пятница, 10 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. 7. 2010-2012. Койданава. "Кальвіна". 2017.



    Ефросинья Семеновна Ноговицына,
    с.н.с. ГУ ГМХК «НХМ РС(Я)».
                                                         «Привет всем, кто помнит меня...»
    Так заканчивается письмо Андрея Иннокентьевича Попова, написанное Э. К. Пекарскому 2 апреля 1933 г. (1)
    «Организатор первых в Якутии и на северо-востоке России метеорологической станции и музея, один из руководителей Якутской (Сибиряковской) экспедиции (1894-1896), один из организаторов и первых председателей Якутского отдела Императорского Русского географического общества (ЯОИРГО), председатель Якутского отдела Общества изучения Сибири и улучшения ее быта, почетный член научно-исследовательского общества «Саха кэскилэ» и т.д. Это все об Андрее Иннокентьевиче Попове. Но кто знает это имя?», — спрашивал историк П. В. Винокуров, издавший в 2000 г. небольшую работу под названием «Ответственность беру на себя (Слово о А. И. Попове)», рекомендованную к печати ученым советом Якутского государственного музея истории и культуры народов Севера им. Ем. Ярославского (2).
    Автор справедливо отметил, что его (А. И. Попова. — Е. Н.) деятельность «всячески умалчивалась, несмотря на то, что с его именем было связано начало и осуществление множества значительных и добрых дел в различных сферах жизни края в 80 - 90-е годы XIX - начале XX вв.» (3). Это издание является пока единственным памятником человеку, посвятившему жизнь экономическому и культурному развитию Якутии.
    Действительно, кто знает А. И. Попова, кто его помнит? Следует признаться, что и автор данной статьи не занималась специальным изучением жизни и деятельности этого удивительного человека. Но страницы его биографии стали раскрываться в документах фондов Национального архива РС(Я), Санкт-Петербургского филиала Архива Российской академии наук и Российского этнографического музея, где велись поиски материалов по истории династии Поповых, прародителем которой является протоиерей Димитриан Димитриевич Попов, оказавший неоценимую помощь Э. К. Пекарскому в составлении «Словаря якутского языка». Поэтому захотелось рассказать о неизвестных страницах жизни и деятельности А. И. Попова на основе выявленных архивных документов, чтобы мы, якутяне, по достоинству оценили его вклад в развитие нашей республики как истинного патриота Якутии.
    В историю Якутии имя А. И. Попова вошло 18 июня 1979 г., когда губернатор Якутской области, генерал-майор Георгий Федорович Черняев назначил его членом-секретарем Якутского Областного статистического комитета. Тогда Андрею Иннокентьевичу был всего 21 год. 16 апреля 1878 г., по окончании Иркутского юнкерского училища, он был произведен в хорунжие и назначен командиром 2-й сотни Якутского казачьего полка. До этого, в 1876 г., он окончил полный курс наук Якутской шестиклассной прогимназии (4).
    В вышеупомянутом письме Э. К. Пекарскому, Андрей Иннокентьевич сообщает: «Вы, вероятно, будете удивлены, дорогой Эдуард Карлович, взглянув на дату письма; в этот раз не воздушная почта ускорила ход его, а я сам придвинулся к центру, хотя и поздновато. Ликвидировав в Якутске все свое хозяйство, не исключая и дома, с осени прошлого года, живу под Москвой, в дачном районе, в 25 км от столицы, где не удалось достать комнаты за общим квартирным утеснением, вызвавшим, между прочим, учет и чистку населения по новой паспортной системе».
    Андрей Иннокентьевич прибыл в Москву по вызову старшего сына и «безработный, не получающий при том ни пенсии, ни какого-либо пособия и стал на его иждивение, рассчитывая сложить тут свои кости, которые давно просятся на покой». Как иждивенец сына, служащего экономистом-плановиком, он получал 350 грамм хлеба в день и 200 грамм сахара в месяц. В конце письма он пишет: «Уезжая из Якутска, я сдал много исписанной мною бумаги в Областной архив, по просьбе его, еще больше сжег. Это были труды по административной службе моей в Якутской области, большей частью, официального характера» (5).
    Видимо, на основе этих документов в Национальном архиве РС(Я) создан личный фонд А. И. Попова, состоящий из 66 дел. Среди них выявлена копия послужного списка советника Якутского областного управления, надворного советника А. И. Попова, в котором содержатся некоторые сведения об его семье. Данную копию сделали 18 июня 1909 г. по прошению Попова для отъезда его сына Иннокентия (1900 г.р.) в приготовительную Иркутскую школу Омского кадетского корпуса. Кроме Иннокентия в семье Поповых были дочь Евгения (1885 г.р.), окончившая курс в Институте императора Николая I, сыновья Борис (1893 г.р.), Константин (1902 г.р.), Валентин (1904 г.р.). Супруга — Анна Степановна (урожденная Кандинская, купеческая дочь) (6).
    В архивных фондах выявлен документ, свидетельствующий, что в начале 1920-х годов старший сын Иннокентий окончил Петроградский инженерный институт, Константин учился в школе 2-й ступени, Валентин занимался домашней работой, дочь Евгения работала в штабе морской флотилии Петрограда. Отец семейства А. И. Попов 20 марта 1922 г. был принят на особый учет как чиновник царской власти и есаул Якутского казачьего полка (7).
    Более грустные сведения о семейном положении А. И. Попова содержатся в переписке с Э. К. Пекарским 1910 - 1920-х гг. Так, он очень тревожился о дочери, выехавшей учиться в Петербург. Как все молодые люди, Евгения иногда долго не давала о себе знать, и Эдуард Карлович время от времени, выполняя просьбу А. И. Попова, встречался с Евгенией и отправлял сообщения другу. Видимо, весной 1910 г. Э. К. Пекарский не смог ее найти в городе. В письме Эдуарду Карловичу от 2 июля 1910 г. Андрей Иннокентьевич пишет: «дочь моя, оказывается, гостит у Скрыпицыных (8) близ Ярославля» (9). Евгения вернулась домой летом 1927 г. вместе с членами экспедиции Академии наук, и отец в письме от 10 августа 1927 г. поблагодарил Эдуарда Карловича за заботу о ней. В письме от 8 июля 1929 г. Андрей Иннокентьевич пишет, что сын Борис погиб в годы Гражданской войны в Забайкалье, а другие сыновья и дочь живут вместе с ним. К тому времени сыновья Иннокентий и Константин окончили высшие учебные заведения в Москве и были женаты на москвичках (10).
    В переписке с Э. К. Пекарским Андрей Иннокентьевич часто вспоминал бывшего якутского губернатора И. И. Крафта, с которым работал в 1906-1913 гг. Так, в письме от 30 декабря 1914 г. пишет: «У нас с половины августа электрическое освещение, которым обязаны все тому же Крафту. Оно служит нам постоянным реальным напоминанием о том свете, который покойный пролил на Якутскую область. Сравнивая «служебные отправления» нынешнего начальника области с деятельностью Крафта, приходится или смеяться, или плакать» (11).
    В письме от 15 августа 1924 г. А. И. Попов сообщает, что, выйдя в 1915 г. в отставку, он мало отдыхал, так как с первых дней революции был приглашен на службу в советские учреждения, а с 1921 г. работал в Статистическом управлении. Он часто болел, но держался, поскольку нужно было помочь сыновьям окончить учебу (12).
    Вечером 23 июня 1925 г. Андрей Иннокентьевич писал ответ на очередное письмо Эдуарда Карловича. Он рассказывал ему о начале якутизации в учреждениях города, приезде первого отряда Академии наук и о том, что его избрали почетным членом исследовательского общества «Саха кэскилэ»: «Не знаю за что, разве как основателя якутского музея, которому, однако, присвоили название Ярославского (Губельмана), что и было им принято, по-видимому, как должное» (13). Написав эти слова, Андрей Иннокентьевич, видимо, отложил ручку и вышел во двор, где занялся распиливанием дров. За этим занятием его застала известный фольклорист, олонхосут Мария Николаевна Ионова: «Очень обрадован был. Забросал ее расспросами про Вас, дочь свою и других знакомых, — не успевала отвечать. Она во 2-м отряде экспедиции, в качестве переводчицы. Ровно месяц из Ленинграда. В течение последних 10 лет выпила, оказывается, много семейного горя», — продолжил он в письме другу.
    Здоровье Андрея Иннокентьевича было подорвано, он часто страдал от головных болей. В августе 1925 г. бывшие политссыльные В. Г. Богораз-Тан, И. И. Майнов, Э. К. Пекарский, Л. Я. Штернберг хлопотали перед правительством ЯАССР о назначении ему пенсии от Якутского правительства. В ходатайстве они указали, что он заслужил пенсию, так как долго работал статистиком, основал местный музей, и что он проявлял «беспримерно добросовестное и гуманное отношение к населению за время его служения сначала исправником, а затем советником Якутского областного правления». Они подчеркнули и его «всегдашнее расположение к политическим ссыльным, которым он, в особенности в период Сибиряковской экспедиции, оказывал чрезвычайно ценные услуги». Для политических ссыльных Андрей Иннокентьевич был «единственным чиновником, открыто вступавшим с ними в близкое общение, сознательно рискуя своим служебным положением и материальным благополучием» (14). Но эти хлопоты остались без внимания. В 1929 г. пенсию в размере 100 рублей сократили наполовину, и 70-летний человек, в течение 50 лет трудившийся на благо Якутии, оказался без средств к существованию (15).
    В 1929 г. произошло еще одно неприятное для А. И. Попова событие. Начинающий художник П. В. Попов (16) по заказу краеведческого музея написал картину «Казнь монастыревцев» «на основе архивных материалов, воспоминаний старожилов» (17). В 1932 г. С. Г. Потапов подробно описал эту картину в книге «Якутская картинная галерея» и указал, что при казне присутствовал «казачий офицер А. И. Попов (представитель Якутского казачьего полка)» (18).
    Только в октябре 1932 г. из Москвы А. И. Попов решился написать директору Якутского краеведческого музея М. А. Ковинину письмо с просьбой: «На картине П. В. Попова, изображающей казнь «монастыревцев», в числе прочих представлен я, между тем, как вовсе не присутствовал при этой дикой расправе, что хорошо известно и самому художнику, которому я давал материал для картины со слов действительного участника этой сцены — поручика Карамзина. Для чего понадобился я ему, не знаю — для увеличения что ли персонажей, — т.к. согласия моего на эту зарисовку у меня не спрашивал и ни в одном документе об этом событии не мог встретить упоминания обо мне. Поэтому прошу Вас, Михаил Акимович, предложить Пантелеймону Васильевичу добровольно снять меня со своего полотна, и, тем более, что, кроме всего прочего, я враг вся кого насилия, не только подобного акта. ... Несколько раз при посещении музея я хотел просить Вас об этом, но все забывал. О результатах не откажите сообщить мне. Одновременно пишу т. Попову. Сердечно желаю Вам успехов по музейной деятельности» (19).
    Анализ выявленных нами документов позволяет предположить, что из своих заслуг наиболее важной Андрей Иннокентьевич считал открытие музея, организацией которого начал заниматься с 20 апреля 1887 г. В тот день Якутский Областной статистический комитет принял решение «по примеру других статистических комитетов собрать и сохранить у себя более или менее редкие произведения природы и изделий человека Якутской области для наглядного ознакомления с местной природой и культурой, а со временем для научных исследований ... устроить при комитете музей, для чего попросить вместе с утверждением устава музея и необходимые разрешения на открытие его» (20).
    Следует отметить, что в 1887 г. по всей России началось движение по охране древних памятников зодчества, предметов старины. Так, 23 января 1887 г. губернатор Якутской области К. Н. Светлицкий получил письмо от президента Российской академии наук с просьбой заполнить анкеты, дающие общее представление о памятниках древней истории Якутской области (21). Выполняя поручение губернатора, Андрей Иннокентьевич отправил анкеты исправникам округов и обратился за помощью ко всем образованным слоям населения. 22 сентября 1887 г., когда на заседании Комитета была одобрена «Программа по собиранию предметов для музея, предполагаемого к устройству при Якутском статистическом комитете», разработанная А. И. Поповым, было решено заказать план и фотографические снимки крепости, которые были отправлены в Петербург (22). Одновременно с губернатором циркулярное письмо от президента Академии художеств великого князя Владимира получил епископ Якутский и Вилюйский Иаков (Домский) (1823-1889). Священнослужителям всех церквей Якутии были направлены анкеты-«метрики», чтобы выявить «драгоценный вклад в русскую, преимущественно церковную архитектуру» (23). Некоторые из анкет-«метрик» и фотографий церквей хранятся в научном архиве Института истории материальной культуры РАН в Санкт-Петербурге.
    Таким образом, при выполнении просьбы Академии наук и Академии художеств, были выявлены памятники деревянного зодчества на территории Якутской области и, видимо, сделаны их первые и единственные фотографии, в том числе, например, Ытык-Кельской Преображенской церкви, сгоревшей в 1888 г. Кроме того, в Петербурге было установлено, что русская крепость в Якутске является единственной в России и статистический комитет долгое время занимался её охраной. В 1908 г., по приказу якутского губернатора И. И. Крафта, А. И. Попов вошел «в состав Комиссии для составления проекта восстановления башен бывшего Якутского острога» (24).
    Следует вспомнить и о том, что задолго до 1887 г. просвещенные слои населения Якутии занимались сбором разнообразных коллекций, которые поступали в фонды других музеев. Так, в 1850 г. Якутское Духовное правление получило циркулярное предписание о том, что при Управлении Восточной Сибири создается «постоянный музеум» (25). Первыми дарителями музеума тогда стали архимандрит Самуил (26), священники Д. Хитров (походная Благовещенская церковь) (27), И. Винокуров (Амгинская Преображенская церковь), Н. Запольский (походная Никольская церковь) (28). В начале июля 1851 г. из канцелярии председательствующего совета Главного управления Восточной Сибири отправили «Наставления и списки естественных и искусственных произведений Восточной Сибири, потребных для музеума» в адрес благочинного Н. Н. Запольского, изъявившего «готовность содействовать» (29).
    К сожалению, не представляется возможным установить где и что собрали и отправили священнослужители в первый музей Восточной Сибири, так как документы Иркутского краеведческого музея сгорели в 1879 г. В Якутском Духовном правлении также неоднократно предпринимались попытки создания древлехранилища. Но открытием отдельного краеведческого музея в Якутске мы обязаны Андрею Иннокентьевичу Попову. С 1887 г. он переписывался с сибирским краеведом и музееведом Н. М. Мартьяновым, основателем Минусинского музея, в 1880-х гг. занимавшего ведущее место в культурной, научной и общественной жизни всей Сибири. В письме от 12 февраля 1888 г. Николай Михайлович дает ему советы по организации нового музея, а в письме от 2 января 1891 г. убеждает открыть отдельный городской музей и организовать сбор «исчезающих этнографических предметов, редких памятников старины, представлять картину сельскохозяйственных и других промыслов местного населения». Интересны и другие советы: «надо думать, что при более или менее тщательном обследовании страны археологический отдел музея обогатился бы весьма ценными данными для суждения о ее прошлом и роли в истории человечества, которой, как известно, некоторыми выдающимися учеными (Катрафаж) приписывается весьма многое (место появления человека, путь переселений в Америку). Крупный научный интерес представляют вопросы о пределах культуры злаков в широтах Якутской области, — и уже по одному этому сельскохозяйственный отдел должен занять подобающее место в музее». В этом же письме Мартьянов советует быть благодарным каждому дарителю музея и «не избегать услуг политических ссыльных, между которыми, как убеждает опыт Минусинского музея, встречаются люди [с] разного рода полезной для музея специальной подготовкой. В этом отношении мне будет полезно сослаться хотя бы на г. Клеменца (теперь секретаря Восточно-Сибирского отдела И.Р.Г. общества и Лукашевича, из которых первый составил «Древности Минусинского музея», второй — «Десятилетие Минусинского музея») (30).
    Следуя совету Н. М. Мартьянова, А. И. Попов познакомился и с Д. А. Клеменцем (31). Сам Д. А. Клеменц прибыл в Якутск в январе 1894 г. с целью «устройства экспедиции», созданной на средства И. М. Сибирякова (32). 9 февраля в здании Общественного собрания правитель дел и член Географического общества Д. А. Клеменц прочитал лекцию «О тюркских народах и их значении в истории культуры». Сбор средств от лекции он пожертвовал «на усиление средств музея» (33).

    Дружба с Д. А. Клеменцем продолжалась и после Сибиряковской экспедиции. Не без участия А. И. Попова родной брат Дмитрия Александровича Валериан, известный как собиратель якутских этнографических коллекций, в начале 1907 г. прибыл в Якутск, где был назначен исправляющим должность земского заседателя 1-го участка Вилюйского округа, а потом помощником исправника Якутского окружного полицейского управления. Он скончался 9 апреля 1911 г. и был похоронен в ограде Градо-Якутской Никольской церкви (34).
    30 мая 1901 г. Д. А. Клеменц написал письма якутскому губернатору В. Н.Скрыпицыну, Э. К. Пекарскому и А. И.Попову, в которых сообщил, что в музее Александра III решено представить Россию в эпоху его правления, музей в будущем должен стать отдельным Этнографическим музеем. Он просил Эдуарда Карловича и Андрея Иннокентьевича уговорить знакомых якутов «сделать пожертвования в музей якутскими вещами, костюмами, изделиями, а вы составите объяснительный список и пошлите в музей». А. И. Попов дал согласие заняться сбором одежды, а Э. К. Пекарский и В. М. Ионов — сбором материалов о постройках, занятиях и культе народов Якутии. Дмитрий Александрович попросил отправить телеграммой смету расходов на экспедиции и сбор материалов на 3 года. Он был возмущен, когда якутяне попросили в год по 30 тысяч рублей: «весь бюджет покупки музея 30 000. Нет музея Европы, Америки, могущих ежегодно тратить такую сумму отдельной отрасли». Но к докладу Д. А. Клеменца организатор отдела великий князь Георгий Михайлович отнесся с юмором: «Если бы я прожил столько лет в Якутске, как Ваши друзья, я, может быть, запросил бы и сорок тысяч» (35).
    Вскоре в музей Александра III поступила первая коллекция из 7 предметов и в первой Книге коллекционных описей «Тунгусы-Орочены» появилась запись под № 1 о том, что они поступили от «чекурского волостного головы Олекминского округа Якутской области». Регистрировал предметы сам Д. А. Клеменц. В книге коллекционных описей «Якуты» 31 января 1902 г. под № 2 был принят дар от А. И. Попова (36).
    В архиве Российского этнографического музея (бывший этнографический отдел музея Александра III), при изучении Книг коллекционных описей по культуре народов Якутии, не трудно заметить, что с начала создания этнографического отдела до 1914 г. предметы поступали в основном от А. И. Попова и Э. К. Пекарского. В Якутии только Андрей Иннокентьевич имел фирменный бланк собирателя этнографических коллекций, от него в фонды музея поступило более 900 предметов. Например, в августе 1908 г. и 9 февраля 1909 г., по поручению руководства этнографического отдела, он отправил летнее жилище якутов (урасу), купленную у якута Дорофея Пинигина из Телейского наслега Ботурусского улуса. Доставил эту урасу в Якутск уроженец 2-го Сыланского наслега Кирилл Оконешников (37).
    Отдельного исследования достоин вклад Андрея Иннокентьевича в развитие книгоиздательской деятельности в Якутии. Им оказана существенная помощь и в составлении, редактировании и издании Словаря якутского языка, составленного Э. К. Пекарским. Эдуард Карлович неоднократно обращался для разъяснения смысла непонятных слов. Но Андрей Иннокентьевич никогда не старался подчеркнуть свою роль в издании книг, в составлении словаря. Наоборот, он помогал увековечить имена других, например, протоиерея Д. Д. Попова (38), с которым он, очевидно, познакомился через Э. К. Пекарского. В фонде Национального архива РС(Я) в делах Якутского Областного статистического комитета сохранилась копия его письма Димитриану Димитриевичу от 12 июня 1894 г., где Андрей Иннокентьевич просил его просмотреть словарь Э. К. Пекарского перед изданием в качестве члена Сибиряковской экспедиции, поскольку это желание самого Эдуарда Карловича. Ответное письмо с согласием протоиерея поступило в Комитет осенью (39).
    Протоиерей Д. Д. Попов почти до самой кончины (апрель 1896 г.) переписывался с А. И. Поповым, рассказывал о своих проблемах, советовался. В декабре 1926 г. Эдуард Карлович обратился к другу с просьбой разъяснить содержание письма протоиерея, написанное Андрею Иннокентьевичу 17 февраля 1896 г. Оригинал письма хранился у Н. Н. Грибановского (40), поскольку в нем содержались сведения об изданных книгах и подготовленных рукописях. В письме Д. Д. Попов благодарит А. И. Попова за полученную в дар от Комитета «Памятную книжку за 1896 г.» с приложениями и сообщает, что находится в большом смятении, поскольку не знал, «куда деться или уже оставить свою затею для будущих своих потомков» (41). Про эту «затею» и хотел узнать Пекарский.
    Андрей Иннокентьевич, выполняя просьбу друга, нашел еще 2 письма Д. Д. Попова. Он вспомнил, что тогда протоиерей рассчитывал издать с его помощью переведенные «акафисты» (42) в Якутской типографии и объясняет: «Может быть, я расположил к себе старика в собеседовании на церковные темы при посещении его с Виташевским (по пути к Вам, в Игидэй, где в обществе Вашем, Ионова и Трощанского) (43) так приятно провел несколько дней» (44).
    О письме Д. Д. Попова от 13 сентября 1895 г. он пишет, что оно «определенно указывает на мое обращение к нему за материалами о быте, нравах и обычаях якутов, с каковою целью я сносился и с другими знатоками, улусными старожилами» (45).
    Действительно, Д. Д. Попов в письме от 13 сентября 1895 г. сообщает, что он, получив от А. И. Попова 3 экземпляра Программы по написанию работы о «бытовой жизни инородцев-якутов», начал искать себе помощников, но не нашел. Поэтому он написал сам и отправляет Андрею Иннокентьевичу «свиточек», но за его «литературное достоинство» не ручается (46).
    Андрей Иннокентьевич в следующем письме, видимо, сообщил протоиерею о получении рукописи и написал, что она будет отравлена в Восточно-Сибирский отдел Императорского Русского географического общества (ВСОИРГО) под его именем. В ответном письме Д. Д. Попов пишет: «напрасно, любезнейший Андрей Иннокентьевич, Вы думаете «при моем имени» доставить мою рукопись в отд. И.Г. общества: довольно помечено «Таттинский Ытык-Кель Ботурусского улуса». Прошу Вас, добрый господин, не привязывайте меня к литературному столбу, от этого я далек, далек» (47).
    Несомненно, речь идет о рукописи Д. Д. Попова «Краткий очерк о нравах, характере, приемах, обычаях якутов старого и нового времени», хранящейся в фондах Иркутского областного архива в делах ВСОИРГО (48). Нам удалось ознакомиться с этой рукописью. Она была отредактирована Э. К. Пекарским. После него рукопись еще просматривали, вносили уточнения, поправки, но она так и не была издана.
    Из писем Д. Д. Попова становится очевидным, что ни одна его просьба не была оставлена А. И. Поповым без внимания. По его совету Димитриан Димитриевич переписывался с И. М. Сибиряковым по изданию акафистов, и только смерть протоиерея помешала их изданию (49).
    А. И. Попов был знаком и с любимым внуком протоиерея, Иваном Васильевичем Поповым, до 1917 г. известным в Якутске как художник, фотограф и собиратель якутских коллекций для музеев России и Германии.
    Их сотрудничество, возможно, началось в 1910 г. по совету хранителя этнографического отдела Русского музея Александра III. Б. Ф. Адлера (1874-1942) (50). В архиве РЭМ удалось выявить письмо И. В. Попова, адресованное Адлеру от 17 декабря 1910 г., в котором Иван Васильевич сообщил ему о получении по его совету Открытого письма [* Имеется в виду Открытый лист Императорской Археологической комиссии на право производства раскопок на территории Якутской области. И. В. Попову такой лист был выдан 27 апреля 1910 г.], перечислил собранные им предметы по этнографии якутов (на сумму 2300 руб.). Он собрал тогда и «коллекцию якутских вещей для Александера» (около 1300 предметов)» (51). В конце письма И. В. Попова Адлер написал свой ответ. Он посоветовал ему связаться с А. И. Поповым, который лучше знает о составе коллекций этнографического отдела и занимается сбором предметов для их дополнения (52). Время сохранило и фрагмент письма И. В. Попова, написанного им Е. И. Александеру, который также свидетельствует о том, что Андрей Иннокентьевич был в курсе всей собирательской деятельности И. В. Попова (53). Кроме того, И. В. Попов писал картины для музеев по просьбе А. И. Попова: «Удаганка», «Слепой», «Портрет жены Олоончук (портрет жены в рысьей дохе)». Об этом художник сообщил в октябре 1944 г. Д. К. Сивцеву-Суорун Омоллоон, составившему перечень его работ, находящихся у частных лиц (54).
    Но Попов — очень распространенная фамилия в Якутии, и это вводит в заблуждение исследователей. Например, краеведческая, служебная и общественная деятельность А. И. Попова, как уже сказано выше, освящена в работе П. В. Винокурова. К сожалению, описывая время событий Февральской революции, П. В. Винокуров допустил неточность. Он пишет, что в 1917 г. А. И. Попов занимал должность начальника Якутского гарнизона и приводит ссылки из работ Г. Г. Макарова, А. И. Новгородова, Ем. Ярославского, написавших о событиях 5 марта 1917 г. На самом деле в использованных П. В. Винокуровым работах описана деятельность другого Попова, но также интересной личности. Это подполковник Николай Димитрианович Попов, участник русско-японской войны, сын протоиерея Д. Д. Попова. Это он «пытался изолировать солдат от народа, запретив им отпуска в город, закрыв их в казарме, обнесенной высокими щитами из досок и организовал вооруженную охрану» (55). А. И. Новгородов тоже упоминает подполковника Попова, прибывшего на собрание с делегацией солдат и заявившего «о готовности согласовать свою деятельность с ЯКОБом» (56). Ем. Ярославский в статье «Февральская революция в Якутии» вспоминал: «Начальник местного гарнизона (кажется, Попов), старый служака, заявил, что он будет служить Временному правительству, что он будет вместе с солдатами» (57). Таким образом, он также помнил не казака, а кадрового военного.
    В послужном списке Н. Д. Попова указано, что он с 30 июня 1909 г. исполнял должность начальника Якутской местной команды. 6 мая 1914 г. был произведен в подполковника со старшинством. 11 августа 1917 г. он сдал должность начальника Якутской местной команды и был командирован в Управление Иркутской местной бригады помощником воинского начальника. Но 28 февраля 1918 г. был уволен по личной просьбе приказом народного комиссара по военным делам, а с июля вернулся на службу в качестве начальника Якутской местной команды (58). Далее, к сожалению, нет данных о судьбе подполковника. Известно только, что Н. Д. Попов с 1920-х гг. жил в родном селе Ытык-Кель, где работал стекольщиком, переплетчиком и занимался сельским хозяйством. Умер он во время Великой Отечественной войны.
    В послужном списке А. И. Попова, составленном в 1909 г., записано, что он 1 января 1903 г. приказом якутского губернатора был произведен в есаулы (59). В анкете, составленной в 1922 г., А. И. Попов написал, что он в революционных событиях активного участия не принимал, но «относился сочувственно и ни |к| какой политической партии не принадлежит». Он указал так же, что 19 января 1915 г. был уволен от службы по болезни, согласно прошению, а в марте 1917 г. был приглашен бывшим Якутским комитетом общественной безопасности (ЯКОБ) к заведыванию хозяйственным отделом бывшего областного управления (60).
    В Якутске А. И. Попов проживал на углу Казарменного переулка и Полицейской улицы. Он имел государственные награды: ордена Св. Станислава 2-й и 3-й ст., Св. Анны 3-й ст., «темнобронзовую» и серебряную медали, получал благодарности (61). Его знали и уважали не только в городе, но и в округах и наслегах Якутской области. С первых лет установления советской власти Андрей Иннокентьевич претерпевая унижения, сумев сохранить все человеческие качества, что очевидно из его переписки с Э. К. Пекарским. В литературе встречаются разные даты его смерти, от 1926 по 1930 гг. По выявленным нами документам он в 1933 г. еще был жив. П. В. Попов писал, что он умер в Ленинграде перед Великой Отечественной Войной (62).
    В заключение хотелось бы отметить, что в данной статье раскрыта малая часть жизнедеятельности А. И. Попова. А в фондах архивов, музеев, библиотек Якутска, Иркутска, Санкт-Петербурга хранится огромное количество источников, сведений, на основе которых можно сделать следующее:
    ■ имя А. И .Попова необходимо увековечить в краеведческом музее. В настоящее время там нет даже стенда, посвященного его жизнедеятельности. Между тем, А И. Попов на первом месте среди своих заслуг считал создание музея в Якутске. В октябре 1911 г., когда в Якутске проходили торжества, посвященные открытию нового здания музея, это отметил каждый из выступающих (63);
    ■ следует внести имя А И. Попова в историю научных исследований Якутии, поскольку он подготовил основательную базу данных, но основе которой проходили на высоком уровне все научные экспедиции 1881-1925 гг.;
    ■ имя А.И.Попова должно войти в историю Национальной библиотеки РС(Я), поскольку строительством ее каменного здания фактически руководил он. Кроме того большая часть книг из ее редкого фонда издана в 1880-1917 гг. с участием и помощью А. И. Попова, он же с 1903 г. руководил Якутской типографией. Нужно отметить и то, что Попов с 1906 г. наблюдал за состоянием архива Областного управления;
    ■ жизнь и деятельность А. И. Попова должны увековечить историки и этнографы, поскольку пользуются результатами его деятельности с 1879 по 1927 гг. по изучению истории Якутии и культуры ее народов. Кроме того, в архивах Иркутска, Якутска, Санкт-Петербурга хранятся рукописи о быте, нравах якутов, написанные просвещенными людьми Якутской области по его просьбе. В фондах РЭМ хранится его переписка, а в Книгах коллекционных описей зарегистрированы предметы по этнографии народов Якутии, собранные под его руководством;
    ■ деятельность А. И. Попова могла бы заинтересовать и историков медицины, поскольку с 1883 г. он бессменно исполнял обязанности секретаря Якутского Оспенного комитета;
    ■ имя А. И. Попова, несомненно, должно быть внесено в историю статистического комитета, метеорологической службы. В 1900 г. он занимался изысканием «нового направления Верхоянского тракта в обход Верхоянского хребта», а в 1908 г. — оценкой почтовых станций Приленского тракта;
    ■ возрождением и увековечением его имени и деятельности могло бы заняться якутское казачество. Андрей Иннокентьевич родился в семье казака, с 1876 г. верой и правдой служил в Якутском казачьем полку, занимался решением проблем казачества. 9 марта 1883 г. он был «избран и командирован от казачьего населения Якутской области в Москву на священное коронование, где 16 мая 1883 г. имел счастье представиться их Императорским Величествам» в Большом Кремлевском дворце. 23 июня 1891 г. казачий полк делегировал его же в Иркутск для приветствия цесаревича и он преподнес Его Высочеству икону Святого Николая Чудотворца.
                                         ЛИТЕРАТУРА, ИСТОЧНИКИ И ПРИМЕЧАНИЯ
    1. Санкт-Петербургский филиал Архива Российской академии наук (далее СПБФ АРАН). Ф. 202. Оп. 2. Д. 359. Л. 69.
    2. Винокуров П. В. «„Ответственность беру на себя” (Слово о А И. Попове)». - Якутск, 2000. - 44 с.
    3. Там же. - С. 3.
    4. Национальный архив РС(Я) (далее НА РС(Я)). Ф. 435и. Оп. 1. Д. 40. Л. 1об.
    5. СПБФ АРАК Ф. 202. Оп. 2. Д. 359. Л. 68-68об.
    6. НА РС(Я). Ф. 435и. Оп. 1. Д. 40. Л. 2; 21.
    7. Там же. Ф. 209. Оп. 2. Д. 76. Л. 22.
    8. Возможно, в семье бывшего губернатора Якутской области В. Н. Скрыпицына.
    9. СПБФ АРАМ. Ф. 202. Оп. 2. Д. 359. Л. 4об.
    10. Там же. Л. 61-67.
    11. Там же. Л. 35-36об.
    12. Там же. Л. 45об.
    13. Там же. Л. 48.
    14. Там же. Л. 49.
    15. Там же. Л. 64.
    16. Попов Пантелеймон Васильевич (1886-1972), правнук протоиерея Д. Д. Попова, родной брат народного художника И. В. Попова. Выпускник Якутской духовной семинарии (1910), Казанской духовной академии (1915), педагог, член Союза художников СССР с 1940 г., краевед.
    17. НА РС(Я). Ф. 386. Оп. 2. Д. 78. Л. 13.
    18. Потапов С. Г. Якутская картинная галерея. — М.: Советская Азия, 1932. - С. 11.
    19. НА РС(Я). Ф. 386. Оп. 2. Д. 99. Л. 1-2.
    20. Шишигин Е. Е. Якутский музей: письма Н. М. Мартьянова // Полярная звезда. - 1997. - № 1. - С. 92.
    21. НА РС(Я). Ф. 490и. Оп. 1. Д. 4. Л. 2-2об; 15а.
    22. Там же. Ф. 490и. Оп. 1. Д. 4. Л. 27-27об.
    23. Якутские Епархиальные ведомости, далее ЯЕВ. - 1887. - № 8. -1 августа.
    24. НА РС(Я). Ф. 435и. Оп. 1. Д. 40. Л. 11об.
    25. Там же. Ф. 225и. Оп.1. Д 1347. Л. 1.
    26. Архимандрит Самуил Успенский, уроженец Владимирской епархии, настоятель Якутского Спасского монастыря 1841-1852 гг., пользовавшийся большим почитанием населения. В 1850-х годах вел метеорологические наблюдения, принимал активное участие в строительстве церквей Якутии. Умер 29 марта в Великую субботу во время Божественной литургии. Отпевание и погребение совершены Преосвященным Иннокентием. Похоронен на юго-восточной стороне алтаря каменного храма монастыря.
    27. Хитров Дмитрий Васильевич (1818-1896), миссионер и просветитель, начал службу в Якутске в 1841 г. священником Преображенской церкви, первый епископ Якутский и Вилюйский (1870-1883), член СО ИРГО, лингвист, возглавлял Комитет по переводу священных книг на якутский язык. Скончался в сане епископа Уфимского и Мензелинского.
    28. Протоиерей Никита Николаевич Запольский, миссионер и просветитель, жизнь и деятельность которого пока не изучена. В Якутск приехал со своим сокурсником и другом Д. В. Хитровым в 1841 г., принял активное участие в переводе на якутский язык богослужебных книг, за что награжден орденом Св. Анны 2-й ст. Член Попечительства бедных духовного звания, СО ИРГО, Областного статистического комитета. Умер в Якутске 23 августа 1863 г.
    29. НА РС(Я). Ф. 225и. Оп. 1. Д. 1347. Л. 2-6.
    30. Шишигин Е. Е. Якутский музей: письма Н. М. Мартьянова. — С. 93-96.
    31. Клеменц Дмитрий Александрович (1848-1914), археолог, этнограф, географ, геолог, музейный деятель, революционер. В Сибирь выслан в 1881 г., где началась его научная деятельность. В середине 1890-х годов вернулся в Петербург, в 1896-1900 - хранитель коллекций, затем старший этнограф Музея этнографии и антропологии, дальнейшая жизнь связана с организацией этнографического отдела Императорского Русского музея Александра III.
    32. Сибиряков Иннокентий Михайлович (1861-1901), ленский золотопромышленник, пожертвовавший свое состояние на научные, просветительские, благотворительные цели, организатор экспедиции в Якутии 1894-1896 гг., названной Сибиряковской.
    33. Явловский П. П. Летопись города Якутска от основания его до настоящего времени. Т. 2. 1801-1914. - Якутск, 2004. - С. 154.
    34. НА РС(Я). Ф. 12и. Оп. 11. Д. 114. Л. 13; Ф. 226и. Оп. 16. Д. 160. Л. 158об. В фонд РЭМ в 1911 г. от него поступила ценная коллекция, собранная в Ботурусском, Кангаласском и Намеком улусах Якутской области.
    35. СЛБФ АРАН. Ф. 202. Оп. 2. Д 205. Л. 5-20об.
    36. Архив Российского этнографического музея (далее АРЭМ). Книги коллекционных описей «Тунгусы-Орочены», «Якуты».
    37. Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д 481. Л. 76.
    38. Попов Димитриан Димитриевич (1827 (?) - 1896), протоиерей Ытык-Кельской Преображенской церкви в 1850-1896 гг. Сын дьякона Кангаласской Покровской церкви, выпускник Иркутской духовной семинарии 1846 г., принимал активное участие в переводе священных книг на якутский язык. С середины 1880-х годов до самой кончины оказывал помощь Э. К. Пекарскому в сборе и разъяснении якутских слов.
    39. НА РС(Я). Ф. 343и. Оп. 1. Д. 421. Л. 29-29об; Л. 35-35об.
    40. Грибановский Николай Николаевич (1880-1942), уроженец г. Охотска Приморской области, с 1909 г. собирал якутоведческую литературу, на основе которой создал библиографию Якутии.
    41. СПБФ АРАН. Ф. 202. Оп. 2. Д. 205. Л. 53-53об.
    42. Акафисты — хвалебные песнопения в честь Иисуса Христа, Богоматери и святых, исполняемые молящимися стоя. Акафист поется на всенощном бдении в субботу на пятой неделе Великого поста.
    43. Виташевский Н. А. (1857-1918), Ионов В. М. (1851-1922), Трощанский В. Ф. (1846-1898) - народники, ссыльнопоселенцы, жившие в Ботурусском улусе Якутской области с конца XIX в. и занимавшиеся вопросами этнографии якутов.
    44. СПБФ АРАН. Ф. 202. Оп. 2. Д. 205. Л. 56.
    45. Там же.
    46. Там же. Л. 57.
    47. Там же. Л. 60-60об.
    48. Государственный архив Иркутской области (ГАИО). Ф. 293. Оп. 1. Д 657.
    49. СПБФ АРАН. Ф. 202. Оп. 2. Д. 205. Л. 56-60об.
    50. Адлер Бруно Фридрихович (Бруно Вильгельм Карл Адольф), этнограф, музеевед. Родился в Воронеже. В 1900 г. окончил Московский университет, ученик Д. Н. Анучина. В Лейпциге, где проходил усовершенствование, получил степень доктора философии и работал ассистентом в этнографическом музее Гросса. В 1902 г. В. В. Радловым приглашен для работы в МАЭ. С 1910 г. — хранитель этнографического  отдела Русского музея. В 1911 г. получил место экстраординарного профессора и занял кафедру географии, этнографии и антропологии Казанского университета и возглавил музей при ней. С середины 1920-х гг. доцент, затем профессор Московского университета. Арестован 7 декабря 1933 г., в 1934 г. осужден и выслан на Север на 5 лет, в 1936 г. повторно осужден на 7 лет лишения свободы, в 1942 г. в третий раз судим и по решению Особого совещания при НКВД расстрелян в Омске. Реабилитирован в 1990 г.
    51. Александер Евгений Иванович (Ойген), (... - 1913), петербургский купец и коллекционер. Занимался организацией экспедиций по сбору этнографических коллекций, в том числе якутских, для музеев России и Германии.
    52. АРЭМ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 484. Л. 2-4об.
    53. Попова Л. С. О чем рассказывают старые письма (из архива И. В. Попова) // Якутский архив. - 2004. - № 3. - С. 85-86.
    54. НА РС(Я). Ф. 1006. Оп. 1. Д. 163. Л. 42.
    55. Макаров Г. Г. Октябрь в Якутии. Ч. 1. Якутия накануне и в период Февральской революции. — Якутск, 1979. - С. 204.
    56. Новгородов А. И. Октябрьская социалистическая революция и Гражданская война в Якутии. - Новосибирск, 1969. - С. 79.
    57. Ярославский Ем. Февральская революция в Якутии // Ярославский Ем. О Якутии (Статьи, письма, речи, телеграммы). - Якутск, 1968. - С. 135.
    58. НА РС(Я). Ф. 402. Оп. 1. Д. 13. Л. 12-12об.
    59. Там же. Ф. 435и. Оп. 1. Д. 40. Л. 21.
    60. Там же. Ф. 209. Оп. 2. Д. 76. Л. 22.
    61. Там же. Ф. 435и. Оп. 2. Л. 1об -13об.
    62. Попов П. В. Город Якутск в 1917 г.: историко-графический атлас с обозначением всех кварталов, дворов и строений. — Якутск, 2009. - С. 53.
    63. Николаев М. И. Якутский областной музей. Очерк основания и развития его, а также описание торжеств 5-7 октября 1911 г. по случаю помещения музея в новом каменном здании. — Якутск, 1912. - 69 с.
    /Якутский архив. № 3 (37). Якутск. 2010. С. 51-58./




    П. Копестыньска
    А. Кучинский
          ЦИКЛ ПОРТРЕТОВ ПОЛЬСКИХ ССЫЛЬНЫХ — ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ СИБИРИ
    Было бы преувеличением писать, что до появления портретного цикла польских исследователей Сибири я, художница, обладала такими широкими познаниями о вкладе поляков в изучение культуры моего народа, географии Якутского края, его административно-государственного устройства. Тем не менее, когда я училась многие годы в Москве в художественной школе при институте имени Сурикова, а потом и в самом институте, до меня доходили с ведения об отдельных эпизодах польско-якутских связей. В моей памяти сохранилось, как в нашей семье поддерживался живой интерес к истории, традициям. Среди знакомых звучали фамилии Аполинских, Ковалевских, Войцеховских, Шиманских. Вспоминалось название улицы им. Эдуарда Пекарского, присвоенного в намять о поляке, авторе трехтомного словаря якутского языка, который находился в домашней библиотеке.
    Время быстро менялось. В 2002 г. в Якутске был воздвигнут памятник, на нем помещена надпись: «Памяти поляков, жертвам ссылок XVII-XIX вв. и массовых репрессий в XX в., выдающимся исследователям якутской земли». Вокруг находятся четыре стелы с именами исследователей якутской культуры: Александра Чекановского — геолога и географа, Яна Черского — геолога, Вацлава Серошевского — этнографа и Эдуарда Пекарского — этнографа и языковеда. Сегодня имена польских исследователей широко известны. Например, имя В. Серошевского, этнографа, связано с научным трудом «Якуты»; в честь Я. Черского и А. Чекановского названы две большие горные цепи...
    В 1999 г. в Якугске была организована научная конференция с участием польских ученых и одновременно проходил вернисаж варшавских работ Паулины Копестыньска. Состоялось наше знакомство (П. Копестыньска и А. Кучинского — Ред.), во время которого была высказана мысль о создании цикла портретов польских исследователей Сибири. С одной стороны, известный польский ученый-этнолог Антоний Кучинский, автор многих научных трудов об исследователях-поляках Б. Пилсудском, А. Чекановском, В. Серошевском, Б. Дыбовском и других, с другой стороны, художница из Польши, уроженка Якутии Паулина Копестыньска. Можно признаться, создание подобного цикла даже показалось утопичным. Дальнейшее знакомство, более углубленный просмотр материала вызвали живой интерес и стали вдохновлять на реализацию проекта. Окончательное решение приступить к данной кропотливой и большой работе оформилось при переписке и понимании значимости того научного вклада, который внесли польские исследователи в изучение Сибири.
    О создании своего портретного цикла П. Копестыньска известила в письме, посвященном открытию мемориальной доски в здании Польской академии искусств в Кракове в ноябре 2003 г.: «Обрадовалась я известию об открытии мемориальной доски, посвященной Брониславу Пилсудскому, выдающемуся исследователю культуры туземных народов Сахалина. Как якутка, ныне проживающая в Италии, не раз встречалась с проблемой вклада поляков в изучение культуры моей Родины — Саха (Якутия), о которых мой народ хранит память и благодарность. Сейчас я приступила к исполнению портретного цикла, посвященного польским и исследователям Сибири». Нужна была огромная сила воли согласиться на создание этих портретов, потому что реально осознавалось, что при их создании необходимо изучить не только историю и культуру, но и места, где исследователи провели свою жизнь как ссыльные. Много размышлений вызвало ознакомление с этнографическими трудами исследователей, несмотря на то, что художница сама родилась в Якутии. Невольно сначала весь объем задуманного меня парализовал и превзошел мое воображение...
    После поездки в Якутск в 1999 г. я приступила к сбору материалов в Польше по избранным исследователям. Это был довольно длительный процесс. Этому способствовали и постоянные консультации. Необходимо было продумать художественную концепцию, в которую должна была быть заложена основная мысль создания данного цикла. Пришлось обновить многие помыслы и планы...
    В литературе и описании истории и культуры якутов и края в целом, равно как и в XIX столетии, привлекает внимание добросовестное описание реальности, без ссылок на экзотику. Меня как художника не может не восхищать, каким всесторонним и скрупулезным было изучение прошлого культуры народа саха. Следует отметить значимость переиздания книги В. Серошевского «Якуты. Опыт этнографического исследования» с комментариями М. Я. Жорницкой и Ш. Ф. Мухамедьярова. Интерес к научным исследованиям истории и культуры народов Сибири выразился и в издании монографии польского этнолога В. Армана «Польские исследователи культуры якутов» в 2001 г. в Москве4.

    Таким образом, но мере реализации этой идеи росло и число портретов. Вслед за портретом Б. Пилсудского появились портреты В. Серошевского, Я. Черского, Э. Пекарского и других ссыльных поляков — исследователей Сибири. Цикл портретов польских исследователей явился нашим искренним признанием их большого вклада в изучение просторов Сибири и Дальнего Востока.
                                                                         ЛИТЕРАТУРА
    4. Арман В.  Польские исследователи культуры якутов. М., 2001.
    /Якутский архив. № 3 (37). Якутск. 2010. С. 95-96, 98./

                                ЯКУТСКИЕ ЖЕНЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ ССЫЛЬНЫХ
                                                              Жена одобрила!
    Василий Трощанский - двухметровый кудрявый красавец — был определен на вечное ссыльное поселение в Черкех после длительной каторги в конце 1886 — начале 1887 гг. Ему приписывали подготовку и злодейское убийство Николая Владимировича Мезенцева, шефа жандармов.

    Василий Филиппович во время якутской ссылки подготовил ряд работ, посвященных шаманизму. До сих пор его труд «Черная вера», вышедший в 1902 году в Казани, так и не был переиздан.
    Поначалу Трощанский жил в юрте бедного якута Филатова. После построил себе отдельную, а когда Иван Филатов умер, взял к себе его вдову — Авдотью Назаровну Филатову, с сыном. Авдотья родила Трощанскому двоих девочек — Февронию и Надежду.
    Трощанский вел свое хозяйство, занимался врачеванием и даже принимал роды, чему обучил и свою Авдотъюшку. Надо сказать, что Василий Филиппович был женат. И супруга его, Екатерина Карловна Янковская, прихватив общего сына Виктора, в 1889 году прибыла в Черкех.
    Трезво оценив обстановку, законная жена оставила мужа на попечение Авдотьюшки, одобрив его выбор. Потому как жить в холодной юрте с земляным полом не смогла бы ни при каких условиях. Да и предлог подвернулся — сыну нужно образование. И она отправилась в относительно цивилизованный Якутск, определив Виктора в Якутское реальное училище. После смерти Трощанского они покинули Якутию навсегда.
    А якутские дети политссыльного остались на попечении его ссыльных же друзей. Авдотья пользовалась большим уважением как знатная повитуха и знаток русского языка. Политссыльные Осмоловские, по завещанию Трощанского, удочерили старшую Февронию и вывезли в Россию, младшую Надежду взял на воспитание чиновник из Якутска Сергей Меликов. Она вышла замуж и стала Надеждой Зябкиной, их сын Владимир Зябкий проживает в Москве.
                                                                  Дважды женатый

    Знаменитый автор русско-якутского словаря Эдуард Пекарский был женат на якутках дважды. Он отбывал ссылку в Игидейском наслеге с 1881 года. Местное общество наделило его коровой, конем, пахотными землями и... женой. Якут Мирон Шестаков определил в его юрту помощницей (говорят, что привез он ее туда насильно) свою 16-летнюю сестру Аннушку. От Аннушки у Пекарского родились сын Николай и дочь Сусанна. В то время он писал отцу: «Мне хотелось бы знать, с каким чувством вы отнеслись к рождению у меня сына... Вы ни в одном письме не сочли нужным хоть словом помянуть его. Разве от того, что он родился от якутки, он меньше для меня дорог?)».
    Почему Пекарский расстался со своей Аннушкой — загадка. Работники Черкехского музея, где расположена юрта Пекарского и находятся все документы, пожимают плечами: «Разлюбил, наверное)». Поговаривают, что он выдал ее замуж за местного жителя, дав при этом за ней приданое.
    Детей он воспитывал сам, взяв в помощь еще одну якутскую жену — Христину Слепцову.

    Закончив работу над словарем (для чего Пекарский попросил продлить ему срок пребывания в Якутии, ибо не успевал доделать труд), исследователь уехал в Санкт-Петербург, к своей супруге Елене Андреевне Кугаевской. Сына Николая он перевез с собой, определил его на учебу. Правда, фамилию свою так и не дал. Говорят, Николай Бысынин блестяще знал английский язык и мог бы далеко пойти, если бы не погиб во время Первой мировой войны.
                                                                     КСТАТИ
    Большинство из политссыльных жило в браке (пусть и незарегистрированном) с якутскими женами. Женщины эти стали для них спасением, помощью, поддержкой. Как судьба обошлась с этими женщинами и их детьми — это тема для отдельных больших исследований.
    Подготовила Любовь Толстихина
    Фото автора
    Благодарим за ценную информацию сотрудников Черкехского этнографического музейного комплекса
    /Якутск Вечерний. Якутск. 23 июля 2010. С. 58./


                                 ИЗ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
    Г. Ф. Благова 
                                   Э.К. ПЕКАРСКИЙ В ПИСЬМАХ А.Н. САМОЙЛОВИЧА*
    [* Статья относится к циклу разрабатываемых автором очерков по истории тюркского языкознания в России. При цитировании источников сохранена терминология, которой пользовались востоковеды первой трети XX в.: «турецкие языки» (вместо «тюркские языки»)» «турколог», «туркологический» (вместо «тюрколог», «тюркологический») и др.]
    В тюркологической историографии проблеме взаимоотношений ученых-современников — как творческих, так и личностных — всегда уделялось большое внимание. Достаточно вспомнить классические примеры — некрологи и статьи А. Н. Самойловича, посвященные П. М. Мелиоранскому, В. В. Радлову, В. Д. Смирнову, Н. Ф. Катанову и др. [Самойлович, 2005, с. 126-145, 150, 151, 959, 960, 967, 968, 970; А. Н. Самойлович, 2008, с. 492-496], а также работы Н. К. Дмитриева (об А.М. Селищеве [Дмитриев, 1947], о В. А. Гордлевском, В. А. Богородицком, Л. З. Мсерианце, С. С. Майзеле, С. Г. Церуниане [Дмитриев, 2001, с. 178-226]); о взаимоотношениях тюркологов в первых десятилетиях XXв. см. также: [Александр Николаевич Самойлович..., 2008 (далее — АЛ. Самойлович, 2008), с. 17-93; Благова, 2007, с. 75-102].
    В настоящее время, когда завершена работа по подготовке и изданию научно-эпистолярного наследия А. Н. Самойловича [А.Н. Самойлович, 2008], появилась возможность ввести в тюркологическую историографию забытые или прежде неизвестные, а ныне документально подтвержденные факты и уточненные сведения не только о фигурантах опубликованной переписки, но и о лицах, лишь косвенно к ней причастных, соответственно о взаимоотношениях тех и других в жизненных ситуациях и научной деятельности.
    Ключевые слова: Пекарский, Самойлович, тюркские исследования.
    Внимательное рассмотрение архивно-эпистолярных материалов, отражающих взаимоотношения тюркологов А. Н. Самойловича и Э. К. Пекарского, заставило автора обратиться к их редакторской практике в известном народоведческом журнале «Живая старина». Ниже применен прием анимации, разработанный при обследовании расширенной источниковой базы в ходе изучения научной переписки Самойловича (см. об этом вступительную статью в кн.: [А.Н. Самойлович, 2008, с. 19—21]).
    Письменно зафиксировано начало творческих взаимоотношений известного якутоведа Э. К. Пекарского (1858-1934) и «великого туркмениста» А. Н. Самойловича (1880-1938) (как его назвал И. Ю. Крачковский в письме от 23. VII. 1905 [А. Н. Самойлович, с. 198]), людей разных возрастов и разной подготовки. Э. К. Пекарский - якутовед-автодидакт, выдающийся знаток лексического богатства якутов, их этнографии и фольклора — с 1881 г. как революционер-народник «проходил свои университеты» в Якутии, куда был сослан на поселение с лишением всех прав и состояния. Созданный им вдали от научных центров первый выпуск «Словаря якутского языка» был издан в 1899 г. в Якутске, в связи с чем В. В. Радлову удалось добиться досрочного освобождения автора из якутской ссылки. В 1905 г. при содействии Академии наук он получил разрешение жить в С.-Петербурге [Кононов 1989, с. 185-186; Юдакин 2001, с. 372-373]. По ходатайству академика К. Г. 3алемана первый академический выпуск «Словаря» был удостоен Почетной золотой медали Академии наук [А. Н. Самойлович, 2008, с. 373].
    А. Н. Самойлович в 1903 г. окончил факультет восточных языков Санкт-Петербургского университета по арабско-персидско-татарско-турецкому разряду, представив в качестве дипломного сочинения «Опыт лингвистического исследования текинского говора туркменского диалекта», который был признан «достойным награждения золотой медалью». В двух первых научных путешествиях в Туркестан и Закаспий складывался широкий круг исследовательских интересов А. Н. Самойловича: изучение конкретного (текинского) говора туркменского языка, основанное на практическом овладении говором, диалектных записях, сборе фольклорного материала (сказок, пословиц, загадок, скороговорок, туркменской ругани), собирание и описание старинных и современных ему тюркских (и туркменских) рукописей, в том числе рукописных источников, имеющих отношение к истории туркмен, а также литературоведение и этнография. Одна из ранних публикаций А. Н. Самойловича — «Книга рассказов о битвах текинцев» (предварительное сообщение) (1906); впоследствии всестороннее исследование, издание и перевод этой туркменской исторической поэмы составили его магистерскую диссертацию.
    С 1 июня 1903 г. А. Н. Самойлович как успешно окончивший университет был оставлен при нем для подготовки к профессорской деятельности по кафедре турецко-татарской словесности.
    16 мая 1906 г. внезапно скончался на 38 году жизни П. М. Мелиоранский, единственный к тому времени тюрколог-лингвист, специально углубившийся в эту область науки. Его ученик А. Н. Самойлович откликнулся на раннюю смерть учителя некрологом, который он прочитал в заседании Восточного отделения Русского археологического общества 22 февраля 1907 г. [* Некролог был написан Самойловичем в самом начале лета 1906 г. Его заранее запланированное путешествие в Туркестанский край заняло полгода — 20 июля 1905 - 21 января 1907 г. За вычетом двух месяцев на дорогу в Закаспий и обратно, в Петербург, «внутри Туркестана» он пробыл «4 месяца без недели» (Отчеты о поездках в Среднюю Азию. 1906-1907: РНБ. Ф. 671. Д. 31). В письме от 17. IХ. 1906 В. В. Бартольд сообщает Самойловичу о «предположении передать написанный Вами некролог, с Вашего согласия, в Журнал Министерства народного просвещения» [ПФАРАН. Ф. 782. Оп. 2. Д. 219. Л. 2].] Некролог был «напечатан, но без некоторых дополнений, библиографического обзора и краткой описи бумаг, оставшихся после П. М. Мелиоранского, в Журнале Министерства народного просвещения за апрель 1907 г.» (см. примечание редакции в: [ЗВО РАО. Т. ХVIII. 1907]; а также: [Самойлович 1907(1), 1907(2)]). В полном же виде (со всеми названными добавлениями) некролог был опубликован на страницах «Записок Восточного отделения Русского археологического общества» (т. ХVIII) [Самойлович 1907(2), с. 1-24].
    В том же, 1907 г. в «Живой старине» появился отклик Э. К. Пекарского на этот некролог: «Работа выполнена г. Самойловичем с редкой аккуратностью и вся проникнута трогательной любовью благодарного ученика к своему безвременно погибшему, на 38 году жизни учителю-профессору» [Пекарский, 1907, с. 63].
    Отзывчивость Пекарского на доброе и нужное дело, на просьбы, в особенности младших коллег, его доброжелательность, видимо, были известны многим [* Три факта, весьма красноречивых: а) Пекарский счел необходимым на титульном листе каждого из выпусков составлявшегося им «Словаря якутского языка» указать имена Д. Д. Попова и В. М. Ионова, местных якутоведов, в свое время передавших ему собранные ими материалы по якутской лексике и этнографии [Пекарский 1907-1930; Кононов 1989, с. 186; Юдакин 2001, с. 373]; б) В недавно опубликованных шести письмах якутянина В.Н. Васильева (1877-1931), этнографа и фольклориста, адресованных Э. К. Пекарскому, содержится, по словам самого Васильева, «куча просьб» к старшему коллеге. Главнейшая из них (в письме от 7. 11. 1924) — просьба «пристегнуть» Васильева к «плану всестороннего исследования Якутии», который в 1924 г. разрабатывался под председательством С. Ф. Ольденбурга Академией наук («Писать лично Ольденбургу не решаюсь; пытался раз — ничего не вышло»). В завершение этого письма В. Н. Васильев заявил: «Вообще, я буду рассчитывать, что Вы не откажетесь по старой памяти и дружбе сделать для меня что возможно» [Ефремов 2000, с. 12] (см. [Пекарский, Васильев, 1910; Васильев 1916]). И Васильев не обманулся: см. переписку этих двух ученых за 1926 г., а также рецензию Д. К. Зеленина на рукопись монографии В. Н. Васильева, в которой подчеркивается важность монографии: «Вторая половина выдающегося труда В. Н. Васильева — о семейно-общественном быте, правовых отношениях, состоянии культурно-просветительного и медико-санитарного дела, о верованиях и фольклоре... тунгусов Аяно-алданья и Охотского побережья» [Ефремов 2000, с. 14-17,18]; в) Только надежному и благожелательному человеку мог пожаловаться казанский профессор-тюрколог Н. Ф. Катанов: в Петербурге он «не нашел приюта благодаря старательным проискам некоторых ориенталистов, которые боялись найти во мне соперника» (из письма Н. Ф. Катанова Э. К. Пекарскому. 1904 [ПФАРАН. Ф. 202. Оп. 2. Д. 195] (цит. по: [Кокова, 1993, с. 35, 124]).]. Тот факт, что Пекарский отличил Самойловича за его «редкую аккуратность» (а это — ценное качество для сотрудника редакции научного журнала) и другие душевные качества, бесспорно, повлиял на их взаимоотношения и сыграл известную роль в привлечении инициативного молодого ученого к последующей работе в «Живой старине», где, по всей видимости, активно сотрудничал и Пекарский. Такое заключение вытекает и из того, что на некролог, написанный Самойловичем, Пекарский отреагировал в ЖС с завидной оперативностью в том же, 1907 г. В «Биобиблиографическом словаре отечественных тюркологов» говорится, что Пекарский «в 1905-1910 работал в Этно[графическом] отделении] Русского музея» [Кононов, 1989, с. 186], но нет упоминаний о сотрудничестве с редакцией ЖС, что на самом деле имело место (как это явствует из нижеприводимого фрагмента письма А. Н. Самойловича к В. А. Гордлевскому от 6. III. 1909).
    «В 1908 г. А. Н. Самойлович избирается действительным членом Русского археологического общества по его Восточному отделению и почти одновременно — членом Русского географического общества по отделению этнографии, причем в последнем с 1910 и до 1915 г. он состоит секретарем отделения и принимает участие в редактировании журнала „Живая старина”» [Ашнин 1978(1), с. 10].
    Во всяком случае, уже к осени 1908 - началу 1909 г, на базе работы в редакции ЖС, как об этом свидетельствует письмо Самойловича к В. А. Гордлевскому от 6. III. 1909 г., сложился прочный творческий тандем Э. К. Пекарский — А. Н. Самойлович. Совместная работа в редакции ЖС особенно сближала двух ученых, по возрасту разделенных более чем 20-летним периодом.
    В мае 1909 г. отмечался 50-летний юбилей научной деятельности В. В. Радлова. Об этом ученом В. А. Гордлевский через пять лет после его смерти пророчески скажет: «В истории науки Радлов не только займет <...> почетное место; исполинская фигура его даст несомненно имя целому периоду тюркской филологии, которая благодаря Радлову от кустарничества перешла на строгий научный метод. <...> Натуре Радлова был присущ широкий размах, и он был воплощением бескорыстного служения науке» [Гордлевский 1968, с. 369, 370]. В. В. Радлов по собственной инициативе стал учителем Самойловича (см. письмо В. В. Бартольда А. Н. Самойловичу от 17. IХ. 1906 [А. Н. Самойлович, 2008, с. 96]). Позднее в предисловии к своему изданию «Книга рассказов о битвах текинцев» Самойлович напишет: «Судьба послала мне высокое счастье жить и работать под непосредственным обаянием неутомимой деятельности богатыря тюркологии Василия Васильевича Радлова» [Самойлович 2005, с. 362].
    В письме к В А. Гордлевскому от 6. III. 1909 г. А. Н. Самойлович сообщал: «Я, как младший из петербургских ориенталистов, все ждал, начиная с осени, чем решат ознаменовать востоковеды <...> праздник истинного „патриарха” <...> современной туркологии, ждал и, в конце концов, убедился, что ничего не дождусь! <...> Когда я еще перед Рождеством заикнулся о международном сборнике, то мне заметили, что Запад ведь Радлова не выносит <...>. Против русского сборника не возражали, но, с другой стороны, никто из старших инициативы на себя не брал... Вот тогда Пекарскому и мне пришла идея пренебречь стариками и самим взяться за дело [* Э. К. Пекарский, как и А. Н. Самойлович, испытывал к В. В. Радлову особую благодарность: в период, когда он отбывал ссылку в Якутске, «Академия наук в лице В. В. Радлова и К. Г. Залемана высоко ценила якутоведческие знания Пекарского и поощряла его работу над „Якутско-русским словарем”, высылая ему (с 1904 г.) ежегодное пособие в размере 400-500 руб.» [Кононов 1989, с. 186].]. Сначала мы решили напечатать на свой счёт вдвоем сборник из двух своих статей, а затем передумали и предложили редактору «Живой (еле!) старины” студенту Виноградову уступить нам второй выпуск его журнала с условием, чтобы он вышел к маю. Виноградов переговорил с Ламанским <В. И., главным редактором ЖС. - Г. Б.>, согласие получилось, и мы сейчас же приступили к печатанию. Писать иногородним времени не было, и я решил ограничиться заметками молодых петербуржцев и теми статьями иногородних, которые уже имелись в редакции. Уже набраны и набирают статьи: Мартиновича „Кара гёз”, <Бронислава> Пилсудского (Сахалин), Трощанского (якуты), моя (турецкие загадки), поступили статьи Фасмера (греческие заимствования в османском), студентов Владимирцова (монголы), Очирова (калмыки), Гаврилова (сарты); готовятся статьи: Пекарского (якуты), Иванова, студента Малова (сибирские татары) <...>. Вашу статью примем с удовольствием, только сроку Вам — не больше недели» [А.Н. Самойлович, 2008, с. 234-235].
    Так, усилиями Э. К. Пекарского и А. Н. Самойловича был подготовлен и выпущен в свет сборник, посвященный очередному юбилею В. В. Радлова. Формально — это выпуск журнала „Живая старина”, год 18 (1909), вып. 2-3. 1909 [* В том же, 4-м выпуске ЖС за 1907 г., в котором помещен отклик Пекарского на некролог «Памяти П. М. Мелиоранского», Самойлович опубликовал свою статью и рецензию [Самойлович 1007(1), 1907(4)], в 1908 г. [ЖС. Год 17. 1908. Вып. 1. Отд. 5; Вып. 2, Отд. 3] — статью и две рецензии.]: Видимо, именно по этой причине радловский сборник 1909 г. как таковой не попал в обстоятельный, сводный «Хронологический перечень трудов В. В. Радлова и литературы о нем» [Дулина, 1972, с. 261-277, особенно с. 276], где фигурируют только «Шесть адресов, поднесенных В. В. Радлову в день пятидесятилетия его ученой деятельности» и статья Л. Я. Штернберга «Из жизни и деятельности Василия Васильевича Радлова (берлинский, алтайский и казанский периоды)» [ЖС. Год 18 (1909), вып. 2-3, с. ХХVI-ХХХIII и I-ХХV, портр.].
    Что касается других статей в сборнике, в том числе Пекарского и Самойловича (а последний опубликовал там еще и шесть рецензий на различные издания [Ашнин 1978(2), с. 266, № 31-36]), то они в «Хронологическом перечне» не отражены.
    По данным переписки, совместная работа Э. К. Пекарского и А. Н. Самойловича в журнале ЖС продолжалась не один год. Участие тюрколога широкого профиля — лингвиста и этнографа, фольклориста и литературоведа А. Н. Самойловича в подготовке очередных номеров журнала было очень ценно, особенно потому, что, по его словам, «типография „Живой старины” убогая: нет ни восточных шрифтов, ни академического для транскрипции» [Самойлович, 2008, с. 235] [* В том же письме от 6. III. 1909 г. Самойлович жаловался Гордлевскому: Радловский сборник «будет безо всяких текстов. Как наберем лингвистическую заметку Фасмера (транскрипция латинскими буквами), не знаю. Итак, волей-неволей лингвисты принуждены чествовать лингвиста без лингвистики» [Самойлович. 2008, с. 235].]. Н. А. Баскаков особо отметил большие заслуги А. Н. Самойловича в издании этнографического журнала «Живая старина», в котором он напечатал много своих статей и исследований и принимал участие в его редактировании, о чем свидетельствует, например, такое его замечание в письме к Гордлевскому от 9 апреля 1909 г.: «Предложенные Мелиоранским и Коршем термины 'турок' и 'турецкий' Вы, как я вижу, приняли. Во II выпуске „Живой старины” 'тюрки' и 'тюркский' фигурировать уже не будут» [Баскаков, 1973, с. 86]. Таким образом Н. А. Баскаков не сомневался в том, что А. Н. Самойлович уже в начале 1909 г. принимал участие в редактировании ЖС. По сведениям Ф. Д. Ашнина, это случилось в 1910 г. [Ашнин, 1978, с. 10]. По-видимому, датировка 1909 годом — более точная, поскольку она поддерживается письмами Самойловича Гордлевскому от 6. III. и 9. IV. 1909.
    В. письме Самойловича к И. Ю. Крачковскому от 26. VI. 1914 тема ЖС (а вместе с нею и вопрос о датировке работы Пекарского в ЖС) получила новый поворот в своем продолжении: «С помощью Пекарского, коего прочу в свои преемники по Отделению этнографии (с сентября), довольно благополучно печатаем „Живую старину” за 1912, 1913 и 1914 годы; первые два года набором закончены» [Самойлович 2008, с. 203].
    Можно предполагать, что решение передать Пекарскому секретарство в Отделении этнографии РГО и редакторство в ЖС далось Самойловичу непросто. Как видно из опубликованного нами плана „Автобиографии» Самойловича, он высоко ставил роль РГО и ЖС в тот период своей жизни, который включал 1900-1917 гг. [Самойлович, 2008, с. 355].
    Письмо к И. Ю. Крачковскому — важный документ, помогающий понять, как складывался круг научно-организаторской и научно-педагогической деятельности А. Н; Самойловича, как перед ним встала задача отобрать для себя наиболее существенные направления этой деятельности. В письме к В. А. Гордлевскому от 29. III. 1911 г. он жалуется: «Занят я адски и свои личные труды запустил; кроме занятий в Универс[итете], Практ[ической] Ака[демии], Геогр[афическом] обществе и кроме чтения корректур словаря Радлова еще 6 час. в неделю заведую Восточным музеем фак[ультета] вост[очных] языков (сижу над монетами). С осени собираюсь снова насесть на тюркологию, оставив часть „общественной работы”» [Самойлович 2008, с. 237]. Под «общественной работой» он, видимо, подразумевал свое секретарство в Отделении этнографии РГО и участие в редактировании ЖС. Замечу еще, что в следующем, 1912 г. он активно включился еще и в подготовку к изданию очередных номеров вновь созданного научно-популярного журнала «Мир ислама», главным редактором которого стал его учитель и старший коллега В. В. Бартольд. С 1913 г. после научной поездки в Западную Европу А. Н. Самойлович был увлечен теми «занятными материалами», которые он насобирал в зарубежных библиотеках и которые круто повернули его исследовательские интересы к изучению чагатайской литературы и литературного языка.
    Оставить же редакцию ЖС, не погасив возникшую задолженность за предыдущие годы, 1912-й и 1913-й, ему не позволяла его добросовестность. И в очередной раз, в 1914 г., активизируется сотрудничество А. Н. Самойловича и Э. К. Пекарского, благодаря чему к моменту написания письма Крачковскому (26. VI. 1914) «с помощью Пекарского <...> первые два года <ЖС за 1912 и 1913 гт> набором закончены». Выполнить задуманное Самойловичу удалось, как зафиксировано в «Биобиблиографическом словаре»: «В 1914-1917 <Пекарский> был секретарем Отделения этнографии РГО и редактором журнала „Живая старина”» [Кононов 1989, с. 186]. ЖС прекратил существование в 1916 г.
    Вопрос о том, занял ли Э. К. Пекарский названный пост в конце 1914 г. («с сентября») или же — в связи с прохождением различных формальностей выборно-кадрового порядка - в начале 1915 г., представляется практически несущественным.
    Расставшись, таким образом, с редактированием журнала ЖС, А. Н. Самойлович по-прежнему поддерживает и деловые, и добрые дружественные отношения с Э. К. Пекарским. Рассказывая Гордлевскому о своей текущей работе в письме от 4. IV. 1916 г., он упоминает: «На очереди: 1) Предисловие к Краткому русско-якутскому словарю Пекарского, изд. 2» [Самойлович, 2008, с. 241]. Этот краткий словарь вышел в свет с его предисловием в том же, 1916 г. [Пекарский 1916].
    О доверительном характере отношений Э. К. Пекарского и А. Н. Самойловича свидетельствует одна моя архивная находка личного свойства. В составе большой архивной рукописи А. Н. Самойловича под названием «Тексты стихотворений императора Бабура и переводы их, сделанные А. Н. Самойловичем. С предисловием А. Н. Самойловича» [РНБ. Ф. 671. Д. 82] я обнаружила листок еженедельника на 16-22 марта 1919 г. с разрозненными выписками. На обороте листка значится: «1919 г. 15. Х. от А. Н. Самойловича в [нрзб.: счет?] долга восемьсот р. получил. Расписку обещал вернуть. Эд. Пекарский» [РНБ. Ф. 671. Д. 82. Л. 110 (451)]. В трудные годы послеоктябрьской России Э. К. Пекарский оказал временную финансовую помощь семье А. Н. Самойловича.
    В 1927 г. Э. К. Пекарский был избран чл.-корр. АН СССР; в чествовании его принял участие А. Н. Самойлович, выступивший с речью, о чем он сообщил В. В. Бартольду (письмо от 20.VIII. 1927) [Самойлович, 2008, с. 170]. Почетным членом АН СССР Э. К. Пекарский был избран в 1931 г. А. Н. Самойлович стал чл.-корр. АН СССР в 1925 г., действительным членом — в 1929 г.
    После возвращения в Ленинград из научно-организационной командировки в Алма-Ату в 1930 г. (проведение через IV пленум ВЦК нового алфавита) А. Н. Самойлович откликается на полученные им от Н. И. Ашмарина I-V выпуски его «Словаря чувашского языка»: «В Ленинграде виделся с Пекарским Э. К. Остальные туркологи в Алма-Ата. Э. К. Пекарский шлет Вам глубокий привет и восхищение Вашим Словарем: „Читаю с большим удовольствием”. <...> Туркологической литературы приобрел очень много: <...> почти все работы Радлова, Пекарского и других туркологов» (из письма А. Н. Самойловича Н. И. Ашмарину: <1930>) [Самойлович, 2008, с. 250].
    Отметим, что имя Пекарского упоминается по поводу различных ситуаций и в разной связи в письмах Самойловича по крайней мере к четырем его корреспондентам - В. В. Бартольду (1927), В. А. Гордлевскому (1909, 1916), И. Ю. Крачковскому (1914), Н. И. Ашмарину (<1930>). Эти разновременные письма в целом дают представление о развитии отношений между Э. К. Пекарским и А. Н. Самойловичем; широкий разброс эпистолярных дат указывает на постоянство и регулярность общения, а также сохранение деловых и человеческих взаимоотношений на протяжении более чем двух десятилетий XX в.
    А. Н. Самойлович с глубоким уважением относился к первопроходческой работе Э. К. Пекарского в области как лексикографии (см. его «Словарь якутского языка» с богатым иллюстративным материалом и подробной грамматической характеристикой заглавных слов), так и фольклористики и этнографии. Известны работы А. Н. Самойловича по историко-сопоставительной лексикологии тюркских языков; он неоднократно подчеркивал важность и необходимость «словарей, тесно связанных с текстами» (имелись в виду в первую очередь средневековые тексты) [Самойлович, 2008, с. 475-476]. Судя по тому, что ряд статей А. Н. Самойловича о тюркских сказках и разных аспектах их изучения печатался в журнале «Живая старина» начиная с 1910 г., можно предположить, что не без известного влияния Э. К. Пекарского эти публикации приобретали почти «серийный» характер [см.: Самойлович, 1910(1), 1910(2); 1911; 1914(1), 1914(2)]. В этот период якутовед был занят подготовкой своего четырехтомного издания «Образцы народной литературы якутов» [Пекарский, 1911-1918]; первый том «Тексты» он издал ранее отдельным выпуском (1907-1911).
    29. VI. 1934 г. Эдуарда Карловича Пекарского не стало. Некролог «Памяти Э. К. Пекарского» опубликовал А. Н. Самойлович, см. также некрологи, написанные польским алтаистом академиком В. Котвичем [Коtwicz, 1934] и российским этнографом М. Азадовским [Азадовский, 1934].
                                                              СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
    ЖМНП — Журнал Министерства народного просвещения.
    ЖС - журнал «Живая старина», периодическое издание отделения этнографии Русского географического общества, выходило в Санкт-Петербурге с 1890 по 1916 г., 4 раза в год.
    ЗВО РАО — Записки Восточного отделения Русского археологического общества — периодическое издание, выходило в Санкт-Петербурге с 1887 по 1919 г.
    РГО — Русское географическое общество
    РНБ — Российская национальная библиотека (Санкт-Петербург).
    ТС — Тюркологический сборник
                                                                СПИСОК  ЛИТЕРАТУРЫ
    Азадовский М. Э. К. Пекарский. 1858-1934 // Советская этнография. 1934. № 5.
    Александр Николаевич Самойлович: Научная переписка. Биография / Сост., авт. ст. и биографии Г. Ф. Благова. М., 2008.
    Ашнин Ф. Д. Александр Николаевич Самойлович. 1880-1938 // Тюркологический сборник. 1974. М., 1978(1).
    Ашнин Ф. Д. Список трудов А. Н. Самойловича (с указанием рецензий на них) и литература о нем // Тюркологический сборник. 1974. М., 1978(2).
    Баскаков Н. А. А. Н. Самойлович в письмах к В. А. Гордлевскому // Советская тюркология. 1973. № 5.
    Благова Г. Ф. Плеяда востоковедов-единомышленников в противостоянии новой и старой школ (первые десятилетия XX в.) // Вопросы языкознания. 2007. № 1.
    Образцы, записанные В. Н. Васильевым. [Ч. 1. Тексты]. Вып. 1. Сказки // Образцы народной литературы якутов, издаваемые под ред. Э. К. Пекарского. Т. I-III (СПб. - Пг., 1911-1918). Пг., 1916.
    Гордлевский В. А. Избранные сочинения. Т. IV. Этнография, история востоковедения, рецензии. М., 1968.
    Живая старина (ЖС). Год 18 (1909). Вып. 2-3.
    Дмитриев Н. К. А. М. Селищев и тюркская филология //Доклады и сообщения филол. факультета МГУ. Вып. 4. М., 1947.
    Николай Константинович Дмитриев: К 100-летию со дня рождения. М., 2001 [архивные статьи подг. к печати, снабж. примечаниями и опубл. Г. Ф. Благовой].
    Дулина Н. А. Хронологический перечень трудов В. В. Радлова и литературы о нем // Тюркологический сборник. 1971. М., 1972.
    Ефремов Н. Н. Из переписки В. Н. Васильева с академиком Э. К. Пекарским и рецензия на рукопись монографии В. Н. Васильева // Якутский архив. Якутск, 2000. № 1.
    Кокова И. Ф. Н. Ф. Катаное. Документально-публицистическое эссе. Абакан, 1993.
    Биобиблиографический словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. 2-е изд. / Перераб., подг. А. Н. Кононов. М., 1989.
    П[екарский] Э. [Рец. на:] А. Н. Самойлович. Памяти П. М. Мелиоранского // Живая старина Год 16 (1907). Вып. 4. Отд. 1. 1907.
    Пекарский Э. К. Словарь якутского языка./ Сост. при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. Вып. 1-13. СПб. - Л., 1907-1930.
    Пекарский Э. К., Васильев В. Н. Плащ и бубен якутского шамана // Материалы по этнографии России. Т. I. СПб., 1910.
    Пекарский Э. К. Краткий русско-якутский словарь. Изд. 2-е. СПб., 1916.
    Пекарский Э.К. Образцы народной литературы якутов / Под ред. Э. К. Пекарского. Т. I-III. СПб. - Пг., 1911-1918 (Тексты изданы ранее отд. вып. в 1907-1911).
    Российская национальная библиотека (С.-Петербург) (РНБ). Ф. 671. Д. 82
    Самойлович А. П. М. Мелиоранский (Некролог) // ЖМНП. 4. 7. Отд. 4. Апр. 1907(1).
    Самойлович А. Памяти П. М. Мелиоранского // ЗВО РАО. Т. XVIII (1907). Вып. 1. 1907(2).
    Самойлович А. Н. Туркменский поэт-босяк Кёр-Молла и его песня о русских // ЖС. Год 16 (1907). Вып. 4. Отд. 1. 1907(3).
    Самойлович А. Н. [Рец. на:] Ц. Жамцаранов. Материалы к изучению устной литературы монгольских племен // ЖС. Год 16 (1907). Вып. 4. Отд. 1. 1907(4).
    Самойлович А. Н. Из хивинских сказаний о животных // ЖС. Год 19 (1910). Вып. 3. Отд. 5. 1910(1).
    Самойлович А. Н. «Пшик-эфсанеси» — «Сказка с кошкой» (Хивинская версия) // ЖС. Год 19 (1910). Вып. 1-2. Отд. 2. 1910(2).
    Самойлович А. Н. Отзыв о рукописном собрании татарских, киргизских и башкирских сказок А. Г. Бессонова // Отчет имп. Рус. географ, об-ва за 1909 год. СПб., 1911.
    Самойлович А. Н. Краткая опись среднеазиатско-турецких сказок и сказаний собрания А. Н. Самойловича // ЖС. Год 21 (1912), Вып. 2-4. 1914(1).
    Самойлович А.Н. Сказка «Сорок небылиц» по туркменскому, узбецкому и киргизскому вариантам // ЖС. Год 21 (1912). Вып. 2-4, 1914(2).
    Самойлович А. Н. Предисловие // Э.К. Пекарский. Краткий русско-якутский словарь. Изд. 2-е. СПб, 1916.
    Самойлович А. Н. Памяти Э. К. Пекарского // Известия АН СССР ООН. Сер. VII. 1934. № 10.
    Самойлович А. Н. Тюркское языкознание. Филология. Руника / Сост. и отв. ред. Г.Ф. Благова, Д. М. Насилов. М., 2005.
    Юдакин А. Урало-алтайское (тюрко-монгольское) языкознание: Энциклопедия (Ведущие языковеды мира, 4). М., 2001.
    Kotwicz W. Edward Piekarski. (Nekrolog) // Rocznik Orientalistyczny. T. X. 1934.
    /Восток Oriens. Афро-азиатские общества: история и современность. № 4. Москва. 2010. С. 122-128./



    Татьяна Андреевна Щербакова,
    к.и.н., доцент (г. Горно-Алтайск).
                        Э. К. ПЕКАРСКИЙ: НОВОЕ В СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЯХ
    Жизни и научной деятельности почетного академика РАН Э. К .Пекарского посвящены десятки публикаций, изданных в нашей стране и за рубежом на протяжении почти столетия. Однако, хотя со времени его кончины прошло 75 лет, не создано полного жизнеописания ученого, которое включало бы как историко-научный, так и личностный аспекты его деятельности и частной жизни. Это обстоятельство порождает в статьях о нем немало домыслов и искажений, идущих от недостатка сведений, а подчас и от недобросовестности авторов публикаций.
    В 2008 г., в связи с составлением родословной по линии супруги Эдуарда Карловича Елены Андреевны Пекарской (Кугаевской), мне довелось ознакомиться с их личными фондами в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН. На основе обнаруженных здесь документов сложилась картина взаимоотношений Э. К. Пекарского с отцом, мачехой, сестрами и братом; с единственной законной супругой Еленой Андреевной, с приемными детьми и их матерью А. П. Шестаковой.
    Эта картина зачастую расходится с общепринятыми положениями о личной жизни Э. К. Пекарского, опубликованными в научно-популярной литературе и в периодической печати. Считаем необходимым довести до сведения всех, кто интересуется жизнью и научной деятельностью академика Пекарского, те новые материалы, которые нам удалось найти в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН (далее по тексту — СПФА РАН).
                                                                                * * *
    По уточненным данным, Э. К. Пекарский родился 13 октября (26 октября по новому стилю) 1858 г. на мызе Петровичи села Смиловичи Игуменского уезда Минской области, в семье обедневшего польского дворянина Карла Ивановича Пекарского (1). Род Пекарских имеет давнюю историю. Сохранилась «Выпись» из метрических книг, составленная Тадеушем Пекарским в 1832 г., из которой видно, что среди пращуров рода было много весьма известных и влиятельных людей (2).
    Мать Эдуарда Карловича, Тересса Пекарская (урожденная Домашевич), рано скончалась. Отец женился второй раз. Мальчика взял на воспитание состоятельный бездетный двоюродный дед Ромуальд Пекарский (дядя Карла Ивановича), который и поспособствовал дать Эдуарду образование.
    У Карла Ивановича и его второй жены Анны Иосифовны было пятеро совместных детей: Мария (1870 г. р.), Агафья (1874 г. р.), Антонина (1879 или 1880 г. р.), Иосиф (1884 г. р.), Александра (1888 г. р.).
    Существует мнение, что после ареста, суда и отправки Э. Пекарского в ссылку в Якутскую область родные отреклись от сына и отказались от общения с ним и помощи ему (3). Документы свидетельствуют об обратном. В СПФА РАН в отдельной папке сохранились письма отца к сыну, датируемые 1882-1899 гг. (4) В них отец сообщает о семейных новостях, о состоянии здоровья близких, о рождении и смерти детей. В одном из писем, датируемых 1885 г., он пишет о плачевном состоянии своего хозяйства: «Хозяйство мое самое беднейшее; имею 2 коровы и 1 кобылу и этих не могу прокормить» (5).
    В 1882 г. отец сообщает сыну, что дед Ромуальд оставил своему воспитаннику (как и дочерям Карла Ивановича и Анны Иосифовны) наследство в сумме 1692 руб. с условием, что воспользоваться им он сможет только после кончины Варвары Волосецкой, которая получает проценты с этих денег. Сообщая об этом, Карл Иванович пишет, что душеприказчиком пана Ромуальда является г. Яхитович, с которым Эдуарду предписывалось иметь дело по данному наследству (6). Эдуард Карлович ответил на все послания отца, о чем свидетельствуют его пометки на полученных письмах о дате ответа.
    Известно, что в 1912 г. Эдуард Карлович и Елена Андреевна ездили в Минскую губернию, возможно, в связи с получением наследства. Факт получения наследства отражен в семейной переписке Елены Андреевны с родственниками, жившими в Якутске (7).
    После ссылки, уже живя в Петербурге, Эдуард Карлович постоянно заботился о семье отца (отец умер в 1899 г.), помогал сестрам и брату Иосифу, вел переписку с Анной Иосифовной, решал ее дела. Об этой беспрерывной связи с родными говорят письма, сохранившиеся в Архиве СПФА РАН [* В фонде 202 (опись 2, д. 533) хранятся письма А. И. Пекарской, сестры Александры, брата Иосифа, адресованные Э. К. Пекарскому.].
    В апреле 1906 г., через полгода после переезда из Якутска в Петербург, Эдуард Карлович спешит навестить родных в г. Пинске. В письме от 3 мая он сообщает жене Елене Андреевне:
    «Милая моя Лельча!..
    Доехал я до Пинска благополучно в 2.30 часа ночи. На вокзале меня встретили брат, мать и сестры [** В указанной книге Е. И. Оконешникова сказано, что на тот момент остался в живых только Иосиф. Это неверные сведения.]. И мы на двух извозчиках отправились в город — «домой». Мать от радости почти всю дорогу плакала. Постарела она сильно, но не в такой степени, как я ожидал. Брат и сестры совершенно взрослые люди, по сравнению с которыми они на присланной ранее карточке кажутся детишками... Иосифу уже 20 лет, Антонине — 26 (сидит в девках), Александре — 18.
    Просидели мы до 7 часов утра; родные не знали, где меня усадить и чем угостить — просто закормили и запоили; затем я пожелал «принять горизонтальное положение» и вскоре проявил явное намерение заснуть на приготовленной для меня мягкой постели с горой подушек в изголовье и со стороны стенки...» (8).
    В этот приезд к родным, пересмотрев семейный архив. Пекарский обнаружил, что все его письма тщательно сохранялись; сохранилось даже первое письмо от 1867 г., когда ему было 8 лет (9).
    Судьба родных Эдуарда Карловича складывалась несчастливо. Из семейной переписки следует, что сестры Мария и Агафья умерли молодыми. Сестра Антонина тоже прожила недолго, скончалась в 1918 г. в возрасте 38 лет. Анна Иосифовна умерла в 1920 г. в Янушполе Волынской губернии, когда там разразился голод.
    Младшая из сестер, Александра (Шура), еще до революции уехала в Сибирь, в г. Бийск. Туда она звала мать и сестру Тоню, но последние побоялись трудностей пути и неизвестности, которая ждала бы их на новом месте.
    Эдуард Карлович опекал младшего брата Иосифа, помогая ему устраиваться на службу. Иосиф Карлович имел слабое здоровье и неуравновешенный характер, что заставляло его бесконечно менять место жительства и службы. Почти в каждом письме к старшему брату он жаловался на лишения и неудачи, просил содействия в устройстве на работу. Он был женат, но и семейная жизнь не сложилась.
    В одном из писем Елене Андреевне (1912 г.) Эдуард Карлович сообщает: «Иоцка опять настаивает, чтобы я хлопотал о повышении его в смысле назначения... инспектором, ибо долго он так суще­ствовать не может, имея на своих плечах двух больных се­стер и старуху-мать, не говоря уже о себе самом» (10). В письме из Янушполя от 2 декабря 1917 г. Иосиф, обращаясь к старшему брату, убедительно просит его переговорить с бароном Типольтом о возможности предоставления ему подходящего места работы. Он опасается быть призванным в армию из-за слабого здоровья. В этом же письме он просит совета Эдуарда Карловича в отношении своего намерения написать барону Мейендорфу и отправить официальное прошение на имя председателя Всероссийского общества Красного Креста, куда он очень желал бы устроиться на службу (11).
    Переписка Иосифа Пекарского с Э. К. Пекарским продолжалась, по крайней мере, до 1930 г. В одном из последних писем, от 20 декабря 1928 г., Иосиф сообщает, что живет в Сибири, в селе Старая Барда Бийского округа, где работает секретарем в сельском совете. Пишет о неблагоприятном климате и плохих условиях жизни, о том, что здоровье его угасает с каждым днем, о своих планах уехать в Волынскую или Минскую губернию. В этом же письме сообщает о семье младшей сестры Шуры, живущей с мужем-поляком и тремя детьми в Бийске (12). В последнем письме Иосифа Пекарского, хранящемся в личном архиве Э. К. Пекарского (1930 г.), упоминается ГПУ. Письмо написано по-польски, видимо, в целях конспирации (13).
    Таким образом, вышеприведенные документы свидетельствуют о том, что Э. К. Пекарский поддерживал близкие отношения с родными: отцом, мачехой, сестрами, братом, переписывался с ними, оказывал им помощь, принимал участие в их судьбах.
                                                                                * * *
    В литературе много неточностей и произвольных толкований в вопросе о взаимоотношениях Э. К. Пекарского с приемными детьми и А. П. Шестаковой, которую однозначно называют женой Пекарского, пишут, что он «женился на своей домработнице» (14). Так ли это?
    Известно, что Э. К. Пекарский попал в Игидейский наслег Ботурусского (ныне Таттинского) улуса осенью 1881 г. На тот момент ему было 23 года, и он был холост (15).
    Уже в 1882 г. у него появилась помощница по хозяйству, молодая девушка-якутка Анна Шестакова. С нею Пекарский прожил 13 лет, так и не вступив в законный брак. Поскольку они не были венчаны, дети, родившиеся у Анны Петровны, были записаны как незаконнорожденные. Данный факт документально подтверждается обнаруженными в СПФА РАН выписками из метрических книг Ытык-Кюельской Преображенской церкви:

    Таким образом. Сусанна родилась на 12-й, а Николай — на 13-й годы совместного проживания Э. Пекарского с А. Шестаковой. Как известно, именно в 1894-1896 гг. Эдуард Карлович, включенный в состав Сибиряковской экспедиции, часто отсутствовал дома. Не присутствовал он и на крещении детей. На эти факты, пишущие о Пекарском внимания не обращают.
    Были ли еще дети у Анны Петровны в промежуток между 1882 и 1895 гг.? Встречаются упоминания о сыне, родившемся в 1885 г. (17), и о письме Эдуарда Карловича отцу в этой связи (18).
    Возникают вопросы: считал ли сам Пекарский свою помощницу по хозяйству женой (супругой)? Почему он не забрал с собой в Якутск Анну Петровну и детей? О чем это свидетельствует? Не считал ее женой? Не признавал отцовства?
    В этом смысле заслуживает внимания воспоминание П. В. Попова (внука Д. Д. Попова) о его вместе с матерью посещении юрты Пекарского в местечке Дьиэрэннээх в 90-е годы XIX столетия: «...Получив письмо отца Димитриана и список якутских слов, Эдуард Карлович бегло прочитал его... В это же время якутка лет тридцати, одетая в длинный ситцевый халадай, видимо, как тогда называли, кухарка, поставила самовар и стала печь из белой муки оладьи. Пекарский отрекомендовал ее как друга по дому и как учителя разговорной якутской речи...» (выделено мною. — Т. Щ.) (19).
    Еще более ясно отношение Пекарского к А. Шестаковой просматривается в тексте Общественного приговора от 5 мая 1895 г. на предмет возврата покосной и пахотной земель, отведенных ранее Пекарскому обществом. В заявлении он излагает намерение вернуть землю в связи с возможным его отъездом.
    Обществом было вынесено следующее решение: «Выслушав это заявление и принимая во внимание, что после Пекарского остается в наслеге сожительствовавшая с ним в течение 13 лет якутка сего наслега Анна Петрова Шестакова с малолетнею дочерью Сусанною, мы, общественники, ввиду примерного поведения Пекарского за все время пребывания в наслеге, не только неотяготительного, но во многих отношениях полезного, и что родница наша Анна Шестакова имеет свое особое самостоятельное хозяйство и имеет скот для пропитания, признали справедливым отвести владеемые Пекарским места в пользование означенной Анны Шестаковой...».
    Далее в решении перечисляются, какие именно места решено передать Анне Шестаковой: «...Впредь до возможного ее выхода замуж, в каковом случае все эти места опять возвращаются в полное распоряжение общества, в чем и подписуемся: Константин Оросин, Иван Николаев Оросин. Иван Васильев Оросин. Егор Оросин, Михаила Григорьев...» (всего 24 подписи) (20).
    По сложному синтаксису и лексике приведенного документа можно догадаться, что его текст составлен или самим Пекарским, или с его участием. В отношении Анны Петровны сказано не «жена», а «сожительствовавшая с ним (с Пекарским) в течение 13 лет», что еще раз доказывает временность их отношений. Их союз — это не сердечный выбор, а вынужденный шаг со стороны Эдуарда Карловича, вполне понятный для его положения ссыльного.
    Чисто по-человечески Эдуард Карлович питал, несомненно, чувство благодарности к А. П. Шестаковой, которая все годы ссылки была хозяйкой в его доме, учила его на первых порах якутскому языку, делила с ним кров и пищу. Но слишком велика была разница в их интеллектуальном и духовном развитии; были, на наш взгляд, и другие причины внутреннего характера для разрыва отношений.
    Е. И. Оконешников считает, что они расстались из-за появления в жизни Пекарского Христины Слепцовой, якобы второй его якутской жены (21). Здесь кроется еще одно заблуждение. Нельзя называть женой женщину, явившуюся небольшим эпизодом в жизни человека, тем более, что и в этом случае не найдено документов, подтверждающих законность их союза. По крайней мере, должно быть свидетельство самого Пекарского в письмах или в воспоминаниях, где бы он сам определил роль Х. Слепцовой в его жизни. Таких свидетельств не обнаружено.
    Несмотря на отмеченное выше, Эдуард Карлович взял детей под свою опеку, обеспечивал их содержание и проявлял о них постоянную заботу.
    Это явно вытекает из сохранившейся копии письма Эдуарда Карловича от 9 июня 1900 г., адресованного окружному исправнику А. И. Попову. Письмо направлено против усилий Константина (Григ.) Оросина, состоятельного родовича, отнять у Пекарского пахотную и сенокосную земли, которыми он пользовался в наслеге, на том основании, что Пекарский скоро уезжает навсегда.
    «Пока я был в наслеге, — пишет Эдуард Карлович, — пока инородцы надеялись, что против притеснений со стороны К. Оросина они навсегда найдут во мне защитника, все старания его не приводили ни к чему. Когда я ликвидировал свое хозяйство и окончательно поселился в городе, они уже не могут рассчитывать на мою поддержку и боятся ослушаться К. Оросина, который, пользуясь своим богатством и связями, не остановится ни перед чем, чтобы отомстить ослушникам. И богатые влиятельные общественники готовы склониться па убеждения К. Оросина и лишить меня земли.
    Но, как я ранее уже Вам сообщал, я от своего надела отказался добровольно назад тому шесть лет, после объявления мне, что срок моего обязательного пребывания в Сибири кончился, хотя ничто не мешало мне оставить этот надел за собою и не нести никаких за то повинностей.
    Теперь же, с 1897 г., я пользуюсь наделом не от целого наслега, как прежде, а от одного лишь рода Баряйского не лично, а именем малолетних инородцев этого рода, моих внебрачных детей Николая Иванова Оросина (по восприемнику — Ивану Николаеву Оросину, теперешнему выборному) и Сусанны Шестаковой (по матери). Все баряйцы отлично понимают, что наделен землей не я, а воспитываемые мною дети, я не только отношу за них, как несовершеннолетних, все подати и повинности вплоть до содержания поселенцев и бедняков, наряду с остальными инородцами.
    Для меня лично земля не нужна, иначе я от нее и не отказывался, но для воспитываемых мною детей она составляет источник пропитания ныне и единственное прочное обеспечение их существования в будущем на случай моей смерти. Имея в перспективе командировку в Петербург, я, тем не менее, вплоть до последних дней, старался не упускать из виду интересы детей: я для них выстроил новую юрту, два новых амбара, новый летний и зимний хлевы, огородил часть покосных мест и летник.., распахал новь (весной прошлого года) и огородил двор в сентябре прошлого года. Одним словом, я не жалел затрат на устройство будущего хозяйства моих детей. Вырученные от продажи скота деньги также должны, по моему плану, пойти на обеспечение тех же детей, чтобы они, в случае надобности, могли на эти деньги обзавестись скотом и сесть хозяевами на своем надворье, если им суждено будет остаться инородцами. Удастся ли мне дать им образование хотя бы среднее, будет зависеть как от... добываемых мною средств к жизни, так и от моего состояния здоровья...» (22).
    В конце письма Эдуард Карлович подводит итог всему сказанному и просит объявить общественникам Баряйского рода его желание, чтобы за детьми было сохранено право на пользование своим наделом вплоть до перехода в другое сословие. На этом документе карандашом сделана приписка рукой Пекарского: «По этому письму последоволо распоряжение исправника от 12 июня № 1 об оставлении за детьми покосов, коими они владели до сего времени».
    В начале 1900-х годов Э. К. Пекарский решает усыновить Сусанну Шестакову и Николая Оросина. Что заставляет его принять такое решение?
    26 июля 1900 г. мать детей А. П. Шестакова, будучи в то время женой крестьянина 1-го Игидейского наслега А. Константинова, умирает во время родов (23). Дети остаются сиротами на попечении родовичей. Выросший в семье родственников, Эдуард Карлович несомненно, глубоко сочувствует детям и принимает на себя ответственность за их судьбу. Он начинает хлопоты по усыновлению.
    В СПФА РАН нами обнаружены документы, свидетельствующие о предпринятых им действиях. Это, во-первых. Удостоверение, выданное ему головой Батурусского улуса Егором Николаевым, заверенное его личной печатью и засвидетельствованное окружным исправником А. И. Поповым:
                                                                     Удостоверение
    1902 г. Декабря 10 дня. Сим удостоверяю, что рожденные от инородки 1-го Игидейского наслега Батуруского улуса девицы Анны Петровой Шестаковой: мальчик Николай 7 лет и девочка Сусанна 8 лет находятся на воспитании и полном иждивении у якутского мещанина Эдуарда Карловича Пекарского со дня их рождений и что за смертью родной их матери в 1900 году они остаются круглыми сиротами. В чем и удостоверяю своей подписью и приложением именной печати.
    Голова Батуруского улуса Егор Николаев [* Егор Николаев - 2-й.].
    Свидетельствую, что удостоверение это выдано (следующее слово неразборчиво. — Т. Щ.) согласно действительному положению дела.
    Окружной исправник А. Попов (24).
    Во-вторых, это Свидетельство № 567 Якутской духовной консистории, удостоверяющее факт рождения девочки и подписанное протоиереем Н. Берденниковым, которое было выдано 22 января 1903 г. «якутскому мещанину Э. К. Пекарскому, имеющему усыновить незаконнорожденную Сусанну» (25).
    Неизвестно, успел ли Эдуард Карлович добиться желаемого результата в отношении Сусанны: девочке не суждено было прожить долго, она скончалась 20 марта 1903 г. в возрасте неполных 9 лет. Об этом Пекарский в тот же день написал своим родным в Пинск (26).
    В отношении Николая Оросина документов по усыновлению нами не найдено, но доподлинно известно, что мальчик был усыновлен Э. К. Пекарским, перешел на его фамилию и получил отчество Эдуардович. Подтверждением тому служат многие документы из личного архива Э. К. Пекарского в СПФЛ РАН.
    Осенью 1905 г. Николай, которому исполнилось 9 лет, вместе с приемными родителями переехал из Якутска в Петербург.
    Эдуард Карлович и Елена Андреевна дали ему прекрасное образование, ни в чем не отказывали. Он окончил классическую гимназию, неплохо знал языки: французский, латынь. На лето родители увозили его на отдых к родным в деревню, позже отправляли к близким знакомым на дачу, чаше всего в местечко Мереккюль Эстляндской губернии, откуда Коля писал родителям по-детски восторженные письма подростка, вырвавшегося на свободу и вольный воздух из душного и шумного города.
    В личном архиве Э. К. Пекарского сохранилось несколько писем сына, посланных родным в 1906-1921 гг. Вот одно из них, от 28 июня 1910 г:
    «Здравствуйте, дорогие папа и мама!
    Мы получили мамино письмо. в котором она жалуется, что я не пишу... Пожалуйста, дорогие папа и мама, не сердитесь на меня, что я так долго не писал. В этом я признаю себя виноватым перед Вами. Живу я здесь очень весело. Каждый день я иду купаться с мальчиками, с которыми я уже давно познакомился. Недавно еще приехал в наш дом один мальчик, а именно Саня. Тогда мне стало еще веселее. Он мне ровесник, так как ему 15 лет. Деревня Куколь, в которой я живу, очень большая. Она состоит из 80 дворов. У каждой избы есть свой сад фруктовый и огород. У нашей избы тоже есть огород в саду. В саду много яблонь, но яблок совершенно нет, потому что они погибли вследствие холода. Крыжовника, а особенно смородины, очень много... Относительно белья, мама, не беспокойтесь. Каждую субботу я хожу в баню, которая находится в огороде, и переменяю белье. В первый раз как я вошел в баню, так я и вздохнуть не мог. Я парился там вениками. Потом я привык. Вообще я живу счастливо. Все здоровы, и Вам того желаю.
    Мамуська, пожалуйста, приищите квартиру новенькую, а то в старой надоело. Здоровы ли папа и мама? Целую заочно. Ваш сын Н. Пекарский. Будьте здоровы!» (27).
    В письме родителям от 20 июля 1913 г. повзрослевший Николай, которому идет 18-й год, обнаруживает другой круг интересов:
    «...Приехал Федор Семенович (знакомый Пекарских. — Т. Щ.) и задал мне хорошую трепку за то, что я не писал Вам... Я здоров и наслаждаюсь деревенским воздухом и жирею, по словам Федора Семеновича. Одним словом, блаженствую. Хожу ежедневно купаться, благодаря чему чувствую себя Dien soit loue!.. Я познакомился здесь, в деревне, с учителем земской школы, г. Старицким, оказавшимся очень хорошим малым и желающим сдать экзамен на аттестат зрелости. Я помогаю ему в языках — французском и латинском, что, sans doute, льстит моему самолюбию. Я беру у него книги для чтения. Если же есть у тебя, рара, время, то напиши, пожалуйста.
    Скоро будет у нас храмовый праздник, а именно 20 июля, на котором погуляем-с!.. Федор Семенович посылает посылает а mes pара еt mаmаn поклон. Vоtrе fils, vons aimant Nikolas» (28).
    Николай Пекарский окончил Ленинградский Восточный институт им. Енукидзе. По некоторым сведениям, у него было и второе высшее образование (29). Пока не удалось с достоверностью установить, где и кем он служил, но из его писем к отцу следует, что в 1918 г. он работал в архиве (возможно, в Архиве РАН, так как через отца передает привет своим коллегам), в Управлении артиллерии, в 1921 г. — в Управлении Очаковского военно-морского порта (30).
    В период учебы в Ленинградском Восточном институте, в 1929 г., Николай Пекарский был арестован. В своем дневнике 7 января 1930 г. Эдуард Карлович записывает: «Арестован Николай; говорят, что его арест состоит в связи с арестом Александра Катин-Ярцева, по «делу» которого будто бы арестовано всего 15 человек» (31).
    12 февраля 1930 г. Эдуард Карлович направляет в Государственное политическое управление прошение об освобождении сына и поручается за него:
    «В Госполитуправление
    члена общества политкаторжан
    Эдуарда Карловича Пекарского
                                                                              Заявление
    Будучи глубоко уверен в том, что мой приемный сын, Николай Эдуардович Пекарский, определенно стоящий на советской платформе, не мог быть замешан в каком-либо антисоветском деянии, и в то же время принимая во внимание, что длительное лишение свободы должно тяжело отразиться на его, до сих пор успешных учебных занятиях (он оканчивает Ленинградский Восточный институт им. Енукидзе), решаюсь ходатайствовать перед Госполитуправлением об освобождении Николая Пекарского за моим поручительством и полною ответственностью за его поведение» (32).
    Не получив ответа на это ходатайство. 21 марта 1930 г. Эдуард Карлович вновь обращается в ГПУ с просьбой об удовлетворении его ходатайства (33). Одновременно он пишет прошение в Народовольческий кружок при Обществе политкаторжан и ссыльнопоселенцев, членом которого он являлся. В письме он просит президиум кружка всемерно поддержать его ходатайство об освобождении сына (34).

    20 апреля 1930 г. Эдуард Карлович записывает в дневнике: «Вчера Николай выпущен и сегодня придет ко мне. Дня 4 тому назад я вел беседу с тов. Карпенко о поддержании моего ходатайства перед ГПУ относительно отдачи Николая мне на поруки. Карпенко возбудил вопрос о пересмотре дела, и надо подождать дня 2-3 решения из Москвы о дальнейшей судьбе Николая» (35).
    Как известно, из стен ГПУ мало кому удавалось уйти невредимым, и, несомненно, только авторитет отца и вмешательство влиятельных людей помогли положительному решению участи Н. Пекарского.
    Однако отношения отца и взрослого сына нельзя назвать однозначными; под конец жизни Эдуарда Карловича они приняли драматический характер. Судя по письмам и записям в дневнике, надежды Пекарского на сына не оправдались, о чем свидетельствуют его горестные заметки: «1932 г. 5 июля. Был Николай с сообщением, что он закончил (по истечении года) свою аспирантуру, как человек слабый в методологическом отношении; и якобы доволен, что имеет, по крайней мере, звание преподавателя китайского языка, но, как беспартийный, не могущий получить места по своей специальности. Вот и моя надежа! Словом, неудачник, которому уже 36 лет!» (36).
    Эдуард Карлович, по-видимому, в целом был разочарован не только положением, но и поведением приемного сына. 26 мая 1934 г. он записывает в своем дневнике: «...Звонила Сельцова София Михайловна. Разговор с нею о Николае; она выразилась о нем. как о человеке, много о себе думающем и много могущем сделать плохого... Мне неоднократно повторила, что Николай меня очень любит, предлагала записать на всякий случай его телефон. Я наотрез отказался и заявил, что совсем не считаю его своим сыном, что хочу напечатать в газете, как он пользуется моим именем, о чем до меня доходят слухи, иначе его давно бы выслали из Ленинграда в провинцию. Сельцов просил меня этого не делать. Об этом надо подумать. До этого какой-то товарищ Николая по телефону мне говорил о нем, предлагал сообщить ему номер телефона (телефоны де часто меняются), я сообщил ему тот № телефона, который я добыл, посылая за этим кого-то на квартиру Николая. А Николай издавна, чуть ли не с детства, злится на Елену Андреевну за то будто бы, что она отняла у него отца. Какой же я ему отец? Я имел глупость когда-то усыновить его, и он чем дальше, тем больше стал походить и лицом, и ростом на моего соседа-якута Григория Тымты» (37).
    Последние слова этой дневниковой записи свидетельствуют о том, что Э. К. Пекарский не признавал себя биологическим отцом Николая и, действительно, им не был.
    Наконец, в СПФЛ РАН имеется документ, говорящий об окончательном разрыве отношений отца с приемным сыном. Это копия письма Эдуарда Карловича, датируемого 21 мая 1934 г., то есть написанного за месяц до его кончины:
    «Николаю Эдуардовичу Пекарскому
    Копия:
    1) Отдел опеки — пл. Урицкого, ком. 235. т. Кокореву
    2) Редактору «Вечерней Кр. Г-ты» т. Заболотному
    Мною и моей женой на основании Акта об усыновлении Вам предоставлена была возможность 33 года назад выйти в люди, т. е. получить образование классическое среднее и окончить два факультета с высшим дипломом.
    После 16-летнего перерыва в общении со мной и моей женой Вами через посредство третьих лиц принимаются меры по восстановлению утраченной, по Вашей вине исключительно, родственной связи.
    Не имея намерения пробуждать в Вас сыновние чувства, как результат запоздалого осознания, что неминуемо было бы связано с принижением Вашего самолюбия, а для меня и жены моей подобное раскаяние совершенно излишне — настоящим предлагаю Вам и Вашим посредникам прекратить дальнейшее беспокойство.
    Вам для жизни дано все необходимое, а именно: 1) фамилия, 2) воспитание и 3) прекрасное образование. Старайтесь все это применить с пользой для общества. По роду моей болезни я нуждаюсь в покое. Это учтите и оставьте меня и мою жену, на что мы вправе рассчитывать.
    21 мая 1934 г.» (38).
    Судя по пометке вверху письма, оно было отправлено 29 мая 1934 г. Что послужило причиной такого трагического противостояния отца с приемным сыном? Об этом можно только догадываться. Но, вероятно, только исключительные обстоятельства и серьезные причины заставили 76-летнего Эдуарда Карловича пойти на подобный шаг.
    Свидетельств о том, как сложилась дальнейшая судьба Николая Эдуардовича Пекарского, нами пока не обнаружено.
                                                                                * * *
    Почти не нашла освещения в печати тема взаимоотношений Эдуарда Карловича с супругой  Еленой  Андреевной, хотя и не избежала вольных интерпретаций (39).
    В 1904 г., в возрасте 46 лет, Э. К. Пекарский, живя в Якутске, женился на Елене Андреевне Кугаевской.
    Отец Елены Андреевны, Андрей Андреевич Кугаевский, в середине XIX в. был направлен из Красноярска в Якутск в качестве почтмейстера. В 1865-1881 гг. он служил почтмейстером Якутского уезда, в 1882-1890 гг. был чиновником Якутского областного правления, заслужил личное дворянство и чин статского советника. За безупречную службу был награжден тремя орденами (40).
    Со стороны матери Елены Андреевны, Александры Павловны Кугаевской (в девичестве Чуркиной), в роду были потомственные дворяне (41). Андрей Андреевич и Александра Павловна воспитали семерых детей.
    Семья Кугаевских принадлежала к правящим кругам. Братья Елены Андреевны: Александр, Евгений, Вячеслав, Леонид — были образованными людьми, служащими. Александр Андреевич служил в областном правлении, затем был назначен смотрителем Якутского продовольственного магазина, т.е. военным интендантом (42). Евгений Андреевич занимал различные должности в областном правлении; работал земским заседателем, полицейским надзирателем, помощником исправника Олекминского, Верхоянского, Вилюйского и Якутского округов (43). Леонид Андреевич также много лет прослужил в системе Министерства внутренних дел, работал секретарем, потом помощником исправника Вилюйского округа (44).
    Елена Андреевна получила вначале домашнее образование, затем училась в Якутской прогимназии, которую была вынуждена оставить в связи со смертью отца в 1890 г. (45)
    Не осталось свидетельств, как состоялось знакомство Эдуарда Карловича с Еленой Андреевной. Но можно предположить, что оно произошло через Леонида Андреевича Кугаевского. Он служил тогда полицейским надзирателем г. Якутска, а Эдуарду Карловичу приходилось неоднократно обращаться в полицейское управление в связи с переходом его из положения ссыльнопоселенца в мещанское сословие, а также при устройстве на службу и регистрации по месту жительства.
    Эдуард Карлович подружился не только с Леонидом Андреевичем, но и стал другом большой семьи Кугаевских; эта дружба продолжалась и в период жизни Пекарских в Петербурге (Ленинграде).
    Леонид Андреевич был свидетелем при венчании Эдуарда Карловича и Елены Андреевны, которое состоялось в Якутске 26 сентября 1904 г. в тюремной Александро-Невской церкви (46). В обнаруженном нами «Свидетельстве о браке» записано, что и жених, и невеста вступают в брак впервые (курсив наш. — Т. Щ.). Это и было единственное законное («перед Богом и людьми») продлившееся до самой кончины супружество Э. К. Пекарского.
    Этот счастливый союз продолжался 30 лет. В лице Елены Андреевны Эдуард Карлович нашел идеал женщины, соответствовавший его представлениям о спутнице жизни. Свидетельство тому — десятки сохранившихся писем Эдуарда Карловича к жене, теплых, сердечных, наполненных искренним чувством, которые Елена Андреевна бережно хранила до последних дней жизни. В дни разлуки он отправлял ей свои послания ежедневно, иногда по два в день.
    Приводим отрывки из писем в Мереккюль Эстляндской губернии, где Елена Андреевна с приемным сыном Колей обычно проводила летний отдых в имении М. Н. Слепцовой:
    «Д. М. Л-ча. (Дорогая Моя Лельча. — Т.Щ.). Все твои открытки получил, о чем постоянно своевременно сообщаю. Спасибо за сегодняшнюю открытку с изображением купален, что ли — не разберу. Да, дорогая, правду говорят, что «вместе тесно, а врозь скучно» и грустно. Так ты грустишь? Я думал, что это только мне грустно здесь в шумном Питере, ибо моей королевы нет; оказывается, и без короля тоже невесело. Скоро увидимся! Пусть только приедет Гильзе и (коллега Э. К. Пекарского. — Т.Щ.) — тотчас же еду к тебе без всякого предупреждения, как снег на голову...» (47).
    Из письма от 9-11 июня 1912 г.:
    «...Приходится констатировать, что мне становится уже довольно-таки скучно без тебя, моя дорогая Лельча. и даже работается хуже, чем при тебе, вопреки моему ожиданию: все чего-то как будто не хватает. Спасибо, Лелечка, за новую открытку. Напиши мне, чего бы ты хотела, чтобы я тебе привез из Питера, ибо сам ничего не могу придумать. А хотелось бы привезти тебе гостинчик...» (48).
    Он заботится о том, чтобы Елена Андреевна была в курсе последних событий, ежедневно посылая ей газеты. В письме от 30 мая 1912 г. пишет: «Высылаю 2 нумера газет («Русское слово» и «Речь»)... наиболее интересное всегда отчеркиваю красным карандашом, чтобы ты не пропустила. Это не значит, конечно, что нужно читать только отчеркнутое мною» (49). Эдуард Карлович советует жене «везде быть осторожной», «остерегаться есть сырые овощи и фрукты, т.к. в Петербурге зарегистрировано подозрительное по холере заболевание», прилагает об этом вырезку из местной газеты; дает наставления и сыну: «...Николаю советую вести себя корректно всюду и по отношению ко всем» (50). Он утешает и поддерживает жену, советует ей не расстраиваться из-за неприятностей:
    «Дорогая моя Лелюшка! Очень меня огорчают перепетии. которые ты переживаешь то с Николаем, то с Семчевскими. Жалко, что на таком расстоянии ничем тебе пособить не могу. Знаю только, что, конечно, вся правда на твоей стороне, ибо ты по природе своей не можешь быть несправедливой, моя дорогая! Крепись, моя милая Лелюшка. и переноси испытания стойко, не принимай слишком близко к сердцу и тем себя не волнуя...» (51).
    Жену он ласково именует Лелечкой, Лельней, Мамуськой, Королевой, Божеством, награждает ее нежными словами: милая моя, моя незаменимая. Прощаясь и подписывая письмо, Эдуард Карлович (подобно толстовскому Левину) неизменно пишет фразу, состоящую из первых букв слов: «Ц.т.б.ч.р. Твой Эдка», которые без труда прочитываются так: «Целую тебя бессчетное число раз».
    13 августа 1912 г. на бланке перевода в графе для письменного сообщения он пишет: «Д.М.Л-ка. Вот и перевожу тебе с большой радостью денег 15 руб. ввиду того, что они назначаются для твоего возвращения в Петербург, который по тебе, не сомневаюсь, соскучился так же, как и я. Передай привет Марии Николаевне, которую при сем прошу оказать тебе всяческое содействие при ликвидации дачных дел. Жду с нетерпением мою дорогую М-ку. Твой Эдка, ц.т.б.ч.р.» (52).
    Зимой 1934 г. Елена Андреевна находится в больнице после операции. В это время из Якутска Пекарский получает от Н. Н. Грибановского [* Николай Николаевич Грибановский — известный якутский краевед, общественный деятель, директор библиотеки.] телеграмму с сообщением об увеличении пенсии, назначенной Эдуарду Карловичу Якутским правительством. На обороте телеграммы он печатает на машинке и отсылает Елене Андреевне следующий текст:
    «Дорогая Лельча, предлагаю тебе эту неожиданно увеличенную пенсию, эту якутскую пенсию за январь передать в распоряжение твоего племянника, дорогого Бори [* Борис Евгеньевич Кугаевский — родной племянник Елены Андреевны, учившийся на платных архитектурных курсах в Ленинграде.], что облегчит ему взнос платы за обучение. Свой ответ сообщи при сем же. Целую тебя с пожеланием окончательной поправки здоровья моей ненаглядной. Прошлую ночь ты являлась мне во сне так неожиданно, что я недоумевал, каким образом тебе удалось приехать, ибо автомобиля за тобой не посылали. Это предвестник того, что мы скоро увидимся. За спокойную Марию Васильевну [* Мария Васильевна Кугаевская (Киренская) — невестка Елены Андреевны, вдова ее брата Евгения Андреевича Кугаевского; она курировала Эдуарда Карловича, пока Елена Андреевна находилась в больнице.] не знаю, как и благодарить. Знакомые надеются, что свое выздоровление ты ознаменуешь пельменями. Твой Эдка» (53).
    Елена Андреевна, которая была на 18 лет моложе мужа, относилась к нему также с глубоким уважением и любовью, став для него женой, сестрой, матерью одновременно.
    30 лет она была рачительной хозяйкой дома, верной подругой и сотрудницей мужа, помогала ему в научной работе, добровольно выполняя обязанности его корректора и машинистки.
    В личном архиве Елены Андреевны сохранилось Удостоверение, выданное ей Музеем антропологии и этнографии РАН за № 109 от 2 июня 1920 г., г. Петроград:
                                                                  «Удостоверение
    Дано сие в том, что Елена Андреевна Пекарская занимается перепиской на пишущей машинке для Музея антропологии и этнографии при Российской академии наук.
    Заведующий музеем (подпись)» (54).
    Своих детей у Пекарских не было. Елена Андреевна очень хотела иметь ребенка, даже обращалась к родственникам в Якутске с просьбой дать им на воспитание девочку, но родные не смогли отдать детей. Всю силу нерастраченного материнского чувства она отдала Эдуарду Карловичу.
    Елена Андреевна окружала мужа неустанной заботой. В 1933 г., сама находясь в больнице, она печется о его здоровье: «Пей адонисовы капли; выйду, займемся твоим здоровьем...» (55). В 1932 г., уезжая на санаторное лечение, она договаривается со знакомыми и организует постоянный пост в доме, чтобы 74-летний Эдуард Карлович ни на день не оставался один. Благодаря помощи близких людей и заботам Елены Андреевны за ним был обеспечен надежный уход и присмотр.
    Кончина Эдуарда Карловича тяжело отразилась на душевном состоянии Елены Андреевны, о чем свидетельствует запись, сделанная ею в дневнике мужа:
    «И этим числом с 28-го на 29-е июня закончилась жизнь моего друга жизни. Думала ли я. что это его последняя запись? Нет, не предполагала этого конца!..». И далее Елена Андреевна описывает последние минуты жизни Эдуарда Карловича и свои переживания в связи с этим: «...В последний момент он мне говорил что-то, но я не смогла понять (отнялся язык). Этот момент ужасно тяжел для меня: что он хотел сказать, я так-таки и не знаю. При одном лишь воспоминании раздирает всю душу мою. Не могу успокоиться. 29 декабря исполняется уже 6 месяцев со дня его смерти. А на душе до сих пор тяжело. Когда-то раньше Эдуард Карлович говорил мне: « Не плачь, когда я умру», но разве легко было исполнить его желание? Ведь сказать одно, а пережить совершенно другое...» (56).
    В лице Эдуарда Карловича Елена Андреевна потеряла не просто близкого человека, но, действительно, свою опору и защитника. Вскоре после того, как она осталась одна, начались притеснения со стороны власти: произошло уплотнение жилья, т.е. квартира почетного академика превратилась в коммунальную; затем начались нападки со стороны новых соседей по квартире, о чем свидетельствуют записи в дневнике Елены Андреевны (57).
    По пока не уточненным данным. Елена Андреевна Пекарская умерла в Ленинграде во время блокады.
                                                                                * * *
    Как видим, имеющиеся в СПФА РАН фонды, как и фонды других архивов, значительно расширяют и уточняют представление о личности Э. К. Пекарского и о его ближайшем окружении. Они дают возможность положить конец произвольному истолкованию фактов биографии ученого, касающихся его частной жизни.
    Каждый пишущий об этом значительном человеке должен в своих утверждениях основываться на фактах, устанавливаемых путем добросовестного изучения имеющихся архивных материалов. В этой связи хочется еще раз подчеркнуть, что давно назрела необходимость создать точную, тщательно выверенную с точки зрения источниковедения полную биографию Э. К. Пекарского. Это является первостепенной задачей настоящих и будущих исследователей его жизни и деятельности.
                                                       ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
    1. СПФА РАН. Ф. 202. Оп. 1. Ед. хр. 114. Л. 86.
    2. Там же. Л. 8.
    3. Оконешников Е. И. Якутский феномен Эдуарда Карловича Пекарского. — Якутск, 2008. — С. 11.
    4. СПФА РАН. Ф. 202. Оп. 2. Ед.хр. 333. Л. 1-29. Папка «Письма к Э. К. Пекарскому его отца Карла Ивановича из Мозырского уезда».
    5. Там же. Л. 4.
    6. Там же. Л. 1-2.
    7. Там же. Оп. 1. Ед. хр. 133. Л. 2-8.
    8. Там же. Л. 7.
    9. Там же. Л. 8.
    10. Там же. Л. 81.
    11. Там же. Ф. 202. Оп. 2. Ед. хр. 332. Л. 4.
    12. Там же. Л. 6-7.
    13. Там же. Л. 8-9.
    14. Оконешников Е. И. Указ. соч. — С. 14.
    15. Национальный архив РС (Я). Ф. 15. Оп. 18. Д. 253. Л. 14 об. - 15.
    16. СПФА РАН Ф. 202. Оп.1. Ед. хр. 114. Л. 53-54.
    17. Варламова А. П. Он поставил себе памятник. — Татта, 2008. — С. 9.
    18. Сивцев Д. К. — Суорун Омоллон. Чсркехский мемориальный музей. — Якутск: Бичик, 1999. С. 85.
    19. Э. К. Пекарский. К 100-летию со дня рождения. — Якутск, 1958. — С. 49.
    20. СПФА РАН Ф. 202. Оп. 1. Ед. хр. 114. Л. 59.
    21. Оконешников Е.И. Указ.соч. — С. 17.
    22. СПФА РАН Ф. 202. Оп. 1. Ед. хр. 114. Л. 63-68.
    23. Там же. Л. 56.
    24. Там же. Л. 55.
    25. Там же. Л. 52.
    26. Там же. Оп. 2. Ед. хр. 533. Л. 5.
    27. Там же. Ед. хр. 334. Л. 4.
    28. Там же. Л. 8-9.
    29. Там же. Оп. 1. Ед. хр. 114. Л. 353.
    30. Там же. Оп. 2. Ед. хр. 334. Л. 10-13.
    31. Там же. Оп 1. Ед. хр. 126. Л. 29.
    32. Там же. Ед. хр. 114. Л. 350.
    33. Там же. Л. 391.
    34. Там же. Л. 392.
    35. Там же. Л. 29.
    36. Там же. Л. 34.
    37. Там же. Л. 62.
    38. Там же. Ед. хр. 114. Л. 353.
    39. Оконешников Е. И. Указ. соч.; Толстихина Л. Якутские жены политических ссыльных // Якутск вечерний: газ. — 2010 г. — 23 июля. — С. 58.
    40. НА РС(Я). Ф. 12. Оп. 1. Д. 2401.
    41. Архивное агентство Красноярского края. Ф. 161. Оп. 2. Д. 713. Л. 52 (об.) - 53.
    42. НА РС(Я). Ф. 12. Оп.1. Д. 3495 а).
    43. Там же. Д. 5172.
    44. Там же. Ф. 22. Оп. 1. Д. 3013.
    45. СПФА РАН. Ф. 202. Оп. 1. Ед. хр. 134. Л. 4.
    46. Там же. Ед. хр. 114. Л. 293.
    47. Там же. Ед. хр. 133. Л. 48.
    48. Там же. Л. 72-73.
    49. Там же. Л. 45.
    50. Там же. Л. 84.
    51. Там же. Л. 92.
    52. Там же. Л. 25.
    53. Там же. Л. 357.
    54. Там же. Ед. хр. 134. Л. 7.
    55. Там же. Ед. хр. 114. Л. 358.
    56. Там же. Ед. хр. 126. Л. 64-65.
    57. Там же. Ед. хр. 134. Л. 104-106.
    /Якутский архив. № 4. Якутск. 2010. С. 27-39./


    Л. С. Попова
                                              ПРОСВЕТИТЕЛЬ ЯКУТСКОГО НАРОДА
                                               ПРОТОИЕРЕЙ ДИМИТРИАН ПОПОВ
    С этим именем связан осознанный переход ранее языческого населения центральной Якутии от первобытной религии на высшую ступень вероисповедания и духовного развития — в христианскую православную веру; основание толкового словаря якутского языка, зарождение якутской письменной литературы, школьного образования (с изучением якутского языка) и начало музейного дела.
    Димитриан Дмитриевич Попов родился 23 июня 1827 года в семье диакона в селе Покровск Западно-Кангаласского улуса (волости) Якутии...
    С тех пор отец Димитриан перевел для своих чад «Евангелие от Луки», «Беседы о пользе грамотности в душевном и материальном отношениях», «О пути к спасению», «Омут, о котором необходимо знать», «Краткую Священную историю», «Канонник», «Беседы пастыря с пасомыми», «Собрание проповедей», «Книгу премудростей Иисуса, сына Сирахова» и др.
    Отец Димитриан переводил на якутский язык службы святителям Николаю и Иннокентию. Архиепископ Иннокентий (Вениаминов) в своем письме протоиерею Димитрию Хитрову от 19 сентября 1856 года писал о священнике Димитриане Попове: «Вы называете его неутомимым. А я пока его называю золотым... Счастливы мы или, лучше сказать, счастливы якуты, что Господь приготовил им такого дорогого человека».
    Протоиерей Димитриан является автором «Справочной книжки для церковно-приходских школ Якутской епархии», «Букваря для якутов», «Сборника поучений и бесед» и др., которые печатались до и после его смерти в Якутске, Москве, Санкт-Петербурге и Казани.
    Батюшка учил молодых политических ссыльных, направленных в его приход, не только способам выживания в суровых климатических и бытовых условиях; он стремился занять их интересным и полезным для ума делом, знакомил с историей и культурой народа, учил уважать язык и нравы чуждого им племени. Приобщая их к своему делу, батюшка отмечал, что якутский язык до XVIII века был языком межнационального общения от Туруханска до Сахалина и имел такое же значение, как французский в Западной Европе. Он говорил: «Разговорный язык якутов меток, звучен, живописен и богат разнообразными красками, оттенками и поэтому неисчерпаем, как море»....
    Отец Димитриан убедил своего прихожанина, ссыльного поселенца Э. К. Пекарского (1858-1934) [* Э. К. Пекарский (1858-1934) в 1881 г. прибыл на поселение в приход о. Димитриана после того, как в 1877 году, в 18- летнем возрасте был исключен за революционную деятельность со II курса Харьковского ветеринарного института, осуждён и выслан по этапу в Сибирь с лишением всех прав и состояния.] продолжить начатое им благородное дело по составлению Словаря якутского языка [* Убрятова Е. И. Очерк истории изучения якутского языка. Якутск, 1945. С. 5.]. Он помог Пекарскому в освоении литературного якутского языка и якутской грамматики, основ языкознания, обучил методике работы над составлением словаря. Оценив усердие молодого человека, отец Димитриан передал ему весь свой рукописный материал по Толковому словарю якутского языка, над которым работал в течение полувека, а также свои фольклорные записи, переводы, воспоминания и т.д.
    Затем в течение 13 лет, вплоть до кончины, священник помогал Эдуарду Карловичу при составлении словаря и редактировал его [* НА РС(Я), ф. 343-И, оп. 1, л. 29-29 об., л. 35-35 об.].
    После смерти протоиерея Димитриана Попова на вопросы Э. К. Пекарского отвечали его зять — священник В. С. Попов и внук — И. В. Попов, которые также предоставили составителю свои рукописные словари якутского языка с русскими словами, вошедшими в якутскую речь [* Кононов А. Н. Из истории изучения тюркских языков в России // Биобиблиографический словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. М., 1974. С. 37.].
    В свой звездный час, 28 февраля 1926 года, на торжественном собрании в АН СССР, посвященном выходу фундаментального Словаря якутского языка, бывший революционер Э. К. Пекарский не забыл давно почившего сельского священника. В своей речи он упомянул со словами искренней благодарности своего наставника — отца Димитриана за его бескорыстную помощь [* М. А. К. Революционер-учёный (к 45-летию работ Э. К. Пекарского над Словарем якутского языка // Сборник трудов Научного Общества «Саха кэскилэ». Вып. 1,1927. С. 142.].
    Но эта помощь через много лет при подготовке словаря к переизданию оказалась предметом обвинений со стороны А. А. Сухова, который говорил, что Эдуард Карлович прибегнул к помощи протоиерея Д. Д. Попова. Отца Димитриана профессор заклеймил как «матерого представителя православия» и «распоясавшейся поповщины, прикрывавшейся мантией учености», как «автора похвального слова в честь «праведника, святого архиерея отца Иннокентия», а также многих проповедей на якутском языке и переводов святого писания».
    Подробное объяснение якутских слов, отражающих общественно-религиозный строй середины XIX века, профессор привел как пример «подрывной работы» протоиерея [* Сухов А. А. Об одном словаре (Критический разбор «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского) // Сборник трудов научно-исследовательского института языка и культуры при СНК ЯАССР. Вып. I. М.; Якутск, 1937. С. 157-167.].
    Хотя этот же автор тринадцатью годами ранее писал, что «почвенность всякой идеологической системы вытекает из того, что каждый философ и ученый наравне с прочими смертными есть продукт свое эпохи, своего общества и своего класса, а не висит вне времени и пространства» [* Сухов А. А. Идеи революции и эволюции в естествознании. Гос. издательство Украины. 1924. С. 2.].
    Но соотечественники отца Димитриана сохранили добрую память о его деяниях. Не забыли об опальном протоиерее и в ученом мире. Его имя было упомянуто и в 2008 году, при торжественной презентации нового издания Словаря якутского языка в год 150-летия со дня рождения академика Э. К. Пекарского [* Оконешников Е И. Своеобразная энциклопедия быта и культуры якутского народа // Якутский архив. 2008, № 4. С. 53-54.].
    Следует отметить: все, что связано с изучением якутского языка, составлением словаря, учебных пособий, проповедей, переводов богослужебных книг и Священного Писания, их редактирования, проводилось отцом Димитрианом Поповым в течение шестидесяти лет в свободное от учебы, службы и хозяйственных дел время, в часы досуга...
    Основная его работа началась после окончания Иркутской духовной семинарии в должности учителя Якутского духовного училища 20 июля 1846 года.
    20 марта 1847 года был определен помощником инспектора училищ.
    26 марта 1849 года был назначен инспектором училищ. Уже в молодые годы отец Димитриан был определен членом вновь учрежденного комитета по переводу книг Священного Писания на якутский язык. Того самого комитета, о работе которого, побывав в Якутске, пишет член-корреспондент Петербургской академии наук, писатель И. А. Гончаров в своих путевых очерках «Фрегат „Паллада”»: «Когда я был в комитете, там занимались окончательным пересмотром Евангелия от Матфея. Сличались греческий, славянский и русский тексты с переводом на якутский язык. Каждое слово и выражение строго взвешивалось и поверялось всеми членами» [* Гончаров И. А. Фрегат «Паллада». Т. 3. М., 1972. С. 401.].
    В 1864 году епархиальное начальство определило священника Димитриана членом вновь учрежденного в Якутске, по разрешению Святейшего Синода, цензурного комитета. Теперь отец Димитриан, умудренный богатым опытом и знанием тонких оборотов речи в якутском языке, не только сам осуществлял и редактировал переводы Священного Писания, но и редактировал научные труды молодых исследователей-фольклористов, например, известный «Верхоянский сборник» И. А. Худякова [* Попова Л. С. Протоиерей Димитриан Попов: его вклад в культуру якутов //Якутский архив, № 3-4. С. 16.]. Его редакции подвергались не только рукописи, но и уже напечатанные труды.
    12 января 1870 года указом Духовного правления, утвержденного правящим архиереем, отец Димитриан определен исполняющим обязанности благочинного заленских церквей, а 25 июня 1870 года он был утвержден в этой должности.
    10 мая 1870 года избран членом Православного миссионерского общества.
    В 1871 году, с утверждения правящего архиерея, избран в настоящие члены и сотрудники Якутского духовного попечительства о бедных духовного звания.
    27 июня 1874 года указом Святейшего Синода отец Димитриан возведен в сан протоиерея.
    В июне 1884 года он вновь утвержден в должности благочинного 3-го участка Якутского округа.
    19 октября 1890 года епископом Якутским Мелетием назначен членом Цензурного комитета по якутским переводам (Указ Духовной консистории за№ 2879 от 11 октября 1890 г.).
    26 апреля 1888 года во время пастырской поездки отца Димитриана по отдаленным наслегам сгорела Ытык-Кельская Преображенская церковь с новой колокольней. При приближении к пожарищу он велел закрыть себе глаза черной тканью. Это было глубокое потрясение и огромное горе для священника. Но он не пал духом. Его поддержало епархиальное начальство. «По приговору, составленному по сгоревшей церкви, представленному епархиальному начальству, Указом Якутской духовной консистории от 13 января 1889 года за № 69 епархиальным начальством разрешено на месте сгоревшего здания воздвигнуть новую церковь, с выдачею в пособие на постройку из собственного капитала церковного до 3400 рублей из хранящихся в Государственном банке». Протоиерей Димитриан Попов приложил все силы для возведения нового, лучшего храма, с небывалым для тех мест внутренним убранством...
    Во время службы отец Димитриан преображался, его слова, идущие от глубины души, вселяли в прихожан надежду, веру и любовь к Всевышнему. Они всецело поверили отцу Димитриану и пошли за ним в лоно Православной Церкви, даже шаманы. Эти жрецы языческой веры признали его учение, особенно после его победы над черной оспой.
     /Церковь и время. Научно-богословский и церковно-общественный журнал. Т. LIII. № 4. Москва. 2010. С. 169-170, 174, 182-183./

                                         Posłanie do dyrekcji Szkół im. Zesłańców Sybiru
                                 oraz kadry nauczycielskiej szkół podstawowych i średnich
    Szanowni Państwo,
    dążenie do zawarcia w kwartalniku „Zesłaniec”, wydawanym przez Radę Naukową Zarządu Głównego Związku Sybiraków, jak największej ilości wiadomości z zakresu związków polsko-syberyjskich skłania redakcję do brania pod uwagę faktu, iż posiada to niebagatelne znaczenie w procesie edukacji młodzieży. Pragniemy zatem przychodzić jej z pomocą w poznawaniu nieznanych wątków naszej historii, jakimi są dzieje Polaków na Syberii, nie tylko w aspekcie martyrologicznym ale również cywilizacyjno-kulturowym, czyli polskiego dziedzictwa naukowego, kulturalnego i gospodarczego za Uralem.
    Niewielu wszakże dzisiaj wie, że na mapie Syberii są pasma górskie czczące trud polskich zesłańców w badaniach przyrodniczych na tych rozległych obszarach: są to Góry Czerskiego i Góry Czekanowskiego w Jakucji, Góra B. Piłsudskiego na Sachalinie, czy Góra Dybowskiego na Zabajkalu. Te trwałe znaki pamięci to spektakularny dowód, iż na przekór zesłaniom dali Polacy syberyjskiej ziemi swój trud, wiedzę i umiejętności. Jest także na Sachalinie pomnik B. Piłsudskiego wybitnego badacza kultury tamtejszych ludów, społecznika i nauczyciela, w Jakucku trud polskich zesłańców w poznawaniu tego kraju czci wzniesiony współcześnie pomnik poświęcony A. Czekanowskiemu, J. Czerskiemu, E. Piekarskiemu, W. Sieroszewskiemu oraz polskim zesłańcom w tym kraju. Pisaliśmy o tych i innych sprawach na łamach naszego pisma, informując także o różnych znakach pamięci związanych z zesłaniami Polaków na Syberię, do Kazachstanu, na Daleki Wschód oraz w inne rejony byłego Związku Radzieckiego w okresie drugiej wojny światowej i w pierwszych latach po jej zakończeniu
    Szanowni Państwo. Od dłuższego już czasu szkoły noszące imię „Zesłańców Sybiru” otrzymują kwartalnik „Zesłaniec”. Zwracam się przeto w imieniu Rady Naukowej Zarządu Głównego Związku Sybiraków oraz redakcji naszego pisma z prośbą o podzielenie się z nami swoimi refleksjami w jakim stopniu jego lektura wspomaga proces edukacji historycznej, jakie informacje powinny być w nim pełniej omawiane, czy pismo dostępne jest uczniom w szkolnej bibliotece, czy jego lektura promowana jest w procesie szkolnej edukacji, itp.?
    Proszę nie odmawiać nam odpowiedzi na tak postawione pytania, łącząc bowiem Państwa wysiłki edukacyjne i trud naszych autorów możemy przyczynić się do pełniejszego poznania przez młodzież dziejów Polaków na Syberii.
    Przesyłam serdeczne pozdrowienia i liczę na podzielenie się refleksjami z lektury „Zesłańca”.
    Antoni Kuczyński
    Redaktor naczelny „Zesłańca”
    /Zesłaniec. Pismo Rady Naukowej Zarządu Głównego Związku Sybiraków. Nr. 44. Warszawa (Wrocław). 2010.

    Е. А. Базылева
                                «СЛОВАРЬ  ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934) - политссыльный, языковед, этнограф, фольклорист, состоял членом около двадцати научно-исследовательских и краеведческих организаций, в том числе являлся почетным членом Императорского Русского географического общества (с 1909 г.) и Академии наук (с 1931 г.).
    Э. К. Пекарский, как и большинство ссыльных революционеров пришел в науку через революционную борьбу. В 1881 г. за участие в революционной деятельности он был сослан в Якутскую область. Здесь Э. К. Пекарский начал изучать якутский язык, а также быт и фольклор местного населения. Именно тогда было положено начало его многолетней работе над якутским словарем. В связи с проводимыми им научными изысканиями в Якутии, а также с целью публикации полученных результатов Э. К. Пекарский активно сотрудничал с Восточно-Сибирским отделом Императорского Русского географического общества (ВСОИРГО) и Академией неук.
    Большую роль как в познании Э. К. Пекарским якутского языка, так и в его работе по составлению якутского словаря сыграл протоиерей Димитриан Попов (Д. Д. Попов). Ради создания словаря Димитриан Попов подарил труд всей своей жизни по якутскому языку и фольклору Э. К. Пекарскому, убедил его продолжить начатое им дело, обучил навыкам и методике работы [1]. Другим помощником Э. К. Пекарского в создании словаря стал политссыльный, этнограф В. М. Ионов, также передавший ему собранный в течение многих лет материал. С 1890 г. и до конца своей жизни В. М. Ионов работал с Э. К. Пекарским и принял участие в окончательном установлении транскрипции словаря. В последствии Э. К. Пекарский отметил протоиерея Димитриана Попова и В. М. Ионова на титульном листе своего труда как лиц, принимавших ближайшее участие в составлении якутского словаря. Помимо них в предисловии к первому выпуску словаря Э. К. Пекарский указал также свыше двадцати лиц, в какой-либо мере причастных к сбору материалов.
    Большое значение в накоплении значительного объема материала для словаря и обработке уже собранного, а также для познания Э. К. Пекарским языка, устного народного творчества и этнографии якутов сыграло его участие в Якутской (Сибиряковской) экспедиции 1894-1896 гг., организованной ВСОИРГО на средства иркутского золотопромышленника И. М. Сибирякова. Участие в экспедиции политического ссыльного Э. К. Пекарского стало возможным благодаря ходатайству руководителя экспедиции Д. А. Клеменца, вице-председателя ИРГО П. П. Семенова-Тян-Шанского и академика В. В. Радлова. При помощи Д. А. Клеменца и посредничестве ВСОИРГО Э. К. Пекарский смог получить якутский текст «Верхоянского сборника» И. А. Худякова и «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина столь необходимые ему для работы по составлению словаря.
    Участники экспедиции считали словарь Э. К. Пекарского самой капитальной работой по Якутской области, которую необходимо было напечатать в первую очередь. По ходатайству Д. А. Клеменца на издание словаря были выделены соответствующие средства [2] в размере 2000 руб. [3]. Несмотря на то, что первый выпуск «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского напечатан на средства ВСОИРГО и И. М. Сибирякова, а последующие - Академии наук, на всех выпусках словаря отмечено, что они являются первой частью третьего тома «Трудов Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова» [4].
    Процесс издания «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, также как и период его подготовки, был довольно длительным. Многолетний труд над словарем, начавшийся еще в 1881 г., автор первоначально предполагал закончить осенью 1888 г. и опубликовать словарь на средства местного статистического комитета. Однако в 1888 г. Э. К. Пекарскому от ВСОИРГО поступило предложение об издании словаря. Автор принял предложение и приступил к обработке собранного на тот момент материала. В письме от 24 февраля 1888 г. на имя председателя ВСОИРГО Н. И. Раевского из канцелярии Иркутского генерал-губернатора А. П. Игнатьева сообщалось, что у Э. К. Пекарского накопилось пять сказок на якутском языке. В этих сказках встречалось много малоупотребительных якутских слов и монгольских наречий. Из-за загруженности Э. К. Пекарский в ближайшее время не мог заняться их переводом. Для скорейшего опубликования пяти сказок, двух песен и собрания якутских загадок в готовящемся к выпуску словаре Э. К. Пекарский просил ВСОИРГО оказать помощь в переводе [5].
    Э. К. Пекарский закончил запланированную работу к концу 1889 г. Однако издание словаря задержалось из-за отсутствия средств. Только в 1894 г. (благодаря Сибиряковской экспедиции) был вновь поднят вопрос об издании словаря. Во время пребывания в Якутске правитель дел ВСОИРГО Д. А. Клеменц пытался решить через Областное правление проблему печатания словаря Э. К. Пекарского в местной типографии. Однако последняя не имела якутского шрифта и средств на его приобретение. Д. А. Клеменц взял на себя покупку шрифта в Санкт-Петербурге на деньги ВСОИРГО из ассигнований А. М. Сибирякова на издание словаря [6]. В последствии другой правитель дел ВСОИРГО Я. П. Прейн обратился в «Словолитню» О. И. Лемана в Санкт-Петербурге через Д. А. Клеменца с запросом о стоимости шрифта [7]. Согласно полученному ответу латинский и русский шрифты стоили по 1.5 руб. за пуд. Якутского шрифта в типографии не было и его пришлось изготавливать, что обошлось в 54 руб. 75 коп. [8].
    24 февраля 1895 г. секретарь Якутского областного статистического комитета, член ВСОИРГО А. И. Попов довел до сведения Я. П. Прейна, что бывший правитель дел Д. А. Клеменц пришел к заключению, что издание словаря Э. К. Пекарского лучше всего осуществить в Якутске, где корректуру может выполнить составитель словаря или другое лицо знакомое с якутским языком и его транскрипцией. Приступить к набору и печатанию первого выпуска словаря предполагалось осенью 1895 г., так как шрифты из «Словолитни» О. И. Лемана были уже отправлены. Приобретением бумаги занимался ВСОИРГО. Корректуру словаря взял на себя Э.К. Пекарский.
    В связи с тем, что типография не была знакома с якутским шрифтом, корректура заняла много времени. Э.К. Пекарский был вынужден в течение года не отлучаться из Якутска и заниматься только этой работой. 8 июня 1895 г. А. И. Попов уведомил ВСОИРГО, что деньги на издание словаря получены. Подробности технической стороны печатания сообщались в письме от 21 июля 1895 г. [9].
    Печатание первого выпуска якутского словаря Э. К. Пекарского началось только с октября 1897 г., о чем сообщалось в письме № 428 от 17 декабря 1896 г. Якутского областного статистического комитета [10], но издание труда вскоре приостановилось из-за недостатка бумаги для обложки. Распорядительным комитетом было принято решение, что необходимое количество экземпляров обложки по ранее утвержденной форме будет отпечатано в Иркутске и выслано вместе со счетом расходов в Якутск.
    Во втором письме от 9 марта 1898 г. Э. К. Пекарский просил дополнить заглавие словаря переводом названия на немецкий язык, а на титульном листе напечатать эпиграф. Распорядительным комитетом ВСОИРГО было принято решение о дополнениях к заглавию словаря. Но все же печатание его шло очень медленно. По мнению Э. К. Пекарского, при таком положении дел до окончания всего труда ему пришлось бы работать не менее 10 лет. Для решения создавшихся проблем он просил ВСОИРГО ходатайствовать перед Академией наук о выделении необходимых средств не только на издание, но и на обработку рукописей [11].
    Только в 1899 г. в Якутской областной типографии был напечатан первый выпуск «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, в который было включено 25000 слов, почти все - с указанием источников записи и фольклорными примерами.
    ВСОИРГО всячески поддерживало издание труда Э. К. Пекарского и денежными средствами и высылкой столь необходимой для научной работы литературы. Однако, будучи не в силах обеспечить финансовую сторону столь грандиозного труда, ВСОИРГО вступило в переговоры с Академией наук, завершившиеся весьма успешно.
    Восточно-Сибирским отделом планировалось оставить в Якутске 100 экземпляров первого выпуска словаря для продажи, а остальные при посредничестве Якутского статистического комитета отправить в Иркутск (словарь вышел тиражом 500 экземпляров [12]). Однако взявшая на себя издание словаря Академия наук поставила условие, что бы все отпечатанные экземпляры были переданы ей. В 1900 г. обязательство выполнить это условие взял на себя Э. К. Пекарский [13].
    Первое время, когда Э. К. Пекарский еще находился в Якутии, он работал над словарем на следующих условиях, выдвинутых Академией наук: корректурные листы словаря для исправления и дополнения пересылались в Якутск, но не более одной корректуры в виду дальности расстояния, иначе работа затягивалась. Пересылка материала и писем осуществлялась бесплатно. Все вопросы по изданию словаря, находились в ведении академика К. Г. Залемана [14] (филолог, ученый с мировым именем, директор Азиатского музея Академии наук).
    С 1904 г. Э. К. Пекарский продолжает работу над словарем на средства Академии наук, ежегодно выделявшей пособие в размере 400-500 руб. И опять же при содействии Академии наук, несмотря на то, что политическим ссыльным категорически запрещалось проживание в столичных городах, Э. К. Пекарский в 1905 г. переезжает в Санкт-Петербург для дальнейшей работы над словарем. Следует отметить, что право на выезд было получено еще в 1895 г., но Э. К. Пекарский им не воспользовался, а остался в Якутии и продолжил работу по составлению словаря [15].
    В 1907 г. Академия наук переиздает первый выпуск словаря, изданного в Якутске, из-за не соответствия требованиям академического издания формата и шрифта. Этим было положено начало академического издания многолетнего труда Э. К. Пекарского. Все последующие тома словаря издавались на средства Академии наук в Санкт-Петербурге.
    Всего вышло тринадцать выпусков, из них пять до революции 1917 г. Печатание словаря в Академии наук осуществлялось в основном регулярно. Значительные перерывы наблюдаются только в период первой мировой войны и первые годы после революции (послереволюционное издание словаря возобновилось только в 1923 г.). В 1925 г. несмотря на определенные трудности в экономическом и культурном развитии региона, правительство Якутской республики выделило средства специально для издания словаря. С этого момента выпуски словаря стали ежегодными.
    Работа Э. К. Пекарского над словарем продолжалась в течение 45 лет и закончилась уже после революции в 1926 г., а печатание этого труда длилось до 1930 г. Уже с начала своего появления словарь привлек к себе внимание широких научных кругов и был признан образцовым по своей полноте и точности. Подобного рода трудов в мировой научной литературе и до настоящего времени крайне мало.
    Научные заслуги Э. К. Пекарского общепризнанны. За свои труды по этнографии народов Якутии и за составление якутского словаря он был удостоен двух золотых медалей: в 1907 г. от Академии наук, а в 1912 г. от Русского географического общества.
    В последствии «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского становится библиографической редкостью. Уже в 1934 г. в Якутии насчитывалось не более тридцати его комплектов, а в 1958 г. к 100-летию со дня рождения Э. К. Пекарского словарь был переиздан [16].
    В заключение следует отметить, что история составления якутского словаря свидетельствует о научном подвиге Э. К. Пекарского в тяжелых условиях политической ссылки. В свою очередь продолжение издания словаря после революции 1917 г. является подтверждением преемственности традиций российского научного книгоиздания в советской науке.
    Примечания
    1. Попов И. И. Димитриан Попов - якутский просветитель и языковед / И. И. Попов, Л. С. Попова // Вопросы истории. 2003. № 1. С. 146-147.
    2. ГАИО. Ф. 293. Оп. I. Д. 173. Л. 26-26 об.
    3. Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. Новосибирск, 1982. С. 33; Харитонов Л. Н. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского и его значение // Э. К. Пекарский: к 100-летию со дня рождения: сб. ст. Якутск, 1958. С. 15.
    4. ГАИО. Ф. 293. Оп. 1. Д. 8. Л. 291.
    5. Там же. Ф. 293. Оп. 1. Д. 464. Л. 1; Д. 173. Л. 26 об.
    6. Там же. Ф. 293, оп. 1, д. 112 л. 9.
    7. Там же. Ф.293. Оп. 1. Д. 464. Л. 7.
    8. Там же. Ф. 293. Оп. 1. Д. 464. Л. 16-17,20,22-23.
    9. Там же. Ф. 293. Оп. 1. Д. 8. Л. 291.
    10. Там же. Ф.293 Оп. 1. Д. 8. Л. 291.
    11. Там же. Ф.293. Оп. 1. Д. 464. Л. 43.
    12. Известия ВСОИРГО. Иркутск, 1899. Т. 30, № 1-3. С. 57-59.
    13. Горохов К. И. О деятельности Э. К. Писарского в Якутской (Сибиряковской) экспедиции в 1894-1896 гг. // Э. К. Пекарский : к 100-летию со дня рождения: сб. ст. Якутск, 1958. С. 45.
    14. ГАИО. Ф. 293. Оп. 1. Д. 173. Л. 35-35 об.
    15. Там же. Ф. 293. Оп. 1. Д. 173. Л. 36-37.
    16. Харитонов Л. Н. Указ соч. С. 14.
    17. Оконешников Е. И. Указ соч. С. 34.
    /Книга и информация в контексте социально-экономического развития Дальневосточного федерального округа Российской Федерации. Материалы межрегиональной научно-практической конференции (г. Якутск, 22-25 октября 2007 г.). Памяти С. А. Пайчадзе. Якутск. 2010. С. 164-169./


    И. В. Собакина,
    к. филол. н., доцент
                                            ГРУППЫ ЭТНОГРАФИЧЕСКИХ РЕАЛИЙ
                                             ПО ТЕМАТИКЕ «ВЕРОВАНИЙ ЯКУТОВ»
                                      И СПОСОБЫ ИХ ПЕРЕВОДА НА РУССКИЙ ЯЗЫК
                                   В «СЛОВАРЕ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э, К, ПЕКАРСКОГО
    В настоящее время большой интерес современного общества вызывают проблемы взаимоотношения различных культур и сохранения культурного многообразия. И, несомненно, хранилищем культурных ценностей народа является его язык, который называет объекты действительности, исходя из исторического опыта, условий проживания этноса, культурных традиций и верования. Именно единицы языка позволяют постичь, узнать национальные образы различных народов. К числу названных единиц относятся и слова-реалии, которые почти не поддаются переводу, так как переводчик должен стараться максимально достичь сохранения национального колорита и правильной передачи оригинала читателю перевода.
    В современной теории перевода реалии определены как слова и словосочетания, называющие объекты, характерные для жизни (быта, культуры, социального и исторического развития) одного народа и чуждые другому. Так как реалии носители национального или исторического колорита, они, не имеют точных соответствий (эквивалентов) в других языках а, следовательно, не поддаются переводу «на общих основаниях», требуя особого подхода [Влахов, Флорин, 5: 47]. От переводчика требуется знание не только языка, но и самих понятий, вещей, представлений на высоком уровне.
    Одна из наиболее труднопереводимых групп реалий — лексика тематики «верование». Якутская религия возникла в самые первобытные времена из представлений людей о своей собственной и об окружающей их внешней природе, главным содержанием которых было почитание самих предметов, явлений природы и животных.
    Для перевода упомянутой группы реалий с якутского на русский язык главным источником вариантов перевода, осмысления понятий является выдающийся труд Э. К. Пекарского «Словарь якутского языка», который занимает особое место не только в якутской, но и в тюркской двуязычной лексикографии. Как справедливо отметил Е. И. Оконешников, «словарь дает вполне достоверный материал лингвисту, историку, этнографу и фольклористу, притом в таком концентрированном и систематизированном виде, в каком он не представлен ни в одном другом источнике. Он составлялся как словарь-тезаурус и может быть определен как толково-переводной» [Оконешников, 1982:115].
    Нами рассмотрены группы этнографических реалий тематики «верование якутов», представленные в указанном словаре, которые можно представить следующим образом:
    1) Имена божеств и небожителей: верховное существо — бог Үрүҥ Айыы Тойон, небожительница Айыы Нуоралдьын Хотун, богини Налыгыр Айыыһыт Хотун, Мыыладай, Нэлбэн, Бог рока и судьбы Тангха, божество, покровительствующее скоту Моҕол Тойон и т. д.
    2) Имена абаасы и злых духов: повелитель злых духов Арсан Дуолай, подземный дух Адаҕалаах Ала Буурай тойон, абаасы-шаманы Аан Арбалдьын, Дуон Арбалдьын, госпожа племени абаасы Аан Дьалкыйа хотун, демон Сөдүөккэ, глава племени злых духов Буордаах Молдьой Тойон и т.д.
    3) Имена добрых духов-иччи: дух земли Аан Алахчын, дух огня Хатан Тэмиэрийэ, дух-хозяин леса Баай Байанай, один из предков якутов — Аргын, сын якутского властелина Тыгына Эбэрэ, один из главных родоначальников Экин-абаҕан, лесной дух Элин Хандаҕай, Эллэй Нарыай Хотун и др.
    4) Названия мифологических животных и существ: Адьы Будьу, Алачай, сказочная девица Аналдьыма Мэнэлдьимэ, богатыри Атыллыка, Эркэ Дохсун сказочная героиня Ачыбы Чачыбы, мудрец Сээркээн Сэһэн, а также Мэриэт Мэргэн, Мылаахын Хотун и т.д.
    5) Культ шаманизма и имена шаманов: шаманы Кыыкыллан, Муттук, Мыччыла, шаманка Күн Толомон Ньургустай, шаманки-волшебницы Кыыс Ньургун, марха (сильный шаман), эбикээ (средний шаман), ичээн (простой шаман), Албакын (прозвище шамана), Экэчээн (прозвище шамана), олох, саҕа, сургуй, кутуруу и т. д.
    6) Культовые служители и последователи: Алҕааччы, арыалдьыт, бэриэччик, билгэһит, буомчалааччы, дэнсик, доҕуһуол, дьылҕаһыт, илдьит, киибэс, көтөҕөөччу, кутуруксут и т.д.
    7) Обычаи, ритуалы: приз или «выкуп жизни» энньэ, совершение бракосочетания бэргэһэлэнии, билгэ, специальная приготовленная пища биһирэм, примета, означающая предстоящие события — бит, дурное предзнаменование — буомча, дар богов илгэ, халыым, наказание кэнчиэ, языческая кровавая жертва скотом кэрэх, кэриэс, безвозвратная плата за невесту скотиной курум, арчы, ынахсыт, үөт, үөтүүлээх сүөһу и т.д.
    8) Анимастические представления о душе-кут: кут-сур, ийэ-кут (мать), буор-кут (земля), салгын-кут (воздух), уу кута (вода), өбүгэ кута (предки), аймах кута (родные), киһи үөрэ — переродившийся дух человека и т.д.
    9) Культовые предметы и здания: особый знак эмэгэт, жертвенный столб баҕах, медный лик дьэс эмэгэт, хомус, түктүйэ, шаманский бубен дүҥур, рукоятка бубна быарык, жертвенная палка куочай, фигурка далан өксөку, священная веревка салама, коновязный столб атах сэргэ итд.
    10) Календарно-циклические слова: якутский национальный праздник ыһыах, кумысный праздник ытыктаах ыһыах, время гаданий таҥха и т. д.
    11) Названия священных мест, растений: Ытык мас — место (дерево) для жертвоприношений, священный орел тойон кыыл, үрүҥ аар аартык — светлый божественный путь.
    Выделенные группы слов-реалий представляют особенную трудность при переводе на русский язык, так как не имеют эквивалентов. Но тем менее в «Словаре якутского языка» Э. К. Пекарский подробно характеризовал значение каждого слова, описывал возможные значения слова-оригинала. В его работе использованы следующие способы перевода реалий:
    1) транскрипция, как способ сохранения «чужого» через средства «своего». Ее использование обусловлено попыткой максимального приближения к оригинальной фонетической форме. Способ транскрипции наиболее характерен для имён собственных: Юрюнг Айыы Тойон, Аджынга Сиэр Хотун, Аан Алахчын Хотун, Омогой Баай, Күп Бүкээтэп, Тосогор кузнец, Иэйэхсит, мировое дерево Аал-Луук мас, Ысыах, Кут-сюр, Олонхо, хомус, олонхосут, ураангхай итд.
    Как видно из примеров, некоторые якутские буквы как [ҥ], [дь], [ҕ], [һ], [ү] заменены русскими буквами [нг], [дж], [г], [с], [ю]: үрүү — Юрюнг, Адьыҥа — Аджынга, Омоҕой — Омогой, ыһыах — ысыах, кут-суркут-сюр и т. д.
    Транскрибированные слова в большинстве случаев сопровождаются объяснениями: Айыыһыт, богиня плодородия и покровительница рожениц. Күн Күбэй Хотун, солнечная доброжелательная госпожа.
    Транскрипция сама по себе ничего не говорит о значении слова — оригинала, что определяет ее сопровождение подробным описанием реалии оригинала.
    2) способ родо-видового соответствия, позволяющий приблизительно передать содержание слова-реалии единицей с более широким значением: хомус — музыкальный инструмент, балаҕан — хижина, дом и т. д.
    3) способа описания (объяснения, толкования), который Э. К. Пекарский использовал чаще всего. Во всех случаях, когда невозможен адекватный перевод, прибегают к описанию, раскрывающему значение слова:
    а) описание — определение (значения заглавного слова излагается одной сжатой фразой, но полностью передающей значение слова-оригинала): айхаллаа — призывать дары духов и их самих; айыылаа — делать кому-то добро; аалыастан — очищаться посредством огня; арчылан — зажигаться с целью окуривания; бахсы — хозяйка дома; дьылҕаһыт — предсказатель судьбы;
    б) Нацеленное на передачу максимально полной информации об обозначаемом объекте развернутое описание является одним из выдающихся достижений труда Э. К. Пекарского:
    Абааһы — 1) зло, злое начало, всё неблагоприятное, враждебное человеку, причиняющее ему вред или неприятность, всё противное интересам человека, всякое непонятное и противное обычаям явление...
    Адьарай — 1) общее название особого рода злых существ (нижних духов), обнимаемых общим именем абааһы, «восьминогие» уроды — корень всех зол и несчастий, фигурирующие и в сказках.
    Арчы — 2) самый предмет (пучок лучинок из дерева, разбитого громом, огонь, береста и пр.), употребляемый при окуривании с целью освящения чего-либо сверхъестественной силы.
    Энньэ — 1) приз или «выкуп жизни», дававшийся победителям побеждёнными в виде женщин, девушек и мужчин.
    Кэрэх — 3) языческая кровавая жертва скотом, приносимая шаманом для умилостивления гнева злых божеств, особой масти для каждого,...
    Киибэс — один из погребателей, наиболее соприкасающихся с покойником при его обряжении,...
    Көтөҕөөччү — 2) тот, кто тянет беременную через перекладину за руки, чтобы она скорее родила, женщина, присутствующая при родах, исполняющая при этом все необходимые обряды и заменяющая акушерку и т. д.
    в) синонимическое определение (якутское слово, выражающее родовое понятие, передаётся на русский язык словами, обозначающими видовые понятия): Айыы — 1) творение, создание, творчество, творческое начало; бит — знак, признак, примета; дьай — дрянь, грязь, нечисть; илбистээ — лукавить, коварствовать; кубулҕат — 1) превращение, умение (способность) превращаться (оборачиваться), хитрость, лукавство, лицемерие, притворство, непостоянство, изменчивость, каприз и т.д.;
    г) комбинированным способам определения, когда одновременно с переводами или краткими описаниями значения слов дополнительно приведены пометы, уточняющие и конкретизирующие их значения или возможные употребления в контексте, речи. Особенность этого способа состоит в том, что проставленная автором помета предупреждает об ограниченности употребления заголовочного слова: Арбаа — 3) о шамане: внедрять чью-либо болезнь в жертвенную скотину, которая затем живьём отпускается на волю и может быть употреблена в пищу лишь после того, как над нею священник отслужит молебен.
    Арчылаа — 1) о шамане: окуривать лучиною (когда заклинание производится над скотиною или неводом), освящать для изгнания злых духов, отдалять от какого-либо предмета тлетворные действия.
    Дэбилит — о шамане: показать при камлании өлүү үүтүн (воду смерти, по которой идёт путь в подземное царство).
    Перевод слов-реалий, относящихся к тематике «верование якутов», представляет собой трудную, кропотливую, требующую таланта и особого подхода работу. Именно в таких словах-реалиях прослеживается жизнь, коллективная память, просвещённость, образованность якутского народа. Современная теория перевода подчёркивает необходимость сохранения национального колорита оригинала. И этот вопрос всегда должен стоять перед любым переводчиком.
                                                                     Литература
    1. Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. — М.: Международные отношения, 1980.
    2. Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. — Новосибирск: Наука, 1982.
    3. Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. Т. 1-3. — М.: АН СССР, 1959.
     /I Республиканский культурологический форум “Проблемы культуры северного социума: истоки, перспективы, тенденции” 19 декабря 2008 г. К 70-летию Попова Б. Н., д. филос. н., профессора, Дьячковского К. Д., к. филос. н., доцента. Якутск. 2010. С. 166-171./



                                                                     КОММЕНТАРИИ
    20. Видимо опечатка в инициалах. Имеется в виду Баишев Гавриил Васильевич — Алтын Сарын — поэт, писатель, один из первых лингвистов Якутии с высшим образованием. Родился в 1898 г. в Жабыльском наслеге Мегино-Кангаласского улуса. В 1921-1922 гг. — участник повстанческого движения. В 1925-1928 гг. — учился в Ленинграде, в Институте живых восточных языков. В годы учебы сотрудничал с Э. К. Пекарским, участвовал в обработке словарного материала. По окончании института работал ученым секретарем в Комитете якутской письменности при ЯЦИК (председатель П. А. Ойунский). Комитет проделал большую работу по переводу якутского алфавита с новгородского на унифицированный латинский. Репрессирован в 1929 г. Приговорен к 3 годам концлагерей с последующей высылкой в одну из самых отдаленных местностей. Дальнейшая его судьба неизвестна. Реабилитирован в 1991 г. (Книга памяти... Т. 1. С. 22-23).
                                                         ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
    Пекарский Э. К., 221
    /Клиорина И. С.  История без флёра – 2. Тайна кода «МОРЯКИ» - чекистской, союзной операции по ликвидации первых якутских большевиков. 1937-1938 гг. Якутск. 2011. С. 221, 270./

                                                                   От составителя
    Выход данного биобиблиографического указателя, посвященного жизни и деятельности действительного статского советника, якутского губернатора, Почетного гражданина города Якутска Ивана Ивановича Крафта приурочен к 150-летнему юбилею.
    Выявлено всего 916 названий документов, которые охватывают период с 1907 г. по июль 2011 г. и раскрывают деятельность И. И. Крафта на посту губернатора Якутии...
    Все библиографические записи даны в сплошной нумерации и просмотрены «de visu», за исключением тех записей, отмеченных знаком астериск (*), означающего, что документ не найден или местонахождение не установлено. Библиографические записи даны на языке учтенного документа. Рецензии приводятся сразу за рецензируемой публикацией. Указатель частично аннотирован, аннотации носят справочный характер...
                                         ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
                                                        В монографиях и сборниках
                                                                               1964
    334. Кулаковский, А. Е. Письмо А. Е. Кулаковского Э. К. Пекарскому // Кулаковский : сб. докл. к 85-летию со дня рождения А. Е. Кулаковского /[ред. проф. Г. П. Башарин]. - Якутск. 1964. — С. 80.
                                                           В периодических изданиях
                                                                               1908
    512. * Пекарский, Э. К. Дутые сведения и грандиозные проекты / Э. К. Пекарский // Сиб. вопр. - 1908. - N 43-44. - С. 27-32.
                                                                               1909
    555. Остатки Якутскою «острога» // Якут. мысль. - 1909. -24 сент. (N 25-26). - С. 3-6.
    557. Реформа ; Якутский губернатор прислал на имя министра народного просвещения письмо... ; [Дело по иску г-жи Крафт] // Якут, мысль. - 1909. - 11 июня (N 21-22). - С. 4, 5.
    По слухам И. И. Крафт предполагает обосновать новый поселок около селений Усть-Май., Чиран. и Троицкого и заселить его ссыльнопоселенцами ; Губернатор представил на заключение конф. Акад. наук письмо о важности появления в свет дальнейших вып. «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, о назначении ему пособия в размере 2000 р. ; в Петербург. 10-м граждан, отд-нии Петербург, окруж. суда слушалось дело по иску г-жи Крафт к г-ну И. И. Крафт в сумме 30000 р. на содержание.
                                                                               2000
    802. XX век в Якутии // Колокольчик. - 2000. - N 8. - С. 2. Вклад И. И. Крафта в изд. «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, стр-во телефон. станции и электростанции; упоминается ходатайство И. И. Крафта об отмене ссылки в Якут. край.
                                                                               2008
    887. Пекарский, Э. К. Автобиографические наброски ; Крафт Иван Иванович / Э. К. Пекарский // Словарь якутского языка : в 3 т. - 3-е изд., испр. и доп. - СПб., 2008. - Т. 1, вып. 1-4. -С. ХХIII-ХХIV ; XXXVII.
                                                  ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ УКАЗАТЕЛИ
                                                                 Именной указатель
    Пекарский Э. К. (334), 512, 555, (802), 887
    /Якутский губернатор Иван Иванович Крафт (1861-1914). Библиографический указатель. Сост. Л. Г. Федорова. Якутск. 2011. С. 3-4, 125, 152, 156-157, 178, 185, 199./



                                                                I. ЯЗЫКОЗНАНИЕ
                                                              2. ЯКУТСКИЙ ЯЗЫК
                                                              2.1. ОБЩИЕ РАБОТЫ
    46. Пекарский Э. К. [А. Ф.] Миддендорф и его якутские тексты // Зап. Вост. отд-ния Имп. Рус. археол. о-ва. — Пг., 1907. — Т. 18, вып. 1. — C. 44-60.
    Якутские слова и новые значения известных слов; якутская хоровая песня (с переводом на рус. яз.).
    48. Пекарский Э. К. Из преданий якутов до встречи их с русскими // Зап. ИРГО (ОЭ). — СПб., 1909. — Т. 34. — С. 145-149.

    Сведения о наличии письменности у якутов.
                                                    2.4. УЧЕБНЫЕ И СПРАВОЧНЫЕ
                                                ИЗДАНИЯ ПО ЯКУТСКОМУ ЯЗЫКУ
                                                         2.4.1. Буквари, учебники
    176. Кюндэ, Пинигин А. Новая жизнь: Букварь для взрослых (saŋa ɔlɔq: ulaqan зɔn wrener bu:kuba:rdara) / Испр. Э. К. Пекарским. — М.: Рос. ком. по ликвидации безграмотности. — 1927. — 72 с.: ил. — На латинице.
    То же. — 2-е изд. — 1928. — 72 с.: ил.
    То же. — 3-е изд. — 1929. — 72 с.: ил
                                                                 2.4.2. Словари
    187. Порядин П. Ф. Якутско-русский словарь [Э. К. Пекарского] // Рукописный фонд Императорского Русского географического общества. — СПб., 1877. — 394 с.
    189. Протокол заседания распорядительного комитета от 29 февраля 1888 года // Изв. ВСОИРГО. — СПб., 1888. — Т. 19, № 2. — С. 55-57.
    Сведения о составлении Э. К. Пекарским якутско-русского словаря.
    192. Словарь якутского языка / Сост. Э. К. Пекарский, при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. — Якутск: ВСОИРГО, 1899.
    Вып. 1: (А). — 1899. — [1], IV, 128 стб. — (Труды Якут. экспедиции, снаряж. на средства И. М. Сибирякова; Т. 3, ч. 1).
    Последующие выпуски в Якутске не выходили, т. к. печатание словаря было перенесено из Якутска в Петербург.
    То же: В 13 вып. — Т. 1: В 5 вып. — СПб.: ИАН, 1907-1930.
    Вып. 1: (А). — 1907. — XVIII, [1], 320 стб.
    Вып. 2: (А, Б). — 1909. — Стб. 321-640, [1] с.
    Вып. 3: (Б, В, Г, H, G, U, I). — 1912. — Стб. 641-960, [2] с.
    Вып. 4: (Ic — Kүd ) . — 1916. — Стб. 961-1280, [2] с.
    Вып. 5: (Kүd — Кыч). — 1917. — Стб. 1281-1456.
    То же. — Т. 2: В 4 вып. — Л.: АН СССР, 1923-1927.
    Вып. 6: (Л, М, Н, О). — 1923. — Стб. 1457-1776.
    Вып. 7: (О, П, Р, С). — 1925. — Стб. 1778-2096, [1] с.
    Вып. 8: (Сар — Сүс). — 1926. — Стб. 2097-2416, [1] с.
    Вып. 9: (Сүс — Сыч). — 1927. — Стб. 2417-2508.
    То же. — Т. 3: В 4 вып. — Л.: АН СССР, 1928-1930.
    Вып. 10: (Та — Түөр). — 1927. — Стб. 2509-2824, [1] с.
    Вып. 11: (Түөр — Үөрэ). — 1928. — Стб. 2825-3138.
    Вып. 12: (Үөрэ-дьуора — Хо(о)лдьук). — 1929. — Стб. 3150-3468.
    Вып. 13: (Холдьут — Ычыҥы). — 1930. — Стб. 3470-3858.
    Рец.: Залеман К. Г. // Отчет АН. СПб., 1907. С. 183-188; Радлов В. В. // Живая старина. 1907. Вып. 4. С. 63-65; Самойлович А. Н. Отзыв о шестом выпуске словаря якутского языка Э. К. Пекарского // Восток. 1924. Вып. 4. С. 185-186.
    193. Протоколы заседаний Распорядительного комитета Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества ... // Изв. ВСОИРГО. — Иркутск.
    ... [1899 г.] // ... 1901. — Т. 31, № 1/2. — С. 1-5, 7-12.
    Сведения об издании и распространении словаря Э. К. Пекарского (от 11 янв. и 29 марта).
    ... [1900 г.] // ... 1904. — Т. 34, № 1. — С. 2-12, 35-43.
    Сведения о назначении пособия С. В. Ястремскому (от 26 мая); об издании словаря Э. К. Пекарского (от 7 сент.); об отсылке трудов С. В. Ястремского по якутскому языку профессору В. Ф. Миллеру (от 2 дек.).
    194. Отчет о деятельности Русского комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношении ... // Изв. Рус. ком. для изуч. Сред. и Вост. Азии. — СПб., 1904-1912.
    ... за 1903 год // ... 1904. — № 3. — С. 13.
    О назначении пособия составителю якутского словаря Э. К. Пекарскому.
    ... за 1905 год // ... 1906. — № 6. — С. 15-16.
    О назначении пособия составителю якутского словаря Э. К. Пекарскому.
    ... за 1906 год // ... 1908. — № 8. — С. 13-14.
    О назначении пособия составителю якутского словаря Э. К. Пекарскому.
    ... за 1907 и 1908 годы // ... 1909. — № 9. — С. 5-11.
    С. 5-7: о награждении Э. К. Пекарского за первый выпуск «Словаря якутского языка» золотой медалью Академии наук; о необходимости дальнейшего ассигнования средств на продолжение его работы (от 9 февр. 1908 г.).
    ... за 1909 и 1910 годы // ... 1912. — Сер. 2, № 1.— С. 10-20, 43-52.
    Назначение пособия Э. К. Пекарскому для продолжения составления якутского словаря в 1909 г.; об ассигновании средств на работу по транскрипции якутских текстов В. Н. Васильева в 1910 г.
    195. Извлечение из протоколов заседаний Академии: [Ист.-филол. отд-ние] ... // Изв. ИАН. — СПб.
    ... [от 30 марта 1905 г.] / / ... 1905. — Т. 20, Сер. 5, № 4/5. — С. XV.
    Об издании «Якутско-русского словаря» Э. К. Пекарского за счет Академии наук.
    ... [от 8 апр. 1909 г.] / / ... 1909. — Т. 3, сер. 6, № 9. — С. 589-594.
    С. 589-591: письмо якутского губернатора с пожеланиями скорейшего выпуска «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского.
    ... [от 16 февр. 1911 г.] // ... 1911. — Т. 5, сер. 6, № 6. — С. 385-388.
    С. 385: об ассигновании средств на составление «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского.
    196. Краткий русско-якутский словарь / Изд. на средства Якут. обл. стат. ком.; Под ред. Э. К. Пекарского. — Якутск: Обл. тип., 1905. — [I], III, 147 с.
    То же / Предисл. А. Н. Самойловича. — 2-е изд., доп. и испр. — Пг.: Тип. ИАН, 1916. — XVI, 242 с.
    Рец.: Вестн. лит. 1916. № 6. С. 92; Новгородов С. А. // Якут. вопр. 1916. 21, 24 сент. (№ 15, 16).
    197. Пекарский Э. К. Записка о «Словаре якутского языка» / / Изв. ИАН. — СПб., 1905. — Т. 22, сер. 5, № 2. — С. 1-12. — Библиогр.: 96 назв. — Отд. отт. СПб.: Тип. ИАН, 1905. 12 с.
    Отчет о ходе работы по составлению словаря.
    205. О якутско-русском словаре Э. Пекарского, предположенном к изданию в 1895 г. в Якутске // Якут. ОВ. 1895. 23 апр. (№ 8).
    То же // Сиб. вестн. 1895. № 67.
   206. Литературные новости // Сиб. листок. 1903. 17 авг. (№ 64).
    Приглашение Э. К. Пекарского в Петербург для подготовки «Словаря якутского языка».
    207. Якутск: [О назначении субсидии Э. К. Пекарскому для подготовки 'Словаря якутского языка~]: (Из част. письма) // Сибирь. 1903. № 173. — Подп.: И. Б.
    208. Якутский словарь г. Пекарского // Сиб. вестн. 1903. № 171.
    То же // Сиб. жизнь. 1903. 9 авг. (№ 172).
    Сообщение об издании словаря Э. К Пекарского на средства Академии наук.
    209. Виноградов Н. Н. Новый словарь якутского языка // Живая старина. 1906. Вып. 1, отд. 5. С. 11-12.
    Сведения об издании Академией наук словаря Э. К. Пекарского.
    210. [Об ассигновании средств из Государственного казначейства в 1912-1915 гг. на составление 'Словаря якутского языка~ Э. К. Пекарского] // Наша мысль. 1911. № 39.
    212. Об отправке Академией наук председателю Якутского Совнаркома словаря якутского языка, составленного Э. К. Пекарским / / Науч. работник. 1926. № 11. С. 99.
          3. ТУНГУССКИЙ (ЭВЕНКИЙСКИЙ), ЭВЕНСКИЙ, ЮКАГИРСКИЙ ЯЗЫКИ
    229. Пекарский Э. К. К вопросу о происхождении слова «тунгус» // Этногр. обозр. 1906. Кн. 70/71, № 3/4. С. 206-207.
    То же / / Живая старина. 1906. № 3, отд. 5. С. 58. — Подп.: V.
    Рец.: Сержпутовский А. // Живая старина. 1907. № 2. С. 28-29.
                                                    4. ПЕРСОНАЛИИ ЯЗЫКОВЕДОВ
                                                               4.1. ОБЩИЕ РАБОТЫ
    235. Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России / ЦИК СССР, Ленингр. ин-т живых вост. яз. — Изд. 2-е. — Л., 1925. — 317 с.
    С. 235-242: об исследователях якутского языка О. Н. Бетлингке, А. Ф. Миддендорфе, Э. К. Пекарском и др.
    236. Сибирская советская энциклопедия: В 4 т. — [Новосибирск]: Сиб. краев. изд-во, 1929-1932.
    Т. 4: Обдорск - съезды / Гл. ред. Б. З. Шумяцкий (Москва); Introduction by E. Kasinec, R. H. Davis. — [Факс. изд. 1932 г.]. — New York: Ross, 1992. — XVIII с., 1106 стб.: ил.
    Исследователи якутской письменности: Паллас Пётр Симон, Пекарский Эдуард Карлович, Поппе Николай Николаевич, Потанин Григорий Николаевич, Радлов Василий Васильевич, Рычков-Ракай Константин Михайлович, Самойлович Александр Николаевич.
    237. Попов Г. А. Исследователи Якутского края: (Э. Пекарский, И. Майнов, В. Ионов) // Лен. коммунар. 1922. 10 янв. (№ 6).
                                                      4.2. ОТДЕЛЬНЫЕ ПЕРСОНЫ
                                               Пекарский Эдуард Карлович (1858-1934),
               политссыльный, этнограф, языковед, фольклорист, исследователь Якутии
    265. Радлов В. В. Отзыв о трудах д. чл. Э. К. Пекарского // Отчет Имп. Рус. геогр. о-ва за 1911 г. — СПб., 1912. — С. 77-80.
    266. Бартольд В. В., Ольденбург С. Ф., Крачковский И. Ю. Записка об ученых трудах Э. К. Пекарского // Изв. АН. — Л., 1927. — Т. 21, сер. 6, № 18. — С. 1523-1525.
    267. Кротов М. А. Революционер-ученый: (К 45-летнему юбилею работы Э. К. Пекарского над слов. якут. яз.) // Сборник трудов исследовательского общества «Саха кэскилэ». — Якутск, 1927. — Вып. 1. — С. 140-144. — Подп.: М. А. К.
    268. Ольденбург С. Ф. [Послесловие к «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского] // Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. — Л.: АН СССР, 1930. — Вып. 13. — С. 5-6.

                                                                                * * *
    269. Залеман К. Г. О трудах Э. К. Пекарского по якутскому фольклору [и о «Словаре якутского языка»] // Этногр. обозр. 1907. Вып. 74, № 3. С. 152-153.
    270. О присуждении Э. К. Пекарскому премии графа Д. А. Толстого [— золотой медали за «Словарь якутского языка»] // Якут. жизнь. 1908. 16 марта (№ 9).
    271. Леонтьев В. Н. К 45-летию составления Э. К. Пекарским словаря якутского языка // Авт. Якутия. 1926. 14 нояб. (№ 260).
    272. Попов Г. А. Общество «Саха кэскилэ» приветствует своего почетного члена [Э. К. Пекарского] // Авт. Якутия. 1926. 14 нояб. (№ 260).
    273. Телеграмма Якутского правительства ко дню юбилея Э. К. Пекарского // Авт. Якутия. 1926. 14 нояб. (№ 260).
    274. К юбилею Э. К. Пекарского: (К 45-летию сост. словаря Э. К. Пекарского) // Кыым. 1926. 19 нояб. (№ 47). — На якут.
    275. Празднование юбилея Э. К. Пекарского в Ленинграде // Кыым. 1926. 2 дек. (№ 49). — На якут.
    276. Ольденбург С. Ф. Эдуард Карлович Пекарский: (К окончанию 45-летнего тр. по сост. 'Словаря якутского языка~) // Науч. работник. 1926. № 12. С. 3-4.
    277. [Чествование Э. К. Пекарского в связи с окончанием работы по составлению якутского словаря] // Крас. газ. (утр. вып.). 1927. 27 февр. (№ 48).
    278. Ковинин М. И. Полувековой труд [Э. К. Пекарского по составлению 'Словаря якутского языка~] // Авт. Якутия. 1931. 25 мая (№ 67).
    279. Потапов С. Г. Э. К. Пекарский продолжает словарную работу // Авт. Якутия. 1931. 14 июня (№ 130).
                                                 5. ПЕРСОНАЛИИ ЛИТЕРАТОРОВ
                                                       5.2. ОТДЕЛЬНЫЕ ПЕРСОНЫ
                                     Чернышевский Николай Гаврилович (1828-1889),
                           революционер, политссыльный, философ, писатель, журналист
    1185. Пекарский Э. К. Беллетристика Чернышевского // Рус. богатство. 1900. № 10, отд. 2. С. 99.
    Сведения о творчестве писателя в вилюйской ссылке (по воспоминаниям B. Н. Шаганова).
                              III. ИСКУССТВО. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ ЯКУТИИ
                                                              4. АРХИТЕКТУРА
    1284. Султанов Н. В. Остатки Якутского острога и некоторых других памятников деревянного зодчества в Сибири: (По арх. данным) // Изв. Имп. Археол. комис. — СПб., 1907. — Вып. 24. — 154 с., [18] л. рис., табл., черт.
    С. 1—119: основание острога, описание его руин, восстановление первоначального вида. На черт.: Якутск в конце XVII в. и его план; башни Якутского острога. На рис.: Якутск с юго-западной стороны (по гравюре XVIII в.) и Якутский острог.
    Рец.: Пекарский Э. К. // Живая старина. 1908. Вып. 4, отд. 3. С. 56-61; Пекарский Э. К. // Якут. край. 1908. 6, 10 янв. (№ 2, 3); Сибирь. 1908. 28 окт. (№ 240).
                                            7. ТЕАТР. ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЯКУТИИ
                                                     7.4.2. Отдельные спектакли
    1469. Пекарский Э. К. Подробное содержание якутского спектакля «Олонхо» [«Удалой молодец Бэриэт Бэргэн» («Бэрт киһи Бэриэт Бэргэн») по сюжету П. А. Охлопкова] // Живая старина. 1906. № 4, отд. 2. С. 202-204. — Отд. отт. СПб.: Тип. М-ва путей сообщения, 1906. 3 с.
                                                                  3.2. ГАЗЕТЫ
    1784. Пекарский Э. К. Случай с последними номерами «Якутской жизни» // Сиб. вопр. 1908. № 17/18. С. 69-71. — Подп.: Э. П.
    Дефекты в газете; перемены в составе редакции.
    1785. Пекарский Э. К. Якутск: (Сиб. письма) // Сиб. вопр. 1908. № 11. С. 27-28.
    Закрытие первой якутской газеты «Якутский край».
    1791. Пекарский Э. К. Якутские газеты за 1907-1909 гг. / / Живая старина. 1909. № 1, отд. 3. С. 108-110.
    История возникновения частной прессы в Якутске. Перечень статей газет «Якутский край» и «Якутская жизнь» по этнографии и лингвистике.
    1793. Пекарский Э. К. О нужде в печатном слове на нашем Северо-Востоке // С.-Петерб. вед. 1910. 6 июня (№ 126).
    Причины закрытия газеты «Якутская мысль».
                                            ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ УКАЗАТЕЛИ
                                                   ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
    Пекарский Э. К. 46, 48, 176, 192, 196, 197, 229, 268, 1185, 1284, 1469, 1784, 1785, 1791, 1793
    о нём 187, 189, 192-196, 205-210, 212, 229, 235-237, 265-279
    /Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Ч. VII. Языкознание. Художественная литература. Искусство. Физкультура и спорт. Печать. Издательское дело. Якутск. 2011. С. 16-17,26-30, 32-33, 35-36,104, 112, 123, 142-143, 169./

    С. К. Рахимова
                    ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ТЮРКСКОГО ЭПИЧЕСКОГО ФОЛЬКЛОРА
                                                                  В РОССИИ
    Изучение эпического творчества тюркских народов считается одной из наиболее актуальных задач общей теории фольклора...
    2. Начало систематического изучения эпоса. Начало систематическому изучению эпоса и фольклора тюркоязычных народов было положено в XIX в...
    Выдающийся собиратель русского фольклора И. А. Худяков, находясь в ссылке в Якутии (1866-1874), издал в «Записках Географического общества» сборник якутских богатырских сказок в русском переводе [* Худяков И. А. Верхоянский сборник // Записки Вост.-Сиб. отд. Русского Географического общества по этнографии. Иркутск: Тип. К. И. Витковской, 1890. Т. 1. Вып. 3.]. Э. К. Пекарский, автор якутско-русского словаря с множеством ссылок на фольклор (Словарь якутского языка, 1-13. Петербург, Петроград; Ленинград, 1907-1930), опубликовал обширное собрание эпических текстов («олонхо») в подлиннике [* Пекарский Э. К. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. СПб., 1907-1916.]. Чрезвычайно интересный и точный русский перевод таких текстов, собранных ссыльным поляком С. В. Ястремским, был издан лишь в 1929 г. под редакцией С.Е.Малова [* Ястремский С. В. Образцы народной литературы якутов // Труды Комиссии АН СССР по изучению ЯАССР. Т. VII. Л.: Наука, 1929.]...
    /Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 13. Востоковедение. Африканистика. Вып. 1. 2012. С. 4./


    Krzysztof Dobosz
    Uniwersytet Jagielloński, Kraków
                   POCZĄTKI I PIERWSZY TOM „ROCZNIKA ORIENTALISTYCZNEGO”.
                                      PRZYCZYNEK DO DZIEJÓW CZASOPISMA
    Określenie „początki Rocznika Orientalistycznego” jest samo w sobie dosyć niejasne. Doprecyzowania wymaga jego pierwszy człon. Przez „początki” należy rozumieć genezę czasopisma oraz pierwszy okres jego istnienia aż do momentu wykształcenia się ostatecznej formy, w której „Rocznik” był wydawany niemal przez całe dwudziestolecie i w której dotrwał do wybuchu II wojny światowej. Jest to okres bardzo długi (zwłaszcza jeśli weźmie się pod uwagę, że czasopismo miało się ukazywać co roku), obejmujący lata 1914-1925. W niniejszym artykule chcę przybliżyć Czytelnikowi okoliczności powstawania czasopisma.
    Pomysłodawcą i realizatorem „RO” był Jan Grzegorzewski - slawista, dziennikarz, literat, historyk i orientalista...
    Grzegorzewski nawiązał współprace ze znanymi nazwiskami, przede wszystkim z dziedziny orientalistyki. Oprócz niego do zespołu redakcyjnego weszli Andrzej Gawroński (Nitsch 1958: 328) i Władysław Kotwicz (ArchN, K III-6, j.a. 37,2/15 II 1914). Do współpracy udało się także zaprosić Jana Rozwadowskiego...
    Rozwadowski blisko współpracował z Gawrońskim. „Rocznik Orientalistyczny” nie był ich jedyną wspólną inicjatywą np. w 1925 r. stali się współzałożycielami Polskiego Towarzystwa Językoznawczego (Wąsik 1999: 53). Propozycja Grzegorzewskiego z pewnością była wartościowa, skoro zaangażowało się w nią dwóch wybitnych językoznawców. Jeśli wziąć pod uwagę, że w związku z odrzuceniem możliwości współpracy z wiedeńską drukarnią Holzhausena, „Rocznik” drukowano w Krakowie, to mieli oni możliwość największego oddziaływania na kształt czasopisma. Z pomocą przychodził im świeżo habilitowany Tadeusz Kowalski. Reszta redaktorów przebywała z dala od Krakowa i w ogóle Galicji: Grzegorzewski mieszkał w Sofii, a Władysław Kotwicz (o którego udziale mowa w szczegółach poniżej) w Petersburgu (Reychman 1999:194-195).
    Początkiem 1914 r. Grzegorzewski nawiązał kontakt z Władysławem Kotwiczeni, profesorem na uniwersytecie w Petersburgu, wykładającym języki mongolski i mandżurski (ibid.), i zaprosił go do współpracy. Kotwicz z entuzjazmem przyjął propozycję. W liście z 2/15 II 1915 r. pisał:
    Prawdziwą przyjemność sprawiły mi odebrane od Pana wiadomości o zamierzonym Kongresie i Roczniku orjentalistów - polaków. Wielka wdzięczność należy się Panu za jego usiłowania skupić rozsianych po szerokim świecie rodaków - badaczy Wschodu koło wspólnej pracy (ArchN, K III- 6, j.a. 37, z/15 II 1914).
    Nieco bardziej sceptycznie odnosił się do przedsięwzięcia Tadeusz Kowalski, który dokładnie w tym samym czasie został poinformowany przez Grzegorzewskiego o całej sprawie. Kowalski pisał do Nitscha z Wiednia 31 II 914 r.:
    Kochany Panie Profesorze!
    Dostałem właśnie list od Grzegorzewskiego, w którym pisze dużo o „Roczniku Oryentalistycznym” który ma zacząć wychodzić. Rozpisuje się o honoraryum i rożnych drobiazgach, a nie pisze kto właściwie ma wydawać, jaki jest program, ceł i.t.d.” (ArchN, K III- 51, j.a. 194(2), 31 I 1914).
    Grzegorzewski planował wydrukować na okładce pierwszego tomu „Rocznika” nazwiska czterech redaktorów, tj. swoje, Gawrońskiego, Rozwadowskiego i Kotwiczą. Ten ostatni bardzo wzbraniał się przed umieszczeniem swego nazwiska na karcie tytułowej, tłumacząc się niewielkim wkładem pracy:
    Tytuł Rocznika wzbudza tylko jedną moją wątpliwość - czy mój skromny udział w Roczniku może dać prawo na postawienie mego nazwiska w tytule i czy śród wybitnych uczonych, których Pan zaangażował dla Rocznika, nie ma jeszcze imienia, które może być ozdobą naszego wydawnictwa, naprz[ykład] Prof. Schor [sic]. Ja głosuje za taką zmianą (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914).
    Do żadnej zmiany jednak nie doszło i nazwisko Kotwiczą znalazło się na karcie tytułowej pierwszego tomu „Rocznika Orientalistycznego”.
    Kotwicz obiecał napisać dwa artykuły dla „Rocznika”. Pierwszy z mongolistyki, drugi z zakresu tunguzologii (ArchN, K III-6, j.a. 37, 2/15 II 1914). Napisał tylko jeden - o deklinacji kałmuckiej. Odegrał jednak ważną rolę w przyciągnięciu do „Rocznika” orientalistów przebywających w imperium rosyjskim. To dzięki niemu z czasopismem związali się Edward Piekarski [* Edward Piekarski (1858-1934), orientalista, leksykograf, etnograf. Skazany w 1878 r. na zesłanie do guberni archangielskiej za udział w rozruchach studenckich, ukrył się przed policją i nadal działał w organizacjach studenckich, jednak został aresztowany w Moskwie w 1879 r. i skazany na 15 lat katorgi. Ze względu na jego młody wiek i słabe zdrowie katorgę zamieniono na nakaz bezterminowego osiedlenia się we Wschodniej Syberii. Osiadłszy w Jakucji, Piekarski ożenił się z Jakutką, nauczył się też miejscowego języka. Zainteresowanie Jakutami przerodziło się z czasem we współpracę z najważniejszymi rosyjskimi instytucjami naukowymi (Armon 1981a: 60-62). Szersze informacje na temat Piekarskiego i badań w Jakucji zob. Kałużyński 1966: 171-190.] i Zygmunt Smogorzewski. W tym samym liście Kotwicz pisał do Grzegorzewskiego:
    Postaram się zwerbować kogo z rodaków do liczby współpracowników Rocznika. Jeżeli p. W[acław] Sieroszewski nie obieca czegoś z jakuckiego, może mi się uda namówić do tego p. Piekarskiego z Petersburga. O sinologu z Władywostoka nie mam informacji, ale się obawiam, że wielkich nadziei pokładać na niego nie będziemy mogli. Mamy w Petersburgu młodego zdolnego arabistę Smogorzewskiego, lecz w obecnym czasie podróżuje on w Afryce i pewno w pierwszym numerze Rocznika nie będzie mógł wystąpić (ArchN, K III-6, j.a. 37, 2/15 II 1914).
    Jak się potem okazało, drogi Kotwiczą i Smogorzewskiego, którzy po odzyskaniu niepodległości zostali ściągnięci przez Andrzeja Gawrońskiego na Uniwersytet Jana Kazimierza, zeszły się na długo (Nitsch 1958:328). Natomiast Sieroszewski nie odpowiedział na zaproszenie Kotwiczą. Piekarski twierdził, że Sieroszewski zapomniał już to, co umiał po jakucku, a - prawdę powiedziawszy - jego znajomość tego języka nigdy nie stała na wysokim poziomie. On sam zaś zgodził się na współpracę. Kotwicz proponował Grzegorzewskiemu także zaangażowanie Józefa Strzygowskiego, znanego wówczas historyka sztuki. Nie miał jedynie pewności, czy Strzygowski uważa się za Polaka (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914).
    Wytyczne dla autorów artykułów były takie, by tekst lub teksty jednego autora nie przekraczały objętości jednego arkusza drukarskiego (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914). Pierwszy tom „Rocznika” miał tylko ośmiu autorów, z których większość dała więcej niż jeden artykuł, a jedynie Tadeusz Kowalski - cztery.
    Władysław Kotwicz przyczynił się do ujednolicenia sposobu transkrypcji, którego pierwotnie używał Grzegorzewski. W liście z lipca 1914 r. napisał:
    Dla ujednolicenia jednak transkrypcji, chciałbym się porozumieć z Panem co do niektórych szczegółów.
    Szanowny Pan zapewne będzie używać takiej zaś transkrypcji jak w „Sidżyllatach Rumelijskich”; mnie się ona też najzupełniej nadaje, chciałbym jeszcze jedną zmianę wprowadzić: tylnojęzykowy spirant oznaczać nie przez q, lecz przez γ (grecką gammę). Pozatem u Pana trafiają się czasem czeskie litery č, š obok polskich cz i sz. Jeżeliby Pan wolał wprowadzić czeskie, możnaby wówczas jeszcze dla ch (u mnie ta spółgłoska często się zdarza) - też grecką literę χ, ponieważ bardzo często używane są γ i χ. Jak pan woli oznaczać tylnojęzykowe n? ng lub ŋ; ja bym wolał ostatnią literę (ArchN, K III-6, j.a. 37, 28/11 VII 1914).
    List ten jest dowodem na to, jak duże trudności nastręczał brak czcionek. Nieoceniony w tej sytuacji okazał się pomysł Gawrońskiego, by transkrybować teksty na alfabet łaciński. Wszystkich problemów nie wyeliminowano jednak także podczas prac nad drugim tomem „Rocznika”.
    W lipcu 1914 r. Kotwicz miał już artykuł Piekarskiego oraz kończył własny. Edward Piekarski planował przedrukować w pierwszym tomie „Rocznika” swój artykuł o Middendorfie [* Zapis tego nazwiska przez Kotwiczą pod wpływem grafii rosyjskiej. Właściwa postać: Middendorff.] i jego zbiorach lingwistycznych jakuckich z pewnemi przeróbkami (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914). Napisał go po rosyjsku, gdyż choć władał polszczyzną, ze względu na brak wprawy nie czuł się na siłach napisać w tym języku tekstu naukowego. Ostatecznie tekst przełożył na język polski Władysław Kotwicz (ArchN, K II1-6, j.a. 37, 21/4 V 1914, 28/11 VII 1914). Jednak artykuł Piekarskiego ukazał się dopiero w drugiej części pierwszego tomu, wydanej w 1918 r. (za lata 1916-1918). Z powodu opóźnienia druku „Rocznika” autor zapewne zmienił zdanie co do tematu swojej pracy i znalazł czas na przygotowanie czegoś nowego. Ostatecznie w drugiej części pierwszego tomu „Rocznika Orientalistycznego” wyszedł jego tekst p t. Jakuckie teksty zebrane przez Mikołaja Prypuzowa...
    I wojna światowa wybuchła na przełomie lipca i sierpnia 1914 r. Front wschodni przebiegał przez ziemie polskie. Stworzyło to bardzo trudną sytuację dla nowo powstałego czasopisma. Sytuacja została skomentowana przez redaktorów „Rocznika” w posłowiu Od redakcyi umieszczonym na końcu pierwszej części pierwszego tomu:
    Połowa tomu pierwszego, którą niniejszym wydajemy, ukazuje się ze znacznem opóźnieniem i nie ze wszystkiem tak wyposażona, jakbyśmy pragnęli. U progu wydawnictwa zaskoczyła nas wojna. Z dnia na dzień zostaliśmy odcięci od współpracowników, wiele artykułów już nas dojść nie mogło, ustała możność sprowadzenia nowych czcionek, a korekty sprawiały niesłychane trudności, co zresztą nie zdziwi, skoro duża część druku odbywała się najdosłowniej wśród huku dział. („RO” I 1915: nlb).
     Tłumaczy to w dużej mierze wiele niedociągnięć wydawnictwa. W pierwszej części nie pojawiły się w ogóle artykuły autorów pozostających za linią frontu, tj. w Rosji (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/2 VIII 1914). Dopiero w drugiej części „Rocznika” znalazły się artykuły Kotwiczą i Piekarskiego. Sam podział czasopisma na dwie części najprawdopodobniej był spowodowany tym, że skończyły się pieniądze zdobyte na jego druk i trzeba było szukać dalszych subwencji, o czym świadczy list Tadeusza Kowalskiego do Kazimierza Nitscha z 3 XII 1916 r. z Kościeliska...

                                                                        ANEKS
                                         Spis autorów „RO” i oraz ich artykułów
                                           Część II (1916-1918; część ałtaistyczna)
    W. Kotwicz, Deklinacya we współczesnym języku kałmuckim, s. 225-238
    E. Piekarski, Teksty jakuckie, s. 239-248
    T. Kowalski, Turecki napis budowlany z Zatoru, s. 249-251
    J. Grzegorzewski, Caraimica. Język Łach-Karaitów, s. 252-296
    J. Grzegorzewski, Dwa fermany sułtańske z w. XVIII, s. 297-333
    T. Kowalski, Piosenki ludowe anatolskie o rozbójniku Czakydżym, s. 334-355
                                                                    Literatura
    1 Armon W., 1981a, Piekarski Edwardy [w:] E. Rostworowski (red.), Polski słownik biograficzny, t. XXVI, Wrocław - Warszawa - Kraków, s. 60-62.
    Kałużyński S., 1966, Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą, [w:] J. Reychman (red.), Szkice z dziejów polskiej orientalistyki, Warszawa, s. 171-190.
    /LingVaria. Półrocznik wydziału polonistyki Uniwersytetu Jagiellońskiego. Nr. 2 (14). Kraków. 2012. S. 177, 180-184, 192./






                                        САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ФИЛИАЛ АРХИВА РАН
                                                       Ф. 253. Иван Иванович Майнов



                                        САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ФИЛИАЛ АРХИВА РАН
                                                       Ф. 202. Эдуард Карлович Пекарский













                                             РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
                                           АРХИВ И ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА
                                                                      (РГАЛИ)
                                                                 Личные фонды
                                         Фонд № 1209 “Пекарский Эдуард Карлович”.
                Этнограф, участник революционного движения, почетный член АН СССР.




    /История Якутии в фондах федеральных архивов России. Справочник. Сост. А. А. Калашников. Изд. 2-е, доп. Якутск. 2012. С. 123-131, 292-294./