александрович приступил к сбору материалов по местному фольклору и этнографии. Хорошо известно, что вся эта работа велась больным Худяковым в исключительно трудных условиях. Ему даже не разрешали отлучаться из самого Верхоянска.
    «Почти каждое сведение добыто нами, так сказать, с бою... многие сведения и сообщения еще не помещены по невозможности проверить их и по другим причинам» [* Худяков И. А. Краткое описание Верхоянского округа. М., «Наука» 1969, стр. 39.], писал сам автор в предисловии к своему труду. Содержание выделенного нами выражения ясно раскрывается при знакомстве с работой одного из исследователей жизни верхоянского ссыльного М. М. Клевенского: «Ко всем прочим невзгодам жизни Худякова в Верхоянске прибавлялось еще то, что у него по временам производили обыски с отобранием книг, писем, рукописей. Иногда, на правах конфискации, отбирали не только книги и рукописи, но и предметы обихода» [* М. М. Клевенский. И. А. Худяков — революционер и ученый. М., «Изд. Всесоюзного общества политкаторжан и сс.-поселенцев». 1929, стр. 117.].
    Находясь далеко от родины, от близких ему людей, товарищей, томясь в условиях сурового изгнания и не считаясь с трудностями, И. А. Худяков много работал. И его научная деятельность оказалась очень плодотворной, хотя в течение долгих лет оставалась неизвестной для широких масс.
    Собранные И. Худяковым фольклорные материалы включены в «Верхоянский сборник», который увидел свет лишь в 1890 году, т. е. через 14 лет после смерти составителя и через 22 года после его создания. Об истории сохранения рукописи данной работы И. А. Худякова имеется двусторонний рассказ, о чем пишет Э. С. Виленская: «... до Географического общества дошли слухи о существовании некой краеведческой рукописи Худякова, которая разыскивалась в 1880 году в архиве канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири, однако безуспешно. Через пять лет, в 1885 году, генерал-губернатор граф А. П. Игнатьев получил от исправника Балаганского округа Иркутской губернии Бубякина краеведческую рукопись неизвестного автора в сопровождении следующего письма: «На распоряжение вашего сиятельства имею честь представить составленные неизвестным лицом записки, переданные мне верхоянскою мещанкою Хресиею Гороховою, теперь умершею, 27-го марта 1885 г. Село Тулун» [* Э. С. Виленская. Худяков. Стр. 156. Автор здесь цитирует из предисловия «Верхоянского сборника» — В. Е.].
    Затем Э. С. Виленская приводит и другую передачу этого рассказа, ссылаясь на Белозерского. В рассказе Белозерского фигурирует исправник Бубашев, а не Бубякин. По предположению Э. С. Виленской, Бубашев забрал рукописи при обыске ссыльного и хотел нажиться на литературном наследии Худякова.
    «Один из местных чиновников, В. Л. Приклонский, — рассказывает далее Белозерский, — особенно усердствовал за интересы исправника и сетовал купить у него рукопись за 300 руб., предостерегая, что в противном случае Бубашев ее сожжет. Употребили, однако, другой прием — уговорили «покровителя» отдела, бывшего в то время иркутским генерал-губернатором, графа А. П. Игнатьева, написать исправнику письмо. Последнее, разумеется, достигло цели, и рукопись была «пожертвована» отделу» [* Э. С. Виленская. Указ. соч. стр. 157. «См. также: Белозерский (А. В. Андрианов). Иван Александрович Худяков. — «Сибирская мысль», 1907, № 180 (от 4 апреля).].
    Как бы то ни было, худяковская рукопись, попавшая в Восточно-Сибирский отдел географического общества, частично издана была в Иркутске в 1890 году. В первое издание якутские тексты рукописи не были помещены, а напечатан только их русский перевод и то некачественно. По вине редакции были допущены ошибочные исправления в текстах, на что указывал Э. К. Пекарский [].
    «Верхоянский сборник» содержит в себе записи текстов произведений устного народного творчества якутов, а также местных русских. В него включены пословицы, загадки, песни, сказки и олонхо (героический эпос якутов) «Хаан Дьаргыстай» в трех частях и др. Нам хочется отметить, что в сборнике из якутских народных сказок помещены: «Чаркый уонна Барыллыа» (Чирок и Беркут), «Котор кынаттаахтар» (Летящие крылатые), «Чыычаах уонна Мобус» (Пташка и Едун) и другие. Варианты популярных якутских сказок «Биэс ынахтаах Бэйбэрикээн эммэхсин» (Низенькая старушка с пятью коровами) и «Учугэй Удьуйэн» (Хороший Юджиянь) в записи И. Д. Худякова относятся к волшебным. Об олонхо, записанных верхоянским ссыльным, сообщал И. В. Пухов в своей работе [* Э. К. Пекарский. Заметки по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. — «Известия БСОРГО», 1895, т. XXVI №4-5, стр. 197-205.], чего мы не хотели повторить здесь. Особо важно подчеркнуть, что И. А. Худяков первым открыл дорогу в изучении якутских народных сказок.
    Таким образом, в целом «Верхоянский сборник», составленный Худяковым в годы ссылки, впервые показал содержательность, сложных и занимательных сюжетов эпических произведений якутского народа, в том числе и народных сказок, достоверно раскрыл богатство изобразительных средств и приемов якутского языка, которые считались устаревшими. Благодаря упорному труду известного русского фольклориста, ученого-ссыльного И. А. Худякова, специалисты и образованные люди России познакомились с лучшими образцами устного творчества якутов. Возбудивший у русских читателей большой интерес к неизвестному до того времени якутскому фольклору, «Верхоянский сборник» впоследствии получил высокую оценку специалистов.
    «Наиболее обширным собранием является сборник Худякова, — писал Э. К. Пекарский. — Перевод Худякова — точный, близкий к тексту, выразительный. Человек с большой фольклорной подготовкой, Худяков смог при переводе на русский язык подобрать соответствующие слова и выражения» [* Э. К. Пекарский. Якутская сказка. — В сборнике «Сергею Федоровичу Ольденбургу», л. 1934, стр. 422.].
    Якутский подлинник «Верхоянского сборника» выпущен в 1913 и 1918 гг. под редакцией Э. К. Пекарского в «Образцах народной литературы якутов».
    Русские тексты «Верхоянского сборника» в исправленном виде не изданы до настоящего времени, хотя вторичная редакция давно произведена Э. К. Пекарским по поручению издательства «Всемирная литература». «Верхоянский сборник» становится библиографической редкостью, и в будущем надо думать о том, чтобы указанный труд И. А. Худякова издать в том виде, в каком хотел его увидеть сам составитель, т. е. якутские оригиналы напечатать параллельно с переводом на русский. Желательно было бы при этом выпустить тексты на современном якутском алфавите.
    А рукопись «Краткое описание Верхоянского округа», считавшаяся в течение долгих лет потерянной, обнаружена только в последние годы. Данная этнографическая работа, написанная И. А. Худяковым сто с лишним лет назад, в тяжелые годы изгнания, прошла поистине легендарный путь, о чем подробно писала Э. С. Виленская [* Э. С. Виленская. Указ. соч. стр. 158-160.]. Рукопись И. А. Худякова, обнаруженная в советское время и подготовленная к печати сотрудниками Пушкинского дома членом-корреспондентом Академии наук СССР В. Г. Базановым и О. Б. Алексеевой совместно с якутскими специалистами, сотрудниками Института языка, литературы и истории Якутского филиала СО АН СССР Г. У. Эргисом, Н. В. Емельяновым и П. Е. Ефремовым, стала всеобщим научным достоянием. Книга выпущена издательством «Наука» в 1969 году.
    Данная работа И. Худякова состоит из краткого предисловия, 16 глав и 4-х дополнений.
    Исследователь дает физико-географическую характеристику Верхоянского округа, описывает его растительный и животный мир. Впервые рассматривается культура русских старожилов округа: имеются сведения о представителях малочисленных народностей Якутии, живущих в Верхоянье. Далее он последовательно описывает обычаи общежития, свадебные обряды, игры, занятия, обычаи на промыслах, верование...
    Труды русского ученого — фольклориста И. А. Худякова через длительный срок нашли своих благодарных читателей. Научная ценность худяковских трудов непреходяща. Верхоянский ссыльный открыл яркую страницу якутской фольклористики дореволюционного времени.
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1974. С. 133-135./



    В. Пинигин
    И. Федосеев
                                             БОЛЬШОЙ ДРУГ ПОЛИТССЫЛЬНЫХ
    У нас, в Якутии, хорошо известно имя П. Н. Сокольникова, первого врача-якута, связавшего жизнь свою с интересами политссыльных.
    Детские годы Прони Сокольникова прошли в Ботурусском улусе. С самого детства политссыльные стали его наставниками и верными друзьями. Они подготовили юношу к поступлению в университет. Преодолев большие материальные и моральные затруднения, осенью 1898 г. П. Сокольников успешно окончил медицинский факультет Московского университета и приказом Якутского губернатора Скрипицына от 16 декабря 1898 г. за № 14 был назначен врачом IV медицинского участка Якутского округа. [* ЦГА ЯАССР, ф. 58, оп. 19, д. 141, л. 11.]
    С первых шагов трудовой деятельности Прокопий Нестерович попал под неослабное наблюдение охранки. По пути из Москвы на родину молодой врач, по предложению Л. Н. Толстого, сопровождал семьи духоборов. О трудностях в пути и самоотверженной помощи врача семьям духоборов подробно описывается в его путевых заметках.
    В Министерство Внутренних дел в Петербурге поступило донесение о его политической неблагонадежности: в секретном письме департамента полиции МВД Иркутскому Военному генерал-губернатору от 26 февраля 1900 г. за № 420 говорилось, «Министерством внутренних дел получены сведения, что проживающий в г. Якутске врач Прокопий Нестерович Сокольников служит посредником в передаче ссыльным духоборам высылаемых в пользу их денежных пожертвований...» [* Государственный архив Иркутской области, ф. 25, оп. 10, д. 94, л. 104. В дальнейшем — ГАИО.]
    По приезде Сокольникова на родину возобновились его связи с политическими ссыльными. Особенно он сблизился с бывшим политссыльным Д. И. Бартеневым. Прокопий Нестерович помогал фельдшеру Бартеневу в лечебной практике. Он поддерживал дружеские отношения с Э. К. Пекарским, В. М. Ионовым, Эренбургом и другими ссыльными. По воспоминаниям почетного академика Э. К. Пекарского, врач П. Сокольников в 1900 г., в целях приобщения населения к русской грамоте, обратился к нему с предложением создать якутско-русский словарь, он просил Пекарского взяться за эту работу, сам деятельно участвовал не только в сборе средств, но и предложил свою рукопись. «Некоторые якутские термины по медицине и анатомии». Впоследствии, когда в связи с выездом Эдуарда Карловича в центр затянулось издание «Краткого русско-якутского словаря», врач Сокольников добился специального приема у губернатора и ходатайствовал об этом издании. [* Э. К. Пекарский. Краткий русско-якутский словарь. Якутск, 1905, Предисловие. Архив АН СССР г. Ленинград, ф. 202, оп. 1, д. 127, л. 33: Там же, ф. 202, оп. 2, д. 183, лл. 39, 54.]
    Несколько раз приходилось П. Сокольникову временно занимать должность областного медицинского инспектора. С политссыльными он дружил и в Якутске. Для убедительности обратимся к подлинным документам.
    Якутский вице-губернатор Миллер 15 марта 1901 года написал Иркутскому Военному генерал-губернатору г. Горемыкину обстоятельную докладную записку «О несоответственном положении государственных ссыльных среди якутского общества [* ГАИ О, ф. 25, оп. 3, д. 377, л. 1.]. Вице-губернатор докладывал, что политссыльные пользуются в местном обществе и, в особенности, «...среди некоторых чинов судебного ведомства и врачей...» большим сочувствием, это «...объясняется неудачным подбором лиц этих ведомств». «Все эти лица,— говорится в докладной,— принимают и посещают поднадзорных не по каким-либо случайным надобностям, а ввиду сочувствия к их убеждениям». Миллер продолжает: «... На квартире Катин-Ярцева, где живет еще бывший поднадзорный Пекарский, кроме политссыльных, как я слышал, бывают воспитанники духовной семинарии и реального училища, а также мировой судья Афанасьев... врач Сокольников (якут) и некоторые лица местного общества. На собрании этих, ...молодежи внушаются противоправительственные идеи, говорится о тягости налогов, чиновников называют дармоедами, живущими за счет народа». [* ГАИО, ф. 25, оп. 3, д. 377, л. 5.]
    ...Прокопий Нестерович Сокольников до конца своих дней - он умер в декабре 1917 г. – с энтузиазмом работал для народа.
    /Полярная звезда. № 6. Якутск. 1974. С. 93-94, 98./



                ФОЛЬКЛОРИСТЫ ЯКУТСКОЙ (СИБИРЯКОВСКОЙ) ЭКСПЕДИЦИИ
                     Э. К. ПЕКАРСКИЙ, С. В. ЯСТРЕМСКИЙ, В. М. и М. Н. ИОНОВЫ
    Следующий этап в собирании якутского фольклора и этнографическом изучении края составляют труды ученых, объединенных в Якутской (Сибиряковской) экспедиции 1894-1896 гг.
    90-е годы XIX в. были периодом расцвета русской этнографии и востоковедения, связанным с именами В. В. Радлова, М. М. Ковалевского, К. Г. Залемана, И. П. Минаева, Ф. Е. Корша, Г. Н. Потанина и их блестящих учеников В. В. Бартольда, С. Ф. Ольденбурга, И. Ю. Крачковского, Н. Я. Марра. В то время Сибирские отделения Русского географического общества становятся центрами изучения Сибири, быта, культуры и языка населяющих ее народов.
    Восточно-Сибирское отделение РГО по инициативе бывшего политического ссыльного Д. А. Клеменца организовало на средства сибирского мецената И. М. Сибирякова большую научную экспедицию. К работе в ней с большим трудом, при содействии таких авторитетных ученых, как президент РГО П. П. Семенов-Тяньшанский и академик В. В. Радлов, удалось добиться привлечения политических ссыльных Якутской области, зарекомендовавших себя в научной работе.
    Ссыльные того времени, в большинстве своем народники, оказывали якутам посильную помощь в деле распространения земледелия, обучения детей грамоте, а медики — в лечении больных. Многие ссыльные старались защищать бесправных якутов-бедняков от произвола царской администрации и эксплуатации их богачами и родоначальниками, чем завоевали глубокую признательность народа. Ссыльные революционеры не могли удовлетвориться только сельскохозяйственными работами, медицинской и педагогической практикой. Они отдали много сил научной деятельности, изучению языка, быта местных жителей, в особенности якутов, печатали свои труды в центральных периодических изданиях. Из таких людей и был укомплектован состав сотрудников Сибиряковской экспедиции.
    Новаторская по принципу и методу организации работ, экспедиция, во-первых, была комплексной, изучала все стороны быта, экономики и культуры якутов. Во-вторых, производились стационарные исследования людьми, хорошо знающими язык и быт и близкими данному народу. Это обстоятельство особенно важно для изучения мировоззрения и духовной культуры народа. В-третьих, в отличие от прежних экспедиций в программе Якутской (Сибиряковской) был специальный раздел по устному творчеству.
    В состав экспедиции для работы по этнографии, якутскому языку и фольклору были приглашены Э. К. Пекарский, С. В. Ястремский, В. М. Ионов и др. [* Кроме указанных лиц в Сибиряковской экспедиции участвовали И. И. Майнов, Н. Л. Геккер, Ф. Я. Кон — по антропологии и демографии, В. Е. Горинович, В. В. Ливадин, Г. Ф. Осмоловский и местный чиновник А. И. Попов, якуты Е. Д. Николаев и В. В. Никифоров — по домашнему и семейному быту, Л. Г. Левенталь, С. А. Ковалик — по экономическому строю, Н. А. Виташевский — по юридическому быту, В. Т. Богораз и В. И. Иохольсон — по малым народам Севера и местные чиновники (по требованию областного начальства). См.: К. И. Горохов. Исследования и материалы участников Якутской (Сибиряковской) экспедиции ВСОРГО в 1894-1896 гг. в области этнографии якутов. В кн. «Из истории Якутии XVII-XIX веков». Якутск, 1965, стр. 52, 58; см. также обширное предисловие И. И. Майнова в кн., Д. М. Павлинов, Н. А. Виташевский и Л. Г, Левенталь. Материалы по обычному праву и по общественному быту якутов. «Труды комиссии по изучению ЯАССР», т. IV. Л., 1929; К. И. Горохов. Историко-этнографическое исследование якутов Якутской (Сибиряковской) экспедицией ВСОРГО в 1894-1896 годах. Автореф. канд. дисс, 1962.].
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934), осужденный, за участие в революционном движении студентов Харьковского ветеринарного института, отбывал ссылку в 1-м Игидейском наслеге Ботурусского улуса [* Об Э. К. Пекарском в разное время было напечатано много статей, из них назовем следующие: А. Я. Самойлович. Памяти Э. К. Пекарского. «Известия АН СССР, отделение общественных наук за 1934 год», стр. 743 и сл.; он же. Э. К. Пекарский (1858-1934). «Советская этнография», 1934, № 5; «Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения». Якутск, 1958 (статьи А. А. Попова, Л. Н. Харитонова, И. С. Гурвича, И. В. Пухова, К. И. Горохова, П. В. Попова).]. Там ему отвели небольшой участок земли. Молодой ссыльный женился на якутке и обзавелся хозяйством. Выполняя программу экспедиции по разделу «Язык и народное творчество», Э. К. Пекарский кроме С. В. Ястремского привлек к сбору фольклорных материалов грамотных якутов — Г. К. Оросина, М. Н. Андросову-Ионову, Р. Александрова и других, которые, следуя указаниям Э. К. Пекарского, соблюдали научную методику записи, отмечали, где, когда и от кого записано то или иное произведение, и старались быть точными, сохранять стилистические и фонетические особенности языка сказителей. Их тексты и собственные записи Э. К. Пекарского легли в основу «Образцов народной литературы якутов», изданных под редакцией Э. К. Пекарского. В 1889 г. ему разрешили жить в г. Якутске. В этом же году он напечатал 1-й выпуск «Словаря якутского языка». В дальнейшем издание «Словаря» и «Образцов народной литературы якутов» приняла на себя Академия наук. В 1905 г. Э. К. Пекарский выехал в Петербург.
    Кроме названных капитальных трудов Э. К. Пекарский опубликовал в научной периодической печати ряд небольших фольклорных произведений [* «Из преданий о жизни, якутов до встречи их с русскими». Сб. статей в честь 70-летия Г. Н. Потанина, 1909; «Чаачахаан (якутская сказка)». «Живая старина», 1906, вып. 2, отд. 2; «Из якутской старины (рассказ о якуте Доюдус...)». «Живая старина», 1907, вып. 2, отд. 2; «Об образовании Баягантайского улуса», там же; «Подробное содержание якутского спектакля «Олонхо». «Живая старина», 1906, вып. 4, отд. 2.] и полную для своего времени «Библиографию якутской сказки» [* «Живая старина», 1912, вып. 2, отд. 4, стр. 629-632.]. К сказкам исследователь возвращался и впоследствии, посвятивший в 1934 г. статью о различных видах якутских повествовательных произведений [* Э. К. Пекарский. Якутская сказка. «С. Ф. Ольденбургу. К 60-летию научно» общественной деятельности». Л., 1934, стр. 421-426.]. Писал он и статьи на этнографические темы.
    Известный якутовед был избран в 1927 г. членом-корреспондентом, а в 1931 г. почетным членом Академии наук СССР.
    После Э. К. Пекарского следует назвать другого участника Сибиряковской экспедиции — Сергея Васильевича Ястремского, жившего в 1886-1896 гг. в Ботурусском, Мегинском и Дюпсинском улусах...
                                «ОБРАЗЦЫ НАРОДНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ЯКУТОВ»
                         И «СЛОВАРЬ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО.
           «ОБРАЗЦЫ НАРОДНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ЯКУТОВ» С. /В. ЯСТРЕМСКОГО
    Книга «Образцы народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского была задумана по типу «Образцов народной литературы тюркских племен (1866-1907)» В. В. Радлова и может быть сопоставлена с «Образцами народной литературы монгольских племен (1913-1930)», издававшимися позднее усилиями выдающегося бурятского ученого Ц. Ж. Жамцарано.
    «Образцы народной литературы якутов» Э. К. Пекарского состоят из трех томов и включают тексты девяти законченных больших олонхо и более 10 сокращенных записей и значительных отрывков, в них помещены также тексты песен и сказок.
    Первый том в пяти выпусках (1907-1911) включает олонхо, записанные самим Э. К. Пекарским и другими лицами под его руководством. В том вошло семь полных олонхо: «Дьулуруйар Ньургун Боотур» («Нюргун Боотур  Стремительный») в записи известного певца и олонхосута К. Г. Оросина из 1-го Игидейского наслега Ботурусского улуса; «Тойон Ньургун бухатыыр» («Богатырь Тойон Нюргун») в записи якута 1-го Хайахсытского наслега того же улуса Н. Попова; «Өлбөт-Бэргэн» («Бессмертный стрелок») и «Элик Боотур и Ньыгыл Боотур», записанные Р. Александровым от сказителя Николая Абрамова из Жулейского наслега того же улуса; «Күл-күл беҕе оҕонньор, Сириликээн эмээхсин икки» («Старик Кюл-Кюл и старуха Сириликээн») — от известной сказительницы М. Н. Андросовой-Ионовой; «Айгыр Уолумар икки удаҕаттар» («Шаманки Айгыр и Уолумар»), записанное самим Э. К. Пекарским со слов олонхосута Николая Абрамова; «Басымньылаан Баатыр», записанное Р. Александровым. Остальные тексты представляют собой отрывки из олонхо или сокращенные записи, сделанные разными лицами, в том числе путешественниками А. Ф. Миддендорфом и Р. К. Мааком.
    Кроме того, помещены четыре небольшие сказки и песня «Кириисэлиир Кирилэ» — типа поэмы о похождениях торговца Василия Мачаяра (записана песня в сокращенном виде).
    Том второй «Образцов народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского в двух выпусках (1913-1918) включает якутские тексты, собранные И. А. Худяковым и опубликованные в «Верхоянском сборнике» (Иркутск, 1890). Тексты были сверены с оригиналом и отредактированы Э. К. Пекарским.
    В том третий, вып. 1 (1918), входит олонхо «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур» («Строптивый Кулун Куллустуур»), записанное известным этнографом и фольклористом В. Н. Васильевым в 1906 г. от сказителя И. Г. Тимофеева-Теплоухова. Это одна из лучших и по объему одна их крупнейших записей олонхо (196 стр.).
    Э. К. Пекарский весьма тщательно подготовил это издание, выполнил кропотливую текстологическую и редакторскую работу, восстанавливая подлинный фольклорный текст, записанный разными лицами, часто малограмотными. По-видимому, в редактировании текстов консультантами его были или сами певцы и сказители, или люди, особо интересовавшиеся народным творчеством, а потому хорошо знавшие старину и старинный якутский язык. Все исправления первоначальной записи оговорены в сносках, они встречаются почти на каждой странице издания, иногда несколько раз. В подстрочных примечаниях издатель указывает место и время записи, имя и родовое происхождение сказителя называет, кем осуществлена запись. В некоторых случаях названы люди, принимавшие участие в редактировании.
    «Образцы народной литературы якутов» не имеют предисловия или введения, а также перевода на русский язык.
    Следует отметить, что все произведения в «Образцах» напечатаны сплошным текстом, как проза. Э. К. Пекарский не решился разбить тексты на стихотворные строки, вероятно, ввиду отсутствия в его время ясных представлений о якутском стихосложении. Возможно, так поступил он еще и потому, что относил олонхо к разряду сказок (см. главу о якутском богатырском эпосе).
    «Образцы народной литературы якутов», изданные под редакцией Э. К. Пекарского в трех томах, — непревзойденная до сих пор публикация текстов якутского олонхо. Они вместе с «Образцами» В. В. Радлова и Ц. Ж. Жамцарано представляют устную культуру тюркских и монгольских народов в прошлом и остаются крупнейшими фольклорными изданиями Академии наук.
    Если Э. К. Пекарский обогатил фольклористику большим количеством текстов богатырского эпоса якутов, то заслуга С. В. Ястремского заключается в том, что он осуществил превосходные переводы олонхо и других устных произведений. Эта работа была подготовлена еще в конце XIX в. и долго оставалась в рукописи.
    Только при Советской власти Комиссия по изучению Якутской АССР Академии наук СССР в 1929 г. издала большой том «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского с предисловием члена-корреспондента АН СССР С. Е. Малова и вводной статьей собирателя — «Народное творчество якутов». В книге пять больших олонхо: «Эр Соготох», текст которого был записан в 1895 г. от уроженца Мегинского улуса Г. Н. Свинобоева; «Вороным конем владеющий, в оборотничестве искусившийся Кулун Куллустуур» — от олонхосута Дюпсинского улуса Н. А. Каприна; «Грозный Разящий» — от дюпсинского олонхосута С. Н. Стрекаловского; «Бессмертный витязь» и «Шаманки Уолумар и Айгыр». Тексты двух последних олонхо даны в «Образцах» под редакцией Э. К. Пекарского. В книге также помещены переводы якутских песен, пословиц, поговорок и загадок. После «Верхоянского сборника» это самое капитальное издание якутского фольклора на русском языке. Переводы С. В. Ястремского передают колорит возвышенного стиля олонхо; они производят очень хорошее впечатление, но в деталях можно все же заметить некоторые упрощения в передаче смысла, например: духи-хозяева природы «иччи» названы «гениями» местности, ритуальный костюм шаманки — «япанчей» и т. п. Переводы напечатаны под редакцией Э. К. Пекарского сплошным текстом, как проза, хотя в авторской рукописи С. В. Ястремский текст оригинала и переводов разбил на строки.
    Значительный интерес представляет предисловие С. Е. Малова, в котором он предложил этимологию некоторых названий и собственных имен в олонхо.
    Особо следует остановиться на «Словаре якутского языка», составленном Э. К. Пекарским при ближайшем участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова и изданном Академией наук в 13 выпусках. Помимо своего основного лингвистического значения «Словарь» может случить справочником по фольклору, комментарием к изданным «Образцам народной литературы якутов». Он является очень полезным пособием для исследователей якутского фольклора. Хотя последний выпуск «Словаря» был опубликован в 1930 г., но все выпуски составлены по материалам, собранным в дореволюционное время, и отражают язык и фольклор, мировоззрение, бытовые черты и общественный строй дореволюционных якутов. «Словарь» содержит около 25 тысяч слов с переводом всех их значений в различном контексте, статьи снабжены лексическими параллелями из тюркских, монгольских и отчасти тунгусо-маньчжурских языков, фразеологическим материалом из разговорной речи и фольклора. По выходе 1 выпуска академик К. Г. Залеман писал: «Множество приводимых примеров, поговорок, загадок, мифологических примеров и объяснений бытовых особенностей придает этому словарю особенную ценность не только для одних языковедов» [* Отчет о деятельности Академии наук по физико-математическому и историко-филологическому отделениям за 1907, стр. 187.]. В «Словаре якутского языка» одних крупных статей, посвященных образцам и понятиям художественного творчества, мифологии и обрядов, помещено свыше ста, некоторые из них занимают несколько страниц.
    Каждая словарная статья представляет собой сводку научных данных о значении слова и о предмете, обозначаемом этим словом, добытых к моменту издания данного выпуска, с указанием источников. Если словарная статья касается, например, мироздания— аан ийэ дойду, то сообщается представление якутов о вселенной, разделенной на три мира, и отдельно рисуются образы верхнего, среднего и нижнего миров; если статья касается образов мифологии, то объясняются их функции и т. п. Если берутся эпические имена, то рисуются образы героев олонхо, переводится имя героя со всеми эпитетами со ссылкой на «Образцы», откуда взято это имя, и т. д. В словаре тщательно учтены и зарегистрированы слова, бытующие в различных жанрах устного народного творчества, особенно хорошо представлена лексика якутского олонхо и шаманского фольклора. Перевод и толкование этого рода лексики и представлений в основном точны и достоверны. Отдельные неточности объясняются неизученностью предмета к моменту составления словарной статьи.
    Помимо фольклора и верований в словаре хорошо представлены трудовая деятельность народа, его материальная культура и общественные отношения. Благодаря этому «Словарь якутского языка» приобретает характер, энциклопедии национальной культуры якутского народа. Этим он оправдывает эпиграф, выбранный составителем: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны, все сокровища его культурной и высшей умственной жизни».
    Как правильно отметил профессор Л. Н. Харитонов, «исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности» [* «Э. К. Пекарский. К столетию со дня рождения». Якутск, 1958, стр. 18.].
    /Ергис Г. У  Очерки по якутскому фольклору. Москва. 1974. С. 33-40./

    ПЕКАРСКИЙ, Эдуард Карлович (13. Х. 1858 - 29. VI. 1934). Поляк; род. на мызе Петровичи в Игуменск. у. Минск. губ. в дворянск. семье. Учился в Черниговск. классическ. гимн., из 7-го кл. к-рой в 1877 перешел в Харьковск. ветеринарн. ин-т, откуда 13. ХII. 1878 был уволен за участие в студ. волнениях и приговорен к пяти гг. ссылки в  Архангельск. губ., к-рую, однако, не отбывал, т. к. перешел на нелегальное положение и скрывался под чужими фамилиями. 24. ХII. 1879 был вторично арестован в Москве за принадлежность к партии социалистов-революционеров и хранение нелегальной лит. Дело П. разбиралось в Московск. воен.-окр. суде, к-рый приговорил П. к 15 гг. каторжных работ; приговор был заменен ссылкой на поселение в Якутск. обл. с лишением всех прав и состояния. В Якутск П. прибыл в 1881 и был поселен в 1-м Игидейск. наслеге Ботурусск. у., где вскоре сблизился с якутами, для сношений с к-рыми вынужден был изучать якут. яз. Занятия якут. яз. постепенно превратились в серьезное и глубокое изучение яз., этнографии и фольклора якутов, чему способствовали протоиерей Д. Д. Попов и товарищ по ссылке В. М. Ионов (см.). Участие в экспедиции 1894-1896, организованной ВСОРГО, дало П. возможность собрать обильный материал по яз., фольклору и этнографии  якутов. На средства этой экспедиции был издан вып. 1 «Якутского словаря» (Якутск, 1899) под грифом «Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова», т. III, ч. 1. По ходатайству АН в конце 1899 П. получил разрешение поселиться в Якутске. В 1903 принимал участие в Аяно-Нельканск. экспедиции, во время к-рой занимался изучением якут. яз. и этнографией приаянск. эвенков. АН в лице В. В. Радлова (см.) и К. Г. Залемана (см.) высоко ценила якутоведческ. знания П. и поощряла его работу над «Якутско-русским словарем», высылая ему (с 1904) ежегодн. пособие в размере 400-500 руб. В 1905 при содействии АН П. получил разрешение жить в СПб.; в 1905-1910 работал в этногр. отд. Русского музея, с 1911 — в МАЭ. Все эти гг. он продолжал работать над якут, словарем, и в 1907 АН издала 1-й (переработанный) вып. словаря; последний, 13-й вып. был издан в 1930. Этот словарь составил эпоху в тюрк, лексикографии. Одновременно с работой над словарем П. отдавал много сил изданию «Образцов народной литературы якутов» (1907-1918). В 1914-1917 был секретарем отд. этнографии РГО и ред. жур. «Живая старина», а также занимал ряд др. должностей. В 1927 П. был избран чл.-корр. АН СССР, а в 1931 —почетн. акад. Кроме трудов по якут, лексикографии и фольклору написал работы по этнографии и археологии; всего им опубликовано более 100 работ. Ум. в Ленинграде.
    I. Краткий русско-якутский словарь, изданный на средства Якутского областного статистического комитета, Якутск, 1905, [1], III, 147 с; Краткий русско-якутский словарь, изд. 2, дополненное и исправленное. С предисловием приват-доцента А. Н. Самойловича, Пг., 1916, XVI, 242 с. [Рец.: С. А. Новгородов, Новое издание «Краткого русско-якутского словаря» Э. К. Пекарского, — газ. «Якутские проблемы» 21 и 24. IХ. 1916 (на якут, яз.); Записка о «Словаре якутского языка», — ИАН, сер. 5, т. 22, 1905, № 2, с. 01-012 (дополнение К. Залемана)]; К вопросу о происхождении слова «тунгус», — «Этногр. обозр.», кн. 70-71, 1906, с. 206-217; Миддендорф и его якутские тексты, — ЗВОРАО, 18, 1908, с. 044-060; Словарь якутского языка, сост. при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова, вып. 1-13, СПб. - Л., 1907-1930. (В 1958-1959 словарь был переиздан фотомеханическ. способом. В 1945 в Турции был издан перевод части словаря: Е. Pekarskiy. Yakut Dili Sözlüğü, I (A-M), İstanbul, 1945, 12, 2, 658 с.) [Рец.: В. [В.] Радлов, — ЖС, год 16. 1907, вып. 4, отд. 3, с 63-65; К. Г. Залеман, Отзыв о сочинении Э. К. Пекарского: «Словарь якутского языка, сост. при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова», вып. 1 (а, ä), СПб., 1907, — «Сб. отчетов о премиях», т. 2. «Отчеты за 1907 г.», СПб., 1909, с 205-208 (XXI конкурс на премии гр. Д. А. Толстого по ИФО)]; Образцы народной литературы якутов, издаваемые под. ред. Э. К. Пекарского. I-III. Тексты, СПб. - Пг., 1911-1918 (Труды Якутской экспедиции 1894-1896 гг., т. 4): т. 1. Образцы, собранные Э. К. Пекарским, ч. 1. Тексты, вып. 1-5, 1911, 475 с. (изданы ранее отд. вып. в 1907-1911); т. 2. Образцы, собранные И. А. Худяковым, ч. 1. Тексты, вып. 1. Сказки, 1913, с 1-190; вып. 2. Пословицы и поговорки. Песни. Загадки. Саги, 1918, с 191-258; т. 3. Образцы, записанные В. Н. Васильевым, [ч. 1. Тексты], вып. 1. Сказки, 1916, 196 с.
    II. В. [В.] Бартольд, С. [Ф.] Ольденбург, И. [Ю] Крачковский, Записка об ученых трудах Э. К. Пекарского, — ИАН, сер. 6, т. 21, 1927, № 18, с. 1523-1525; И. С. Гурвич, И. В. Пухов, Э. К. Пекарский (К столетию со дня рождения), — СЭ, 1958, № 6, с. 54-60; С. Ф. Ольденбург, Эдуард Карлович Пекарский (К окончанию 45-летнего труда по составлению «Словаря якутского языка»), — «Научный работник», М., 1926, № 12, с. 3-4; ТААН, вып. 5, 1946, с. 158-159; Убрятова, Очерк, с. 5, 9, 21; «Эдуард Карлович Пекарский (К 100-летию со дня рождения). Сборник статей», Якутск, 1958, 55 с; Еdvаrd Pekarskiy ölümünün 10-uncu yıldönümü,— DТСFD, II, 1944, № 5, c. 818-819; Аbdülkadir Inan, Eduard Pekarski ve eserleri, — «Ülkü», XII, Ankara, 1939, № 71, с. 443-447.
    Некрологи: М. Азадовский, Э. К. Пекарский. 1858-1934, — СЭ, 1934, № 5, с. 105-108; А. Н. Самойлович, Памяти Э. К. Пекарского, — ИАН ООН, сер. 7, 1934, № 10, с. 743-747; W. Kotwicz, Edward Piekarski. (Nekrolog), // RO, t. X, 1934, c. 189-193.
    /Библиографический словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. Под редакцией и с введением А. Н. Кононова. Москва. 1974. С. 233-234./




                                                 ПЕКАРСКИЙ ЭДУАРД КАРЛОВИЧ. 
    Родился 13 (25) октября 1858 г., умер 29 июня 1934 г. Языковед, этнограф и фольклорист-якутовед. Член-корреспондент по разряду восточной словесности (тюркология) Отделения исторических наук и филологии с 15 января 1927 г., почетный член с 1 февраля 1931 г.
    /Академия наук СССР. Персональный состав. Действительные члены. Члены-корреспонденты. Почетные члены. Иностранные члены. В 2 книгах. Кн. 2. 1918-1973. Москва. 1974. С. 155./


                                              ОЛОНХО — ДРЕВНИЙ ЭПОС ЯКУТОВ
....Олонхо — общее название героического эпоса якутов, состоящего из множества больших сказаний. Средний размер их 10—15 тысяч стихотворных строк. Крупные олонхо доходят до 20 и более тысяч стихотворных строк. Путем контаминации различных сюжетов якутские олонхосуты (сказители олонхо) в прошлом создавали еще более крупные олонхо, но они остались незаписанными.
Сейчас никто не знает, сколько было всего олонхо в период наивысшего расцвета его бытования. Здесь более всего уместно сказать: «бесчисленное множество». Подсчет всех одновременно существовавших олонхо крайне затруднен. Дело в том, что любой сюжет из одного олонхо можно более или менее безболезненно перенести в другое. Можно, наоборот, без особого ущерба и сократить, выбросив целые сюжеты или отдельные детали, эпизоды, различные описания...
    В соответствии со значительностью событий, описываемых в нем, олонхо создано в «высоком стиле». События сначала развертываются не спеша, в замедленном темпе, но, все усиливаясь и в масштабе, и в темпе, переходят в бурный поток разнообразных встреч и столкновений. В олонхо много символики, архаических слов и оборотов, фантастических образов. Стиль его отличает гиперболизация, контрастность, параллельные и сложные конструкции, традиционные, издавна сложившиеся готовые поэтические формулы — «общие места», образные слова и выражения, переходящие из одного олонхо в другое. Олонхо богато различными изобразительными средствами, особенно сравнениями и эпитетами. Почти в каждом большом описании (а их в олонхо много, ибо оно в основном произведение описательное) можно встретить не только отдельные, так сказать, единичные сравнения, но и сложные конструкции — развернутую цепь сравнений (схожие по построению несколько или много сравнений, с большим количеством примыкающих к ним слов, в которых, в свою очередь, могут встретиться еще сравнения). Эпитеты в олонхо часто также бывают сложными. Иногда сходные синтаксические конструкции, составляющие перечень предметов или явлений, возглавляются характеризующими их эпитетами, составляющими целую «цепь эпитетов». Все это, вместе взятое, создает причудливый узор, своего рода словесные арабески. Но узор этот не разбросанный, как попало, а подчиненный своей внутренней логике, строгой системе.
Здесь нет возможности более или менее подробно остановиться на всем этом. Для подтверждения некоторых положений из сказанного, приведем лишь два примера[* Переводы взяты из олонхо, записанных от народных олонхосутов. Подобные же стилистические узоры во множестве встречаются и в «Нюргун Боотуре Стремительном» П. А. Ойунского. Но, взяв для анализа стиля олонхо примеры из других народных поэм, мы стремились продемонстрировать тождество стиля олонхо Ойунского со стилем олонхо, записанных от народных сказителей.].
    В первом из них[* Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского, III. Тексты. Образцы народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым, вып. I. «Куруубай Хааннаах Кулун Куллустуур» («Строптивый Кулун Куллустуур»). Петроград, 1916, стр. 10.] описывается разгорающийся гнев богатыря, считающего себя оскорбленным.
                После этого у нашего человека (от гнева)
                спинные сухожилия стали стягиваться,
                выгибаясь, как упругое дерево;
                ноги его стало сводить,
                подобно лучку черкана;*
                на мощных серебряных пальцах его,
                подобных десяти серым горностаям,
                зажатым голова к голове,
                стала лопаться кожа, —
                и светлая чистая кровь его
                брызнула дрожащими струйками,
                похожими на тонкие волоски,
                вырванные у лошади с мягкой гривой и хвостом,
                 (кожа) на обоих висках его стала смарщиваться,
                как подстилка из медвежьей шкуры (при сгибании),
                из обоих висков его, шипя и разгораясь,
                поднялись вверх огни с синим пламенем,
                похожие на развороченный костер;
                на самой макушке его заплясал
                большой огонь, величиной со средний горшок;
                из обоих глаз его посыпались вниз искры,
                подобные искрам искристого огнива;
                когда кровь на спине его
                вскипала, бурля,
                и подступала (к горлу),
                он, харкая, сплевывал
                сгустки алой крови.**
    [* Черкан (чааркаан) — орудие охоты на мелких зверей, грызунов и пр.].
    [* Перевод А. А. Попова и И. В. Пухова.].
    Приведенная картина — символика (олонхосуты, конечно, понимают, что ничего подобного произойти с человеком не может). Ее назначение — превознести героя, как необыкновенного, ни с чем не сравнимого, фантастического богатыря...
    Среди записанных олонхо есть одно, которое можно считать основой олонхо Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный». Это — олонхо, тоже «Нюргун Боотур Стремительный», записанное малограмотным якутом К. Г. Оросиным [* Константин Григорьевич Оросин происходил из известного байского рода. Но он был близок к народу, увлекался олонхо и народными песнями, постоянно жил в кругу певцов и олонхосутов. Дружил с представителями политссылки, серьезно помогал им в сборе фольклорного материала. О нем см.: Г. У. Эргис, «Олонхосут и певец К. Г. Оросин» в издании его олонхо «Нюргун Боотур Стремительный», стр. 363-364 (см. далее сноску на издание этого олонхо).] в 1895 г. по просьбе политссыльного Э. К. Пекарского — впоследствии знаменитого ученого.
    Э. К. Пекарский провел над рукописью К. Г. Оросина большую текстологическую работу и поместил в своих «Образцах» [* Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского. Тексты. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. Спб., 1911.].
    Интересно, что все остальные записанные олонхо под тем же названием «Нюргун Боотур» не имеют никакого отношения к сюжету олонхо К. Г. Оросина и П. А. Ойунского.
В советское время известный фольклорист Г. У. Эргис выпустил это олонхо отдельным изданием, разбив текст на стихи (но не затронув основы текстологической работы Э. К. Пекарского) и снабдив параллельным переводом на русский язык и научным аппаратом [* «Нюргун Боотур Стремительный», текст К. Г. Оросина, редакция текста, перевод и комментарии Г. У. Эргиса. Як., 1947.].
    Прежде всего, интересно свидетельство Э. К. Пекарского, что это олонхо К. Г. Оросин усвоил от одного олонхосута из Жулейского наслега[* «Образцы...» Э. К. Пекарского, стр. 1.] (родного наслега П. А. Ойунского). Это значит, что варианты Оросина и Ойунского имеют один источник. Сличение текста олонхо показывает, что это действительно варианты одного и того же олонхо.
    Я здесь не затрагиваю все сходства и различия этих двух олонхо, остановлюсь лишь на главном. Спуск с неба на землю Нюргун Боотура для защиты людей, борьба Нюргун Боотура и его брата Юрюнг Уолана с чудовищем Уот Усутаакы, спасение богатырей, плененных и заточенных в подземном мире и много других моментов, а также связанные с ними описания и песни богатырей в основном идентичны. Это бывает только в олонхо, бытующих в одной певческой среде, когда несколько олонхосутов, вышедших из одного или соседних наслегов, поют один исходный текст.
    Но в варианте П. А. Ойунского много сюжетов, частных деталей и описаний, отсутствующих в варианте К. Г. Оросина. Укажу главные. В олонхо Оросина нет, например, сюжетов, связанных с борьбой против богатыря Уот Усуму, нет также сюжетов, связанных с рождением, ростом и борьбой молодого богатыря Ого Тулайаха — сына Юрюнг Уолана и Туйаарымы Куо. В олонхо Оросина нет и эпизодов, связанных с тунгусским богатырем Бохсоголлой Боотуром.
    Сейчас трудно сказать, были ли эти сюжеты исконными в олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» или Ойунский их взял из других олонхо. Во всяком случае, надо иметь в виду, что в поэтическом вступлении к своему олонхо он пишет, что «Нюргун Боотур Стремительный» создан «из тридцати олонхо». Что он будто бы создал свое олонхо «из тридцати олонхо» — поэтическая гипербола, да и цифра «тридцать» — «эпическая» цифра. Между прочим, в прошлом подобная гипербола бытовала и среди народных олонхосутов. Чтобы показать, как велико и значительно их олонхо, олонхосуты говорили: «Э-э, я создал его, соединив тридцать олонхо». Даже с учетом этого, надо признать, что Ойунский в свое олонхо ввел сюжеты и из других олонхо. Это, как уже говорилось, практика, характерная и традиционная для якутских олонхосутов.
    Можно сказать с большой вероятностью, что сюжет о рабе Суодалбе Ойунский взял из олонхо «Шаманки Уолумар и Айгыр»[* См. «Образцы...» Э. К. Пекарского, стр. 148-194. Перевод: С. В. Ястремский, «Образцы народной литературы якутов», Труды комиссии по изучению Якутской Автономной Советской Социалистической Республики, т. VII, Л., 1929, стр. 122-152; А. А. Попов, Якутский фольклор, М., 1936, стр. 104-156 (здесь олонхо это названо «Две шаманки»).]. Причем, в этом олонхо Суодалба — дядя молодых богатырей, у Ойунского же он — богатырь-слуга, в которого превращается герой Нюргун Боотур. Обычно герой, прибыв к невесте, из-за которой идет борьба, маскируется и обращается в мальчика-раба, сына старухи Симэхсин. Он это проделывает для того, чтобы враги, прибывшие к невесте раньше его, на первых порах не заметили его появления и не приняли первыми каких-либо решительных мер.
    В олонхо «Шаманки Уолумар и Айгыр» образ Суодалбы связан с авункулатом[* Авункул — дядя по матери.] — почитанием дяди по матери и помощью его своим родственникам. Интересно, что авункул Суодалба в олонхо о шаманках превращен фактически в раба, не только опекающего своих племянников, ведущего за них всю борьбу, но и безропотно выполняющего все их прихоти. И только в самом конце олонхо раб Суодалба восстает и уходит от своих молодых племянников-хозяев. Этот замечательный образ могучего раба П. А. Ойунский (а, возможно, и его предшественники из Жулейского или соседних наслегов) использовал в своем олонхо. О том, что образ Суодалбы в «Нюргун Боотуре Стремительном» именно введен из другого олонхо, говорит тот факт, что превращение героя в мальчика-раба — исконный сюжет во всех олонхо в данной ситуации.
    Но вот что характерно: образ Суодалбы в «Нюргун Боотуре» не кажется каким-то привнесенным извне. Он слит со всем контекстом олонхо. Таковы особенности олонхо и исключительное мастерство якутских олонхосутов.
    В варианте Ойунского во вступительной части есть замечательная картина войны богов и раздел ими трех миров. Эта картина отсутствует не только в варианте Оросина, но и во всех известных мне олонхо. Видимо, этот эпизод когда-то был в олонхо, потом забылся и восстановлен П. А. Ойунским, слушавшим в свое время таких крупнейших олонхосутов, как Табахаров и Малгин.
    Все это говорит о том, что Ойунский записал свой (практиковавшийся им в живом исполнении и воспринятый в процессе живого исполнения) вариант олонхо о Нюргун Боотуре, а не просто «сводил» или заимствовал чужие.
    Таковы некоторые наиболее значительные особенности олонхо П. А. Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный». Они показывают, что это олонхо целиком находится в пределах традиции якутских олонхосутов и представляет собой один из вариантов народных олонхо, а не просто «сводный текст», скомпонованный поэтом за столом...
    И. В. Пухов
                                                                   ПРИМЕЧАНИЯ
    При составлении примечаний автор использовал существующую литературу, главным образом «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского. Но у П. А. Ойунского, замечательного знатока якутской мифологии и олонхо, много имен и понятий, не зафиксированных в «Словаре» Э. К. Пекарского.
    И. В. Пухов
    /Нюргун Боотур Стремительный. Якутский героический эпос Олонхо. Воссоздал на основе народных сказаний Платон Ойунский. Перевел на русский язык Владимир Деоржавин. Якутск. 1975. С. 420-421, 423./



    ПЯКАРСКІ Эдуард Карлавіч [13 (25). 10. 1858, хут. Пятровічы Ігуменскага пав. Мінскай губ. — 29. 6. 1934], сав. этнограф, лінгвіст, географ. Чл.-кар. АН СССР (1927), ганаровы акадэмік АН СССР (1931). Вучыўся ў Мінскай і Мазырскай гімназіях, у Харкаўскім вет. ін-це. У 1881 за ўдзел у рэвалюц. руху высланы ў Якуцкую вобл. Удзельнік Нэлькана-Аянскай экспедыцыі. Склаў першы поўны “Слоўнік якуцкай мовы” (1899) . Аўтар навук. прац па этнаграфіі, лінгвістыцы, фалькларыстыцы і геаграфіі.
    Літ.: Эдуард Карлович Пекарский, Якутск, 1958.
    /Беларуская савецкая энцыклапедыя. Т. VIII. Мінск. 1975. С. 651./


    ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович [13 (25). 10. 1858, Игуменский у., ныне Червенский р-н Минской обл., — 29. 6. 1934, Ленинград], советский языковед, этнограф, фольклорист, почётный акад. АН СССР (1931; чл.-корр. 1927). Учился в Харьковском ветеринарном ин-те (1877-78). За участие в народническом движении был сослан в Якутию (1881), где начал составлять словарь якут, языка (1-й вып. в Якутске, 1899). В 1894-96 участвовал в экспедиции Вост.-Сиб. отделения Рус. геогр. об-ва, в 1903 — в Аяно-Нельканской экспедиции. При содействии Академии наук вернулся из ссылки в Петербург (1905). Редактировал журн. «Живая старина» (1914-17). В последние годы жизни работал в Ин-те востоковедения АН СССР. Осн. труд — «Словарь якутского языка» (в. 1-13, 1907-30, при участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова; 2 изд., т. 1-3, 1958). Опубликовал работы по этнографии якутов и эвенков (на рус. и польск. яз.), редактировал «Образцы народной литературы якутов» (т. 1-3, на якут, яз., 1907-18). П. внёс уточнения в классификацию эпич. жанров якут, фольклора.
    Лит.: Эдуард Карлович Пекарский. (К 100-летию со дня рождения), Якутск, 1958; Оконешников Е. И., Э. К. Пекарский как лексикограф, Якутск, 1972.
    Р. А. Агеева.
    /Большая советская энциклопедия. Т. 19. 3-е изд. Москва. 1975. С. 314. Стб. 930./

    Е. И. Оконешников
                   ОБ ОСОБЕННОСТЯХ СЕМАНТИЧЕСКОЙ  ХАРАКТЕРИСТИКИ СЛОВ
                             В «СЛОВАРЕ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Методы определения значений слов в двуязычных словарях зависят как от общего типа и назначения словарей, так и от лексико-семантических особенностей языка-оригинала. Как известно, смысловой объем слова в одном языке во многих случаях не совпадает с таковым в другом языке. Это особенно справедливо по отношению таких исторически далеких друг от друга языков, как якутский и русский.
    Э. К. Пекарский сумел найти такие методы и приема, с помощью которых ему удалось в той или иной мере преодолеть трудности  в раскрытии значений якутских слов.
    Преимущественное распространение получил в Словаре метод краткого описательного и энциклопедического толкований значений слов. Именно так определены слова, относящиеся к быту, верованиям, промыслам и скотоводческим занятиям, а также антропонимы, топонимы, образные и служебные слова - одним словом, вся самобытная лексика, не имеющая соответствующего эквивалента в русском языке.
    Переводным методом определена часть лексики, отражающая наиболее общие для обоих языков понятия объективной реальности. Значительное количество слов с недифференцированным значением подверглось синонимическому определению. В основу комбинированного (перевод и поясняющая помета) способа определения заложен метод перевода. Им определены слова, значения которых трудно толковать вне контекста.
    Грамматический (отсылочный) прием определения использован в отношении абсолютных синонимов и сравнительно многочисленных вариантов слов. Автор применял своеобразные приемы для характеристики слов с  невыясненными значениями и компонентов словосочетаний различного типа.
    Э. К. Пекарский, проводил разграничение прямого свободно-номинативного, производно-номинативного, переносного, фразеологически связанного и диалектного значений слов. Отсутствие письменной традиции и неоднородность собранного языкового материала не могли не сказаться при разработке автором последовательной и стройной системы дифференциации и расположения значений слов.
    В Словаре собран богатый иллюстративный материал, умело размещенный под соответствующими заглавными словами. Особенностью наглядного материала, является наличие в нем массы энциклопедических сведений из хозяйственной, культурной и духовной жизни якутского народа конца XIX и начала XX в. В качестве иллюстраций представлен большой фразеологический материал, отражающий колоссальное богатство народных речений, пословиц, поговорок и образцов устойчивых выражений из песен, сказок, героического эпоса - олонхо. Методы определений идиом и устойчивых словосочетаний, примененные автором, должны быть отнесены к его несомненной лексикографической удаче.
    Таким образом, по своему характеру Словарь Э. К. Пекарского может быть определен как толково-переводный. Метод краткого описательного и энциклопедического толкований оказался наиболее подходящим для полного раскрытия семантического объема многочисленных безэквивалентных и частично эквивалентных якутских слов.
    /Всесоюзная тюркологическая конференция 27-29 сентября 1976 г. Секция № I. Советская тюркология и развитие тюркских языков в СССР. Тезисы докладов и сообщений. Алма-Ата. 1976. С. 277-278./

                                                                             ГЛАВА I
                          К истории исследования писаниц Олёкмы и Верхнего Приамурья
    Первые известия о писаницах Олёкмы, обнаруженных в глухих таежных местах, были получены в конце XIX в. В 1896-1897 гг. Н. А. Виташевский — руководитель поисковой партии, снаряженной Российским золотопромышленным обществом, исследовал таежный район по р. Олёкме и обнаружил наскальные изображения в устье р. Крестях, на левом берегу р. Олёкмы, выше устья р. Басынай и по р. Тюнгерджикен (Тунгурчекан). Он подробно описал найденные писаницы, зарисовал и сфотографировал их, к тому же собрал интересный фольклорный материал, относящийся к этим наскальным рисункам [* Виташевский Н. А. Изображение на скалах по реке Олёкме. — «Изв. ВСОРГО», 1897, т. XXVIII, 4, с. 280-287; Виташевский Н. А., Мануйлова П. Я. По тайге за золотом. СПб., 1915, с. 220-221, 272.].
    В 1915 г. о странных надписях и рисунках, сделанных красной краской на серой скале, расположенной на левом берегу р. Олёкмы, сообщил А. А. Гайдук [* Гайдук А. А. Якутская лесостроительная партия. — «Изв. Якут. отд. РГО», 1915, т. 1, с. 103-106.].
    В 1924 г. в газете «Автономная Якутия» о писаницах Олёкмы были опубликованы следующие данные: «В 650 и 180 верстах от г. Олёкмы на берегу Олёкмы и на реч. Токо есть старинные рисунки и какие-то знаки на скалах. Изображены звери, люди, война и пр.» [* Тунгиро-Алданский район. — «Автономная Якутия», 1924, 23 дек.]. Материал для этой заметки, по всей вероятности, был взят у Н. А. Виташевского и А. А. Гайдука.
    В 1925 г. ранее известные наскальные рисунки по реке Олёкме были отмечены Э. К. Пекарским в словаре якутского языка [* Пекарский Э. К. Словарь якутского языка, вып. VII. СПб., 1925, с. 1806, 2368.], а в 1931 г. Н. Б. Кякшто в статье о писанице около пос. Средняя Нюкжа описал технику нанесения рисунков и их содержание...
    /Окладников А. П., Мазин А. И.  Писаницы реки Олёкмы и Верхнего Приамурья. Новосибирск. 1976. С. 3./


    Mieczysław Czuma
    Przedstawiciel P. dzięki pomocy moskiewskiej Agencji Prasowej nowosti dotarł do północno-wschodnich obszarów Syberii. Nad Leną żywa jest pamięć o Edwardzie Piekarskim, twórcy jakuckiego słownika.
                                                              JAKUCKI  LINDE
    Urodził się w 1858 w Piotrowiczach koło Mińska. Podczas studiów w instytucie weterynaryjnym w Charkowie trafił do kółek rewolucyjnych. Groził mu za to pięcioletni pobyt w guberni archangielskiej. Aby uniknąć kary zmienił nazwisko. W 1881 aresztowano go ponownie za przynależność do partii socjalistycznej i przechowywanie nielegalnej literatury. Wyrok sadu wojennego był o wiele surowszy. Udało się jednak wyjednać zamianę piętnastu lat katorgi na zesłanie da wschodniej Syberii.
    Tak zaczyna się jeszcze jeden dziewiętnastowieczny życiorys. Ale ukarany przez carat burzyciel uświęconego porządku nie skruchy szukał na wygnaniu. Służba nauce stworzyła jego biografii ciąg dalszy. Taką drogę obierało w tych czasach wielu skazanych Rosjan. I wielu jego rodaków: Dybowski, Czerski, Czekanowski, Sieroszewski. Bo Edward Piekarski był Polakiem.

    O życiu i dorobku twórcy słownika jednego z najciekawszych ludów syberyjskich opowiada mi Wasilij Protodijakonow, dyrektor muzeum literatury w Jakucku:
    — Osiedla ale w Igidejsku. 290 kilometrów na południowy wschód od naszego miasta. Postawił jurtę, kupił krowę, zasiał żyto. Wkrótce potem ożenił się z Jakutką. Zainteresowanie miejscowym językiem wynikło u niego z potrzeb praktycznych. W odległych zakątkach kraju nie znano wtedy rosyjskiego.
    Najpierw były więc długie spotkania ze ślepym starcem Oczokunem. Podczas nich Piekarski przyswajał sobie nazwy najbliższych przedmiotów. Potem nastąpiły rozmowy z sąsiadami. Zesłaniec zapisywał każde nowe słowo i dokładnie objaśniał jego znaczenie. Przytaczał powiedzonka, przysłowia i wszelkie zwroty potoczne. Wkrótce materiał jakiego dostarczyć mogli mu najbliżsi skończył się. Wtedy skatalogował i objaśnił wszystkie wyrazy w wydanych właśnie po jakucku pierwszych drukach: „Ewangelii”, „Psalmach”, „Dziejach apostolskich”.
    Cały ten trud podjęty był w warunkach surowego zesłania. Często brakowało zeszytów. Drobnym pismem pokrywały się wtedy wszelkie dostępne skrawki papieru. Nie na każdą noc starczało świec. Czytać i pisać przychodziło także przy łuczywie.
    Sława badacza szybko przekroczyła granice wioski. Wkrótce zaproponowano Piekarskiemu udział w jednej z wypraw naukowo-badawczych. Sfinansowana przez fabrykanta Sibiriakowa ekspedycja przemierzyła w latach 1894-96 północne obszary Jakucji. Uczestniczenie w niej przesądziło o dalszych losach samotnego językoznawcy. Nawiązał bezpośrednie kontakty ze Wschodniosyberyjskim Oddziałem Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego w Irkucku.
    Ta właśnie placówka zdecydowała się ogłosić drukiem efekty jego kilkuletniej pracy. Trzeba było uporządkować zebrany materiał. Autorowi p0mogli w tym duchowny prawosławny Popów i przebywający na zesłaniu etnograf Ionow. Pierwszy „Słownik języka jakuckiego” ukazał się w 1899.
    Dziełem zainteresowali się nie tylko lingwiści. Zawarta w nim bowiem została niemała wiedza z zakresu kultury materialnej i duchowej mieszkańców obszarów pomiędzy Górami Stanowymi i Morzem Łaptiewów.
    Protodijakonow wyjmuje z muzealnej gabloty egzemplarz tej wydanej przed laty w Jakucku książki, Otwiera na przypadkowej stronie. I czyta pod hasłem kwiat: Niegdyś rosło tyle kuria: Niegdyś rosło tyle kwiatów na łąkach, że obuwie idących pokrywało się słodyczą i olejkami roślin. Stawało się miękkie jak. świeża wyprawiona, zwilżona tłuszczem skóra. Czyż teraz może zdarzyć się coś podobnego? Znikły kwiaty, a rośliny straciły soki...
    Mój lektor zamyka książkę i mówi:
    — Przy okazji udało nam się przerobić trochę historii. Bo te kilka wierszy starej ludowej opowieści wiernie odtwarza przeszłość.
    Jakuci wywodzą się z południa. Są ludem tureckim. Zamieszkiwali najpierw stepy nad Jeziorem Aralskim. potem przenieśli się nad Bajkał. Ich tradycyjnym zajęciem było pasterstwo i uprawa ziemi. Podobno w dalekiej przeszłości znali sztukę pisania. Wojny i starcia z sąsiadami zmusiły ich do wędrówki na pólnoc. Opanowali olbrzymie obszary w dorzeczu Leny, dotarli do Oceanu Lodowatego. A stało się to dziewięć, dziesięć wieków temu. Potomkowie południowych, turańskich plemion zdołali wśród śniegów rozmnożyć przyprowadzone ze sobą stada krów i koni. Ale umiejętność pisania zagubili na długo.
    — Dopiero w ostatnich latach ubiegłego stulecia — kontynuuje Protodijakonow — akademik Otto Böthlingk utworzył jakucki alfabet. Oparł go na liternictwie rosyjskim. Ale wprowadził też piać nowych znaków graficznych dla oznaczenia dźwięków właściwych wyłącznie naszej mowie. Uczony ten opracował także pierwszą gramatykę języka jakuckiego. Zarejestrował cztery tysiące wyrazów. Wypowiedział przy tym opinię, że jest to cały zasób tutejszego słownictwa.
    Piekarski zaznajomił się dokładnie z dorobkiem Böthlingka. Posiadał odpisy prac tego niemieckiego badacza. Ale dziełem swoim dalece przewyższył mistrza.
    Już pierwsza jego publikacja stała się głośna w kołach naukowych Petersburga, Władze wyraziły zgodę, aby uczony mógł zamieszkać w samym Jakucku. A to oznaczała dostęp do biblioteki, kontakt z przebywającymi niekiedy w mieście uczestnikami różnych badawczych ekspedycji. Możliwość gromadzenia dalszego materiału językoznawczego z nowych źródeł.
    Bezpośredni kontakt nawiązała z Piekarskim Akademia Nauk. Ta właśnie instytucja zaproponowała mu wydanie następnych zeszytów słownika. Autor poszerzył teraz znacznie dokumentację haseł. Zbierał legendy, bajki, zagadki, przysłowia, poznawał poematy epickie. Ich fragmentami ilustrował znaczenie słów. Powstała w ten sposób bogata encyklopedia wiedzy o Jakutach.
    Placówka, po której oprowadza mnie Wasilij Protodijakonow nosi imię Platona Ojunskowo. Patron muzeum jest postacią zasłużoną dla tutejszej kultury. Założył instytut literatury i języka, był poetą, prozaikiem i dramatopisarzem. A co najważniejsze — w latach trzydziestych zainicjował wielką kampanię zbierania ołongho. Ten zaś fenomen ustnej twórczości ludowej był od najdawniejszych czasów skarbcem tutejszego języka.
    Jakuci do ostatnich lat ubiegłego wieku nie mieli pisanej literatury. Ale przez stulecia tworzyli i pielęgnowali wspaniałe ludowe eposy. Bohaterowie tych utworów walczyli ze złymi mocami, wyprawiali się w nieznane krainy, dokonywali czynów chlubnych i niezapomnianych. Ludziom towarzyszyli w poematach bogowie i demony.
    Opowiadaniem ołongho zajmowali się zawodowi pieśniarze. Otaczano ich powszechną czcią, w zagubionych wśród nieobjętych obszarów tajgi siedzibach witano z należnym szacunkiem. Bardowie nie tylko recytowali wiersze. Musieli także śpiewać, tańczyć b na dziesiątki sposobów odmieniać barwę głosu. Było to konieczne, aby wcielić się w drzewo, krzew, rzekę, kamień, które przemawiały w wierszach. Literatura łączyła się tu s teatrem.
    Sztuki przedstawiania ołongho uczono się u starych mistrzów od wczesnych łat. Każdy śpiewak mówił najpierw wyuczone poematy, później zaś tworzył utwory własne. W ustnej tradycji przechowało się około czterysta takich eposów. Ojunskij sporządził zapis jednego z nich. „Niurgun Bootur Hyży” liczy 35 tysięcy wierszy. Inne mają nie mniej jak po kilkanaście tysięcy linijek.
    Pieśniarze skracali te utwory lub wydłużali je. Wykonywane były przez nich w ciągu jednego lub kilku wieczorów. Tak jak życzyli sobie tego słuchacze. Wacławowi Sieroszewskiemu przechwalał się pewien starzec z Wierchojańska, że zna ołongho, które może opowiadać przez miesiąc.
    Jakuci są ludem nielicznym. Na obszarze dziesięciokrotnie rozleglejszym od Polski mieszka ich dziś około 280 tysięcy. Małe osady przez wieki oddalone były od siebie o dziesiątki, setki kilometrów. I tylko dzięki fenomenowi owej literackiej twórczości ludowej ich język bogato obrastał w słowa.
    Piekarski zgromadził tych słów aż 35 tysięcy. Uzasadnił użycie każdego z nich poprzez przykłady i objaśnienia. Formy jakuckie zestawił z odpowiednikami w innych językach tureckich, przytoczył znaczenia mongolskie i tunguskie.
    Akademia Nauk usilnie zabiegała u władz, aby uwolnić uczonego z zesłania. Starania te zakończyły się; powodzeniem. W 1905 Piekarski wraz z zoną i dwoma synami przybył do Petersburga. W tym mieście przebywać miał już do końca życia. Pracował w Muzeum Aleksandra III, był kustoszem słynnej galerii. Piotra Wielkiego, redagował czasopismo „Ziwaja Starina”. Prowadził rozległe badania nad wszystkim co dotyczyła Jakucji, dużo publikował. Ale przede wszystkim układał swój słownik, przygotowywał do druku kolejne jego części. Zeszyty petersburskie ukazywały się od 1907.
    Protodijakonow podaje mi do rąk to historyczne wydawnictwo i prowadzi dalej swoją opowieść:
    — W 1928 Piekarski zakończył wreszcie kompletowanie materiału językoznawczego. Stało się to w 45 roku pracy nad słownikiem. Rząd Jakuckiej Autonomicznej Socjalistycznej Republiki Radzieckiej przesłał do uczonego z tej okazji uroczysty adres. Wysoko ocenił w nim trud badacza. Poinformował, ze dla upamiętnienia jego pobytu na zesłaniu, imieniem Piekarskiego nazwano szkołę w Igidejsku. W miejscowości, gdzie autor prawie przed pół wiekiem rozpoczął swoje dzieło.
    Oglądam podobiznę dokumentu. Wyszczególnione w nim zostało jeszcze, że przeznacza się na cele związane z przyspieszeniem wydawnictwa kwotę 2 tys. rubli. A autorowi ofiarowuje rubli 500.
    We właściwym czasie nadeszło to finansowe wsparcie. Wojna światowa a potem obca interwencja na blisko dziesięć lat przerwały druk słownika. Za to od 1924 prace nad wydawnictwem nabrały rozpędu. W 1930 opublikowany został jego zeszyt trzynasty i ostatni.
    Edycja całości trwała 23 lata. Piekarski poświęcił swej liczącej 1929 stron księdze aż 50 lat. Była dziełem jego życia. Najpoważniejsze autorytety naukowe wypowiedziały się o niej z najwyższym uznaniem. Autor zyskał sławę międzynarodową. Stworzył najobszerniejszy słownik jakim dysponuje którykolwiek z ludów tureckich, poza linią osmańską. Stało się jasne, że każdy, kto zechce podejmować studia, nad małymi narodowościami Azji będzie odtąd musiał przyswajać sobie wiedzę Piekarskiego. Akademia Nauk ZSRR przyznała badaczowi w 1931 godność najwyższą — członkostwo honorowe.
    Dyrektor Wasilij Protodijakonow mówi na koniec:
    — Odwiedziłem niedawno wieś, w której Piekarski spędził pierwsze trudne łata swojego zesłania. Nasze muzeum dokumentuje tam wszelkie ślady pobytu twórcy słownika. Zachował się jeszcze bałachan, czyli wkopany w ziemię dom uczonego. Odnaleźliśmy jego listy pisane do popa i do nauczyciela. Miejscowa szkoła szczyci się bogatym księgozbiorem podarowanym jej przez tego badacza jakuckiej kultury.
                                                                         * * *
    Edward Piekarski zmarł w Leningradzie w 1934. Do Polski nie powrócił. Do ostatnich lat życia czuwał nad wydawaniem dzieła. Śmierć zastała go przy porządkowaniu uzupełnień i poprawek, które złożyć się miały na zeszyt czternasty jego wielkiej językoznawczej encyklopedii.
    Ale w dorobku uczonego znalazło się również wiele innych prac. Był Piekarski wybitnym etnografem, literaturoznawcą i badaczem wierzeń religijnych ludów zamieszkujących Syberię północno-wschodnią. Publikował przede wszystkim w języku rosyjskim. Ale pisał też po polsku. W kraju w latach dwudziestych ogłosił „Przysłowia i; przypowiastki” oraz „Zagadki jakuckie”.
    W 1928, w 70-lecie urodzin Polskie Towarzystwo Orientalistyczne mianowało go swoim członkiem honorowym. Było to jedyne uznanie jakie wyraziła mu nauka polska. Do dziś nie doczekał się bowiem u nas ani bibliografii swoich prac ani solidniejszej monografii. Nawet w Wielkiej Encyklopedii Powszechnej nie ma hasła Piekarski Edward.
    Mieczysław Czuma
    /Przekrój. Kraków. 17 października 1976. S. 9, 11./

                                                            ЯКУТСКИЙ ЛИНДЕ*
    *) Самуэль Богумил Линде (1771-1847), выдающийся польский лексикограф и славяновед. О нем мы писали в августовском номере за 1976 год. Материал перепечатан из журнала «Пшекруй».
    Автору статьи с помощью московского отделения Агентства печати Новости удалось побывать в Северо-восточной Сибири. В районе реки Лены до сих пор жива память о Эдуарде Пекарском — составителе словаря якутского языка.
    Он родился в 1858 году в Петровичах под Минском. Во время учебы в Харьковской ветеринарном институте стал членом революционного кружка. Ему грозила за это пятилетняя ссылка в Архангельскую губернию. Чтобы избежать наказания, он изменил фамилию. В 1881 году его снова арестовывают за принадлежность к социалистической партии и хранение нелегальной литературы. На этот раз решение военного суда было более суровым — 15 лет каторги. Однако удалось добиться замены каторжных работ на ссылку в Восточную Сибирь.
    Так начинается еще одна биография представителя девятнадцатого века. Но осужденный царизмом возмутитель установленного порядка искал в изгнании не раскаяния. Служение науке определило дальнейшую его судьбу. Такой путь в те времена выбирали многие осужденные русские. И многие поляки: Дыбовский, Черский, Чекановский, Серошевский и среди них — Эдуард Пекарский, автор словаря языка одного из интереснейших народов Сибири. Мне рассказывает о нем Василий Протодьяконов, директор музея литературы в Якутске:
    — Он поселился в Игидейске, находящемся в 290 км. на юго-восток от нашего города. Поставил юрту, купил корову, посеял рожь. Вскоре он женился на якутке. Интерес к здешнему языку у него был поначалу чисто практический. В отдаленных уголках страны тогда не знали русского языка.
    Знакомство с языком началось с долгих бесед со слепым стариком Очокуном. Во время этих разговоров Пекарский осваивал названия окружающих предметов. Затем пошли разговоры с соседями. Ссыльный записывал каждое новое слово и обстоятельно объяснял, его значение. Приводил поговорки, пословицы, обороты разговорной речи. Весь этот труд был начат в условиях сурового изгнания. Часто не хватало тетрадей. Мелким почерком покрывались тогда любые доступные клочки бумаги. Не всегда хватало свечей. Тогда приходилось читать и писать при лучине.
    Слава об исследователе быстро вышла далеко за пределы деревни. Вскоре Пекарскому было предложено принять участие в одной из научно-исследовательских экспедиций. Экспедиция, финансированная фабрикантом Сибиряковым, в 1894-96 гг. исследовала северные территории Якутии. Участие в этой экспедиции предрешило судьбу одинокого языковеда. Он установил непосредственные контакты с Восточно-сибирским отделением Императорского Российского географического общества в Иркутске.
    Именно это отделение решило напечатать результаты его многолетнего труда. Нужно было привести в порядок собранный материал. В этом автору помог Попов и находившийся в это время в ссылке этнограф Ионов. В 1899 году появился первый «Словарь якутского языка».
    Этим трудом заинтересовались не только языковеды. В словаре Пекарского содержались богатые сведения из области материальной и духовной культуры жителей земель, расположенных между Становым хребтом и морем Лаптевых.
    Василий Протодьяконов достает из музейной витрины экземпляр словаря, изданного в те далекие времена в Якутии.
    — В последние годы прошлого столетия, — говорит Протодьяконов,  академик Отто Бетлинг создал на базе русского языка якутский алфавит. Дополнительно он ввел пять новых графических знаков для обозначения звуков, свойственных исключительно нашей речи. Ученый разработал также первую грамматику якутского языка, зарегистрировал 4000 слов. При этом он высказал мнение, что они представляют собой полный словарный запас здешней терминологии.
    Пекарский обстоятельно изучил труды Бетлинга. Он располагал копиями работ этого немецкого исследователя. Созданный им словарь далеко превзошел труды Бетлинга. Уже первое его издание стало известным в научных кругах Петербурга. Власти согласились на то, чтобы Пекарский поселился в самом Якутске. А это означало доступ к библиотекам, встречи с посещающими город участниками различных научных экспедиций, возможность дальнейшего сбора языкового материала из новых источников.
    Академия наук установила с Пекарским непосредственный контакт. Именно она предложила ему издание следующих частей словаря. Автор значительно расширил сопровождающий комментарий к основным словам и выражениям. Он собирал легенды, сказки, загадки, поговорки, знакомился с произведениями эпоса. Их фрагменты он использовал для иллюстрации значения слов. Таким образом появилось ценное энциклопедическое издание о якутах.
    Якуты — народ малочисленный. Веками их небольшие поселения были отделены друг от друга десятками и сотнями километров. И только благодаря устному народному творчеству их язык постоянно развивался и обогащался.
    Пекарский собрал 25 000 слов и выражений. Употребление каждого из них он объяснил и проиллюстрировал примерами. Он сопоставил якутские формы с соответствующими формами в тюркских языках, дал монгольские и тунгусские значения.
    Академия наук настойчиво добивалась разрешения властей на освобождение ученого из ссылки. Эти усилия увенчались успехом. В 1905 году Пекарский вместе с женой и двумя сыновьями переехал в Петербург. Здесь он прожил до конца своей жизни. Пекарский работал в музее Александра III, был хранителем знаменитой галереи Петра Великого, редактировал журнал «Живая старина». Он вел обширные исследования всего, что касалось Якутии, много публиковался. Но прежде всего — продолжал работу над своим словарем, готовил к печати следующие его части. Эти части словаря начали выходить в 1907 году.
    Протодьяконов дает мне в руки это историческое издание и продолжает свой рассказ:
    — В 1926 году Пекарский, наконец, завершил подборку языкового материала. Шел 45-й год работы над словарем. Правительство Якутской Автономной Советской Социалистической Республики прислало ученому по этому случаю поздравительное письмо, в котором труд исследователя был высоко оценен. Правительство сообщило, что для увековечения пребывания Пекарского в ссылке его именем названа школа в Игидейске, где полвека назад автор словаря начал свой труд.
    В 1930 году был опубликован 13-й и последний том словаря. В целом издание длилось 23 года. Пекарский отдал своему словарю, насчитывающему 1929 страниц, 50 лет жизни. Его труд высоко оценили самые большие научные авторитеты, автор получил международное признание. Он создал наиболее обширный словарь, каким до сих пор не располагает ни один из тюркских народов, находящихся за пределами Турции. Стало правилом, что каждый желающий изучать малые народности Азии, должен начинать с изучения трудов Пекарского. В 1931 году Академия наук СССР выразила ученому наивысшее признание, избрав его своим почетным членом.
    В трудах Пекарского найдено много полезных сведений и из других областей. Он был выдающимся этнографом, литературоведом, а также исследователем религии народов, живущих в Северо-восточной Сибири.
    Мечислав Чума.
    /Польша. № 3. Варшава. 1977. С. 20. [Выходит на русском, венгерском, немецком, чешском и словацком языках]/

    В. Е. Охлопков
                                НОВОЕ О Э. К. ПЕКАРСКОМ И В. Л. СЕРОШЕВСКОМ
                                                  (по материалам ЦГА Якутской АССР)
    Центральный государственный архив Якутской АССР содержит немало различных документов, которые представляют значительный интерес для историков науки. Результаты архивных изысканий позволили уточнить биографии ряда видных якутоведов из числа политических ссыльных. В настоящей статье речь пойдет о двух исследователях Якутии — Э. К. Пекарском и В. Л. Серошевском.
    Наиболее почетное место среди якутоведов конца XIX — начала XX в. занимает Э. К. Пекарский (1858-1934). [* Подробно см.: Эдуард Карлович Пекарский (к 100-летшо со дня рождения). Якутск. 1958; Ольденбург С. Ф. О Пекарском. — Научный работник, 1927, № 4; некрологи М. К. Азадовского (СЭ, 1934, № 5, с. 105-108). В. Котвича («Rocznik orientalistyczny», 1934, t. 10. s. 192). Высокая оценка трудам Э. К. Пекарского дана также во многих сводных работах: История Якутской АССР. Т. II. Якутия от 1630-х годов до 1917 г. М., 1957, с. 341, 353-360; Станюкович Т. В. Музей антропологии и этнографии за 250 лет. — Сб. МАЭ. т. XXII. М. - Л., 1964. с. 82-83, 102. Характеристика трудов Э. К. Пекарского дается и в работах польских ученых: Kałużyński B. Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą. — Szkice z dziejów polskiej orientalistyki. 1966. № 2, s. 180; Kuczyński A. Syberyjskie Szlaki. Wrocław, 1972, s. 337-343, и др.] В делах архива удалось выявить целый ряд документов, уточняющих как его биографию, так и историю его работы над словарем якутского языка.
    В 1879 г. Э. К. Пекарский был арестован и осужден в Москве. В Якутске сохранился статейный список, составленный 27 мая 1881 г., в котором говорится: «В Московском военно-окружном суде признан виновным: 1, в том, что принадлежал к тайному сообществу, имеющему цель ниспровергнуть путем насилия существующий государственный порядок... 2, в том, что в это же время, с апреля по 24 декабря 1879 года, ... был замешан в беспорядке Харьковского ветеринарного института, подлежал административной высылке в Архангельскую губернию, проживал заведомо под чужим паспортом на имя Ивана Кирилловича Пекарского и действительному на имя мещанина Николая Полунина, какие и предъявил полиции за свои собственные, за что и присужден к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы в рудниках на пятнадцать лет: по 22—28 ст. улож. о наказ., причем суд постановил ходатайствовать перед Московским генерал-губернатором смягчить Пекарскому наказание до ссылки в каторжные работы на заводах на четыре года. Г. московский генерал-губернатор, приняв во внимание молодость, легкомыслие, болезненное состояние... лишением всех прав состояния сослать Пекарского вместо каторжных работ на поселение в отдаленные места Сибири». [* ЦГА ЯАССР, ф. 12. оп. 15, д. 62, л. 5-6.]
    После суда осенью этого же года Э. К. Пекарский 27 сентября 1881 г. был доставлен в г. Иркутск, откуда «8 октября отправлен в сопровождении военного конвоя в г. Якутск». [* Там же, л. 20.] Якутскому губернатору было дано предписание водворять Пекарского в один из отдаленных наслегов Якутского округа. В ответ из Якутска было дослано следующее донесение: «Г. председательствующему в Совете главного управления Восточной Сибири. Прибывший в г. Якутск 2 сего ноября государственный преступник Эдуард Карлович Пекарский распределен для жительства в 1-й Игидейский наслег, Батурусского улуса. Якутского округа и направлен 4 сего же ноября с учреждением за ним, Пекарским, надлежащего полицейского надзора». [* Там же, л. 1. кл. 21.]
    По прибытии на место своего постоянного поселения, Пекарский решил заняться хлебопашеством. Для этого он попросил перевести его в соседний, 2-й Булугурский наслег. В архивах сохранилось его подлинное письмо, адресованное якутскому окружному исправнику, в котором он писал: «В начале декабря прошлого года мною было отправлено прошение на Ваше имя о переводе меня в один наслег с административно-ссыльным Николаем Кузнецовым для совместного с ним жительства, т. е. во 2-й Булугурский наслег.
    В последний приезд г. заседателя Слепцова я узнал, что Кузнецов переводится в г. Томск, на родину. В вышеупомянутом наслеге есть русские поселенцы, занимающиеся хлебопашеством ... совместно с которыми я тоже бы желал заняться хозяйством... Февраля 3-го дня 1882 года. Ссыльно-поселенец Эдуард Пекарский». [* Там же, л. 25.]
    Эта просьба Пекарского не была удовлетворена, и он вынужден был остаться на прежнем месте своего поселения, где было очень трудно заниматься земледелием. Но он твердо решил заняться хлебопашеством и с первых дней своего пребывания в политической ссылке установил исключительно искренние отношения с якутами, стал их другом, советчиком. Якуты помогли Э. Пекарскому в ноябре 1884 г. приобрести рабочую лошадь. С этого времени он смог постоянно обрабатывать свой участок земли, расширил его и подучил неплохой урожай хлеба. Одновременно он занимался заготовкой сена, одним из первых из «судаарских» применил литовку. Новшества Э. Пекарского были большим событием в жизни всего наслега и улуса. Он охотно делился своим опытом земледелия с якутами, доказывал им, что и в условиях Якутии; можно заниматься хлебопашеством и огородничеством.
    Э. К. Пекарский с благодарностью вспоминал якутов за то, что в первые годы пребывания в политической ссылке они помогали ему завести свое хозяйство. И он решил отблагодарить своих друзей. 14 декабря 1891 г. Пекарский направил в 1-е Игидейское родовое управление Батурусского улуса особое «предложение», в котором писал: «Ввиду того что общество 1-го Игидейского наслега при наделении меня земельным наделом оказало материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, чтобы чем-либо отблагодарить общество, прошу родовое управление предложить обществу принять от меня для увеличения состоящего в запасе сена в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессеницы. Общественникам, по преимуществу беднейшим, заимообразно, на тех же основаниях, как и наслежное запасное сено». [* Там же, л. 116.]
    Благодаря постоянному общению с местным населением Пекарскому удалось сравнительно быстро овладеть якутским языком.
    Многие политические ссыльные, с которыми Пекарский общался (В. Ионов, Н. Виташевскии, И. Майков, В. Серошевский, В. Трощанский и др.), занимались изучением истории Якутии, ее экономики и культуры, фольклора, этнографии якутов, эвенков, эвенов и других малых народов края. Многие из них впоследствии стали видными учеными, внесшими большой вклад в развитие науки дореволюционного периода. Именно они |возбудили у Э. Пекарского желание серьезно изучить якутский язык.
    Н. Виташевскии, В. Ионов, С. Ястремский, М. Натансон, изучившие якутский язык и составившие небольшие якутско-русские и русско-якутские словари, охотно передали свои записи Э. Пекарскому для дальнейшей их систематизации.
    В 1883 г. в Якутию на поселение прибыл политический ссыльный Н. С. Тютчев, который привез с собой один экземпляр якутско-немецкого словаря академика О. Бётлинга. [* Böhtlingk O. Über die Sprache der Jakuten. Th. I-II. — In: Middendorff A. Th. Reise in den äussersten norden und osten Sibiriens, Bd. III. SPb., 1851.] Встретившись в ссылке с Э. Пекарским, Н. Тютчев подарил ему этот словарь. Ознакомившись с системой и принципом построения словаря, Пекарский нашел, что он недостаточно хорошо научно обработан и не свободен от ошибок. К тому же словарь Бётлинга был невелик по объему, включал всего лишь 3000 слов. Все это натолкнуло Э. Пекарского на мысль составить новый полный словарь якутского языка.
    Вначале Пекарский делал записи на полях словаря О. Бётлинга, а затем в двух других книгах. История этих книг необычна. Они были подарены Э. Пекарскому его другом — революционером Петром Алексеевым. П. Алексеев горячо одобрил идею Пекарского о составлении нового якутского словаря и специально для записи якутских слов подарил ему эти две привезенные с карийской каторги и переплетенные каторжанами книги. Собранные в них якутские слова легли в основу его знаменитого словаря.
    Э. Пекарский составил первый вариант якутского словаря в 7000 слов и поручил своему другу по ссылке Н. С. Тютчеву переговорить с представителями власти или членами Восточно-Сибирского отдела РГО о возможности напечатания нового словаря якутского языка на средства Общества. В одном из найденных документов якутского губернатора (от 7 июля 1887 г. за № 474) говорится: «Иркутский губернаторский прокурор при отношении от 2 с. июля за № 189 представил на мое распоряжение рапорт смотрителя Иркутского тюремного замка с письмом содержащегося в этом замке следующего на водворение в Енисейскую губернию административно-ссыльного Николая Тютчева, адресованным на имя смотрителя, в коем Тютчев заявляет, что одним из его товарищей, находящихся в Якутской области, Эдуардом Пекарским составлен по системе и грамматике Бётлинга якутско-русский словарь, заключающий в себе 7000 слов, и что по представлении Пекарского этого словаря для корректуры местным знатокам якутского языка протоирею Попову и голове Батурусского улуса Николаеву, таковой последний одобрено, при чем обоями ими выражено мнение, что означенный словарь по обилию слов, точному проведению раз принятой системы и правильности языка далеко оставляет за собой все попытки подобного рода, более ранние. Вследствие того что переговоры по изданию словаря Пекарским поручены Тютчеву, последний просит смотрителя замка, как ... действительного члена Восточно-Сибирского отдела императорского Русского географического общества предложить Отделу, не найдет ли оно возможным напечатать этот словарь на собственные средства.
    Ввиду того что Э. Пекарский, по имеющимся сведениям, принадлежит к числу государственных преступников, водворенных в Якутской области, я имею честь препровождать переписку по сему делу Вашему превосходительству и покорнейше просить о последующем меня уведомить». [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 62, л. 55-56.]
    До наших дней в архивах сохранились письма политического ссыльного Н. С. Тютчева, много и настойчиво ходатайствовавшего перед губернаторами — членами Восточно-сибирского отдела РГО об издании словаря якутского языка Э. П. Пекарского. Вот одно из них: «27 V 84 г. Иркутск. Милостивый государь Иннокентий Петрович!
    Один из моих товарищей, некто Эдуард Карлович Пекарский, за время 5-летнего пребывания своего в Якутской области составил якутско-русский словарь. Словарь этот, заключающий в себе более 7000 слов, составлен им придерживаясь системы и. грамматики Бётлинга...
    Г. Пекарский поручил мне переговорить об издании этого словаря.., рассчитывая, что обстоятельства позволят мне в этом году быть в Казани, но ввиду невозможности этого обращаюсь к Вам, милостивый государь, с предложением, не найдет ли отдел Восточно-сибирского географического общества возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства? В случае, если Отдел найдет это возможным и своевременным, то с требованием приемки словаря следует обратиться к голове Батурусского улуса Егору Николаевичу Николаеву... Примите и пр. Николай Тютчев». [* Там же. л. 58-59. Иннокентии Петрович — видимо, член Восточно-сибирского отдела РГО И. П. Кузнецов.]
    Так друзья Э. К. Пекарского настойчиво содействовали опубликованию якутского словаря.
    Эти сообщения заинтересовали иркутскую администрацию. Сам иркутский губернатор А. Игнатьев (отец А. А. Игнатьева, автора книги «Пятьдесят лет в строю») в своем письме от 21 ноября 1887 г. за № 2152 писал руководителям Восточно-сибирского отдела РГО:
    «По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области, в Батурусском улусе, политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий до 7000 слов, сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-сибирского отдела императорского Русского географического общества, а поэтому имею покорнейше просить Ваше превосходительство приказать предложить г. Пекарскому, не может ли он свои труды доставить в названный отдел для рассмотрения, в случае благоприятного отзыва труды Пекарского .могли бы быть изданы при содействии Отдела, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г. Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранности рукописей, которые он через Вас вышлет в Отдел Географического общества...». [* Там же. л. 62-63.]
    Руководители Восточно-сибирского отдела высказались за скорейшую публикацию словаря Пекарского. Однако у Отдела для этой цели не было средств. Поэтому в конце концов иркутские ученые обратились за содействием в Академию наук. Академики В. В. Радлов, К. Г. Зелеман и другие единодушно признали, что словарь необходимо опубликовать. Но первый выпуск словаря смог выйти в свет лишь в 1907 г. Он сразу же был высоко оценен учеными. В. В. Радлов с восхищением писал: «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с истинным Тhesaurus linguae Jakutorum, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго pium desiderium. [* Радлов В. В. [Рец.] Словарь якутского языка, составленный К. Пекарским. — ЖС. 1907. вып. IV. с. 65.]
    Основная часть капитального словаря Пекарского была опубликована уже при Советской власти. Непременный секретарь Академии наук академик С. Ф. Ольденбург, под руководством которого издавались все выпуски этого словаря, в предисловии к последнему выпуску писал: «Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение — якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь, достигающий объема до 25 000 слов. Немного пародов Востока имеют еще такие словари». [* Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским. Вып. 13. Л.. 1930. с. 1. Вторично этот словарь был переиздан в 1958 г. методом фоторепродукции по первому изданию.] Но Пекарский подготовил и краткий русско-якутский словарь, который дважды выходил в Якутске. [* См.: Краткий русско-якутский словарь. 1-е изд. — Якутск. 1905: 2-е изд. — Якутск. 1910.]
    В 1927 г. Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 1931 г. — почетным академиком. Умер Э. К. Пекарский 29 нюня 1934 г.
    Трудящиеся Якутской республики до сих пор глубоко чтут память академика Э. К. Пекарского. Одна из старейших и передовых средних школ республики — Игидейская средняя школа Алексеевского района ныне носит имя революционера-ученого академика Э. К. Пекарского.
    Другим видным исследователем Якутии был Вацлав Леопольдович Серошевский. Он прибыл в г. Якутск 29 марта 1880 г. В Якутском областном полицейском управлении был составлен «распределительный список» на «государственного преступника» В. Серошевского. В графе «Прежнее состояние, вина и наказание» написано: «...арестован в Варшавской цитадели по обвинению в социально-революционной пропаганде в г. Варшаве и затем Варшавским Военно-окружным судом за вооруженное сопротивление караулу и жандармам приговорен к ссылке на поселение в отдаленные места Восточной Сибири на основании телеграммы г. министра внутренних дел от 5 августа 1879 г. на имя варшавского генерал-губернатора, изложенной в отношении варшавского коменданта от 10 августа 1879 г. за № 84, выслан в вышневолоцкую тюрьму № 11. Согласно распоряжению г. генерал-губернатора Восточной Сибири, В. Серошевский был назначен на жительство в г. Верхоянск». [* ЦГА ЯАССР. ф. 12. оп. 15, д. 15. л. 24-25.] На документе имеется также помета якутского губернатора: «... с учреждением за Серошевским строжайшего полицейского надзора».
    Находясь под полицейским надзором, В. Серошевский в 1882 г. совершил побег из Верхоянска, но неудачно. После суда 26 марта 1883 г. его отправили в еще более отдаленный город — Средне-Колымск, с учреждением усиленного полицейского надзора. Узнав о поселении В. Серошевского в Средне-Колымске, его сестра Паулина Серошевская начала настойчиво хлопотать о переводе брата в другую местность, с более благоприятным климатом.
    Генерал-губернатор Восточной Сибири Анучин своим предписанием на имя якутского губернатора от 14 мая 1884 г. разрешил перевод В. Серошевского в другое место. 28 января 1885 г. В. Серошевский был отправлен в новое поселение — в 3-й наслег Баягантайского улуса, где он прожил до 1887 г.
    Серошевский часто писал письма из ссылки, обращаясь с ходатайствами к губернаторам; многие из них сохранились в якутском архиве. В письмах речь идет не только о его просьбах о переводе в другие, относительно благоприятные места, но и о тяжелом положении местного населения. Так, в письме от 7 февраля 1886 г. из 3-го наслега Баягантайского улуса на имя якутского губернатора В. Серошевский писал, что «... неурожай, постигший в этом году весь якутский округ, сильнее всего отразился в нашей местности... прошу... перевести меня в Намский улус или вообще в местность, где можно было бы мне, не имея всего, купить хотя нужное у посторонних, иначе угрожает мне прямо голодная смерть с деньгами в кармане; якуты своей местности уже в настоящее время едят кору и о покупке чего-либо съестного и думать нельзя». [* Там же. л. 205-206.]
    В другом письме из этого же наслега В. Серошевский подробно описывает условия жизни политических ссыльных: «... пути сообщения здесь ничуть не лучше, чем в северных округах, и ... сообщение с городом в некоторые времена года, именно и осенью, положительно прервано, я письма, и газеты, и вести с родины получаю не чаще, чем там» (в Средне-Колымске, — В. О.). И далее: «Место теперешней моей ссылки (берега Алдана) подвержено ежегодно повальным лихорадкам и другим болезням, которым мы как приезжие подвержены прежде всего: все мои товарищи переболели на болотную лихорадку, а я пишу это прошение поднявшись с кровати, в промежуток времени, свободный от приступов, этой болезни. Правда, мы имеем право лечиться в городской больнице, но пользоваться этим правом серьезно больному, проживающему здесь, нельзя, так как проехать 300 верст верхом для него немыслимо ... климат здесь не менее суров, чем на севере, и иногда даже суровее, жилища же — дома-юрты — также тесные, сыры и холодны.
    Наконец, закупка платья, провизии, необходимой посуды затруднена не менее, чем там. Редкость населения и отдаленность рынка заставляет жителей производить только для себя». [* Там же, л. 204-207.]
    После неоднократных просьб В. Серошевского вынуждены были в декабре 1886 г. перевести в Хатын-Аринский наслег Намского улуса, где он прожил пять лет.
    В 1890 г. он был причислен к крестьянам Тютюрского крестьянского общества. Из многочисленных писем и просьб В. Серошевского, сохранившихся в якутском архиве, наиболее характерным, полнее отражающим период его пребывания в Якутии, является письмо от 11 сентября 1891 г. якутскому губернатору:
    «Честь имею покорнейше просить ваше превосходительство, представляя господину генерал-губернатору мои бумаги о приписке в крестьяне, исходатайствовать для меня вместе с сим паспорт для беспрепятственного разъезда по Сибири. Я желаю воспользоваться этим правом, так как я обладаю специальными полезными и довольно редкими в Сибири знаниями, могущими найти для себя применение на строящейся теперь линии Сибирской железной дороги, которая, вероятно, нуждается в таких людях, как я, обучавшихся в техническом училище и в мастерских Варшавско-Венской железной дороги. Между тем ... продолжительный опыт в занятии земледелием привел меня к заключению, что этот род труда при том количестве сил, знания и средств, которыми я располагаю, для меня недоступен. Труд этот в Якутской области вследствие частых неурожаев и сильного колебания цены на хлеб может дать доход только при известных условиях, именно: при особом к нему навыке и при больших средствах, дозволяющих производить крупные запашки, и продажей запасов, оставляемых в редкие урожайные годы, пополнять убытки неурожая. Ни одного из этих условий у меня нет, вследствие чего, хотя я усердно сеял, пахал, боронил, косил и молотил в продолжение семи лет (два года в Баягантайском улусе и пять лет — в Намском) ... на моем хозяйстве накопились большие долги, а постоянная возня со здешней неблагодарной, вечно ледяной почвой лишила меня единственного моего достояния — здоровья, время моего здесь проживания я провел в крайней нужде, иногда впроголодь». [* Там же, д. 35, л. 272.]
    Находясь в ссылке в Верхоянске, В. Серошевский женился на якутке Анне Слепцовой. Царскими властями запрещалось политическим ссыльным вступать в брак с «инородками». Поэтому брак не был зарегистрирован. У них в 1881 г. родилась дочь Мария. Вскоре от тяжелой болезни умерла жена. В. Серошевский один растил дочь. В 1890 г. он обратился с просьбой разрешить ему удочерить своего ребенка. Александр III дал свое согласие. В связи с этим В. Л. Серошевский 29 сентября того же года писал местным властям: «... прошу покорнейше Окружное полицейское управление выдать мне копию Указа его императорского величества самодержца всея Российского из Якутского областного правления якутскому полицейскому управлению, коим дочь, незаконнорожденная девицы-инородки Верхоянского улуса 2-го Юсольского наслега Анны Слепцовой Мария приписывается к моему семейству... и разрешается называться ей Марией Серошевской». В архиве еще имеется личная расписка В. Серошевского от 10 февраля 1891 г.: «Просимую копию из Указа его императорского величества самодержца всея Российского о приписке Марии Слепцовой к моему семейству получил Вацлав Серошевский». [* Там же, ф. 15, оп. 20, д. 11, л. 173.]
    В своем письме от 22 февраля 1890 г. на имя якутского губернатора он запрашивал: «... кроме того, прошу ваше превосходительство объяснить мне, нужно ли заблаговременно хлопотать у высших властей о выдаче паспорта также для моего ребенка — девочки девяти лет — или это может быть решено вашим превосходительством». [* Там же, ф. 12. оп. 15, д. 35, л. 310.]
    После неоднократных просьб в 1893 г. Серошевский, наконец, подучил разрешение переехать с дочерью Марией на жительство в Иркутск, а в 1894 г. ему было разрешено вернуться в Варшаву.
    Живя в различных уголках, наслегах дореволюционной Якутии — в Верхоянске в 1880-1882 гг., в Средне-Колымске в 1882-1885 гг., в 3-м Баягантайском наслеге Баягантайского улуса в 1885-1886 гг., в Хатын-Аринском наслеге Намского улуса в 1886-1891 гг., Серошевский хорошо изучил историю, экономику, культуру и быт якутов.
    В результате многолетнего личного наблюдения, изучения этнографии, сбора большого фактического материала и участия в работе научно-исследовательской этнографической экспедиции, организованной РГО, В. Л. Серошевский написал свою известную книгу «Якуты», изданную в 1896 г. Академией наук в Петербурге. Она сразу же получила широкое признание, несколько раз (в 1900, 1935, 1937, 1961 гг.) переиздавалась на польском языке и уже в 70-е годы была включена в собрание его сочинений. Существует также краткое ее издание на английском языке. [* The Jakuts. Abridget the Russian of Sieroshevsky. — The Journal of the Anthropological Institute. 1901, v. 31.] В Польше трудам В. Серошевского было посвящено немало-различных научных работ. [* Сrachnowski [Czachowski] K. Wacław Sieroszewski. Zycie i tworczose [Życie i twórczość]. Lwów, 1938; Свенко T. Вацлав Серошевский и его труды о якутах (к 70-летию выхода в свет первой этнографической монографии о якутах). — ИСОАН СОН, 1969, № 1, вып. 1, с. 74-78; Кuczyński A. Syberyjskie Szlaki. Wrocław, 1972, s. 330-337.]
    При дальнейшем изучении материалов, хранящихся в Центральном государственном архиве Якутской АССР, несомненно еще будут выявлены многие другие ценные документы о жизни и научном творчестве Э. К. Пекарского и В. Л. Серошевского. Но и то, что теперь уже обнаружено в Якутске, не может не заинтересовать их биографов, как советских, так и польских.
    /Труды Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Новая серия. Т. 104. Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. Вып. VII. Ленинград. 1977. С. 99-105./


                                                                          Rozdział VI
                                                        EDWARD PIEKARSKI (1858—1934)*
    [* Chociaż o E. Piekarskim pisano dość dużo, to jednak dotychczas nie ma pełnej i wyczerpującej bibliografii jego prac. Pierwszą bibliografię prac E. Piekarskiego, dostarczoną przez niego samego i obejmującą wszystkie, najdrobniejsze artykuliki i recenzyjki z lat 1895-1911 — łącznie 105 pozycji, ogłosił W. W. Radłów, Spisok pieczatannych rabot E. K. Piekarskogo, [w:] Otczot Imperatorskogo Russkogo Gieograficzeskogo Obszczestwa za 1911 g., SPb. 1912, s. 80-85. Niestety kontynuacji takiego typu nie było — specjalistyczna bibliografia jakutologiczna, etnograficzna P. P. Choroszycha, Jakuty, Irkutsk 1924 — zresztą zredagowana przez samego Piekarskiego, oraz powojenna, językoznawcza N. E. Piętrowa, Jakutskij jazyk, Jakutsk 1956, notują po ponad 60 pozycji każda (obliczenia S. Kałużyńskiego). Jedynie nekrolog pióra M. Azadowskiego (zob. niżej) zawierał wybór 43 pozycji — inne opracowania późniejsze ograniczały się siłą rzeczy do skromniejszego wyboru. Podobnie rzecz przedstawia się z biobibliografią. Po artykułach jubileuszowych jeszcze za życia oraz nekrologach, z których warto wymienić np.: M. Azadowskij, E. K. Piekarskij, 1858-1934, „Sowietskaja Etnografija” 1934, nr 5, s. 105-108; A. N. Samojłowicz, Pamiati E. K. Piekarskogo, „Izwiestija Akademii Nauk SSSR” 1934, nr 10, s. 743-747; W. Kotwicz, Edward Piekarski 1858-1934, „Rocznik Orientalistyczny”, t. 10, 1934, s. 189-193, znowu zaczęto dużo pisać o Piekarskim z okazji stulecia urodzin — trzeba tu zanotować przede wszystkim wydawnictwo zbiorowe: Eduard Karłowicz Piekarskij K 100-letiju so dnia rożdienija, Jakutsk 1958, s. 55 (zawiera 6 artykułów), [dalej cyt. E. K. P., 1958]. Natomiast artykuł: I. S. Gurwicz, I. W. Puchów, E. K. Piekarskij, „Sowietskaja Etnografija” 1958, nr 6, s. 54-60, powstał na podstawie bardzo szczegółowych opracowań tychże autorów w E. K. P., 1958. W Polsce o Piekarskim pisali: S. Kałużyński, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski jako badacze wierzeń Jakutów, „Euhemer”, R. 8, 1964, nr 3, s. 27-37 (o Piekarskim: s. 28-34); tenże, Polskie badania..., s. 176-184; A. Kuczyński, Wkład Polaków..., s. 552-555; tenże, Syberyjskie szlaki etc Jako zabawną ciekawostkę warto odnotować fakt, że każdy polski dziennikarz, który dotarł do Jakucji na nowo „odkrywał” Piekarskiego! Poza tym warto wspomnieć, że prawie w każdej publikacji poświęconej Jakucji mniej lub więcej miejsca zajmuje osoba i dzieło Piekarskiego.]
    Edward Piekarski [* Dla życiorysu i oczywiście pracy nad Słownikiem, albowiem te rzeczy są wzajemnie sprzężone, dużo dają materiały wspomnieniowe i autocharakterystyki Piekarskiego — zob. [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Otrywki iz wospominanij, „Katorga i ssyłka” 1924, nr 4, s. 79-99; tenże, Priedislowie [do:] Słowar' jakutskogo jazyka, wyp. 1, SPb. 1907, s. I-VI; tenże, N. P. Popów, Raboty politiczeskich ssylnych po izuczeniju jakutskogo jazyka wo wtoroj polowinie XIX w. [w:] 100 let jakutskoj ssyłki, Moskwa 1934, s. 348-351 etc. O atmosferze rodzinnej — P. Ettinger, Edward Piekarski, „Wiadomości Literackie”, R. 4, 1937, nr 12, s. 2. O działalności politycznej, oprócz wspomnień — Diejattelt riewolucyonnogo dwiżenija w Rossii, t. 2, wyp. 3, Moskwa 1981, szp. 1155-1157 (tam też dalsza literatura). O pobycie w Jakucji — zawsze pisano w związku ze Słownikiem — poza literaturą cytowaną w przypisie 1, por. np. M. A. Krotow, Jakutskaja ssyłka 70-80-ych godów, wg indeksu, A. A. Popów, O żyzni i diejatielnosti S. K. Piekarskogo [w:] E. K. P., 1958, s. 3-9 (tutaj autor wykorzystał też nie drukowane wspomnienia Piekarskiego).] urodził się 26 października 1858 r. w folwarku Piotrowicze, gm. Smilowicze, pow. ihumeńskiego w ziemi mińskiej, w zubożałej rodzinie szlacheckiej. Jego ojciec Karol był rządcą w majątkach Wittgensteina. Duży wpływ na wychowanie małego Edwarda miał jego dziadek stryjeczny Romuald Piekarski (zm. 1879 r.).
    E. Piekarski uczył się w gimnazjum w Mozyrzu, Mińsku, Taganrogu i Czernihowie; świadectwa dojrzałości jednak nie uzyskał, został bowiem zmuszony do wystąpienia z VII klasy. W 1877 r. wstąpił do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie. Zarówno podczas nauki gimnazjalnej, jak i na studiach należał do tajnych kółek postępowej młodzieży. W grudniu 1878 r. w Charkowie wybuchły rozruchy studenckie, za czynny udział w nich Piekarski został relegowany z Instytutu i skazany na zesłanie administracyjne do guberni archangielskiej. Wyrok jednak nie został wykonany, gdyż Piekarski zaczął ukrywać się przed policją. Od końca 1878 r. należał do stowarzyszenia „Ziemia i Wola”. Organizacja ta skierowała go do guberni tambowskiej. Tam pod zmienionym nazwiskiem pracował oficjalnie jako pisarz gminny, a faktycznie prowadził propagandę wolnościową wśród miejscowych chłopów. Później wrócił do własnego nazwiska, zmieniając tylko imię i imię ojca z „Eduard Karłowicz” na „Iwan Kiriłowicz”, prawdziwe bowiem imiona, jako nierosyjskie, mogły wzbudzić podejrzenie. Jednak policja była już na jego tropie. Wobec czego zaczął się znowu ukrywać pod fałszywym nazwiskiem, najpierw w Tambowie, a następnie w Moskwie. Tu został aresztowany 24 grudnia 1879 r. w jednym z internatów studenckich pod Moskwą i osadzony w słynnym więzieniu w Butyrkach. Po całorocznym śledztwie w styczniu 1881 r. przed sądem wojskowym okręgu moskiewskiego odbył się proces E. Piekarskiego. Był on oskarżony o przynależność do organizacji o charakterze społeczno-rewolucyjnym, o kontakty z człorkami tejże organizacji, wmieszanymi do sprawy o zabójstwo prowokatora Rejnsztejna itp. Dnia 12 stycznia 1881 r. zapadł wyrok, na podstawie którego E. Piekarski został skazany na 15 lat katorgi i pozbawienie wszystkich praw obywatelskich. Jednak przy konfirmacji, ze względu na młody wiek i słabe zdrowie, wyrok złagodzono na bezterminowe zesłanie do najbardziej oddalonych miejscowości Syberii Wschodniej. W lutym Piekarskiego przeniesiono do wyszniewołockiego więzienia etapowego, skąd wyruszył normalną drogą skazańców, tzn. z więzienia do więzienia na Sybir. Latem 1881 r. Piekarski przybył do Krasnojarska, a stamtąd przez Jakuck, do miejsca przeznaczenia — I. Igi-dejskiego naslegu w Baturusskim ułusie (obecnie rejon tattiński), dokąd dotarł 8 listopada. Tu dla lepszego nadzoru został umieszczony w jurcie gromadzkiej. Później przydzielono mu niewielki kawałek ziemi, który uprawiał własnoręcznie i zbudował na nim jurtę. W całkowitym urządzeniu się pomogła mu żona czy gospodyni — Jakutka, która ułatwiała kontakty z otoczeniem i uczyła języka jakuckiego.
    Po pewnym czasie E. Piekarski zainteresował się bliżej językiem jakuckim i postanowił opracować jego słownik. Należał do grupy zesłańców politycznych, która w latach osiemdziesiątych skupiała się koło znanych działaczy narodnickićh: M. A. Natansona i O. W. Aptekmanna, przebywających wówczas na zesłaniu w Jakucji. Do tejże grupy należeli również: W. Sieroszewski, M. Witaszewski i inni. W 1886 r. jako pierwszy podpisał protest zesłańców zamieszkałych w Batumusskim ułusie przeciwko gwałtom administracji. Później nawiązali oni kontakty z dwiema znanymi instytucjami naukowymi: Wschodniosyberyjskim Oddziałem Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego (Wostoczno-Sibirskij Otdieł IRGO = WSO IRGO) oraz z Jakuckim Komitetem Statystycznym. Już w 1886 r. Oddział WSO IRGO zaproponował Piekarskiemu wydanie jego słownika. Ponieważ prace nad nim znajdowały się dopiero na etapie zbierania materiałów, Piekarski zabrał się intensywnie do jego przygotowania i pod koniec 1889 r. ukończył pierwszą redakcję słownika. Nie wydano go jednak wówczas z powodu braku kredytów. Kiedy WSO IRGO przystąpił do zorganizowania ekspedycji jakuckiej, która odbyła się w latach 1894-1896, zaproszono E. Piekarskiego jako jednego z pierwszych; właściwie był ori jednym z jej współorganizatorów. Razem z I. J. Majnowem opracował pierwszy zarys planu badań ekspedycji. Poza tym Piekarski kierował zespołem badawczym nad językiem i kulturą duchową Jakutów [* O udziale Piekarskiego w ekspedycji jakuckiej pisze K. I. Gorochow, O diejatielnosti E. K. Piekarskogo w Jakutskoj (Sibiriakowskoj) ekspiedicyi w 1894-r 1896 gg. [w:] E. K. P. 1958, s. 42-47.].
    Tymczasem, 14 czerwca 1895 r., Piekarskiemu przywrócono częściowo prawa obywatelskie; otrzymał mianowicie prawo wyboru miejsca zamieszkania z wyjątkiem stolicy i miast gubernialnych. Jednak nie skorzystał z tego i pozostał na miejscu, aby kontynuować rozpoczęte prace. W 1895 r. Piekarski opublikował swoją pierwszą pracę — był to artykuł o rodzie jakuckim, napisany w 1893 r. wspólnie z drugim zesłańcem G. F. Osmołowskim. W 1897 r. skończył opracowanie redakcyjne pierwszego zeszytu swojego Słownika jakuckiego i oddał go do druku. Ponieważ drukarnia w Jakucku nie dysponowała potrzebnymi znakami drukarskimi, Słownik ukazał się dopiero w 1899 roku nakładem IRGO jako jeden z tomów prac ekspedycji jakuckiej.
    Ukazanie się Słownika ułatwiło starania Akademii Nauk i Towarzystwa Geograficznego w sprawie pozwolenia dla Piekarskiego na zamieszkanie w Jakucku (miasto gubernialne). Przeniósł się on tam w 1900 r. i został zaliczony w poczet pracowników zarządu okręgu, ze stałymi poborami w wysokości 50 rb miesięcznie (jako zesłaniec polityczny otrzymywał zasiłek 6-12 rb). Piekarski został zatrudniony przy przygotowaniu nowej ustawy o prawach tubylców. Chodziło o modernizację ustawy z 1822 r. i skodyfikowanie jej z nakazem o zniesieniu pańszczyzny w 1861 r. (Projekt nowogo położenija ob inorodcach, primienitielno k obszczemu położeniju o kriestjanach 1861). Memorandum Piekarskiego w tej sprawie odznaczało się krytycznym podejściem. Poza tym w latach 1900-1902 brał on udział w pracach komisji przygotowującej nowy podział ziemi wśród Jakutów — swego rodzaju reformę rolną i był współautorem instrukcji wykonawczej [* O udziale Piekarskiego w tym przedsięwzięciu zob. I. S. Gurwicz, E. K. Piekarskij kak etnograf — jakutowied [w:] E. K. P., 1958, s. 23 oraz K. J. Gorochow, Ob instrukcyi W. N. Skrypicyna o poriadkie urawnitielnogo raspriedielenija ziemiel w Jakutskoj obłasti, „Trudy Instituta Jazyka, Litieratury i Istorii Jakutskogo Filiała Sib. Otdiel. An SSSR”, t. 2 (7), 1960, s. 50-58, (spec. o Piekarskim: s. 51).]. W 1903 r. wziął udział w nelkan-ajańskiej ekspedycji kierowanej przez inż. W. E. Popowa; prowadząc wspólnie z W. I. Jonowem badania nad tamtejszymi Tunguzami-Ewenkami dokonał między innymi ich spisu (ludnościowego) oraz zbierał eksponaty dla Muzeum Rosyjskiego w Petersburgu. Aby uzupełnić obraz tego bardzo pracowitego, chociaż krótkiego w życiu Piekarskiego okresu, należy dodać, że przygotował on i wydał w 1905 r. Mały słownik rosyjsko-jakucki; zaczął też opracowywać (uzupełniając je) i wydawać prace zmarłego przyjaciela, zesłańca-badacza W. F. Troszczanskiego (1846-1898) [* W całości w latach 1902-1911 Piekarski wydał 5 prac Troszczanskiego.]. Następnie w ramach współpracy z Jakuckim Komitetem Statystycznym zredagował przegląd ostatniego dziesięciolecia życia Jakucji (1892-1902), sam przygotował również osobny przegląd tego typu za 1901 r. Poza tym zebrał wówczas materiały do szeregu artykułów, które ukazały się w późniejszym okresie. Wszystkie te czynności nie przeszkodziły E. Piekarskiemu kontynuować prac nad Słownikiem jakuckim. Petersburska Akademia Nauk, głównie w osobie jej faktycznego szefa, stałego sekretarza, znanego orientalisty W. W. Radłowa, roztoczyła opiekę nad osobą i pracami Piekarskiego. Od 1904 r. zaczął on otrzymywać stały, roczny zasiłek z Akademii w wysokości 400-500 rb. Dalej dzięki staraniom Akademii, która postulowała konieczność wydania Słownika jakuckiego i potrzebę osobistego nadzoru Piekarskiego nad drukiem, otrzymał on zezwolenie na zamieszkanie w Petersburgu — dokąd przeniósł się w 1905 r. Po swoim wyjeździe Piekarski pilnie śledził rozwój życia kulturalnego w Jakucji i w miarę możliwości starał się w nim pomagać. Na przykład w 1907 r. dopilnował w Petersburgu kupna urządzeń drukarskich łącznie z jakuckim (wg opracowanej przez siebie pisowni) i rosyjskim składem drukarskim Urządzenia te przeznaczone były dla pierwszej nieurzędowej gazety „Jakutskij Kraj”, wydawanej w obu językach. Po przeniesieniu się do Petersburga Piekarski pracował (1905-1910) w dziale etnograficznym Muzeum Rosyjskiego, zajmując się katalogowaniem zbiorów. W 1911 r. został przez W. W. Radłowa zatrudniony w kierowanym przez niego akademickim Muzeum Antropologii i Etnografii w charakterze prywatnego pomocnika dyrektora, następnie uzyskał etat kustosza, prawdopodobnie w związku z odejściem z Muzeum J. Czekanowskiego. W końcu kierował galerią Piotra Wielkiego. Już w 1907 r. ukazało się drugie, uzupełnione wydanie pierwszego zeszytu Słownika jakuckiego [* Por. kartę tytułową Słownika, reprodukowaną przez S. Kałużyńskiego, Polskie badania..., s. 179.]. Jednak druk całego Słownika dobiegł końca dopiero w 1930 r. Całość była imponująca — Słownik został wydany w 13 zeszytach, następnie podzielony na 3 grube tomy; łącznie ponad 2 tys. stron, a obejmował on około 25 tys. słów. Równocześnie ze Słownikiem Piekarski wydał 3-tomowe wypisy folkloru jakuckiego. Dzięki tym publikacjom wszedł do stołecznych kół orientali-stycznych i etnograficznych, które bardzo czynnie interesowały się postępami jego pracy. Stamtąd też wyszły pierwsze wyrazy oficjalnego uznania dla jego prac w postaci 2 złotych medali, z których pierwszy otrzymał w 1907 r. z Akademii Nauk, a drugi — w 1911 r. z Towarzystwa Geograficznego. Nieco później za czynny udział w działalności sekcji etnograficznej Towarzystwa Geograficznego Piekarski został wybrany jej sekretarzem i był faktycznym redaktorem organu sekcji „Zywaja Starina”. Funkcje te pełnił od 20 X 1914 r. aż po 1917 r.
    Po Rewolucji Październikowej E. Piekarski nadal pracował w Akademii Nauk, a po reorganizacji Muzeum przeszedł do Gabinetu Turkolo-gicznego, który w 1930 r. został wcielony do Instytutu Orientalistycznego. Piekarski przez cały ten czas kontynuował prace nad Słownikiem jakuckim. Poza tym w latach 1924-1931 brał czynny udział w Komisji Akademii do badań nad Jakucją.
    Specjalne zaszczyty spotkały Piekarskiego z okazji 2 jubileuszów pracy naukowej — 45-lecia w 1927 r. oraz 50-lecia w 1931 r. Akademia Nauk wybrała go wówczas swoim członkiem korespondentem (1927), a następnie 1 II 1931 r. zaliczono go w poczet członków honorowych. Jakucja uczciła te jubileusze nie tylko przyznaniem Piekarskiemu sporych zasiłków pieniężnych na druk Słownika, przyznaniem nagrody pieniężnej i stałej pensji, lecz także nazwaniem jego imieniem szkoły oraz miejscowości — Igidejskiego naslegu — gdzie niegdyś mieszkał i pracował.
    E. Piekarski zmarł w Leningradzie w dniu 27 czerwca 1934 r. dobiegając 76 roku życia.
    Kontakty z nauką polską Piekarski nawiązał dzięki dwom młodszym kolegom petersburskim, późniejszym profesorom lwowskim — Janowi Czekanowskiemu i Władysławowi Kotwiczowi. Jego dawny kolega z Muzeum Antropologii i Etnografii prof. dr J. Czekanowski wspominał, że Piekarski mówił czystą polszczyzną i abonował gazetą polską [* Informacja ustna prof. dr. J. Czekanowskiego. Jemu Piekarski pomagał w czytaniu korekty książki, Zarys metod statystycznych, Warszawa 1913. W 1914 r. Piekarskiego odwiedził też S. Poniatowski. Por. S. Poniatowski, Dziennik wyprawy, „Lud”, t. 50, 1964/1965, druk w 1966, s. 78-79.]. Prof. dr. W. Kotwiczowi [* Por. przypis 1.] przypadła w udziale rola wprowadzenia E. Piekarskiego do nauki polskiej. Drukował on prace Piekarskiego w „Roczniku Orientalistycznym”; na jego wniosek Polskie Towarzystwo Orientalistyczne w 1928 r. mianowało E. Piekarskiego członkiem honorowym. Piekarski w korespondencji z W. Kotwiczem dał wyraz swojej głębokiej radości, że nareszcie jego prace zaczynają się ukazywać w języku ojczystym [* List E. Piekarskiego do W. Kotwiczą z 8. 12. 1924 r. Dział rękopisów Biblioteki PAN w Krakowie, sygn. 4598.].
    Pozycję w nauce Piekarski uzyskał przede wszystkim, jako autor Słownika języka jakuckiego. Słownik ten jest jedynym w swoim rodzaju — jest to właściwie encyklopedia kultury ludowej Jakutów. Pogląd Piekarskiego na język był bowiem następujący: „Język plemienia jest odbiciem całego jego życia, to muzeum, gdzie zebrane są wszystkie skarby jego kulturalnego i intelektualnego życia” — tak brzmiało motto do Słownika. Toteż i historyk etnografii musi mu poświęcić sporo miejsca, tym bardziej że jak pisze sam Piekarski, „w pracy nad słownikiem splotły się zainteresowania lingwisty i etnografa” [* Zob. chociażby autocharakterystyką — [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Roboty politiczeskich ssylnych..., s. 349.]. W języku polskim nakreślili piękną sylwetkę Piekarskiego orientaliści — W. Kotwicz i S. Kałużyński, którzy bardzo wnikliwie przedstawili i autora, i jego dzieło [* Zob. przypis 1.], Lecz brak tam samych dziejów powstania Słownika i metod pracy terenowej Piekarskiego. Ten brak postanowiłem uzupełnić w niniejszej książce opierając się głównie na wypowiedziach samego Piekarskiego [* O powstaniu Słownika informuje literatura wspomnieniowa wymieniona w przypisie 2 oraz publikacja E. K. P., 1958, passim.], albowiem chodzi mi między innymi o przedstawienie metod pracy naszych etnografów.
    Piekarski datował rozpoczęcie swoich świadomych prac nad Słownikiem już na rok 1882 (na karcie tytułowej pierwszego zeszytu w wydaniu jakuckim napisał „opracowany 1882-1897”), czyli prawie na początek swojego pobytu w Jakucji. Sprawa jednak nie przedstawiała się tak prosto, gdyż Piekarski dopiero w chwili przybycia zorientował się, że przytłaczająca większość Jakutów, wśród których został osiedlony, zupełnie nie zna języka rosyjskiego. Ponieważ musiał porozumiewać się z nimi, zaczął notować pojedyncze słowa jakuckłe dotyczące najbliższego otoczenia i ich znaczenie rosyjskie. W arkana gramatyki wprowadził go stary podręcznik D. Chitrowa Kratkaja gramatika jakutskogo jazyka, Moskwa 1858. Pierwszym informatorem Piekarskiego był ślepy Jakut — Oczokun. Z tych notatek powstały 2 zeszyciki, podręczne słowniczki: jakucko-rosyj-ski oraz rosyjsko-jakucki. Poza tym Piekarski otrzymał i przepisał rękopiśmienne słowniczki zestawione przez wcześniejszych zesłańców — Natansona, Ałbowa i Orłowa. Dalej przejrzał i wypisał słowa z tłumaczeń pism religijnych na język jakucki.
    O podjęciu świadomej pracy zbierackiej z myślą o konkretnym zadaniu — opracowaniu słownika — zadecydowały następujące momenty. Pierwszy z nich to zapoznanie się ze słownikiem O. Böhtlingka, Jakutisch--Deutsches Wörterbuch (SPb 1851), stanowiącym drugą część klasycznej pracy Über die Sprache der Jakuten. Słownik ten przywiózł do Jakucji zesłaniec N. S. Tiutczew i udostępnił go Piekarskiemu, który poprzednio nawet o nim nie słyszał. Drugim, ważnym bodźcem natury psychologiczno-emocjonalnej do pracy nad słownikiem była zauważona sprzeczność między ogólnie panującym w ówczesnej Rosji przekonaniem, że język jakucki jest ogromnie ubogi, a własnym doświadczeniem podbudowanym znajomością z prof. D. Popowem, który ukazał Piekarskiemu całe bogactwo mowy jakuckiej i w ciągu 13 lat, aż do swej śmierci, był jego głównym informatorem. Dużej pomocy w swej pracy doczekał się też Piekarski od kolegów zesłańców. Najpierw od S. Jastrzębskiego, przebywającego w latach 1886-1890 w innych naslegach tegoż Baturusskiego ułusu; udostępnił on Piekarskiemu swoje wypisy i streszczenia gramatyki jakuckiej Böhtlingka oraz był bardzo pomocny w dyskusjach teoretycznych. Jastrzębski bowiem pracował w tym samym czasie nad gramatyką języka jakuckiego. Specjalną rolę odegrał najbliższy sąsiad — W. M. Jonów, który współpracował z nim przez długie lata. W 1890 r. odstąpił on Piekarskiemu swoje bogate zbiory językowe. Jonów i jego żona Jakutka M. N. Androsowa byli nieprzeciętnymi znawcami języka jakuckiego i bardzo pomogli Piekarskiemu w zrozumieniu istotnych cech tego języka oraz jego ducha. Piekarski, doceniając udział Popowa i Jonowa w powstaniu Słownika, upamiętnił ich jako współautorów.
    Baza materiałowa Słownika rozszerzała się stale. Piekarski, przede wszystkim pod wpływem Jonowa i Klemenca, zaczął interesować się folklorem jakuckim. Okazało się wtedy, że język ustnej twórczości ludowej jest bardzo bogaty. Piekarski, przekonawszy się o tym, stwierdził później z żalem, że zbyt długo ograniczał swoje zainteresowania tylko do źródeł pisanych, i to w nie najlepszym wydaniu, na przykład literatury religijnej.
    Udział Piekarskiego w ekspedycji jakuckiej nie tylko skonkretyzował sprawę wydania Słownika, lecz przyniósł także nowe materiały uzupełniające — przede wszystkim w postaci rękopisów pochodzących głównie ze zbiorów Towarzystwa Geograficznego. Poza tym Piekarskiemu wiele dały twórcze dyskusje, zwłaszcza na tematy metodyczne z uczestnikami ekspedycji oraz jej organizatorem D. A. Klemencem. Właściwie za radą tego ostatniego od 1894 r. Piekarski zaczął podawać w swoim Słowniku frazeologię. Poza tym zapoznał się ze słownikiem W. W. Radłowa, Opyt słowarja tiurkskich narieczii, z którego — jak i z innych dostępnych mu źródeł — zaczął notować odpowiedniki w innych językach. Robił to jednak dorywczo i w druku nie uwzględnił. W 1897 r. Piekarski oddał do druku pierwszy zeszyt Słownika, który ukazał się po 2 latach. Program Słownika został już ostatecznie ustalony. Jednakże w możliwie idealnym wykonaniu tak szerokich zamierzeń pomogło to, że w Petersburgu Słownikiem zajęli się twórczo orientaliści tej miary, co W. W. Radłów i K. G. Zaleman. Uwzględniając projekt Radłowa, w Słowniku, od 3 arkusza drukarskiego począwszy, zaczęto oprócz tekstu jakuckiego i objaśnień rosyjskich podawać jeszcze paralele w innych językach: tureckich, mongolskich i ałtajskich. Uzupełnienia te robili orientaliści, fachowcy wysokiej klasy; oprócz wyżej wymienionych należy wspomnieć jeszcze turkologów — Samojłowicza, Małowa, Judachina; mongolistów — Katanowa i Władimircowa, ałtaistów — Kotwiczą, Poppego i innych. Tak więc w końcu Słownik ten nie ograniczał się tylko do zwykłego objaśniania jednego słowa drugim, lecz dawał również często etymologię, odmiany, wyrazy pochodne itp. słów jakuckich, ich odpowiedniki w innych językach oraz szerokie objaśnienia każdego pojęcia oparte na udokumentowanych przykładach ze wszystkich dziedzin życia, więc zarówno kultury materialnej, wierzeń, jak i folkloru. W Słowniku zostały szczegółowo opisane na przykład typy budownictwa, narzędzi, broni, ozdób, ubiorów, obrzędowość, wierzenia, zwyczaje itd. Jak więc widzimy, założenia wyrażone w motcie zostały w pełni zrealizowane.
    Z kolei należy zastanowić się nad.metodami pracy stosowanymi przez Piekarskiego. Przegląd ich rozpocznę opierając się na przykładzie pierwszego i głównego dzieła — Słownika. Narzuca się tu przede wszystkim pytanie, w jaki sposób z przypadkowych notatek powstało dzieło o najwyższej wartości naukowej. Narastający materiał słownikowy Piekarski co pewien czas przepisywał, dodając nowo poznane wyrazy. Z powodu trudności w zdobyciu papieru do zeszytów doklejano nowe strony. Trudności techniczne — ciągłe przepisywanie narastającego materiału — przezwyciężono bardzo późno. Piekarski bowiem zupełnie przypadkowo z przedmowy do słownika Dala dowiedział się o istnieniu powszechnie używanego kartkowego sposobu układania słownika. Dalej, punktem zwrotnym w pracy było zapoznanie się ze słownikiem Böhtlingka, w którym Piekarski znalazł swój pierwowzór. Jednakże przed autorem nowego słownika stanęło pytanie, w jaki sposób swoje obszerne materiały wtłoczyć w podobne ramy. Wobec tego wspólnie z Jonowem zwrócili się w tej sprawie do Böhtlingka listownie. Odpowiedzi jednak nie otrzymali, bo Böhtlingk w tym czasie już przebywał w Niemczech. W tej sytuacji jedynym wzorem pozostał jego słownik. Zatem wraz z Jonowem wypisywali słowa ze słownika Böhtlingka, a z drugiej strony uzupełniali ten słownik wypisując nowe wyrazy na jego marginesach. Niemniej jednak słownik ten był dla Piekarskiego punktem wyjścia pod wieloma względami. Początkowo bowiem stosował on do zapisywania słów jakuckich ogólnie przyjęty alfabet rosyjski; pod wpływem słownika Böhtlingka zastosował pisownię akademicką, tzn. alfabet łaciński, do którego dodał pewne znaki specjalne. W toku dalszej pracy koncepcja Słownika stale się wzbogacała i pierwowzór, jakim był słownik Bóhtlingka, został prześcigniony i zeszedł do rzędu jednego ze źródeł.
    Jak wiadomo, w pewnym okresie prac nad Słownikiem Piekarski przeniósł swoje zainteresowania ze źródeł pisanych na język żywy, zarówno potoczny, jak i „poetycki” (folkloru). Trzeba było więc zapisywać ze słuchu. Istnieją świadectwa współczesnych, w jaki sposób odbywały się zapisy i narady, na których je sprawdzano. Piekarski pytał, informator odpowiadał, a zapisywali, z Jonowem, każdy z osobna, następnie zaś porównywali zapisy. Jeżeli w zapisie zachodziły różnice, to pytano i zapisywano tak długo, aż nie osiągnięto zupełnej zgodności [* Por. P. W. Popow, E. K. Piekarski] w jakutskoj ssylkie... [w:] E. K. P., 1958, s. 52.]. Obaj należeli do badaczy bardzo ostrożnych, wobec tego każdą otrzymaną informację sprawdzali przy rozmaitych okazjach.
    Zasadniczo na marginesie Słownika powstały wszystkie inne prace Piekarskiego. Jego zainteresowania kulturą materialną Jakutów zostały właściwie wyczerpane przy opracowywaniu poszczególnych haseł Słownika. Jedyną osobną publikacją z tej dziedziny był artykuł o stroju i innych akcesoriach jakuckiego szamana napisany wspólnie z Wasilewem [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, W. N. Wasilew, Płaszcz i buben jakutskogo szamana, „Matieriały po etnografii Rossii”, t. 1, SPb. 1910, s. 93-116.].
    Jednakże główny wkład Piekarskiego do etnografii to jego prace z dziedziny kultury duchowej ze szczególnym uwzględnieniem folkloru oraz kultury społecznej. Najbardziej znaną publikacją z zakresu folkloru są jego 3-tomowe Obrazcy narodnoj litieratury jakutow [* Obrazcy narodnoj litieratury jakutow, izdawajemyje pod redakcyej E. K. Piekarskogo, Tieksty, t. 1: Obrazcy narodnoj litieratury jakutow, sobrannyje E. K. Piekarskim, SPb. 1907-1911, s. 475; t. 2: Obrazcy [...], sobr. I. A. Chudiakowym, 1913-1917, s. 258; t. 3: Obrazcy [...], zapisannyje W. N. Wasilewym, wyp. 1, 1916, s. 196. O Piekarskim jako folkloryście por. L. W. Puchów, E. K. Piekarskij i izuczenije jakutskogo folkłora [w:] E. K. P., 1958, s. 29-41, por. tenże, Jakutskij gieroiczeskij epos ołoncho, Moskwa 1962, s. 10-12, 18-19; G. U. Ergis, Oczerki..., s. 34-40.]. W pierwszym tomie opublikował on zebrane przez siebie oryginalne teksty, w drugim tomie zostały umieszczone teksty zebrane przez Chudiakowa (przekłady, które w swoim czasie wyszły pt. Wierchojanskij Sbornik), a w trzecim tomie — tekst jednego ołoncho zapisany przez Wasilewa. Właściwie to nie wszystkie, teksty pierwszego tomu zapisał sam Piekarski, niektórych z nich dostarczyli mu bowiem mało piśmienni „gawędziarze” jakuccy. Jednakże praca redakcyjna nad tymi tekstami równała się zasadniczo napisaniu ich na nowo. Również dwa pozostałe tomy doczekały się poprawek Piekarskiego zmierzających do osiągnięcia jak największej precyzji filologicznej i treściowej cytowanych tekstów [* Ostatnio specjalny artykuł o metodzie pracy tekstologicznej Piekarskiego ogłosił I. W. Puchów, Robota E. K. Piekarskogo nad tiekstom ołoncho „Stroptiwyj Kulun Kullustuur” (K problemie naucznogo riedaktirowanija epiczeskogo tieksta) [w:] Tiekstołogiczeskoje izuczenije eposa, Moskwa 1971, s. 170-179.]. Należy tylko żałować, że nie zostały wydane projektowane przekłady rosyjskie, co przyczyniłoby się do większego rozpowszechnienia i znajomości folkloru jakuckiego. Antologia ta, przygotowana przez Piekarskiego, była pierwszą ściśle naukową publikacją tekstów jakuckiego eposu bohaterskiego, głównie ołoncho, w oryginale. Do dzisiejszego dnia została też ona największym i najpełniejszym wydawnictwem tego typu. Z innych prac Piekarskiego dotyczących folkloru jakuckiego, należałoby dla przykładu wymienić jeszcze: bibliografię „bajki” [* Bibliografija jakutskoj skazki, „Zywaja Starina” 1912, wyp. 2/3, s. 529-432.] ogólny artykuł o rodzajach „bajek” [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Jakutskaja skazka, [w:] S. F. Olden-burgu..., Leningrad 1934, s. 421-426.] (tak Piekarski nazywał „ołoncho”) oraz przyczynki drukowane po polsku [* Przede wszystkim: E. Piekarski, Przysłowia i przypowiastki jakuckie, „Rocznik Orientalistyczny”, t. 2, 1919/1924, s. 190-203 oraz tenże, Zagadki jakuckie, tamże, t. 4, 1926, s. 1-60.]. Tutaj trzeba również wspomnieć o rozprawach poświęconych wiedzy ludowej, na przykład wyobrażeniom z dziedziny kosmologii, zoologii, antropologii [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Sriedi jakutow (słuczajnyje zamietki), „Oczerki po izuczeniju Jakutskogo kraja”, wyp. 2, Irkutsk 1928, s. 25-33.] czy medycyny ludowej [* E. Piekarski, N. Popów, Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów, „Rocznik Orientalistyczny”, t. 6, 1920, s. 216-220.].
    Zagadnienia społeczne zawsze stanowiły centrum zainteresowań Piekarskiego. W tych sprawach splatała się u niego teoria z praktyką. O działalności praktycznej — udziale w przygotowaniu projektów ustawodawczych itp. wspomniano już wyżej. Z szerokiego wachlarza zagadnień społecznych w publikacjach znalazły odbicie następujące zagadnienia: ród, rodzina i obrzędowość weselna [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Sriedniaja jakutskaja swad'ba, „Wostocznyje zapiski”, t. 1, 1927, s. 301-222.]. Kwestią rodu u Jakutów Piekarski zainteresował się bardzo wcześnie, jej też poświęcił swój pierwszy artykuł napisany razem z Osmołowskim w 1893 r. [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, G. F. [Osmołowski] Osmołowskij, Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich [w:] Pamiatnaja kniżka Jakutskoj obłasti na 1896 god, Jakutsk 1895, wyp. 3, s. 1-48. Ponieważ autorzy byli jeszcze zesłańcami z ograniczonymi prawami obywatelskimi, artykuł ukazał się anonimowo.] Praca ta składała się z 2 części: 1. Próba rekonstrukcji ustroju rodzinnego i społecznego do przyjścia Rosjan. 2. Zarys rozwoju społeczności pod wpływem władzy rosyjskiej. Artykuł ten z miejsca wywołał dość ostrą polemikę; najpierw recenzję też zesłańca W. S. Jefriemowa [* [Jefriemow] W. S. E., Jakutskij rod, „Izwiestija WSO IRGO”, t. 26, 1896, s. 206-229.], który przede wszystkim zakwestionował pierwszą część, wypowiadając szereg słusznych uwag natury metodologicznej i merytorycznej, tak że obecnie obydwie prace omawiane są łącznie. Dalej szereg uwag krytycznych wypowiedział też znawca jakuckich zagadnień prawnych D. A. Koczniew [* D. A. Koczniew, Oczerki juridtczeskogo byta jakutow, Kazań 1899, passim.]. Poza tym Piekarski poruszył cały szereg kwestii prawnych, pisząc o ogólnej sytuacji prawnej Jakutów w stosunku do obowiązującego prawodawstwa ówczesnej Rosji [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Koczewoje ili osiedłoje plemia jakuty?, „Sibirskije woprosy” 1908, nr 37/38, s. 39-40.], o prawie władania ziemią [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Ziemielnyj wproś u jakutow, „Sibirskije woprosy” 1908, nr 17/18, s. 14-18.], o organizacji sądu [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Ob organizacyi suda u jakutow, „Sibirskije woprosy” 1907, nr 33, s. 15-18; nr 36, s. 22-27.]. Nadto należy wspomnieć, że również w innych artykułach [* Np. [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Iz jakutskoj stariny (k matieriałam po jakutskomu obycznomu prawu), „Żywaja Starina” 1909, wyp. 2/3, s. 17-34.] Piekarski akcentował wielką rolę prawa obyczajowego. Oprócz prac o charakterze ściśle naukowym ogłosił jeszcze szereg innych, drobniejszych artykułów publicystycznych, w których informował szeroką publiczność rosyjską o aktualiach jakuckich [* Np. [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, Nieurożaj i sibirskaja jazwa w Jakutskoj obłasti, „Sankt-Petersburskije wiedomosti”, 1909, nr 218.]. Trzeba również zaznaczyć, że Piekarski niektóre, dobrze zbadane przez siebie zagadnienia omówił w formie przypisków lub uzupełnień do cudzych publikacji. Tak było na przykład z szamanizmem; uważał on bowiem, że przygotowana przez niego do druku praca Troszczanskiego wyczerpała to zagadnienie [* W. F. Troszczanskij, Ewolucyja czornoj wiery (szamanstwa) u jakutow. Posmiertnoje izdanije, redaktirowannoje E. K. Piekarskim, dopołniennoje primieczanijami E. K. Piekarskogo, N. F. Katanowa i snabżonnoje priłożenijami E. K. Piekarskogo, A. A. Naumowa i W. W. Popowa, Kazan 1902, s. 208, „Uczonyje zapiski Kazanskogo Uniwiersitieta” 1902, kn. 4.].
    Udział Piekarskiego w ekspedycji jakuckiej przyczynił się nie tylko do ostatecznego wyklarowania się koncepcji Słownika, lecz przede wszystkim do wzrostu świadomości badawczej — zresztą dotyczyło to wszystkich jej uczestników. Sytuacja była zresztą dość paradoksalna; zebrali się ludzie, którzy znali lepiej lub gorzej język i realia kultury jakuckiej, ale którzy w zasadzie nie mieli nie tylko żadnego oficjalnego przygotowania teoretycznego, lecz często także żadnego doświadczenia w przekazywaniu swoich praktycznych osiągnięć badawczych w formie publikacji. A do pracy w ekspedycji trzeba było mieć między innymi szczegółowo opracowany plan badań w tym zakresie. Plany takie powstawały w wyniku dyskusji nad ramowym planem badań ekspedycji opracowanym przez jej kierownika K. A. Klemenca, która to dyskusja odbywała się podczas pierwszego zjazdu uczestników ekspedycji. Klemenc w swoim referacie ustosunkował się  do już istniejących, drukowanych kwestionariuszy i zwrócił uwagę na brakujące w nich zagadnienia. W toku dyskusji zebrani polecili Piekarskiemu i Majnowowi opracowanie szczegółowego (dzisiaj określilibyśmy go jako ramowy) kwestionariusza, który później został jeszcze raz kolektywnie przedyskutowany. Tak powstała: Programma dła izuczenija domaszniego i siemiejnego byta jakutow opublikowana w pierwszym zarysie w planie wydawnictw ekspedycji Sibiriakowa [* N. A. Obruczew, Programma izdanija trudów Jakutskoj ekspiedicyi, snariażonnoj na sriedstwa J. M. Sibiriakowa, Irkutsk 1897, s. 10-27.], a w ostatecznej swojej postaci dopiero po prawie 20 latach od jej powstania w 1913 r. [* „Żywaja Starina” 1913, wyp. 1-2, s. 117-135.] Kwestionariusz został podzielony na następujące zespoły zagadnień: 1. łowiectwo, 2. rybołówstwo, 3. hodowla zwierząt, 4. rolnictwo, 5. rzemiosła, 6. pożywienie, trunki, narkotyki, 7. zabudowania, 8. życie rodzinne, 9. gry i zabawy, 10. obyczaje i charakter etniczny. Na tym kwestionariuszu opierano się w latach trzydziestych przy opracowywaniu kwestionariuszy do badań etnograficznych prowadzonych w ramach komisji jakuckiej AN ZSRR. Według oceny współczesnego etnografa jakutologa I. S. Gurwicza [* I. S. Gurwicz, E. K. Piekarskij kak etnograf-jakutowied, E. K. P., 1958, s. 21.] kwestionariusz ten może być przydatny również i dla dzisiejszego badacza. Trudno jest obecnie dokładnie ustalić, jaki był udział w powstaniu oraz w bardziej szczegółowym opracowaniu tego kwestionariusza Piekarskiego, a jaki Majnowa. Kwestionariusz ów został uzupełniony tematycznie przez opracowany w tym samym mniej więcej czasie kwestionariusz Troszczanskiego poświęcony wierzeniom jakuckim [* W. F. Troszczanskij, Opyt sistiematiczeskoj programmy dla sbora swiedienij o dochriestijanskieh wierowanijach jakutow, „Żywaja Starina” 1911, wyp. 2, s. 247-292. Kwestionariusz ten zredagował i ogłosił E. Piekarski.].
    Ustalenie wkładu Piekarskiego do metodyki badań jest szczególnie trudne, gdyż spory odsetek jego publikacji powstał dzięki współpracy z innymi osobami, która zaczęła się od pierwszego artykułu, a ciągnęła do późnej starości. Współpracownicy zmieniali się w zależności od tematu czy okresu życia Piekarskiego. Co do podjętej na starość współpracy z ostatnim współautorem N. P. Popowem, to wiemy, że jego rola ograniczyła się wyłącznie do „rzucenia na papier" materiałów dostarczonych i chyba także zinterpretowanych przez Piekarskiego [* Por. pocztówką E. Piekarskiego do W. Kotwiczą z 28. 5. 1928 r. Dział rękopisów Biblioteki PAN w Krakowie, sygn. 4598.]. Jednakże rola wszystkich jego współpracowników nie była jednakowa. Najlepiej to widać na przykładzie współautorów Słownińa — Jonowa i Popowa; wkład każdego z nich miał zgoła odrębny charakter; pierwszy miał przygotowanie praktyczne i teoretyczne, drugi znał po prostu doskonale język jakuc-ki. Do scharakteryzowania współpracy Piekarskiego z innymi najlepiej posłuży przykład przez niego samego zapisany, co prawda nie dotyczący Jakutów, lecz innych mieszkańców Jakucji — Tunguzów. Praca została podpisana 2 nazwiskami: Piekarskiego i W. P. Cwietkowa [* [E. Piekarski] E. K Piekarskij, W. P. Cwietkow, Oczerk byta prijanskich tungusow, „Sbornik Muzeja Antropologii i Etnografii”, t. 2, 1. SPb. 1913, s. 1-2.]. Ekspedycję w czasie od 21 lipca — 12 sierpnia 1903 r. odbyli razem Piekarski i Jonów. Piekarski przeprowadził w języku jakuckim wywiady z 66 osobami będącymi głową rodziny; wyjeżdżając z Jakucji zostawił te materiały Jonowowi, który najpierw przełożył je z jakuckiego na rosyjski, a następnie uzupełnił dodatkowymi danymi. Potem materiały te otrzymał W. P. Cwietkow, który znając się na temacie, opracował je w postaci zwięzłej monografii. Wtedy Piekarski znowu to wszystko sprawdził, uzupełnił i opatrzył przypisami. Niektóre rozdziały publikował przedtem w piśmie „Żywaja Starina”.
    Należy jeszcze dodać, że umiał sobie doskonale zorganizować pracę przez trafny dobór współpracowników i umiejętne kierowanie nimi. Zebrany przez nich materiał kontrolował i redagował. Nie umniejszając jego ogromnych zasług osobistych, można sformułować twierdzenie, że owe wielkie osiągnięcia zawdzięczał jednak pracy całego licznego zespołu ludzi. Innymi słowy, Piekarski prowadził badania opierając się na dobrze zorganizowanej i bardzo szeroko rozbudowanej sieci umiejętnie dobranych informatorów i innego rodzaju współpracowników.
    Tematyką metodologiczną Piekarski się nie zajmował; nie czuł się do tego przygotowany. Czasem tylko akcentował potrzebę kompleksowych badań, jak to zrobił na przykład już w pierwszym swoim artykule o rodzie jakuckim. Napisał tam: „Ażeby mieć pojęcie o ich [Jakutów — W. A.] życiu społecznym w okresie poprzedzającym zetkniecie się z Rosjanami, koniecznym byłoby uważnie zbadać ich dzisiejszy ustrój społeczny w tych jego rysach, w których można dostrzec archaiczne resztki okresu przeszłego, zebrać zachowane o tym przekazy, wyzyskać ustną twórczość Jakutów oraz te dane, które daje żywy język jakucki” [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, G. F. [Osmołowski] Osmołowskij, Jakutskij rod..., s. 1.]. Miał też zrozumienie współzależności i wieloaspektowości poszczególnych faktów kulturowych. Mianowicie w jednej z ostatnich swoich publikacji o obrzędach weselnych wypowiedział się, że taki obrzęd daje odbicie nie tylko stosunków rodzinnych, lecz w równej mierze wierzeń oraz życia gospodarczegos [* [E. Piekarski] E. K. Piekarskij, N. P. Popów, Sriedniaja jakutskaja swaba, s. 201, (cyt. za I. S. Gurwicz, E. K. Piekarskij kak etnograf..., s. 27).].
    W ogromnej większości swoich prac Piekarski ograniczył się do podania dobrze udokumentowanych materiałów, opartych głównie na własnych badaniach, uzupełniając je w miarę potrzeby istniejącą literaturą lub źródłami nie drukowanymi. Autor z reguły ograniczał się do opisu i nie zajmował się zupełnie sprawą interpretacji takiego czy innego zjawiska. Tak więc prace Piekarskiego mają na ogół charakter publikacji źródłowych [* Tak go oceniają zgodnie I. S. Gurwicz, E. Piekarskij kak etnograf...; S. Kałużyński, E. Piekarski i Wacław Sieroszewski...; tenże, Polskie badania...]. Na tym polega przede wszystkim wartość Słownika i innych prac z zakresu etnografiiu [* Co do zasług naukowych Piekarskiego wszyscy byli zgodni — zarówno za życia, jak i po śmierci był on uważany za najlepszego znawcę języka jakuckiego. Warto więc odnotować, że zupełnie niedawno okazało się, iż była jednak osoba, która uważała, że Piekarski kiepsko zna język jakucki! A był to rodowity Jakut i badacz jakutolog G. W. Ksenofontow, który w rozmowach prywatnych stwierdził, że „Piekarski zna kiepsko język jakucki i uchyla się od mówienia po jakucku”. Zob. list A. A. Siemionowa do A. M. Gorkiego z dnia 2011928 r. drukowany w: Jakutskije druzja A. M. Gorkogo, Jakutsk 1970, s. 129.].
    /Armon W.  Polscy badacze kultury Jakutów. // Monografie z Dziejów Nauki i Techniki. T. CXII. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1977. S. 100-113./

    Иван Ласков
                                      НАУЧНЫЙ ПОДВИГ УЗНИКОВ ЦАРИЗМА
    Витольд Армон. Польские исследователи культуры якутов (на польском языке). Вроцлав – Варшава – Краков – Гданьск, 1977, 180 с.
    ... Столь же большую главу посвящает В. Армон и Пекарскому, которого характеризует как вдумчивого, осторожного исследователя и организатора научной работы. Впрочем, не будем за недостатком места пересказывать главы, посвященные Пекарскому, Виташевскому и Ястремскому. Они по большей части написаны по нашим источникам и хотя читаются с большим интересом, фактов, неизвестных советским специалистам, в них, пожалуй, не так много. Как мне кажется, несколько категорично мнение автора о С. Ястремском как о «самом выдающемся дореволюционном исследователе якутского фольклора»...
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1978. С. 106./


    И. Г. Макаров

                                    «ОТБЛЕСКИ СИЯНИЯ» Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО

                                                                     В ЯКУТСКЕ

    В Вилюйске Н. Г. Чернышевский жил двенадцать лет. В течение всего этого времени он упорно работал. Из написанного в Внлюйске уцелело немногое, так как некоторые рукописи при обыске отнял полковник Купенков, другие по цензурным соображениям уничтожил сам автор. Из его наследия этого периода в числе других художественных произведений остался неоконченный роман «Отблески сияния», написанный в 1879-1881 гг.

    Уезжая из (Якутии, Чернышевский оставил рукопись романа у прокурора якутского окружного суда Д. И. Меликова, который хранил его до 1917 г., а затем отдал Академии наук [* И. М. Романов. Мировоззрение Н. Г. Чернышевского в 1872-1883 годах. Якутск, 1958. с. 101.]. Роман появился в печати только в 1949 г.

    Еще до революции якутские политические ссыльные предприняли попытку издать этот роман Чернышевского отдельной книгой. В начале 1909 г. политический ссыльный С. Ф. Михалевич из каких-то источников узнал о рукописях Чернышевского, хранящихся у Меликова. Просматривая их, он обнаружил роман н попросил Меликова отдать рукопись для публикации. После долгих уговоров Меликов согласился с тем условием, чтобы роман вышел в Якутске, а доход от издания был передан в распоряжение якутского благотворительного общества.

    Окрыленный Михалевич стал искать в Якутске человека, который взялся бы за издание «Отблесков сияния». Но владельцы маленьких типографий «Якутских областных ведомостей» и газеты «Якутская мысль» боялись даже слышать имя Чернышевского. К тому же в Якутске никто еще не выпускал такой объемистом книги.

    Тогда Михалевич решил искать издателя в Петербурге и попросил Меликова уполномочить его на это. Но хранитель рукописи, зная, что Михалевичу предъявлено обвинение в опубликовании стихотворения «Из плена» в газете «Якутский край», не рискнул довериться ему. 2 марта 1909 г. Михалевич отправил в Петербург Э. К. Пекарскому следующую телеграмму: «Мною отыскано литературное произведение Чернышевского «Отблески  сияния». Двести крайне убористых страниц малого формата почтовой бумаги написаны исключительно рукой Чернышевского. Сохранивший рукопись соглашается передать [на] следующих условиях: издать [в] Якутске под редакцией «Якутской мысли», доход [от] издания [в] пользу благотворительности, затем передать наследникам. Мои старания получить [для] отправки [в] Петербург напрасны. Переговорите немедленно [с] сыном Чернышевского. Отвечайте телеграммой. Дни моей свободы [в] Якутске сосчитаны. Просите Переверзева справиться [о] результате моей кассационной жалобы. Уведомите телеграммой. Михалевич» [* ЦГАЛИ СССР, ф. 1209, оп. 1, д. 46, лл. 1-3.].

    С. Ф. Мпхалевичу не довелось довести до конца начатое дело: боясь заключения в тюрьму, 8 июня 1909 г. он скрылся. Вероятно, он хотел увезти рукопись Чернышевского в центр.

    В якутской ссылке народоволец, дворянин Волынской губернии, поляк С. Ф. Михалевич был дважды. В первый раз за революционную деятельность он прибыл в Якутскую область 30 мая 1888 г. [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 205, л. 3.]. Уже в августе того же года за неудачную попытку побега из Западно-Кангаласского улуса был выслан в Вилюйский округ.

    По колониальной политике царизма якуты обязаны были содержать политических и уголовных ссыльных, но Михалевич, сочувствуя бедному положению якутов, сообщил губернатору о своем отказе от «безвозмездного надела землею и каких бы то ни было пособий от якутов» и арендовал землю, необходимую для него [* Там же, л. 32.]. Он жил и обрабатывал участок вместе «со своим лучшим другом» С. Коваликом.

    Сочувствуя беднякам Михалевич оказывал им юридическую помощь: составлял от их лица письменные просьбы и сам доставлял в город. Срок ссылки был продлен ему на два года. Эти годы Михалевич работал в Батурусском улусе управляющим делами Приамурского товарищества по торговле чаем. Много сил тратил он на обеспечение необходимыми товарами населения Якутского округа и продавал их по строгой цене, чем заслужил уважение покупателей. Он оказал помощь в организации экспедиции Э. Толля и доставил продукты и снаряжение экспедиции из Якутска в Верхоянск [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 205, л. 102.]. Ссылка не сломила борца с самодержавием. В приветственном адресе якутских ссыльных «Гражданам Французской республики» первой стояла его подпись [* Там же, оп. 12, д. 241, л. 3.]. По окончании срока ссылки 19 августа 1897 г. он выехал из Якутской области.

   После ссылки Михалевич продолжал революционную деятельность и принял активное участие в первой русской революции. В результате 16 января 1908 г. его снова доставили в Якутск [* ЦГА ЯАССР, ф. 192, оп. 19, д. 27. л. 36.].

    Во второй ссылке он принимал активное участие в культурно-просветительной работе. Был председателем Якутского сельскохозяйственного общества (за что был осужден судом, затем оправдан) и «главным сотрудником» газеты «Якутский край». За публикацию на страницах этой газеты стихотворения «Из плена», призывавшего к свержению самодержавия, решением Якутского окружного суда от 12 декабря 1908 г. Михалевич был приговорен  к тюремному заключению сроком на год [* Там же, л. 16.].

    В своем стихотворении Михалевич писал:

        В борьбе по трупам все вперед,

        Под славным знаменем труда,

        За волю, землю, за народ,
        Идите смело до конца!
        Без жертв победы не бывает,
        Победа крепнет лишь в крови...
    [* С. Михалевич. Из плена.— «Якутский край», 1908, 24 янв. ]
    Михалевич направил в Петербург протест против решения суда и, пользуясь этим, находился на свободе.
    Он интересовался марксистской литературой. В первую ссылку привез второй том «Капитала» К. Маркса [* ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, д. 205, ил. 32.], а во второй, как можно судить по его бумагам, работал над такими книгами, как «Капитал» Маркса (том первый), «Развитие капитализма в России» Ленина, «Краткий курс экономической литературы» Богданова и др. [* ЦГА ЯАССР, ф. 15, оп. 21, д. 270, л. 31.]. Духовный мир Михалевича во второй ссылке был более оптимистическим, чем в первой. Если в первой ссылке он довольно мрачно смотрел на свое будущее и признавался: «Я одинок, без сил, без желания. Смотрю, как мутной пеной всплывает кверху острая обида, и в брызгах злой ненависти тонут мои мечты» [* Там же, л. 42.], то во второй Михалевич был революционером, обретшим новые силы.. Об этом можно судить по его корреспонденции: «За время моей общественной деятельности я несколько раз пытался вести культурно-просветительную работу, и, где мне удавалось действовать в этом направлении более или менее значительный промежуток времени, моя работа оставляла неизгладимые следы» [* Сибирские вопросы, 1911, № 26-27, с. 71-72.]. Он был честным и преданным борцом против самодержавия.
    Осужденный к тюремному заключению, Михалевич при помощи якутского врача П. Сокольникова добыл паспорт и 8 нюня 1909 г. бежал через Охотск. Арестовали Михалевича в Петербурге. Здесь его ждал суд по делу Кронштадского восстания. 12 июля 1911 г. Михалевич скончался в одиночной камере от гнойного плеврита.
    /Полярная звезда. № 4. Якутск. 1978. С. 137-138./


    Е. И. Оконешников
                                Э. К. ПЕКАРСКИЙ — ВЫДАЮЩИЙСЯ ЛЕКСИКОГРАФ
                                       (К СТОДВАДЦАТИЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ)
    25 октября 1978 года исполняется 120 лет со дня рождения Почетного члена Академии наук СССР Эдуарда Карловича Пекарского.
     Революционер-народник 1870-х годов, Э. К. Пекарский, находясь в ссылке в Якутии, вложил много труда и упорства в исследование этнографии, фольклора и языка якутского народа.
    Перу Э. К. Пекарского принадлежит ряд интересных этнографических работ, частью написанных им в соавторстве с другими исследователями. К числу этих работ относятся: Э. К. Пекарский и Г. Ф. Осмоловский «Якутский род до и после прихода русских» (1896), Э. К. Пекарский «Оседлое или кочевое племя якуты» (1908), В. Ф. Трощанский и Э. К- Пекарский «Любовь и брак у якутов» (1909), Э. К. Пекарский и В. Н. Васильев «Плащ и бубен якутского шамана» (1910), Э. К. Пекарский и В. П. Цветков «Очерки быта приаянских тунгусов» (1913), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Средняя якутская свадьба» (1925), Э. К. Пекарский и Н. П. Попов «Среди якутов» (1928). Этнографические статьи и публикации Э. К. Пекарского представляют собой несомненную ценность как своеобразный и добротный первоисточник. Тем не менее, как указывали в свое время специалисты, некоторые его этнографические работы «отражают в той или иной степени народническую идеологию» [* А. Н. Самойлович. Памяти Пекарского. — «Известия АН СССР. Отделение общественных наук», VII серия, 1934, № 10. М. - Л., стр. 746.].
    Как знаток материальной и духовной культуры якутов Э. К. Пекарский был привлечен к Якутской Сибиряковской экспедиции 1894-1896 годов Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества и вместе с антропологом И. И. Майновым разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов», широко использовавшуюся ее участниками.
    В 1903 году, будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции, Э. К. Пекарский изучал жизнь и быт приаянских тунгусов (эвенков) и собрал этнографические коллекции для Русского музея (около 400 экспонатов).
    Несколько своих статей Э. К. Пекарский посвятил правовому положению якутов, подвергнув в них резкой критике состояние судопроизводства и земельного права в Якутии: «Об организации суда у якутов» (1907), «Земельный вопрос у якутов» (1908), «Недостатки законопроекта в земельном самоуправлении в Сибири» (1908), «Из области имущественных прав якутов» (1910), «Материалы по якутскому обычному праву» (1925).
    Своими энергичными действиями, направленными против богатеев в защиту бедных слоев местного населения, Э. К. Пекарский сравнительно быстро завоевал популярность и авторитет. К Э. К. Пекарскому очень часто обращались бедняки с просьбой помочь в оформлении различных прошений в административные и судебные органы. Особенно много жалоб касалось нарушения жизненно важного для каждого якута земельного права. Глубоко изучив существующие земельные отношения, Э. К. Пекарский последовательно отстаивал более справедливое уравнительное распределение земли между всеми членами общества. В 1899 году по его инициативе в наслеге был проведен передел среди бедняков несписочной земли, которой раньше незаконно пользовались богатеи.
    Э. К. Пекарскому принадлежат большие и общепризнанные заслуги в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества, прежде всего его монументального жанра — олонхо. Для «Словаря якутского языка» им были использованы полные, фрагментарные и сокращенные записи 31 олонхо [* См.: Архив Ленинградского отделения Академии наук СССР (Архив ЛО АН СССР), ф. 202, оп. 1; оп. 2.].
    Э. К. Пекарский сделал многое и как составитель и редактор академического издания серии «Образцы народной литературы якутов»: том I, вып. 1 (1907), вып. 2 (1908), вып. 3 (1909), вып. 4 (1910), вып. 5 (1911); том II, вып. 1 (1913), вып. 2 (1918); том III, вып. 1 (1916). Следует отметить, что подготовка к печати и редактирование малограмотных записей олонхо при отсутствии общепринятой тогда для якутских текстов транскрипции представляли огромные трудности, ибо каждый записывал по своему разумению. Благодаря выработанной на протяжении многих лет соответствующей методике текстологической работы Э. К. Пекарскому удалось добиться точности и научной достоверности в передаче оригинала текстов. Однако, всецело поглощенный прежде всего работой над «Словарем якутского языка», он не смог завершить задуманное им издание, аналогичное «Образцам народной литературы тюркских племен» В. В. Радлова.
    Много сил отдавал Э. К. Пекарский редактированию научных работ своих товарищей по ссылке. Ему принадлежит редакция переведенных на русский язык «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского (1929), им подготовлены посмертные издания трудов В. Ф. Трощанского: «Эволюция «черной веры» (шаманства) у якутов» (1903), «Якуты в их домашней обстановке» (1909), «Наброски о якутах Якутского округа» (1911), «Опыт систематической программы для сбора сведений о дохристианских верованиях якутов» (1911). Под его редакцией вышел «Опыт указателя историко-этнографической литературы о якутской народности» П. П. Хороших (1924).
    Э. К. Пекарским были опубликованы многочисленные заметки, небольшие статьи, отзывы и рецензии, в которых он поднимал серьезные, порою проблемные вопросы. Так, например, в статье «Значение якутского языка в школах» («Сибирские вести», 1906, № 1) Э. К. Пекарский, ставит вопрос о введении в якутских школах обучения на родном языке и преподавании русского языка в качестве учебного предмета. В своих, статьях и заметках Э. К. Пекарский выступает как активный общественный деятель, ревниво следящий за всеми значительными событиями народной жизни в Якутской области и за ее пределами.
    Вся плодотворная работа по собиранию, исследованию и редактированию этнографических, фольклорных и других материалов была подчинена главной цели его жизни — созданию «Словаря якутского языка» в 13 выпусках: вып. 1 (Якутск, 1899; СПб., 1907), вып. 2 (1909), вып. 3 (1912), вып. 4 (1916), вып. 5 (1917), вып. 6 (1923), вып. 7 (1925), вып. 8 (1926), вып. 9 (1927), вып. 10 (1927), вып. 11 (1928), вып. 12 (1929), вып. 13 (1930).
    Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии прежде всего как создатель фундаментального «Словаря якутского языка».
    Большую роль в успешном освоении якутского языка Э. К. Пекарским сыграла его встреча с местными якутоведами — Д. Д. Поповым, В. М. Ионовым, М. Н. Андросовой-Ионовой, которые передали в полное его распоряжение языковые, фольклорные и этнографические материалы, собиравшиеся ими на протяжении десятков лет, а сами стали впоследствии его самыми активными помощниками.
    Как знаток и любитель якутского языка Д. Д. Попов горячо поддержал идею Э. К. Пекарского о создании словаря и при первой же встрече с ним предложил свои услуги. «Увидев, что из моей затеи может выйти нечто серьезное, — пишет Э. К. Пекарский, — сам (т. е. Д. Д. Попов. — Е. О.) стал заносить редкие слова, большая часть которых была бы без него, пожалуй, не зарегистрирована» [* Архив ЛО АН СССР, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 127. л. 7.]. Д. Д. Попов в течение тринадцати лет оказывал Э. К. Пекарскому, по его словам, «совершенна бескорыстную помощь», не ставя никаких условий. О его конкретной помощи свидетельствуют пометы Д. П. (Дмитриан Попов), расставленные автором в «Словаре» (при толковании значений заглавных слов помета Д. П. проставлена 2.479 раз). Кроме того, в иллюстративной части словарных статей приведено 707 ссылок на Д. Попова. Большинство ссылок на Д. Попова связано с указанием автора на редкость, уникальность того или иного слова или словоформы.
    Преданная и бескорыстная помощь Д. Д. Попова оказала и огромную моральную поддержку автору в наиболее трудный начальный период работы Э. К. Пекарского над «Словарем».
    Другим ближайшим помощником автора был революционер-народник В. М. Ионов. По его инициативе в основу транскрипции «Словаря» был положен алфавит О. Н. Бётлингка. Он же впервые открыл в якутском языке наличие так называемых «мульированных» звуков, предложил знаки для их обозначения на письме и следил за безошибочностью транскрибирования слов. В процессе работы часто возникали различные трудности. Исходя из своих рукописных материалов, Э. К. Пекарский хотел ввести в словарь звук ш, однако В. М. Ионов вполне справедливо считал, что спорадически встречающийся в якутском языке звук, напоминающий русское ш, отнюдь с ним не совпадает и появляется обычно в результате дефектного произношения или эвенкийского влияния, а потому не может рассматриваться как общеупотребительный нормативный звук якутского языка [* См.: Архив ЛО АН СССР, ф. 202, оп. 2, ед. хр. 31, л. 2.]. Сохранилась переписка, свидетельствующая о том, что Э. К. Пекарский постоянно консультировался с В. М. Ионовым относительно правописания тех или иных слов. В. М. Ионов весьма скрупулезно разбирал каждый случай и с помощью своей супруги М. Н. Андросовой-Ионовой, как правило, предлагал их точное правописание [* Там же.]. Основная же его помощь заключалась в многолетней кропотливой работе по выяснению и уточнению значений слов и выражений. Не имея постоянного заработка, В. М. Ионов временами оказывался в исключительно тяжелых материальных условиях. Так, 2 января 1914 года он писал Э. К. Пекарскому: «Посылаю корректуру. Не поручусь, что все в порядке: от голода в глазах рябит и все сливается в серую сетку» [* Там же, ед. хр. 184, л. 62.]. Так преданно и самоотверженно работал над созданием «Словаря» один из видных дореволюционных исследователей якутской этнографии В. М. Ионов.
    Бескорыстная и разносторонняя помощь Д. Д. Попова, В. М. Ионова по достоинству была оценена Э. К. Пекарским: на титульном листе каждого выпуска им было указано, что «Словарь» составлен «при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова».
    В ознакомлении с якутским языком в теоретическом плане Э. К. Пекарскому помог автор «Грамматики якутского языка» С. В. Ястремский, предоставивший ему перевод работы академика О. Н. Бётлингка «О языке якутов».
    В работе над «Словарем» Э. К. Пекарскому посильно помогали и многие носители якутского языка, знатоки и любители родного слова. В течение продолжительного времени в качестве штатных работников сотрудничали с Э. К. Пекарским: талантливая сказительница-олонхосут М. Н. Андросова-Ионова, студент юридического факультета Петербургского университета А. Н. Никифоров, первый якутский лингвист С. А. Новгородов, студент Литературного института живых восточных языков Г. В. Баишев. Представители местной интеллигенции и участники Якутской Сибиряковской экспедиции отдавали в распоряжение Э. К. Пекарского свои языковые и фольклорные записи, некоторые переводы и составленные ими словарики. Из рукописей лексикографического характера определенный интерес представляет «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина, содержащий свыше 7 000 слов.
    Созданный вдали от научных центров, «Словарь» Э. К. Пекарского благодаря обширности собранного в нем материала и скрупулезному лексикографическому исполнению обратил на себя внимание всех крупнейших специалистов по тюркским и монгольским языкам. В работе над «Словарем» в разное время оказывали возможную помощь автору такие выдающиеся востоковеды, как В. В. Радлов, К. Г. Залеман, В. В. Бартольд, Б. Я. Владимирцов, А. Н. Самойлович, С. Ф. Ольденбург, В. Л. Котвич, Н. Ф. Катанов, С. Е. Малов, К. К. Юдахин.
    Переговоры об издании первого выпуска «Словаря» велись десять лет, и лишь в 1899 году он вышел в свет в Якутске. Этому в значительной мере способствовало благоприятное для автора стечение обстоятельств и прежде всего организация Якутской Сибиряковской экспедиции. Печатание последующих выпусков «Словаря» было на долгое время прекращено из-за отсутствия средств.
    На помощь пришли Российская Академия Наук и Русский Комитет по изучению Средней и Восточной Азии, руководимый академиком. В. В. Радловым. В связи с необходимостью издания словаря В. В. Радлову удалось добиться досрочного вызволения Э. К. Пекарского из Якутской ссылки.
    Под руководством известного ориенталиста академика К. Г. Залемана в 1907 году первый выпуск «Словаря» был переиздан в соответствии с академическими требованиями, с измененными форматом и шрифтом. По предложению В. В. Радлова «Словарь» стал дополняться сопоставительно-сравнительным материалом. Русский Комитет при содействии В. В. Радлова назначил Э. К. Пекарскому ежегодное пособие в размере 500 рублей, чтобы он имел возможность работать над подготовкой словаря к печати. В декабре 1907 года на заседании конкурсной комиссии по премиям Императорской Академии Наук К. Г. Залеман выступил с весьма одобрительным отзывом о «Словаре». По его ходатайству первый академический выпуск «Словаря» был удостоен Почетной золотой медали Академии Наук.
    «Словарь» Э. К. Пекарского содержит около 38 тысяч заглавных единиц [* В «Послесловии» к «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского (см.: вып. 13, Л., 1930) сказано, что словарь содержит до 25 тысяч слов. Эта цифра, по-видимому, указывает количество самостоятельных лексических единиц без учета многочисленных вариантов слов, отдельных компонентов различных словосочетаний и ономастики.] и снабжен богатым иллюстративным материалом.
    Заглавные слова сопровождаются подробной грамматической характеристикой, определяющей их принадлежность к той или иной части речи и способы образования. В производных словах указываются, как правило, основа и словообразующий аффикс. Автором выявлены как продуктивные, так и непродуктивные, омертвевшие словообразовательные аффиксы.
    Э. К. Пекарский собирал слова живой разговорной речи и из письменных источников, не прибегая к словообразованию по существующим моделям. Имена существительные зафиксированы им в «Словаре» в форме основного падежа без специальной пометы (кроме имен действия и действующего лица).
    Глаголы представлены их первичной основой (повелительная форма второго лица единственного числа) с соответствующей пометой. Звукоподражательные слова и производные от них глаголы снабжены автором в одних случаях специальными пометами, в других — типовыми толкованиями. Образные глаголы представлены не только основами, но и всеми видовыми и залоговыми образованиями.
    Собственно прилагательные и наречия приведены без поясняющей пометы. Пометами снабжены производные наречия и прилагательные на -1аах.
    Местоимения фиксируются без каких-либо уточнений, за исключением вопросительных, к которым даны пометы. Широко охвачены междометия. Из сравнительно обширной группы служебных слов с грамматической характеристикой занесены некоторые частицы и послелоги. Союзы и модальные слова зафиксированы без дополнительных помет.
    В «Словаре» отражена часть якутской лексики, имеющая структурные особенности, в том числе вариантные слова, связанные как с общефонетическими, так и диалектными нормами языка.
    Впервые широко представлены в «Словаре» омонимы якутского языка. Автор выделяет следующие типы омонимов, снабжая их цифровыми указателями: лексические, морфологические, лексико-грамматические и омонимы, образовавшиеся в результате разрыва семантических связей многозначных слов. Среди сложных слов, приведенных в качестве заглавных, встречаются парные, терминологические словосочетания и аналитические формы глагольного видообразования.
    Наряду с общеупотребительной лексикой в «Словарь» включены и малоупотребительные просторечные слова и словоформы, характерные для обиходной речи или какого-либо жанра устного народного творчества. Кроме того, зафиксировано значительное количество архаизмов, диалектизмов, антропонимов и топонимов. В этой части словника ясно проявилось стремление автора охватить в «Словаре» все слова без исключения: как однажды им услышанные, так и зарегистрированные в печатных и рукописных источниках. Многие заглавные слова приведены с пометами автора «самостоятельного значения не имеет», «самостоятельно не употребляется» и «значение слова не выяснено».
    В «Словаре» к трем тысячам якутских лексических единиц приводится сравнительно-сопоставительный материал из тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских и других языков урало-алтайской группы. По словам автора, этот сравнительный материал подобран при непосредственном участии и наблюдении крупнейших специалистов-востоковедов «для уяснения точного значения того или иного якутского слова»*
    Как известно, во многих случаях семантический объем слова одного языка не совпадает с таковым в другом языке. Это особенно ярко проявляется при сопоставлении таких типологически далеких друг от друга языков, как русский и якутский. Тем не менее Э. К. Пекарский сумел найти методы и приемы, позволившие ему так или иначе преодолеть трудности в раскрытии значений якутских слов.
    Эквивалентным методом установлено сравнительно небольшое количество терминологической лексики, выражающей общие для обоих языков понятия. Для слов с недостаточно дифференцированной семантикой использовались синонимические определения.
    В тех случаях, когда объем понятия, выраженного якутским и русским словами, различен, автор прибегает к приему краткого толкования, наводящего на правильный перевод реестрового слова.
    Для якутских слов, обозначающих чуждые русскому языку понятия, Э. К. Пекарский использовал методы описательного толкования и энциклопедического объяснения. При энциклопедическом объяснении, кроме общего толкования значения слов, приводится подробное описание предмета или явления. Некоторые этнографические названия даны в транслитерации с последующим толкованием.
    Грамматический (отсылочный) способ используется при толковании абсолютных синонимов и фонетических вариантов слов.
    Ряд приемов применяется для характеристики компонентов различного рода словосочетаний и слов с контекстуально-обусловленным значением.
    По своему характеру «Словарь» может быть определен как толково-переводный. Методы краткого, описательного и энциклопедического толкований оказались наиболее подходящими для полного раскрытия семантического объема многочисленных безэквивалентных и частично эквивалентных слов, обусловленных своеобразными естественно-географическими условиями обитания и самобытным укладом жизни якутского народа.
    Э. К. Пекарский не пользовался пометой «переносно», выделяя переносное значение слов лишь в тех случаях, когда их метафорическое употребление отчетливо обособилось, что легко улавливается в разговорной речи. В «Словаре» впервые проводится разграничение прямого свободно-номинативного, производного, переносного, фразеологически связанного, специализированного и диалектального значений слов. Отсутствие письменной традиции в якутском языке, а также неоднородность собранного языкового материала не могли не сказаться на разработке автором последовательной и стройной системы дифференциации и расположения значений слов.
    Многие рецензенты отмечали «энциклопедический характер» «Словаря» Э. К- Пекарского, имея в виду не столько энциклопедическое толкование слов, сколько иллюстративный материал энциклопедического содержания. Обширные энциклопедические сведения, приведенные в иллюстративной части «Словаря», охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутов конца XIX и начала XX столетия. Другой отличительной чертой иллюстративного материала является богатая его фразеологическая насыщенность, отразившая своеобразный колорит, сочность и выразительность разговорного языка и устного народного творчества якутов. Фразеологизмы даются в ряду свободных словосочетаний под теми заголовочными словами, с которыми соотносится их доминирующий компонент, без дополнительных выделений. В их определении автор в той или иной форме приводит русский эквивалент. Пословицы и поговорки переданы на русский язык посредством буквального перевода с пояснениями их употребления. Примененные автором методы определений идиом и других устойчивых словосочетаний следует считать его важной лексикографической удачей.
    В целом в «Словаре» нашло точное и полное отражение в синхронном разрезе бесписьменное состояние якутского языка своего времени. Научное и историческое значение «Словаря» Э. К. Пекарского с течением времени будет, несомненно, все более возрастать.
    По общему признанию крупнейших ученых, «Словарь» Э. К. Пекарского служит абсолютно надежным источником для любых филологических, этнографических и исторических изыскании. Он дает вполне достоверный материал лингвисту, историку, этнографу и фольклористу, притом в таком сконцентрированном и систематизированном виде, в каком он не представлен ни в одном другом источнике.
    Приемы и методы, используемые Э. К. Пекарским при составлении «Словаря», полностью себя оправдали в последующей лексикографической практике и оказали положительное влияние на развитие двуязычной якутской и тюркской лексикографии.
    Научные заслуги Э. К. Пекарского общепризнаны. Он был избран членом-корреспондентом (1927) и Почетным членом Академии наук СССР (1931), являлся членом свыше десяти научно-исследовательских и краеведческих обществ, в том числе: Русского географического общества (с 1909 года), Восточно-Сибирского РГО (с 1927 года), Якутского отдела РГО (с 1914 года), Московского общества любителей естествознания, археологии и этнографии (с 1911 года), Научно-исследовательского института сравнительной истории и языков Запада и Востока (с 1928 года), Польского востоковедного общества (с 1928 года) и др.
    Э. К. Пекарский на протяжении всего периода издания «Словаря» не прекращал работу по сбору нового материала. Ценой огромных усилий он собрал дополнительный лексикографический материал, состоящий, из 15 тысяч словарных карточек [* См.: Архив Ленинградского отделения Института востоковедения Академии наук СССР, разр. 2, оп. 4, № 32 (1-15).]. Часть этого словника включает новые слова, собранные автором преимущественно из источников послереволюционного периода. Большую часть словника составляют словарные единицы, которые автор считал необходимым уточнить на основании дополнительно собранного им материала. Поэтому этот довольно внушительный по объему лексикографический материал следует рассматривать в качестве неотъемлемой части «Словаря».
    Э. К. Пекарский умер 29 июня 1934 года в Ленинграде.
    В ознаменование столетия со дня рождения ученого его «Словарь» был переиздан в полном объеме фотомеханическим способом.
    Пятьдесят лет своей жизни посвятил Э. К. Пекарский созданию «Словаря якутского языка», который, по справедливой оценке профессора М. К. Азадовского, является «подлинно грандиозным сооружением, величественным памятником, своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа, ... одним из капитальнейших произведений мировой лингвистики» [* М. Азадовский. Э. К. Пекарский. — «Советская этнография», 1934, № 5, стр. 107.].
    /Советская тюркология. № 5. Баку. 1978. С. 44-51./

    Е. И. Оконешников
           (г. Якутск)
                                                       ОЛОНХО КАК ИСТОЧНИК
                                 «СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э К. ПЕКАРСКОГО
    Автор фундаментального «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарский имеет общепризнанные заслуги как собиратель и издатель образцов произведений якутского устного народного творчества, в частности, его монументального; жанра — олонхо.
    Участие Э. К. Пекарского в работе Якутской Сибиряковской экспедиции, организованной в 1894-1896 гг. Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества, положило начало систематическому пополнению «Словаря» материалами устного народного творчества. К этому времени он приступил к фронтальному сбору и изучению текстов фольклора [* Архив Ленинградского отделения Академии наук СССР (Архив ЛО АН СССР), ф. 202, оп. 1, ед. хр. 57, л. 184.]. Он привлек к работе экспедиции в качестве внештатных сотрудников по разделу «язык и народное творчество» С. В. Ястремского [* Там же, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 57, л. 147.], И. Н. и Гр. К.. Оросиных из I Игидейского наслега Ботурусскрго улуса, Р. Александрова из Жулейского наслега того же улуса, М Н. Андросову и Арсения Петрова из II Игидейского наслега Баягантайского улуса [* Центральный государственный архив Иркутской области (ЦГА ИО), ф. 213, оп. 1, ед. хр. 470, л. 8.].
    Имея в виду значительный объем уже проделанной работы и возможные научные перспективы, участники экспедиции единодушно заявили, что раньше должен, издаваться «Словарь» — самая капитальная работа по Якутской области» [* Газ. «Восточное обозрение»; 1894, № 62, 71.].
    Руководитель экспедиции Д. А. Клеменц считал «Словарь» Э. К. Пекарского «тем конем, на котором можно будет выехать в случае, если экспедиция не даст ожидаемых от нее результатов» [* Архив ЛО АН СССР, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 127, л. 14.].
    В 1896 г. Э. К. Пекарский приступил к систематизации и обработке всего накопленного материала с тем, чтобы начать окончательную переработку и доработку словаря. Он писал: «Признаюсь, что ближайшее знакомство со сказочным и песенным языком заставило меня пожалеть о том времени, которое я употребил на штудирование переводов св. книг, переводчики которых старались передавать церковно-славянский текст слишком буквально, насилуя якутский язык невозможным образом» [* См.: «Предисловие» к «Словарю якутского языка». Вып. 1, СПб., 1907, с. IV.].
    В течение 1907-1918 гг. Академией наук под редакцией Э. К. Пекарского была издана серия «Образцы народной Литературы якутов» в 3 томах, 8 выпусках, которые по справедливому определению В. Пухова, «до сих пор являются наиболее полным и значительным изданием якутского фольклора, особенно героического эпоса олонхо» [* Пухов И. В. Пекарский Э. К. и изучение якутского фольклора. — В сб.: «Эдуард Карлович Пекарский (К 100 летию со дня рождения)». Якутск, 1958, с. 35.].
    Он в течение многих лет настойчиво, целеустремленно собирал и изучал язык фольклора. В олонхо Э. К. Пекарского прежде всего интересовали отдельные оригинальные слова и фразы, характеризующие его жанровую особенность. Он искренне восхищался языком якутского героического эпоса, ставил его на первое место среди других жанров якутского фольклора [* Архив ЛО АН СССР, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 17, л. 118.].
    По воспоминаниям очевидцев, он часто собирал у себя олонхосутов, записывал их и иногда сам любил повторять особо понравившиеся места из олонхо [* Архив Якутского филиала СО АН СССР, ф. 5, оп. 4, ед. хр. 57, л. 1-31.].
    По уточненным данным, Э. К. Пекарским использованы для «Словаря» полные, отрывочные и сокращенные записи текстов тридцати одного олонхо.
    Э. К. Пекарский извлекал из героического эпоса каждое вновь встречаемое слово и заносил в «Словарь» в качестве заглавной единицы. Отдельные фразы использованы им для семантической характеристики несвободных (связанных) значений заголовочных слов или компонентов различных, в том числе фразеологических, словосочетаний, Приведено много примеров из эпоса в виде наглядной иллюстраций употреблений той или иной словарной вокабулы.
    В «Словаре» насчитывается 5632 ссылки на «Образцы». В это количество нами не включены слова и примеры, зафиксированные автором с пометами ск. (сказки), пес. (народная песня), заг. (загадки), пог. (поговорки), посл. (пословицы). Кроме того, по всем тринадцати выпускам «Словаря» разнесены многочисленные ссылки автора на знатоков и исследователей якутского языка и фольклора.
    Следует заметить, что Э. К. Пекарский ссылки на источники «Словаря» делал только тогда, когда он сам по какой-либо причине «не имел возможности проверить произношение и значение того или иного слова».
    Только в иллюстративной части «Словаря» приведено 17 349 ссылок на 176 источников. Иллюстрация «Словаря» обильно насыщена примерами из всех жанров фольклора, главным образом из героического эпоса олонхо. Все это не могло не отразиться на общем характере наглядности «Словаря», где часто встречаются пейоративные слова и фразы, присущие речи враждующих богатырей и других персонажей олонхо.
    В обогащении «Словаря» фольклорными материалами большую роль сыграл крупный знаток родного, языка и талантливая сказительница — олонхосут М. Н. Андросова-Ионова. Благодаря природному языковому чутью, она заслуженно снискала непререкаемый авторитет у создателя «Словаря». Она помогала в правильном транскрибировании заглавных слов, давала толкование тому или иному редкому слову или специфическому выражению из олонхо и других жанров фольклора. Один из соавторов В. М. Ионов мог вести корректуру словаря при непременном условии совместной работы с М. Н. Андросовой-Ионовой. Сам Э. К. Пекарский исправления при окончательной корректуре «Словаря» вносил лишь после просмотра и согласования, с М. Н. Андросовой. Ею было написано для «Словаря» два полных текста олонхо, которые были использованы Э. К. Пекарским и опубликованы в первом томе его «Образцов».
    В результате целенаправленного пополнения и обогащения из такой неисчерпаемой сокровищницы, какой является язык якутского героического эпоса олонхо, «Словарь» Э. К. Пекарского стал, по определению крупнейших специалистов, «подлинно грандиозным сооружением, величественным памятником, своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа,... одним из капитальнейших произведении мировой лингвистики» [* Азадовский М. Пекарский Э. К. — «Советская этнография», № 5, 1934, с. 107.].
    «Словарь Э. К. Пекарского является богатейшим и авторитетным источником для изучения языка якутского героического эпоса-олонхо.
    /Эпическое творчество народов Сибири и Дальнего Востока. (Материалы Всесоюзной конференции фольклористов). Якутск. 1978. С. 222-223./



                                                               EDWARD PIEKARSKI
                                                                (na 120-lecie urodzin)
    Edward Piekarsk i urodził się 25 października 1858 r. w Piotrowiczach powiatu Ihumeńskiego Mińskiej guberni i w rodzinie ziemiańskiej. O jego rodzicach nie zachowały się bliższe wiadomości. Wychowywał się u swego dziadka, Romualda Piekarskiego, który był zarządcą jednej z posiadłości miejscowego obszarnika. E. Piekarski pobierał nauki na koszt dziadka, początkowo w gimnazjach mozyrskim, mińskim i taganroskim, a później — czernihowskim.

    Rewolucyjny wpływ na jego poglądy wywarli najpierw koledzy z gimnazjum taganroskiego, oddający się z zapałem lekturze nielegalnej literatury. W lutym 1877 r. E. Piekarski porzucił gimnazjum, aby „pójść w lud”. Jesienią tegoż roku wstąpił na Studia do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie. Tutaj rozpoczął bardzo aktywną działalność w kółku studenckim, które zajmowało się propagandą idei naródnickich wśród młodzieży studenckiej i części mieszkańców miasta. Niedługo potem, 18 grudnia 1878 r., E. Piekarski został wydalony z Instytutu z zakazem wstępu na wyższe uczelnie i skazany na pięcioletni przymusowy pobyt w gubernii Archangielskiej. Jednakże udało mu się ukryć i do jesieni następnego roku pracować pod przybranym imieniem (Iwana Kiriłłowicza Piekarskiego) na stanowisku pisarza gminnego w Kniaź-Bogorodziskiej gminie Tambowskiego powiatu, a później — kancelisty.
    Od końca 1878 r. E. Piekarski był członkiem rewolucyjnej organizacji Ziemia i Wola i należał do grupy tzw. „dieriewieńszczyków”. Dowiedziawszy się o mającym nastąpić aresztowaniu, ukrył się ponownie i przez pewien czas mieszkał w Moskwie pod nazwiskiem Nikołaja Iwanowicza Połunina. W końcu grudnia 1879 r. został aresztowany na skutek donosu. Jego sprawę rozpatrywał moskiewski okręgowy sąd wojskowy. E. Piekarskiego oskarżono o rozpowszechnianie książek treści rewolucyjnej i o przynależność do partii socjalistow-rewolucjonistów, której celem było obalenie istniejącego ustroju państwowego i społecznego. Wojskowy sąd okręgowy skazał go na 15 lat katorgi w kopalniach, ale jednocześnie zwrócił się z wnioskiem do moskiewskiego generał-gubernatora o złagodzenie kary do 4 lat. Generał-gubernator, biorąc pod uwagę młody wiek, lekkomyślność i słabe zdrowie” skazanego, zamienił mu wyrok na zesłanie „na osiedlenie do odległych miejsc Syberii z pozbawieniem wszelkich praw i majątku”. W ten sposób 23-letni Piekarski z piętnem „przestępcy państwowego” został pod konwojem Kozaków przywieziony mroźnego grudniowego dnia 1881 r. do zapadłego Igidejskiego nasłegu [* Nasleg — najniższa jednostka administracyjna na obszarach zamieszkałych przez Jakutów. Wyższą były ułusy (Red.).] Boturuskiego ułusu obwodu Jakuckiego.
    Opanowany przez narodnickie ideały 70-tych lat ubiegłego stulecia. E. Piekarski i w Jakucji kontynuował walkę polityczną z uciskiem i bezprawiem. Dzięki energicznym działaniom przeciw miejscowym bogaczom szybko zyskał sobie popularność i autorytet wśród okolicznej ludności. Dokładnie zbadawszy stosunki w zakresie władania ziemią, zaczął stanowczo domagać się bardziej sprawiedliwego podziału ziemi między wszystkich członków społeczności. Z jego inicjatywy w naslegu dokonano ponownego podziału między biedaków niezarejestrowanej ziemi, z której korzystali dotychczas jedynie bogacze. Z czasem E. Piekarskiego zaczęto uważać za pełnoprawnego obywatela naslegu. Korzystał z nadziału ziemi, płacił podatki, na równi z pozostałymi mieszkańcami pełnił służbę konną, żywił rosyjskich osiedleńców i jakuckich biedaków — kumałanów. Ożenił się z Jakutką z biednej rodziny, miał z nią dzieci i doskonale opanował język jąkucki.
    W ciężkich warunkach zesłania E. Piekarski potrafił znaleźć sobie takie zajęcie, którym zainteresowanie nie osłabło w ciągu całego jego życia. Były to badania nad etnografią, folklorem i językiem Jakutów. E. Piekarski opublikował wiele interesujących prac etnograficznych, które napisał sam lub we współautorstwie z innymi zesłańcami politycznymi. Należą tutaj: Jakutskij rod do i pośle prichoda russkich (1896), Osiedloje ili koczewoje plemja jakuty (1908), Ljubow i brak u jakutow (1909), Płaszcz i bubien jakutskogo szamana (1910), Oczerki byta priajanskich tungusow (1913), Sriedniaja jakutskaja swad'ba (1925), Sredi jakutow (1928). Etnograficzne artykuły i publikacje E. Piekarskiego mają niewątpliwą wartość jako oryginalne i wiarygodne źródła naukowe. Jednakże, jak na to wskazywali w swoim czasie specjaliści, jego prace etnograficzne ,,odzwierciedlają w niejakim stopniu ideologię narodnicką” [* А. Н. Самойлович, Памяти Пекарского, «Известия АН СССР, VII серия, Отделение общественных наук» № 10, М. – Л. 1934, s. 746.].
    Jako znawca materialnej i duchowej kultury Jakutów, E. Piekarski został przyciągnięty do współpracy z Jakucką Ekspedycją Sibirjakowa lat 1894-1896, zorganizowaną przez wschodniosjberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego i wespół z antropologiem I. I. Majnowem opracował Program dla badania domowego i rodzinnego życia Jakutów. Uczestnicy ekspedycji korzystali z tego programu w szerokim zakresie.
    E. Piekarski był uczestnikiem Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji i w 1903 r. prowadził badania życia i warunków bytowania nadajańskich Tunguzów oraz gromadził zbiory etnograficzne dla Muzeum Rosyjskiego (około 400 eksponatów). Kilka artykułów poświęcił Piekarski prawu zwyczajowemu Jakutów, poddając m.in. krytyce organizację sądownictwa i niesprawiedliwe prawa ziemskie. Są to Ob organizacii suda u jakutow (1907), Ziemielnyj wopros u jakutow (1908), Niedostatki zakonoprojekta w ziemielnom samouprawlenii w Sibiri (1908), Iz oblasti imuszczestwiennych praw jakutow (1910), Materiały po jakutskomu obycznomu prawu (1925).
    Powszechnie uznaje się zasługi E. Piekarskiego w zbieraniu i wydawaniu utworów ustnej literatury Jakutów, a przede wszystkim jej najobszerniejszego gatunku — eposu-olongcho. W olongcho interesowały E. Piekarskiego poszczególne unikalne wyrazy i formy, stanowiące właściwość tego gatunku literatury ludowej. W Słowniku języka jakuckiego wyzyskał 31 zapisów olongcho (kompletnych, w urywkach lub skróconych) [* Por. Архив Лениградского Отделения Академии Наук СССР, (Архив ЛО АН СССР), ф. 202, оп. 1, оп. 2. (Dla uniknięcia nieporozumień pozostawiamy tutaj i dalej oryginalne oznaczenia materiałów archiwalnych; Red.)]. Był jednym z autorów i redaktorem akademickiego wydania serii Obrazcy narodnoj literatury jakutow (t. I, z. 1, 1907, z. 2, 1908, z. 3, 1909, z. 4, 1910, z. 5, 1911; t. II, z. 1, 1913, z. 2, 1918; t. III, z. 1, 1916). Pozostawił też kilka prac, poświęconych rozmaitym zagadnieniom jakuckiego folkloru: Middendorf i jego jakutskije teksty (1907), Bibliografija jakutskoj skazki (1912), Jakuckie teksty, zebrane przez Mikołaja Prypuzowa (1918), Przysłowia i przypowiastki jakuckie (1925), Zagadki jakuckie (1928). Jakutskaja skazka (1934).
    Wiele pracy i wysiłku poświęcał Piekarski redagowaniu prac naukowych swoich towarzyszy zesłania. Do niego należała redakcja przekładu na język rosyjski dzieła Obrazcy narodnoj literatury jakutow S. W. Jastremskiego (1929). Wiele pracował nad przygotowaniem pośmiertnego wydania takich prac W. F. Troszczańskiego, jak Ewoljucija czernoj wiery (szamanstwa) u jakutow (1903), Jakuty w ich domasżniej obstanowkie (1909), Nabroski o Jakutach jakutskogo okruga (1911), Opyt sistematiczeskoj programmy dlja sbora swiedenij o dochristjanskich wierowanijach jakutow (1911). Również pod jego redakcją został wydany Opyt ukazatelja istoriko-etnograficzeskoj litieratury o jakutskoj narodnosti P. P. Choroszich (1924).
    E. Piekarski opublikował ponadto mnóstwo notatek, niewielkich artykułów, recenzji. W wielu z nich podejmował poważne, niekiedy nawet problemowe sprawy. Na przykład w artykule Znaczenie jakutskogo jazyka w szkołach (,,Sibirskie wiesti” nr 1, 1906) postawił zagadnienie nauczania w jakuckich szkołach w języku ojczystym uczniów, z wykładaniem języka rosyjskiego jako jednego z przedmiotów nauki szkolnej. W swych artykułach i notatkach E. Piekarski prezentował się jako aktywny działacz społeczny, bacznie zwracający uwagę na wszystkie ważniejsze wydarzenia w obwodzie jakuckim i poza jego granicami.
    Cała niezwykle płodna działalność poświęcona zbieraniu, badaniu i redagowaniu etnograficznych, folklorystycznych i innych materiałów, była podporządkowana głównemu celowi jego życia — opracowania słownika języka jakuckiego, który został wydany w trzynastu zeszytach w okresie od 1899 do 1930 roku. Imię E. Piekarskiego weszło do historii rodzimej i światowej nauki właśnie jako imię twórcy fundamentalnego Słownika języka jakuckiego (Slozuar' jakutskogo jazyka; dalej — Słownik).
    Istotne znaczenie dla poważnego zajęcia się badaniem języka Jakutów miało zetknięcie się E. Piekarskiego z miejscowymi znawcami tego języka, D. D. Popowem, znanym etnografem W. M. Ionowem i utalentowaną bajarką ludową M. N. Androsową-Jonową. Ich zasługa polegała przede wszystkim na tym, że potrafili przekonać go o nieprzemijającej wartości rozpoczętego dzieła i udostępnili mu nieodpłatnie swoje materiały językowe, folklorystyczne i etnograficzne, które gromadzili przez dziesiątki lat. W. M. Ionow odegrał decydującą rolę przy ostatecznym opracowaniu jakuckiej transkrypcji Słownika na podstawie alfabetu Böthlingka. Jednakże podstawowa ich pomoc zawierała się w wieloletniej uporczywej i drobiazgowej pracy nad wyjaśnianiem i uściślaniem znaczeń jakuckich słów i wyrażeń. Przy zapoznawaniu się z teoretyczną stroną języka jakuckiego dopomógł E. Piekarskiemu autor Grammatiki jakutskogo jazyka, S. W.  Jastremski, który udostępnił mu przekład pracy O. Böthlingka, Über die Sprache der Jakuten [* Chodzi o rosyjski przekład pracy wydanej po niemiecku w 1851 r. (Red.).].
    Wielu znawców i miłośników języka ojczystego brało w różnej formie, w miarę swoich możliwości, udział w pracy nad Słownikiem. W ciągu długiego czasu jako etatowi współpracownicy pomagali E. Piekarskiemu tacy ludzie, jak utalentowana bajarka ludowa (recytatorka ołongcho) — M. N. Androsowa-Ionowa, student Wydziału Prawa Uniwersytetu Petersburskiego — A. N. Nikiforów, pierwszy jakucki językoznawca — S. A. Nowgorodow, student Instytutu Literatury Żywych Języków Wschodnich — G. W. Baiszew. Przedstawiciele miejscowej inteligencji i uczestnicy Jakuckiej Ekspedycji Sibirjakowa oddali E. Piekarskiemu do dyspozycji swoje notatki językowe i folklorystyczne, przekłady i słowniczku. Spośród rękopisów leksykograficznych niewątpliwie pożyteczny byt Jakutsko-russkij słowar P. F. Porjadina, zawierający ponad 7 tys. słów. Słownik E. Piekarskiego, zainicjowany daleko od ośrodków naukowych, dzięki bogactwu zebranego w nim materiału i dokładności leksykograficznego wykonania, zwrócił na siebie uwagę najwybitniejszych specjalistów w zakresie języków tureckich i mongolskich. Przy pracy nad Słownikiem w różnych okresach i w różnym stopniu pomagali autorowi tacy wybitni orientaliści, jak W. W. Radłów, K. G.  Salemann, W. W. Barthold, B. J. Władimircow, A. N. Samojłowicz, S. F. Oldenburg, W. Kotwicz, N. F. Katanow, S. E. Małow, K. K. Judachin [* W pracach tych uczestniczył również Ń. N. Poppe. (Red.).].
    Słownik E. Piekarskiego, zanim stał się własnością nauki światowej, musiał przejść trudną i długą drogę do czytelników. Rozmowy w sprawie wydania pierwszego zeszytu trwały 10 lat, a ujrzał on światło dzienne dopiero w 1889 r. w Jakucku i to dzięki przychylnej dla autora okoliczności — zorganizowaniu Jakuckiej Ekspedycji Sibirjakowa. Później druk Słownika został przerwany w powodu braku środków finansowych. Z pomocą przyszła mu Akademia Nauk przez swój Rosyjski Komitet do Badań Środkowej i Wschodniej Azji, znajdujący się pod kierownictwem akad. W. W. Radiowa. W związku z koniecznością wydawania Słownika W. W. Radłów zdołał uzyskać w 1905 r. przedterminowe zwolnienie E. Piekarskiego z jakuckiego zesłania. Pod kierunkiem znanego orientalisty akad. K. G. Salemanna pierwszy zeszyt Słownika został ponownie wydany w 1907 r., zgodnie z wymogami wydawnictw Akademii. W szczególności zmieniono czcionkę, format wydania jakuckiego i, zgodnie z wnioskiem W. W. Radłowa, zaczęto do Słownika wnosić materiał porównawczy.
    Słownik zawiera około 38 tys. jednostek hasłowych [* W Posłowiu do Słownika (zeszyt 13, Leningrad 1930) napisano, że zawiera on do 25 tys. wyrazów. Ta liczba wskazuje, jak się wydaje, jedynie ilość samodzielnych jednostek leksykalnych i pomija liczne warianty wyrazów, poszczególne komponenty różnych połączeń wyrazowych oraz onomastykę.] i jest zaopatrzony w bogaty materiał ilustracyjny. Wyrazom hasłowym towarzyszy szczegółowa charakterystyka gramatyczna, określająca ich przynależność do tej lub innej części mowy oraz budowę. Przy derywatach wskazuje się z reguły temat wyrazowy i sufiks słowotwórczy. Autor ukazuje przy tym zarówno produktywne jak też martwe, nieproduktywne sufiksy słowotwórcze. E. Piekarski gromadził materiał leksykalny obszaru żywego języka oraz posiadanych źródeł pisanych, sam nie tworząc żadnych wyrazów według wzorców słowotwórczych języka jakuckiego. Dlatego też derywaty włączone do Słownika mają charakter powszechnie używanych. Wyjątek stanowią pojedyncze formy wyrazów, przytoczone zawsze z odwołaniem się do źródła. E. Piekarski przytoczył materiał porównawczy z języków tureckich, mongolskich, tungusko-mandżurskich i innych języków grupy uralo-ałtajskiej dla trzech tysięcy jakuckich jednostek leksykalnych. Materiał porównawczy został umieszczony — według słów samego autora — „dla wyjaśnienia dokładnego znaczenia tego lub innego jakuckiego wyrazu”. Ten nadzwyczaj solidny materiał dobrano przy bezpośrednim udziale i pod nadzorem wybitnych orientalistów.
    Zakres pojęciowy wyrazu jednego języka nie pokrywa się w wielu wypadkach z zakresem pojęciowym odpowiedniego wyrazu w drugim języku. Występuje to szczególnie wyraźnie w stosunku do tak odległych od siebie języków jak jakucki. rosyjski. Mimo tego E. Piekarskiemu udało się znaleźć takie metody i środki, z pomocą których potrafił przełamać trudności przy ustalaniu znaczenia jakuckich wyrazów.
    Przy pomocy ekwiwalentów określono stosunkowo niewielką ilość słownictwa terminologicznego, które wyrażało wspólne dla obu języków pojęcia. Wyrazy, charakteryzujące się niedostatecznym zróżnicowaniem swej semantyki, zostały poddane określeniu synonimicznemu. W tych wypadkach, kiedy zakres pojęciowy wyrazu jakuckiego i rosyjskiego był różny, autor stosował metodę krótkiego objaśnienia na prowadzającego na prawidłowe tłumaczenie danego słowa. Dla określenia wyrazów oddających pojęcia obce językowi rosyjskiemu, uciekał się do metody opisowego komentarza i objaśnienia encyklopedycznego. Dając objaśnienie encyklopedyczne, obok ogólnego skomentowania znaczenia wyrazu, E. Piekarski przytacza szczegółowy opis przedmiotu lub zjawiska. Odnośnikowy system określenia wyrazów został przyjęty w stosunku do absolutnych synonimów i fonetycznych wariantów wyrazów. Autor zastosował ponadto szereg zasad dla scharakteryzowania wyrazów ze znaczeniem uwarunkowanym przez kontekst i komponentów różnego rodzaju połączeń wyrazowych. Pod względem jego charakteru Słownik można określić jako komentarzowo-przekładowy. Metoda krótkiego, opisowego i encyklopedycznego komentowania okazała się bardziej odpowiednia dla pełniejszego przedstawienia semantycznego zakresu licznych wyrazów, nie mających w ogóle, względnie mających tylko częściowo ekwiwalenty, co było spowodowane specyficznymi warunkami przyrodniczo-geograficznymi i oryginalnym, wytworzonym w ciągu stuleci, bytem materiałno-duchowym narodu jakuckiego.
    Wielu recenzentów zwracało uwagę na „encyklopedyczny charakter” Słownika E. Piekarskiego. Ta słuszna ocena odnosi się nie tyle do encyklopedycznej interpretacji wyrazów, ile do ilustracyjnego materiału o treści encyklopedycznej. Obszerne wiadomości encyklopedyczne, przytoczone w ilustracyjnej części Słownika obejmują rozliczne strony gospodarczego, duchowego i kulturalnego życia Jakutów z końca XIX i początku XX wieku. Drugą.wyróżniającą cechą materiału ilustracyjnego jest jego bogate frazeologiczne nasycenie, odzwierciedlające koloryt, soczystość i siłę wyrazu języka mówionego oraz ustnej twórczości ludowej. W sumie, w Słowniku pełniej i dokładniej odtworzono w przekroju synchronicznym stan me posiadającego piśmiennictwa języka jakuckiego, takim jak bytował w mowie jego nosicieli. Naukowe i historyczne znaczenie Słownika E. Piekarskiego z biegiem czasu będzie jeszcze wzrastało.
    Naukowe zasługi E. Piekarskiego są powszechnie uznane. Został wybrany członkiem korespondentem (1927), a później — honorowym członkiem AN ZSRR (1931). E. Piekarski był także członkiem ponad dziesięciu towarzystw naukowych i krajoznawczych, w tej liczbie członkiem Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego (od 1909 r.), Wschodnio-syberyjskiego Oddziału (od 1927 r.) i Jakuckiego Oddziału (od 1914 r.) tegoż Towarzystwa, Moskiewskiego Towarzystwa Miłośników Przyrodoznawstwa, Archeologii i Etnografii (od 1911 r.), Naukowo-Badawczego Instytutu Historii Porównawczej i Języków Zachodu, i Wschodu (od 1928 r.), Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego (od 1925 r.) i innych.
    W ostatnich latach życia, będąc już poważnie chory, za cenę ogromnego wysiłku zebrał uzupełniający materiał do Słownika, składający się z 15 tysięcy kartek słownikowych [* Por. Архив Ленинградского Отделения Института Востоковедения Академии Наук СССР, разр. 2, оп. 4, № 32, 1-15.]. Część tego materiału zawiera nowe wyrazy, które autor zbierał głównie ze źródeł okresu po rewolucyjnego, jednakże większość.obejmuje takie jednostki leksykalne Słownika, co do których autor uznał za konieczne wniesienie uzupełnień oraz uściśleń na podstawie zebranego przezeń dodatkowego materiału. Ten dosyć imponujący materiał leksykograficzny należy traktować nie jako odrębną pozycję, lecz jako nieodłączną część Słownika.
    Edward Piekarski zmarł 29 czerwca 1934 roku w Leningradzie. Dla uczczenia setnej rocznicy jego urodzin w 1959 r. wydano Słownik fototypiczną metodą w pełnej objętości.
    E. Piekarski był w stałym kontakcie z Polską. Szczególnie bliskie stosunki łączyły go z wybitnym polskim ałtaistą Władysławem Kotwiczęm. Według słów tego ostatniego, E. Piekarski ,,nigdy nie zapomniał o swym pochodzeniu”, jednakże nie mógł przyjechać do odrodzonej Polski ,,głównie przez wzgląd na losy swego słownika, nad którego drukiem chciał czuwać osobiście” [* Władysław Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1935), „Rocznik Orientalistyczny” t. X. Lwów 1934, s. 192.]. Od 1925 r. wchodził w skład Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego, które w 1928 r. z okazji 70-lecia jego urodzin nadało mu również miano członka honorowego. „Przede wszystkim uważam za swój obowiązek — pisał E. Piekarski w liście do W. Kotwiczą — podziękować Polskiemu Towarzystwu Orientalistycznernu, jego członkom i Panu za zaszczytny dla mnie i zupełnie nieoczekiwany wybór na rzeczywistego członka Towarzystwa. Jest to dla mnie w wielkim stopniu przyjemną niespodzianką, którą mogę się szczycić” [* List z dnia 9 kwietnia 1926 r. Архив ЛО АН СССР, ф 202, оп. 2, ед. хр. 223, л. 33.].
    Przysłowia i przypowiastki jakuckie, wydane w 1925 r. zostały przełożone na język polski przez W. Kotwiczą. Natomiast Zagadki jakuckie; wydane w 1927 r. E. Piekarski sam przełożył na polski.
    W. Kotwicz brał udział w przeglądaniu arkuszy korekty Słownika E. Piekarskiego. Jeszcze w 1913 r. tak pisał do Piekarskiego: „Z wielkim zadowoleniem zaznajomiłem się z przysłaną mi przez Pana korektą, ponieważ stwierdziłem, że w Pana pracach (...) znajduje się interesujący mnie materiał językowy (...)” [* Apхив ЛO AH CCCP, ф 202, eд. xp. 223, л. 1.]. W. Kotwicz kontrolował mongolskie przykłady ilustracyjne zawarte w Słowniku i nie mógł nie dziwić się mnogości mongolskich elementów w języku jakuckim. ,,Jak wiele jest mongolskich elementów w jakuckim — zauważa Kotwicz — gdzie niegdzie znajduję i tunguskie, nawet w formie bliskiej językowi mandżurskiemu” [* Tamże, л. 9.]. W 1934 r. W. Kotwicz nazwał Słownik E. Piekarskiego prawdziwym „monumentum aere perennius” [* RO t. X, 1934, s. 191.].
    Polski mongolista, Stanisław Kałużyński, w artykule Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski ako badacze wierzeń Jakutów stwierdza, że niezwykle bogaty materiał Słownika został opracowany z nadzwyczajną skrupulatnością. Autor specjalnie podkreśla doskonałą znajomość E. Piekarskiego mitologicznych poglądów Jakutów i według jego zdania to dzieło jest źródłem, ,,na które powołują się wszyscy poważniejsi badacze szamanizmu syberyjskiego” [* „Euhemer” nr 3, 1964, s. 30.].
    E. Piekarski pięćdziesiąt lat swego życia poświęcił stworzeniu Słownika języka jakuckiego, który według słusznego określenia prof. M. K. Azadowskiego jest „prawdziwie ogromną budowlą, wspaniałym pomnikiem, swego rodzaju encyklopedią bytu i kultury narodu jakuckiego (...), jednym z największych dzieł światowego językoznawstwa” [* M. Aзадовский, Э. К. Пекарский, «Советская этнография» nr 5, 1934, s. 107.].

    Naród jakucki głęboko czci pamięć Edwarda Piekarskiego. Siłami zespołu igidejskiej szkoły średniej im. E. K. Piekarskiego został odbudowany dom i zagroda, gdzie Piekarski spędził wśród Jakutów ponad 12 lat. W związku ze 100-leciem urodzin wzniesiono na terenie zagrody popiersie E. Piekarskiego, a jedną z ulic Jakucka nazwano jego imieniem. Obecnie dom E. Piekarskiego jest wystawiony w Muzeum Politycznego Zesłania. W1958 r. został wydany zbiór artykułów pod tytułem Edward Karłowicz Piekarski, a w 1972 r. przeprowadzono obronę pracy kandydackiej pt. E. K. Piekarski jako łeksykograf.
    Ɉ. I. Okoniesznikow
    /Przegląd Orientalistyczny. Nr. 1 (109). Warszawa. 1979. S. 53-57./


                                                              ОБЩАЯ ЭТНОГРАФИЯ
    Witold Armon. Polscy badacze kultury Jakutów. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk 1977, 180 s.
    Труду польских дореволюционных исследователей (в подавляющем большинстве политических противников русского царизма) играют важную роль в сибиреведении. Благодаря подвижничеству таких ссыльных революционеров, как В. Серошевский, Э. Пекарский, Н. Виташевский, С. Ястремский и др., еще во второй половине XIX в. контуры домарксистского якутоведения приобрели почти законченные очертания. Вкладу польских исследователей в изучение Сибири посвящена рецензируемая книга Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов»...
    Для характеристики польских исследователей автор использует не только литературу, но и богатые документальные источники. Архивные разыскания велись им в хранилищах Советского Союза и ПНР. Он ввел в научный оборот совершенно новые данные о таких польских этнографах, как В. Серошевский, Э. Пекарский, А. Шиманский и др...
    Доскональное знание предмета позволяет В. Армону разрешать порой и затянувшиеся споры, касающиеся личности исследователей или оценки их работ. Можно привести лишь два примера. Так, он снимает с А. Шиманского бытовавшее в литературе нелепое обвинение, что будто бы тот предлагал полиции свои услуги по слежке за ссыльными. Он показывает также истинную подоплеку появления статьи В. М. Ионова (1914 г.), где автор громил «Якутов» В. Серошевского, как считает В. Армон, по подсказке Э. Пекарского. Впрочем, по вашему мнению, В. Армон склонен несколько преувеличивать «антагонизм» между двумя выдающимися якутоведами — В. Серошевским и Э. Пекарским. Об этом говорит, например, тот факт, что во втором польском издании «12 лет в краю якутов» (1935 г.) В. Серошевский называет Э. Пекарского «товарищем по ссылке» [* Wacław Sieroszewski. Dzieła, Kraków, 1961, t. XVII, cz. 2, s. 113.] и довольно часто ссылается на «Словарь якутского языка» Э. Пекарского, присланный автором В. Серошевскому в Польшу (1927 г.)...
    В. Ф. Иванов, И. А. Ласков
    /Советская этнография. № 2. Москва. 1979. С. 169-170./


                                                      У рэдакцыю часопіса “Беларусь”
    Спрадвеку існуе звычай ушаноўваць памяць славутых землякоў. На іх радзіме ставяць помнікі, мемарыяльныя дошкі, знакі, іх імёнамі называюць вуліцы, населеныя пункты...
    Неяк у Якуцку мяне папрасілі даслаць матэрыял аб маладых гадах нашага земляка Э. К. Пякарскага. А ці шмат людзей у Беларусі ведаюць пра гэтага выдатнага даследчыка, ганаровага акадэміка АН СССР?
    Трэба, відаць, больш расказваць пра славутых нашых землякоў у друку.
    Невялікі нарыс, які мы прапануем, прысвечаны даследчыкам Сібіры, якія паходзяць з Беларусі. Гэта тым больш дарэчы, што неўзабаве будзе адзначацца 400-годдзе далучэння Сібіры да Расіі.
    В. А. Жучкевіч,
    доктар геаграфічных навук, прафесар,
    загадчык кафедрьі Белдзяржуніверсітэта імя У. I. Леніна,
    прэзідэнт Геаграфічнага таварыства БССР.
                                                            ДАСЛЕДЧЫКІ СІБІРЫ
    Чатырыста гадоў таму назад паходамі Ермака Цімафеевіча пачалося асваенне неабсяжных прастораў Сібіры. Рускія землепраходцьі на дзіва хутка сягнулі ад Урала на ўсход і у 1639 годзе выйшлі да берагоў Ціхага акіяна. У 1648 годзе казацкі атаман Сямён Дзяжнёў абышоў крайні ўсходні мыс Азіі, названы пазней яго імем.
    Наўрад ці можна перабольшыць ролю Сібіры ў жыцці нашай краіны. Значэнне яе прадбачыў яшчэ М. В. Ламаносаў, які адзначаў: “Расійская магутнасць прырастаць будзе Сібірру”. Тагачасныя даследчыкі і служылыя людзі ставілі на сібірскіх рэках зімоўі, закладвалі гарады і крэпасці. Рускія першапраходцы зрабілі шмат вялікіх геаграфічных адкрыццяў. Іх бязмежная адвага, дапытлівасць, настойлівасць, іх подзвігі сталі сімвалам служэння Айчыне. Удзячныя нашчадкі ў многіх рускіх гарадах паставілі помнікі Дзяжнёву, Атласаву, Хабараву, Афанасію Нікіціну, Ермаку, Шэлехаву і іншым...
    Грунтоўнае вывучэнне Сібіры пачалося ў другой палове XIX стагоддзя. Вялікую долю ў гэтую пачэсную справу ўклалі нашы землякі. Імёны I. Д. Чэрскага, Б. I. Дыбоўскага, Э. К. Пякарскага, М. М. Марцьянава, А. I. Вількіцкага і іншых добра ведаюць не толькі ў Сібіры. Пра іх напісана шмат кніг, створаны нават паэмы. Але на іх радзіме — на Полаччыне ці Чэрвеньшчыне, Міншчыне ці Магілёўшчыне — не знойдзеш адзнак пра гэтых славутых землякоў...
    Вялікую ролю ў вывучэнні Якуціі і якуцкай мовы адыграў Эдуард Карлавіч Пякарскі. Нарадзіўся ён у 1858 годзе ў невялікім фальварку непадалёку ад вёсак Пекалін і Верхмень былога Ігуменскага павета (цяпер Смалявіцкі раён Мінскай вобласці). Бацькі яго загінулі ў часе паўстання 1863 года, і хлопчык выхоўваўся ў дзеда. Вучыўся ў Мінскай, затым у Мазырскай гімназіі, пасля паступіў у Харкаўскі ветэрынарны інстытут. Юнага Пякарскага вабілі ідэі народнікаў. За рэвалюцыйную дзейнасць ён быў арыштаваны і сасланы ў Якуцію.
    Як сапраўдны член Геаграфічнага таварыства, Э. К. Пякарскі шмат зрабіў для вывучэння далёкага Якуцкага краю. Але галоўнай яго працай было вывучэнне якуцкай мовы. Ён стварыў поўны па тым часе слоўнік якуцкай мовы аб’ёмам каля 15 тысяч слоў. За гэтую выдатную працу Э. К. Пякарскі быў пасля Кастрычніцкай рэвалюцыі ўзнагароджаны залатымі медалямі Акадэміі навук і Рускага Геаграфічнага таварыства. Памёр вучоны ў Ленінградзе ў 1934 годзе...
    /Беларусь. № 10. Мінск. 1979. С. 15./