пятница, 10 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. 8. 2013-2017. Койданава. "Кальвіна". 2017.



    Лена Борисовна Степанова,
    к.и.н., Музей музыки и фольклора народов Якутии.
                          ВКЛАД ПОЛИТССЫЛЬНЫХ В РАЗВИТИЕ МУЗЕЙНОГО ДЕЛА
    На протяжении конца XIX — первой трети XX вв. научное сообщество обсуждало различные методы системного изучения окраин страны, где музею, как научно-просветительскому учреждению, отводилась роль научного центра. Научные общества взялись за восполнение лакун исследовательского поля, выпавших из сферы интересов РАН, путем снаряжения экспедиций на ранее не исследованные территории. В 1886 г. президент Совета Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей Андрей Николаевич Бекетов обратился в адрес всех губернских местных управ и статистических комитетов Российской империи с предложением об учреждении местных музеев с приложением программы по сбору коллекций по геологии, почвоведению, зоологии, ботанике, сельскому хозяйству, метеорологии и гидрологии — «Наставления для наблюдений и собирания коллекций» (1). В 90-е гг. XIX в. В. В. Радлов и Л. Я. Штернберг предложили экспедиционный метод комплектования собраний музеев — путем систематических научных экспедиций и командировок, организованных в соответствии с интересами музея или неотложной необходимостью, по сбору памятников материальной культуры того или иного народа. Для этого В. В. Радлов уделил большое внимание активной подготовке музейных кадров. Для работы в музее им были приглашены Д. А. Клеменц, Н. М. Могилянский, Б. Ф. Адлер, Л. Я. Штернберг. Из среды бывших «политических» к работе музея были привлечены Э. К. Пекарский, В. И. Иохельсон, В. Г. Богораз (2). Именно работа научных обществ ИРГО (1854); Санкт-Петербургского общества естествоиспытателей (1868); Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (1863); Якутского отдела Общества изучения Сибири и улучшения ее быта (1908-1913), Якутского отдела Императорского Русского географического общества (1911-1924)) обеспечила высокий уровень организации музейного движения с целой системой корреспондентов и посредников, которые вели на местах научные изыскания и сбор коллекций на основе специализированных собирательских программ...
    Официальными корреспондентами МАЭ РАН и ЭО Русского музея им. Александра III в Якутской области стали Э. К. Пекарский, В. М. Ионов, В. Н. Васильев, А. П. Курочкин, И. В. Попов, А. И. Громова, А. И. Попов, И. В. Попов. П. В. Оленин и Г. Н. Кутоманов. Они вели собирательскую работу по присланным музеями программам комплектования коллекций. Имя Э. К. Пекарского известно в отечественной науке как фольклориста, этнографа, тюрколога, талантливого лингвиста, составителя якутско-русского словаря. Научная же его деятельность в качестве музейного подвижника и коллектора не была достаточно оценена. По поручению Д. А. Кле-менца он принял самое активное участие в Сибиряковской экспедиции 1894-1896 гг. Ему было предложено заняться составлением программы по исследованию домашнего и семейного быта якутов. В соавторстве с И.И. Майновым им была разработана общая программа этнографического исследования народов России, которая, дополненная подробными указаниями Д. А. Клеменца, стала основой этнографических исследований Сибиряковской экспедиции. Благодаря дружеским отношениям с Д. А. Клеменцем, Э. К. Пекарский взял на себя посредническую роль между якутскими коллекторами и этнографическим отделом Императорского музея Александра III. Участие в собирательской работе для музеев ныне таких известных музейных деятелей, как А. И. Попов, В. Н. Васильев, консерватор Якутского областного музея П. В. Оленин, якутский народный художник И. В. Попов, во многом было обусловлено влиянием Э. К. Пекарского. Он и сам состоял корреспондентом этнографического отдела Русского музея, выполняя сборы этнографических материалов по якутам и тунгусам для пополнения фондов музея (6). Официальными корреспондентами МАЭ РАН и ЭО Русского музея им. Александра III в Якутской области стали Э. К. Пекарский, В. М. Ионов, В. Н. Васильев, А. П. Курочкин, И. В. Попов, А. И. Громова, А. И. Попов, И. В. Попов, П. В. Оленин и Г. Н. Кутоманов. Они вели собирательскую работу по присланным музеем программам комплектования коллекций. Почти у каждого собирателя был с вой куратор-этнограф, даже частная инициатива местных собирателей обязательно подкреплялась программой или же инструкциями, специально издававшимися этнографическими музеями либо опубликованными в специальных изданиях научно-исследовательских обществ. Сотрудники ЭО Русского музея Н. М. Могилянский и Б.Ф. Адлер предварительно обговаривали с якутскими корреспондентами характер и количество предметов, которые они должны были собрать.
    В 1903 г. Э. К. Пекарский принял участие в работе Аяно-Нельканской экспедиции и сборе коллекций для этнографического отдела Русского музея, а также выработал отдельную программу, по которой должны были вести опрос глав тунгусских семей. Для сбора вещевых материалов у Пекарского при себе имелся ящик с товаром для обмена (ситец, готовое белье, табак разного качества, чай, порох). Об итогах своей собирательской работы во время Аяно-Нельканской экспедиции Э. К. Пекарский впоследствии писал: «...В промежутках между опросами наблюдал способы ловли рыбы сетями и особым крюком, описывал жилища и приобретал встречающиеся мне предметы тунгусского обихода для Русского музея. Путем опроса отдельных лиц удалось получить предварительные сведения о рыбном и звероловном промыслах, об оленеводстве, охоте на морских животных, занятиях и ремеслах тунгусов и о материальной стороне их жизни, так что впоследствии, при дальнейших опросах в других местах, дополнял сведения» (7). В итоге, ему удалось приобрести для этнографического отдела Русского музея 441 учетную единицу предметов, на покупку которых им было израсходовано до 500 рублей (8). В настоящее время эти коллекции хранятся в фондах Российского этнографического музея.
    Д. А. Клеменц высоко оценивал исследовательский потенциал Э. К. Пекарского и делал все возможное, чтобы перевести его в Санкт-Петербург. В письме статскому советнику Якутского областного статистического комитета А. И. Попову он пишет: «С истинным удовольствием узнал я из вашего письма, что вы приняли на себя обязанности заняться собиранием материала по одежде. Еще приятно было бы, если бы, например по культу, занятиям, постройкам, приняли бы на себя труд Эдуард Карлович и Ионов. Эдуарду Карловичу я пишу особо. Камнем на душе у меня лежит этот человек, стыдно сказать, что греха таить, — до сих пор не могу добиться для него какого-либо обеспечения, чтобы его можно было вызвать сюда» (9). Э. К. Пекарский обладал поразительной способностью объединять вокруг себя людей. Им был вовлечен в исследовательскую и собирательскую работу широкий круг образованных людей своего времени, как из среды политссыльных, так и местной интеллигенции (П. В. Оленин, В. М. Ионов, Н. Н. Грибановский, А. И. Попов, И. В. Попов, П. В. Слепцов, В. В. Никифоров, Е. Д. Николаев). Благодаря ему российская этнографическая наука обогатилась именами этнографов В. Н. Васильева и А. А. Попова...
    В сборе якутских этнографических коллекций, ныне хранящихся в собрании МАЭ РАН (Кунсткамера) и РЭМ, приняли участие политссыльные, видные этнографы Д. А. Клеменц, Н. А. Чарушин, С. М. Дудин, Д. Т. Янович, П. Е. Островских, Л. Я. Штернберг. Э. К. Пекарский, И. И. Майнов. Интересно, что материалы по якутам успел собрать известный художник-фотограф, основоположник методики научной этнографической съемки С. М. Дудин (МАЭ). В 1879 г. он принял участие в экспедиции Н. С. Горохова, исследовавшей Верхоянский округ Якутской области, а в 1891 г. участвовал в Орхонской экспедиции под руководством В. В. Радлова. Здесь он выполнил большое количество не только рисунков, но и фотографий. Участие многих видных деятелей культуры и науки в музейно-этнографическом собирательстве как нельзя более ярко свидетельствует о том, что в музейной работе они видели особую просветительскую миссию. Музей стал своеобразной площадкой для апробирования различных научных концепций и методик исследований. У истоков музейной этнографии стояли ученые, формировавшие свои научные школы на пограничье теории и практики, внесшие огромный вклад в развитие интеллектуальной гуманитарной традиции в России. Поэтому изучение персонального контекста истории музейного дела сегодня должно быть выделено в самостоятельное научное направление — интеллектуальная история музейного сообщества.
                                                          ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
    1. НА РС(Я). Ф. 1407. Оп. 1, Д. 482, Л. 8.
    2 Решетов А. М. Академик В. В. Радлов-востоковед и музеевед (основные этапы деятельности) // Радловские чтения — 2002: Мат-лы научн. годичной сессии. - СПб., 2002. - С. 97.
    6. Архив РЭМ. Ф. 1, Оп. 2, Д. 462, Л. 11.
    7. Пекарский Э. К. Поездка к приаянским тунгусам. - Казань, 1904. - С. 6.
    8. Там же. - С. 17.
    9. Архив РЭМ. Ф. 1, Оп. 2, Д. 462, Л. 4.
    /Якутский архив. № 1. Якутск. 2013. С. 31-35./


    В. И. Кисляков
                               «СБОРНИК МУЗЕЯ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ»
                                        В ПЕРВЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ XX в. (1900-1918 гг.)
    На протяжении второй половины XIX в. этнография как наука в России переживала период накопления материалов. Этот процесс был связан в первую очередь с активной деятельностью Императорского Русского географического общества, в составе которого имелось Отделение этнографии. Основные работы этнографического характера публиковались на страницах издаваемых РГО и его отделов на местах периодических изданий.
    Существовавший в системе Императорской Академии наук Этнографический музей (с 1879 г. — Музей по антропологии и этнографии) в течение многих лет был малодоступен для публики и не имел своего печатного органа.
    После назначения весной 1894 г. академика Василия Васильевича Радлова напоет директора МАЭ положение стало меняться. В частности, в самом конце XIX в. было решено начать издавать «Сборник Музея по антропологии и этнографии». В феврале 1900 г. по распоряжению Академии наук был издан первый выпуск первого тома на немецком языке. Он состоят из двух частей...
    В январе 1917 г. исполнилось 80 лет со дня рождения В. В. Радлова. Как явствует из предисловия Л. Я. Штернберга и Э. К. Пекарского, незадолго до самого юбилейного дня ближайшие сотрудники и друзья В. В. Радлова решили издать особый, юбилейный, сборник статей. Все материалы были собраны, и в день юбилея В. В. Радлову была поднесена папка с отпечатанными статьями. Однако вскоре выяснилось, что и другие ученые изъявили желание принять участие в подобном издании.
    Окончательная подготовка сборника, куда вошла лишь часть статей (общим числом 22), была завершена только в апреле 1918 г. А 12 мая 1918 г. В. В. Радлов скончался. Таким образом, юбилейный выпуск увидел свет буквально накануне его кончины.
                                                  Тематический список материалов,
                                 опубликованных в «Сборниках МАЭ» в 1900-1925 гг.
                                                             ЮЖНАЯ СИБИРЬ
    Алтайцы
    Анохин А. А Материалы по шаманству у алтайцев, собранные во время путешествия по Алтаю 1910-1912 гг. по поручению Русского комитета для изучения Средней и Восточной Азии с предисловием С. Е. Малова [* Рукопись принята к печатанию а довоенное время после ее просмотра В. В. Радловым и Л. Я. Штернбергом. Транскрипция местных слов и терминов приводится по системе В. В. Радлова. Она сделана Э. К. Пекарским под руководством В. В. Радлова. Поправки были внесены Э. К. Пекарским, А. Н. Самойловичем, Н. Н. Поппе, И. И. Зарубиным. Многие из них обсуждались на заседаниях Радловского кружка. Тексты камланий просмотрены С. Е. Маловым. После возобновления печатания в 1923 г. активное участие в подготовке принял С. Е. Малов. Готовый сверстанный текст просмотрел В. В. Бартольд. Технической стороной занимался И. И. Зарубин.] [С. I-VII] // Сборник МАЭ. Л., 1924. Т. IV. Вып. 2. 148 с.
    Представлено на заседании Историко-филологического отделения 16 января 1913 г.
                                                   ВОСТОЧНАЯ СИБИРЬ
    Тунгусы
    Пекарский Э. К., Цветков В. П. Очерки быта приаянских тунгусов. С 4 картами и одной таблицей // Сборник МАЭ. СПб., 1913. Т. II. Вып. 1.128 с.
    Доложено на заседании Историко-филологического отделения 16 ноября 1911 г.
    Якуты
    Пекарский Э. К. Материалы по якутскому обычному праву (Три документа) // Сборник МАЭ. Л., 1924. Т. V. Вып. 2. С. 657-708.
                                                             ПЕРСОНАЛИИ
    Пекарский Эдуард Карлович (1858-1934). Участник революционного движения 1870-х — начала 1880-х годов. Был сослан в Якутскую область. Участник Сибиряковской экспедиции 1894-1896 гг. С 1910 г. сотрудник Музея антропологии и этнографии. Долгие годы заведовал Галереей Петра I. Один из крупнейших отечественных востоковедов-тюркологов, лексикограф, специалист по якутскому языку. Почетный член Академии наук СССР.
    О его жизни и деятельности существует большая литература. См., например: [Эдуард Карлович Пекарский (К 100-летию со дня рождения): Сб. ст. Якутск, 1958; Охлопков В. Е. Новое о Э. К. Пекарском и В. Л. Серошевском (по материалам ЦГА Якутской АССР) // Очерки истории русской этнографии, фольклористики и антропологии. Вып. VII / Труды Института этнографии АН СССР. Л., 1977. Т. 104. С. 99-105; Армон В. Польские исследователи культуры якутов / Пер. с. пол К. С. Ефремова. М., 2001: 99-111]. О Сибиряковской экспедиции см.: [Оглезнева Т. Н. Русское географическое общество: изучение народов северо-востока Азии. 1845-1917 гг. Новосибирск, 1994: 64-66, 70-84].
    Цветков В. П. Сведений об этом человеке найти не удалось
    /Сборник Музея Антропологии и Этнографии. Т. LVIII. Европейское культурное пространство в коллекциях МАЭ. Санкт-Петербург. 2013. С. 23-25, 29-30, 41-42, 44, 48./

                                        КҮННЭЙ ТАКАСАЕВА – ПОЛЬСКИЙ ВЗГЛЯД
    Күннэй Такасаева родом из села Намцы Верхневилюйского улуса. Сейчас занимается научной деятельностью в Варшавском университете, много путешествует, общается с земляками-якутянами в Европе. Участвуя в разных конференциях и фестивалях, знакомит западную публику с Якутией. Куннэй любезно согласилась побеседовать с нами и поделиться своими впечатлениями и неожиданными открытиями.
    - Расскажите немного о себе, как получилось, что Вы оказались в Варшаве, как давно Вы там?
    - Тягу к знаниям мне привили мои родители, ленинградские студенты-шестидесятники. В период своего студенчества я жила на улице Польских повстанцев в Иркутске. Потом была Москва - начала с аспирантуры, завершила десятилетнию московскую страницу доцентом психологии в юридическом институте. В 2006 г. друзья из Калининграда посоветовали поехать в тур по Польше: Гданьск, Сопот, Гдыня, Варшава, Краков и Крыница-Здруй. Путешествие меня впечатлило и захотелось обязательно туда вернуться. И в 2008 г. я подала документы на «Стипендию для молодых научных работников» в Посольстве Польши в Москве и успешно прошла конкурс. Выбор был обоснован: я знала, что в Польше переводится много современной научной литературы с разных языков, и что страна является своеобразным пограничьем между Западом и Востоком, в котором постоянно что-то происходит, и не разочаровалась. Кроме того, замечаю некоторые параллели между Якутией и Польшей. И еще: когда находишься внутри своей культуры, не замечает многих интересных вещей, а находясь в центре другой, ты начинаешь ценить уникальность своей культуры в глобальном масштабе. Я выучила польский, совершенствую английский и сейчас занимаюсь научно-исследовательской деятельностью в Институте интердисциплинарных исследований «Аrtes Liberales» Варшавского университета и не исключаю возвращения на родину, жду предложений.

    У нас все знают и уважают Серошевского и Пекарского, их имена прочно вошли в сокровищницу якутской культуры, и нам кажется, что по-другому и быть не может. Тем не менее, изучая наследие польских ссыльных о Якутии, находясь непосредственно в Польше, Кюннэй Такасаева рассказала много интересного.
    - А что знают сами поляки о Вацлаве Серошевском и Эдуарде Пекарском?
    - Тут надо сразу сделать уточнение: дело в том, что XIX век поляки воспринимают как время имперского гнета. И смотрят на свою историю в составе России именно с точки зрения борьбы за независимость. И тут есть категория «патриотов» - те, кто несмотря ни на что, боролись с империей в Польше, и те, кто предпочел сделать карьеру в государственной системе империи, даже находясь в ссылке. И, следовательно, так называемых «имперских слуг» автоматически вычеркивали из современной польской истории. С нашей, якутской, точки зрения, и Серошевский, и Пекарский были люди, которые внесли огромный вклад в нашу культуру, науку и сделали это, находясь в тяжелых условиях чужбины. Но в Польше мало кто помнит Серошевского и совсем не знают Пекарского, так как в понимании современных поляков они делали карьеру в Российской империи. Для нас, якутян, Серошевский и Пекарский - это польские ссыльные, а у самих поляков идет очень четкое разделение - Серошевский наш, а Пекарский уже не наш! Даже в той же польской Википедии по Серошевскому есть информация, а по Пекарскому практически отсутствует. Зато совершенно неожиданно для нас по Пекарскому можно найти информацию на белорусском языке! И белорусы очень хорошо к нему относятся, потому что те территории, откуда он родом, теперь принадлежат Белоруссии.
    - Получается, белорусы считают Пекарского своим?
    - Белорус польского происхождения. Он же родился в Белоруссии...
    - Потрясающе! Вот уж действительно неожиданность!
    - Справедливости ради надо сказать, что и Серошевскому после ссылки в Якутии, было нелегко. Вернувшись, он вынужден был доказывать, что он польский писатель, а не российский. Ведь медаль он получил от Российского Имперского географического общества за свой труд «Якуты», написанный на русском языке, и благодаря именно ему получил право вернуться в Польшу. На родине Серошевский снова окунается в борьбу за ее независимость и в возрожденном польском государстве, при правительстве Пилсудского, отвечает за пропаганду. И сейчас в каждом селе, в каждом городе Польши стоит памятник Пилсудскому, как результат деятельности Серошевского! Но самого его увы, мало кто помнит! Поэтому я, находясь в Польше, объясняю полякам, кто такой Серошевский... Когда я принялась изучать «якутских польских ссыльных», у меня возник вопрос - интересно, были ли они лично знакомы друг с другом (Серошевский с Пекарским), какие у них были отношения? Они одного года рождения, оба были увлечены революционными идеями, за что и попали в ссылку. Разница лишь в образовании - Пекарский был студентом, а Серошевский работал на железной дороге. Пекарский жил в Таатте, а Серошевского все время переселяли за его неугомонный нрав, с севера он два раза пытался бежать на Аляску, после чего его перенаправили в Намский улус. А вот, были ли они знакомы между собой? Оказалось, были! Серошевский находился в Тааттинском улусе, где проживало самое большое количество польских ссыльных. Но вот дружеских отношений у них не было! Когда вышла работа Серошевского «Якуты», которая была очень благосклонно принята Русским географическим обществом, кто, вы думаете, был основным критиком этой книги?
    - Пекарский?
    - Совершенно верно! Он критиковал Серошевского за то, что тот в тексте неграмотно использовал якутский язык. Пекарский, конечно, в этом деле был ас, и, естественно, уровень его якутского языка был лучше. Кстати, здесь не будет лишним напомнить, как Пекарского воспринимали его современники-саха. Вот, например, в известном всем якутам письме Кулаковский весьма нелицеприятно отзывается о Пекарском. Или история с составителем якутского алфавита на основе латиницы Новгородовым. Мало кто теперь знает, что он работал вместе с Пекарским при составлении словаря в Санкт-Петербурге. Сохранилась переписка, в которой Новгородов жалуется, что Пекарский не включает его в соавторы словаря, хотя бы по конкретным буквам, где он работал. Более того, Пекарский не выплачивал ему жалование, а потом и вовсе уволил, и он вынужден голодать и терпеть лишения. Годом позже после увольнения Новгородов умер. Но на самом деле это тема отдельного исследования и очень щепетильная, особенно в рамках очередного празднования их совместного 155-летнего юбилея, который отмечается в Якутске. Не знаю, как бы они сами на это отреагировали.
    - Вы исследуете прежде всего литературное наследие Серошевского?
    - Да, в этом отношении я уверенно могу сказать, что Серошевский - писатель, намного опередивший свое время. Вообще, Якутия оказала на него огромное влияние, и именно там он решился стать писателем. Большинство знают его монументальный труд «Якуты», а польская версия шире и включает II том, который называется «12 лет в краю якутов». В этих монографиях прослеживается огромная разница в подходе к материалу! В то время, на рубеже ХIХ-ХХ веков, в Европе царит теория Дарвина - доминирующая тогда теория, на которой основывались почти все западные ученые. Но как мы знаем, Серошевский был самоучкой и, возможно, это пошло ему на пользу: у него не было научных рамок, как у образованного ученого того времени. Хотя термином «дикари» он подчеркивает свою связь с европейской культурой. И если оставить в стороне эту дань автора эпохе, то - в его работе прежде всего виден человек, восхищенный уникальной, самобытной культурой маленького народа в Сибири, который необходимо сохранять...
    Подготовил Иннокентий Омунов
    /Журфикс. № 5 (54). Октябрь-Ноябрь. 2013. С. 62-64./



    Кюннэй Такасаева,
    докторант Варшавского университета,
    канд. психол. наук.
                                                    ДВЕ ПЕРСОНЫ – ДВЕ СУДЬБЫ:
                                 ВАЦЛАВ СЕРОШЕВСКИЙ И ЭДУАРД ПЕКАРСКИЙ
    На озере Байкал прошел польско-сибирский семинар (21-26. VIII. 2013), одна из предложенных тем называлась «Поляки и Сибирь - колонизаторы или жертвы империи?». Преддверием этого сибирского семинара были дебаты в Варшавском университете на «Artes Liberales» (7. VI. 2013), где также рассматривалась тема: «Поляки в истории Сибири. Жертвы системы или соавторы империи?».
    В Якутске (18-19. IX. 2013) прошла конференция «Польский след в Якутии: ХIХ-ХХ век» в связи со 155-летием со дня рождения наиболее известных в Якутии польских исследователей В. Л. Серошевского и Э. К. Пекарского. Эти три события побудили меня написать предлагаемую статью.
    В ней хотелось бы обсудить разность судеб этих двух, несомненно, выдающихся людей. Проанализировать исторические данные с расстояния предоставленного нам времени (дня сегодняшнего) в контексте риторического вопроса - жертвы империи или соавторы колонизации? (не умоляя их заслуг для культуры народа саха).
    Для выяснения механизмов восприятия этих исследователей и понимания расхождения их жизненных путей, считаю необходимым, обратиться к небольшим фрагментам их биографий, а также к методу «микроистории», который позволяет «увидеть» моменты, зачастую сдвинутые за пределы основной линии исторического повествования.
    Микроистории (1), по мнению Карла Гинзбурга и Джованни Леви, противостоят доминирующим историческим наррациям и раскрывают явления или события, не вписывающиеся в конкретную предложенную сверху схему-формулу или конструкт. Доминирующие идейно-политические наррации иерархизировали исторические события и факты, при необходимости обращаясь только к тем историческим явлениям, которые выгодны и удобны для дальнейшего конструирования. В этом контексте микроистории, сохранившиеся в якутской и белорусской памяти, позволяют рассмотреть в подробностях не только исторические моменты из жизни двух политических ссыльных, но и дают возможность представить полифоническое многообразие истории в России и в Польше.
                                                                  Биограммы
     Итак, судьбы этих стать известных в истории Якутии персон до якутской ссылки были схожи. Родились в один год, в 1858 г., вследствие чего в Якутске проводились их совместные юбилеи — 150-летие (2008), 155-летие (2013). Оба появились на свет в польских семьях, на территориях, принадлежащих на тот исторический период Российской империи, но впоследствии это уже территории разных стран.
    Эдуард (Эдвард) Карлович Пекарский родился 25 октября 1858 г. в семье польских дворян под Минском, в селе Смиловичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи (ныне Республика Беларусь). Его отец - Карл Иванович Пекарский, мать — Тересса Пекарская (урожденная Домашевич):
    После ссылки в Якутию (1881-1905) стал известен как составитель фундаментального «Словаря якутского языка» в 13 выпусках (1899-1930). Необходимо отметить, что в 1895 г. он отказывается от предоставленной возможности вернуться в европейскую часть России и переселяется из Ботурусского улуса в Якутск для продолжения работы над словарем. В 1894-1896 гг. принимает активное участие в Якутской экспедиции, организованной Восточно-Сибирским отделением Императорского Русского географического общества на средства золотопромышленника-мецената А. М. Сибирякова. Впоследствии сделал научную карьеру в Императорском Русском географическом обществе (далее ИРГО) - секретарь Отделения этнографии, потом служил в Императорской Академии наук, в советское время в Академии наук СССР - член-корреспондент (1927) и почётный академик (1931). Умер 29 июня 1934 г. в возрасте 76 лет в Ленинграде, получив признание в самых высоких научных кругах Российской империи, позже в Советском Союзе, похоронен на  Смоленском лютеранском кладбище в Санкт-Петербурге.
    В памятные даты, несколько раз в год делегации постоянного представительства Якутии отдают дань уважения якутскому лингвисту, возлагая цветы на его могилу.
    Вацлав Леопольдович Серошевский родился 24 августа 1858 г. в имении около села Вулька Козловска, под Варшавой (ныне независимая Республика Польша). Его отец - Леопольд Кайетанович Серошевский, мать - Валерия Серошевская, урожденная Чемневска. Впоследствии имение было конфисковано из-за участия отца в январском польском национальном восстании (1863). Умер 20 апреля 1945 г. в возрасте 87 лет под Варшавой, похоронен на кладбище Повонзки в Варшаве.
    Серошевский был сослан в Якутию (1880-1892), где и принял решение стать писателем «недоли». Из-за нескольких попыток бегства его переселяли по Якутии. Монография «Якуты. Опыт этнографического исследования» (1896) была награждена золотой медалью Русского географического общества, что позволило ему вернуться на родину.
    После возвращения из сибирской ссылки в Варшаву Серошевский вынужден был доказывать, что он польский писатель, а не русский. Сам автор планировал первоначальное издание на польском языке, но из-за отсутствия заинтересованности польских издателей и в силу экономических затруднений стал готовить материалы на русском языке. Польская версия под названием «Двенадцать лет в краю якутов» вышла четырьмя годами позже, в 1900 г.
    В Польше он снова принимает активное участие в подпольных организациях, в результате снова был арестован, но ему удалось повторную ссылку заменить на экспедицию по изучению айнов (1903-1905) совместно с Брониславом Пилсудским. По возвращении из экспедиции снова включается в борьбу за независимость Польши. Служит в легионах кавалерии (1914-1917). В 1918 г. как лидер Партии национальной независимости Польши был назначен министром информации и пропаганды во Временном народном правительстве Польской Республики в Люблине. Позже был выбран президентом Польской академии литературы (1933-1939). В возрожденном Польском государстве, являясь соратником Юзефа Пилсудского, занимается пропагандой его деятельности. И сейчас в каждом селе, в каждом городе Польши стоит памятник Пилсудскому как результат деятельности Серошевского, а самого Серошевского, увы, мало кто помнит.
                                                                 Память в Польше
    Занимаясь научной деятельностью в Варшавском университете, задалась вопросом: каков уровень знаний об этих двух авторах в сегодняшней Польше?
    И с удивлением обнаружила, что в Польше имена Серошевского и Пекарского знакомы лишь узкому кругу лиц. Среди них люди, которые интересуются темой польских ссыльных в Сибири, и люди, которые занимаются изучением коренных народов Сибири, в частности народа саха. Старшее поколение поляков иногда припоминают имя Вацлава Серошевского по наиболее популярным его произведениям на польском языке, это повесть Na kresach lasów и детские произведения Bajka o żelaznym wilku и Dary wiatru pólnocnego. Скорее, это связано с тем, что вышеупомянутые произведения были в программе польской литературы по теме Młoda Polska 1891-1918; либо это специалисты по польской литературе.
    Приведу один интересный случай, который со мной произошел на фестивале российского кино в Варшаве «Спутник над Польшей» (2012), я выступила с вводной лекцией к фильму «Река» (2002) режиссера Алексея Балабанова, снятому по произведению Вацлава Серошевского в русской версии «Предел скорби». Один из посетителей, увидев книгу Вацлава Серошевского в польской версии «Dno nędzy», воскликнул: «Ааа, это те, кто служили москалям и Русской империи?! Все они были предателями Польши!» И эти слова заставили меня задуматься, насколько сильно отличается восприятие этих имен в Польше, в Якутии и в России, исходя из доминирующей наррации и контекста.
    В Якутии память о них прошла испытание временем, труды Серошевского и Пекарского цитируются и переиздаются. Это поляки, которые внесли огромный вклад в Якутскую культуру, науку и сделали это, находясь в тяжелых условиях чужбины, и в Якутии кажется, что по-другому быть не может.
    В Республике Саха в сфере образования и культуры, в СМИ, в научных публикациях, в музеях при описании истории Якутии уделяется достаточное внимание роли деятельности политссыльных конца XIX - начала XX в. Подчеркивается их научно-исследовательская (этнографическая), литературно-художественная, социальная деятельность. В якутском сознании сохранились истории их участия в образовании местного населения (частное обучение грамоте), в краеведении, в музееведении, в развитии театра, библиотек и идей самоуправления. Совместно с коренными жителями развивали сельское хозяйство в суровых природных условиях, занимались медицинской помощью местному населению и этим заслужили уважение.
    Тем не менее, изучая наследие польских ссыльных о Якутии, находясь непосредственно в Польше, необходимо сделать уточнение. Дело в том, что XIX в. воспринимается поляками как время имперского гнета. И смотрят они на историю Польши в составе Российской империи именно с точки зрения борьбы за независимость. И тут появляются категории «патриотов», которые несмотря ни на что боролись с империей в Польше, и те, кто предпочел сделать карьеру в государственной системе империи, даже находясь в ссылке. И, следовательно, так называемые «имперские слуги» автоматически вычеркиваются из современной польской истории или о них «умалчивают».
    Как отмечено выше, в современной Польше теперь мало кто помнит Серошевского и совсем не знают Пекарского, так как в понимании современных поляков они делали карьеру в Российской империи. В той же польской Википедии по Серошевскому есть информация, а по Пекарскому почти отсутствует. Зато совершенно неожиданно для нас по Пекарскому можно найти информацию на белорусском языке, потому что те территории, откуда он родом, теперь принадлежат Беларуси. И тут хочу процитировать высказывание из журнала «Новая Польша»: «В Якутске, столице автономной Республики Саха, сегодня стоит памятник Пекарскому. Так же, как и Черскому, его считают своим соотечественником не только поляки, но и белорусы.
    - Наш земляк Эдуард Пякарский (так его фамилия звучит по-белорусски. - Ред.) дал якутам словарь, а на памятнике написано «великому польскому путешественнику», - жаловался в президентской газете «Беларусь сегодня» полярник Владзимир Драбо, руководитель белорусской экспедиция по Якутии в 2004 г. - Но когда-нибудь мы восстановим историческую справедливость» (2).
                                                                  Взаимоотношения
    И вот, когда я принялась изучать «якутских польских ссыльных», у меня возник следующий вопрос - интересно, были ли эти два поляка (Серошевский и Пекарский) лично знакомы друг с другом и каковы у них были взаимоотношения?
    Как ранее отмечено, они одного года рождения, оба были увлечены революционными идеями, в связи с чем попали в якутскую ссылку. Разница лишь в образовании: Пекарский, будучи студентом ветеринарного факультета в Харькове, был увлечен народническими идеями, за что исключен и сослан в Якутию, а Серошевский, будучи слесарем на железной дороге в Варшаве, увлекся социалистическими идеями. Пекарский был сослан в Ботурусский улус (Центральная Якутия), где было самое большое скопление политических ссыльных. А Серошевского все время переселяли этапом по краю якутов за его неугомонный нрав, он два раза пытался бежать на Аляску с помощью якутов и для этого стал учить якутский язык. Из Верхоянского улуса его перенаправили в Среднеколымский (северные улусы), потом - в Баягантайский улус (ныне Усть-Алданский), затем попал в Намцы (центральные улусы). И вот, были ли они знакомы? – Были.
    Есть свидетельства Серошевского в его воспоминаниях с 1939 г. (3) Он описывает свое очередное переселение в марте 1885 г. и упоминает поездку к ссыльным соседнего Ботурусского улуса (ныне Таттинский), где, по его словам, «объединилась довольно значительная группа ссыльных» и «тут концентрировалась политическая и интеллектуальная деятельность ссыльных, сюда приходили самые свежие политические новости из России, здесь проектировали будущие труды ссыльных, читали и обсуждали их работы». «Там была небольшая библиотека ссыльных» (4), там он находит работу «Путешествие на Север и Восток Сибири» (1847) академика Александра Миддендорфа (1815-1894) на немецком языке и другие необходимые для работы научные труды. Впоследствии свой этнографический труд «Якуты» он посвящает Мнддендорфу и находится с ним в личной переписке.
    Серошевский также упоминает встречу с несколькими ссыльными, перечисляет их фамилии, указывает их национальную и политическую принадлежность. Поляков классифицирует по интересу к национальной идее освобождения и отношению к польскому языку.
    Встречу с Пекарским описывает так: «В библиотеке я одолжил несколько книг, в том числе Словарь якутского языка и грамматику [1849] Отто Бет-лингка [1815-1904]. Их мне на время уступил Э. Пекарский, создававший подробный якутский словарь. Пекарский был поляком и ещё немного говорил по-польски, но решил работать исключительно во благо русской науки. Он был безразличен к польской национальной идее, также как Свитыч, который писал романы по-русски, хотя вполне прилично говорил и по-польски, и Виташевский, который по-польски понимал, но не говорил. Из тогдашних ссыльных только доктор Костецкий и К. Багриновский являлись патриотами Польши. Сестра Свитыча говорила по-польски и считала себя полькой, но вышла замуж за русского ссыльного и сыновей своих воспитала как русских. Все эти поляки были родом из Киева, Житомира, Одессы, Николаева - с наших давних восточных окраин, пограничья или из черноморских городов» (5). Еще раз упоминает в своих воспоминаниях Пекарского, «уже начавшего в то время собирать материал для своего словаря якутского языка» (6).
    Так, Николая Виташевского, определяет как «обрусевшего поляка, который считает себя русским» (7).
    Про русского народника В. М. Ионова Серошевский пишет, что он из семьи попа «и произвел впечатление фанатика в русском духе: слишком логичного и неуступчивого» (8). Позже мы, вернемся к этим фамилиям
    И вот, после выхода книги «Якуты» (1896 г.) на русском языке, после многочисленных положительных рецензий и медали Русского географического общества появились первые критические отклики на труд Серошевского. В книге Витольда Армона «Польские исследователи культуры якутов» (1977) есть упоминание, что первой ласточкой было маленькое замечание Э. Пекарского в статье «Миддендорф и его якутские тексты» (1908) о том, что, «к сожалению, научная ценность большой работы Серошевского не отвечает высоким заслугам путешественника (Миддендорфа), которому эта работа была посвящена» (9).
    Согласитесь, весьма острый укол для «приятельских» отношений со времен ссылки. Далее уже посыпалась критика в адрес Серошевского со стороны «ближайшего окружения» Пекарского. В журнале «Живая старина» (1909) под редакцией Пекарского выходит статья Н. Виташевского, где автор резко критикует конкретные разделы работы Серошевского и обвиняет его в отсутствии знаний не только этнографии, но и якутского языка (10).
    В том же журнале под редакцией Пекарского выходит статья В. М. Ионова (11) (1914) на 55 страницах с критикой статьи Серошевского о верованиях якутов и монографии «Якуты». Будучи соратником Пекарского по словарю якутского языка и по Якутской Сибиряковской экспедиции (1894-1896) (12), Ионов остро критикует неправильное написание якутских выражений в монографии Серошевского.
    Использование якутских слов и выражений Серошевским не было «коньком» его работы, и впоследствии этот факт всегда учитывается. 80-летний Серошевский в воспоминаниях признавал свою неспособность к языкам: «... французские слова помогали, с грамматикой хромал, что стоило мне больших усилий, потому что не имел никогда способности к языкам» (13). При этом, кроме польского, мог читать и изъясняться на русском, французском, немецком и английском языках, не учитывая якутский.
    И вот Ионов в своей критической статье делает ошеломляющее заключение, что книга «Якуты» Серошевского является «обычной компиляцией, не известно для кого предназначенной, и что не можно на нее вообще ссылаться» (14). Следующий из петербургской плеяды «сибиряков» В. Г. Тан-Богораз (Натан Менделевич Богораз, 1865-1936), совместно с Пекарским участвовавший в экспедиции Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества (ИРГО), в 1931 г., в год 50-летия научной деятельности Пекарского, публикует статью в журнале «Советская этнография» под названием «Этнографическая беллетристика», в которой пишет о работе Серошевского, что тот «в очень темных красках представил жизнь инородцев, а якуты были охарактеризованы односторонне и описаны очень субъективно - через призму восприятия молодого польского ссыльного» (15).
    Витольд Армон в книге «Польские исследователи культуры якутов» пишет, что пришло время разобраться с этими «критическими» заметками. Ссылаясь на личные разговоры с профессором Яном Чекановским (1882-1965), Армон раскрывает причину критики, исходившей из конкретного источника: по словам В. Ионова, все интересовавшиеся той или иной стороной якутского быта (Виташевский, Левенталь, Ястремский. Трощанский, Ионов) всегда обращались к Пекарскому за разъяснением, и непонятно, почему же Серошевский, который жил близко с ним одно время [имеется в виду Баягантайский улус. - К.Т.], не воспользовался его услугами, что сыграло роковую роль. И приводит очередные доводы «dramatis personae» между Серошевским и Пекарским (16).
    В свою очередь ответом Серошевского на вопрос Армона служит отрывок из переписки автора «Якутов» с семьёй Александры Викторовны (1843-1893) и Григория Николаевича (1835-1920) Потаниных от 17. VI. 1893 г. (17), где он сообщает о желании выслать на рецензию свою книгу разным специалистам в зависимости от раздела, добавляя «как же жаль, что нет Григория Николаевича - наверно точно бы согласился просмотреть оставшиеся разделы, и тогда я был бы спокоен. Тут нет никого, к кому мог бы обратиться с такого рода просьбой, и нет никого, кто бы имел соответствующий авторитет. Из всех, кто писал и пишет о Якутском округе, только двое: Миддендорф и Маак [Ричард Маак (1825-1886), Вилюйская экспедиция в Якутии (1854-1855). -К.Т.] останутся навсегда единственными столпами для будущих исследователей; остальные, не знаю почему, не производят на меня хорошего впечатления. Всё это, такие же материалы, как мои, и не знаю, почему они должны иметь приоритет» (18). В том же письме делится мыслью: «Однако не трачу надежды, что книга, благодаря массе нового материала, также широкому, непосредственному контакту [с якутами. - К. Т.] будет представлять собой ценность и будет составлять неплохое введение для территориальных исследований Сибирякова» (19) [переводы. - К.Т.]. Из письма очевидно, что Серошевский предполагал участвовать в группе Сибиряковской экспедиции, но в группу не попал.
    Отдельно стоит добавить, что Серошевский в конце жизни посвящает немало строк описанию своих якутских приятелей-информаторов, превращая их, как бы в награду, в прототипов своих литературных произведений (20). В Якутии в последнее время появляются научные исследования о роли якутских информаторов для этнографических исследований ХIХ-ХХ вв. с целью увековечивания их заслуг (М. И. Старостина (21), С. А. Третьякова, У. А. Винокурова, Е. П. Антонов (22) и др.)
    В контексте дебатов, проходивших в Варшавском университете на «Аrtes liberales» (7. VI. 2013) по теме «Поляки в истории Сибири. Жертвы системы или соавторы империи?», можно добавить, что все политические ссыльные стали жертвами империи. Их интеллектуальный и физический потенциал был использован имперской колониальной политикой для исследования и освоения новых колонизированных территорий Сибири, в том числе обследования сырьевых ресурсов, возможностей управления и заселения новых земель. Для этого также были необходимы исследования коренных народов, территорий их расселения, изучение культуры и т.д.
    Императорское Русское географическое общество сыграло большую роль в освоении Сибири, Дальнего Востока, Средней и Центральной Азии и Мирового океана. Например, «Якутская экспедиция», финансированная золотопромышленником-меценатом И. М. Сибиряковым, организованная ИРГО (1894-1896), в которой принимали участие и польские политические ссыльные: Э. Пекарский, Ф. Кон, Н. Виташевский, С. Ястремский, В. Трощанский и другие. Впоследствии целая плеяда исследователей из числа ссыльных посвятила себя научной карьере при Российской академии наук.
                                                                        Микроистории
    В Якутии подвергается глубокому анализу исторический документ основоположника якутской литературы, философа Алексея Елисеевича Кулаковского (1877-1926) «Письмо якутской интеллигенции» (1912) (23). По мнению А. Е. Кулаковского, идею переселения якутов на север поддерживал Э. К. Пекарский, при этом Кулаковский опирался на анонимную информацию в журнале «Сибирские вопросы» (1910. - № 42-43) по поводу доклада Э. К. Пекарского «О расселении якутов по Якутской области» на заседании ИРГО.
    Таким образом, в «Письме якутской интеллигенции» Э. К. Пекарский представлен весьма нелицеприятно:  «Один субъект, слывущий знатоком Якутской области, её аборигенов и языка последних и кичащийся этим, высказал, в качестве авторитета, мысль, сумасбродную для нас, но целесообразную для слушателей его, - мысль, что якутский народ следует переселить на север к морю, а их родину заполнить переселенцами из России. Может быть, Вам проект этого господина покажется странным, но он господам нуччаларам (т.е. русским) показался тогда идеальным. Что же, они правы со своей точки зрения: земля переселенцам необходима; поселить их около моря - они не выдержат климата; а если переселить туда якутов, то последние, как акклиматизировавшиеся, не станут явно вымирать; тогда за чем же дело стало - гнать якутишек на север, да и всё тут! Может быть, интересуетесь личностью того оратора, который так хорошо знает всю нашу подноготную и который сказал упомянутое слово в Томске, на съезде учёных. Как назло, позабыл я его фамилию, но, когда опишу, узнаете живо. Гостил он у нас долго: приехал молоденьким, вертлявеньким, поджареньким, а уехал стареньким, ехидненьким. Сотрапезничал он с нами десятки лет, похваливая наши «тар», «ёрэ» и «бутугас». Хвалил он и любил и нашу девицу-красавицу (ныне покойницу), с которой он коротал долгие, зимние вечера под музыкой северной вьюги. Будучи молод и полон жизненных потребностей, он увлёкся дикаркой и сильно обескураживался, когда она не понимала его мыслей и... желаний, а он - её. Во-первых, поэтому, во-вторых, от нечего делать, он стал записывать лепет своей подруги и учить её своему языку. Но, так как сам всецело подпал под её обаятельную власть, то не смог её научить своему языку, наоборот, - сам научился от неё разговорному и любовному языку якутов, который сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь идёт вверх - по пути славы и великих почестей. Но труд его погибнет бесславно, ничей не радуя взор».
    Профессор истории В. Н. Иванов (24) уточняет, что Э. К. Пекарский выступил с опровержением в журнале «Сибирские вопросы» (1910. - №44), назвав приписываемую Кулаковским ему мысль «чудовищной», и объяснил, что речь шла об «историческом ходе естественного расселения якутов по области под влиянием разных экономических факторов». Профессор В. Н. Иванов предполагает, что Кулаковский до мая 1912 г. не знал об ответе Пекарского, а с другой стороны, допускает их перемирие, так как впоследствии они имели добрые товарищеские отношения (25).
    И здесь странным образом снова появляется место микроистории, связанной с составителем якутского алфавита родовитым саха Семеном Андреевичем Новгородовым (1892-1924).
    До революции было несколько вариантов якутского алфавита, миссионерские алфавиты Г. Я. Попова, Д. В. Хитрова, составленные службой православной церкви, основанные на кириллице. В 1851 г. в фундаментальном труде академика О. Н. Бётлингка «О языке якутов» был разработан якутский алфавит. На нём до революции изданы тома «Образцов народной литературы якутов», части «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, на нем же начали печататься первые газеты на якутском языке «Якутский край», «Якутская жизнь» и журнал «Саха саҥата». Но алфавит Бётлингка использовался только в академических целях.
    Основываясь на алфавите Бётлингка и Международном фонетическом алфавите (англ. International Phonetic Alphabet), С. А. Новгородов разрабатывает новый якутский алфавит для быстрого массового обучения грамоте, который просуществовал с 1917 до 1929 г. Он добивался того, чтобы этот унифицированный алфавит был принят для якутского языка, для ликвидации безграмотности, считая предложенные алфавиты сложными для писания, либо научно не обоснованными. Многие представители якутской интеллигенции во главе с писателем А. Е. Кулаковским защищали кириллицу, а Пекарский ратовал за академический алфавит Бётлингка.
    Наряду с основной работой по подготовке к изданию якутских учебников, С. А. Новгородов в течение двух лет (с 1 мая 1921 г. по 1 мая 1923 г.) принимал активное участие в составлении фундаментального «Словаря якутского языка», «подготовил 2 выпуска» и был официальным помощником Э. К. Пекарского. Сохранилась переписка С. А. Новгородова 26 с мая 1923 г., в которой он жалуется, что Пекарский, обещавший поместить на обложке словаря его имя как соавтора, уволил его, более того Пекарский не выплачивал ему жалованья, и он вынужден голодать и терпеть лишения. Годом позже, после увольнения, Новгородов умер от болезни в возрасте 32 лет.
    Э. Пекарский посвятил себя исключительно составлению «Словаря» и слыл знатоком якутского языка, но В. Армон, ссылаясь на письмо в книге «Якутские друзья А. М. Горького» (Якутск, 1970), утверждает, что родовитый саха и исследователь-якутолог Г. В. Ксенофонтов в личных беседах сообщал, что Пекарский плохо знал якутский язык и уклонялся говорить по-якутски (27).
    Не умаляя этнографические заслуги Э. Пекарского, вслед за В. Армоном (28) хочется подчеркнуть способность Пекарского прекрасно организовать всю работу посредством профессионально подобранных сотрудников, контролировать собранный ими материал и публиковать в журнале «Живая старина», редактором которого он являлся.
    «Словарь якутского языка» был создан в результате работы многих авторов и информаторов-якутов, чьи имена ушли в небытие и не нашли достойного места на титульной странице. Но это тема отдельного исследования и весьма щепетильная, особенно в рамках очередного празднования совместного юбилея - 155-летия Серошевского и Пекарского, который отмечается в Якутске.
    И все-таки, вопрос остается открытым, как бы они сами отреагировали на совместные юбилеи?
    Далее остановлюсь еще на одном моменте «микроистории» саха, на этот раз связанном с весьма резким высказыванием Г. П. Башарина в адрес В. Серошевского (29). В свое время выходили опровержительные статьи советских ученых, в том числе и польских (Б. О. Долгих, А. И. Новгородов, С.А. Токарев, 1967; Г. Свенко, 1969, В. Армон, 1977). Но в связи с появлением в интернете электронной версии «Литературной энциклопедии» (30), где указано, что со времен «Большого террора», не пропущенного к печати партийной цензурой 1937 г. «расшитого» 10-го тома, снова появляются необоснованные обвинения в фашизме автора «Якутов».
    Опровержением могут послужить слова из радиообращения от 12 сентября 1939 г. (31) восьмидесятилетнего Вацлава Серошевского, председателя Польской академии литературы, на 12-й день вторжения нацистской Германии в Польшу: «Солдаты и граждане! Это четвертая война, которую я вижу. Три войны и одну революцию видел собственными глазами. Я должен признать, что эта война самая страшная из всех, которые видели мои глаза. Немцы использовали все знания, которые не только они разработали, которые были разработаны человечеством! Все технические знания, все человеческие изобретения только для того, чтобы истязать, убивать, чтобы подчинить своим интересам и своей власти Человечество! Мы должны обязательно их победить, и мы ПОБЕДИМ! Потому что зло не может торжествовать в мире! Должно торжествовать и будет торжествовать ДОБРО!»
    Серошевский был далек от национализма и всю жизнь посвятил делу независимости Польши, борьбе за угнетенные народы, он ратовал за взаимное уважение народов и за универсализм человеческих ценностей, собственно чему и посвящал свои литературные работы.
                                                                     «Якутские жёны»
    Есть еще общий момент в судьбах этих двух персон, о котором помнят в Якутии. Исторически уже известен факт «супружеских отношений» с якутскими инородками обоих политссыльных. Благодаря «якутским жёнам» они быстро выучили язык, начали собирать материал для исследований и быстро адаптировались в якутской среде; жёны-инородки также вели хозяйство.
    В Верхоянске Серошевский (1880) знакомится с якуткой Анной Слепцовой - младшей сестрой жены политссыльного по январскому восстанию - Яна Заборовского. Внук писателя, Анджей Серошевский (33), в своей книге утверждает, что они женились по местным обычаям, сам Серошевский в воспоминаниях пишет «начали совместно проживать». В 1882 г. у них родилась дочь Мария. В возрасте 5 лет Мария с матерью Анной покидают Верхоянск для встречи с Серошевским, которого из-за 2 неудачных побегов с 1883 г. переселяли в разные улусы. Вскоре по прибытии в Кангаласский улус якутская жена Серошевского умирает (туберкулез и пневмония). В 1887-1892 гг. Серошевский с дочкой живет в Намском улусе, где в 1890 г. Серошевский письмом информирует сестру Паулину о получении официального царского разрешения дать фамилию Серошевской дочери Марии. В возрасте 10 лет (1892) Мария с отцом покидают Якутию и переезжают в Иркутск. Мария Серошевская умерла в Москве, в возрасте 82 лет (1964) (33). [Подробнее о Марии Серошевской в моей статье: Такасаева К. Р. Письма Марии Серошевской // Якутский архив. - 2013. В одном из писем Мария Серошевская упоминает о том, что не знает Пекарского, который очень интересуется ее судьбой].
    В своих воспоминаниях Серошевский пишет, что «может быть он плохо поступил, когда со временем вырвал ее из привычной среды. Может она была бы счастлива, оставаясь там, где всегда выделялась бы красотой и умом» (34).
    В Батурусском улусе Пекарский дважды состоял в гражданском браке. Его избранницами были якутские девушки: сначала Анна Шестакова (прожил с ней 13 лет), а после неё - Христина Слепцова, которые помогали ему по хозяйству и в овладении якутским языком. С Анной имея двоих детей: Сусанну (1894 г.р.) и Николая (1895 г.р.), официально они были записаны как незаконнорожденные, но впоследствии, после смерти матери, Пекарский официально признал отцовство в отношении сына.
    В 1904 г. в Якутске Пекарский официально обвенчался с состоятельной Еленой Андреевной Кугаевской (35) и выехал из Якутии, забрав с собой сына батурусской якутки Анны Петровны Шестаковой. Николай Эдуардович Пекарский окончил в Петербурге классическую гимназию, затем - Ленинградский Восточный институт им. Енукидзе. Работал в архиве РАН, в Управлении артиллерии, в Управлении Очаковского военно-морского порта. Впоследствии отношения отца с сыном разладились, а потом последовал и окончательный разрыв. За месяц до смерти Пекарский написал сыну последнее письмо: «Николаю Эдуардовичу Пекарскому. Много лет назад Вам была предоставлена возможность выйти в люди, получить классическое среднее образование и окончить два факультета с высшим дипломом. После долгого перерыва Вами через посредство третьих лиц принимаются меры по восстановлению утраченной, по Вашей вине исключительно, родственной связи. Не имея намерения пробуждать в Вас сыновние чувства, как результат запоздалого осознания, что неминуемо было бы связано с принижением Вашего самолюбия, а для меня, жены моей подобное раскаяние совершенно излишне - настоящим предлагаю Вам и Вашим посредникам прекратить дальнейшее беспокойство Вам для жизни дано всё необходимое, а именно: 1) фамилия; 2) воспитание и 3) прекрасное образование. Старайтесь все это применить с пользой для общества. По роду моей болезни я нуждаюсь в покое. Это учтите и оставьте меня и мою жену, на что мы вправе рассчитывать. 21 мая 1934 г.» (36).
    В Якутии до настоящего времени тема «якутских жён-инородок» довольно эмоционально дискутируется в различных медиа и интернет-порталах. К примеру, острые высказывании профессора истории, специалиста в области политической ссылки П. Л. Казаряна (37) на тему якутских «жён» ссыльных переселенцев взбудоражило якутскую общественность (2013).
                                                                 Вместо заключения
    Вацлав Серошевский — писатель, опередивший свое время. На рубеже XIX-XX вв. в Европе царили теории Дарвина и Моргана, основываясь на которых писали почти все западные ученые Но, как мы знаем, Серошевский был самоучкой, и, возможно, это пошло ему на пользу, у него не было научных рамок, как у образованного ученого того времени. Хотя термином «дикари», он подчеркивает свою связь с европейской культурой. И если оставить в стороне эту дань автора эпохе, то прежде всего в его работе виден человек, восхищенный уникальной, самобытной культурой маленького народа в Сибири, который необходимо сохранять. И именно находясь в Якутии, он решает стать писателем людской «недоли». Его якутские рассказы избежали основного клише того времени, так называемой экзотической литературы, с обычным сюжетом про западного, «белого» человека, который наблюдает за жизнью какого-то дикого племени. Все его рассказы сразу погружают читателя в мир и быт якутов, причем без всякой претензии на экзотику, показывая мир с точки зрения саха. В произведениях Серошевского затронуты общечеловеческие философско-социальные проблемы, которые актуальны до сегодняшнего дня. Когда-то колониальные империи усиленно создавали образ экзотичных народов, и даже в XXI в. сохраняются эти шаблоны-стереотипы в восприятии Иного, с которыми трудно расстаться, что уж говорить о XIX в.
    Время постколониальных теорий открывает новые возможности для резюмирования творчества Серошевского, перечитывания наново и поиска актуализации с точки зрения современности.
    Память саха о поляках не связана с мартирологией или колонизацией, сохранилась память о геройстве и польской идентичности, которая позволила им увидеть несправедливость колониальной политики Империи в отношении коренных народов Сибири и помогла сосредоточиться на исследовании уникальности и самобытности культуры коренных народов.
                                                  ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ
    1. 1 URL:http://igiti.hse.ni/data/426/3l3/ 1234/4_3_3Medidcpdf (дата обращения 18.01.2014). Медик Ханс. Микроистория / Пер. Дудниковой Т. И. // Thesis 1994. [вып. 4] — C. 193-202.
    2. URL http://vAvw.novpol.ru/index. php?id=1862 (дата обращения: 18.01. 2014). Потоцкий Михаил. Польские ссыльные Сибири // Новая Польша — 2013 — Май.
    3. Серошевский В. Якутские рассказы. Воспоминания. — М., 1997. — С. 515; Sieroszewski W. Dzieła. - Tom XVI. Pamiętniki. Wspomnienia Pod red. A. Lama, Wydawnictwo Literackie, Kraków, 1959. — S. 432-434.
    4. Там же.
    5. Серошевский В. Якутские рассказы... — С. 516; Sieroszewski W. Dzieła. — Tom XVII. — S. 434.
    6. Там же, с. 554; s. 501.
    7. Там же. с. 515; s. 432.
    8. Там же, с. 523; s. 446.
    9. Пекарский Э. К. Мидцендорф и его якутские тексты // Записки Восточного отдела Имп. Русского археологического общества. — 1908. — Т. 18. — С. 45; Armon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wroclaw-Warszawa, PAN, 1977. — S. 95.
    10. Виташевский Н.А. Брак и родство у якутов // Живая старина, Р. 18. — 1909. — № 4. — С. 44-45; Armon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wroclaw-Warszawa, PAN, 1977. — S. 95.
    11. Ионов В. М. Обзор литературы по верованиям якутов // Живая старина — 1914. — С. 323, 372; Armon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wroclaw-Warszawa, PAN, 1977. — S. 95
    12. URL:httpV/ilin-yakutsk.narod.ru/ 2005-6728.htm (дата обращения: 18. 01. 2014); Астахова И. «Эта безрассудная затея...». История организации Якутской (Сибиряковской) экспедиции 1894-1896 гг. // Илин. — 2005. — № 6.
    13. Sieroszewski W. Dzielą. — Tom VII. Pamiętniki. Wspomnienia. Pod red. A. Lama, Wydawnictwo Literackie, Kraków 1959. — S. 111.
    14. Ионов В.М. Обзор литературы. — С. 323, 372; Amon W. Polscy badacze... — S. 96.
    15. Тан-Богораз В. Г. Этнографическая беллетристика // Советская этнография. — 1931. — №3-4. — С. 137.
    16. Amon W. Polscy badacze... — S 96.
    17. Там же. — S. 329-360.
    18. Syberyjscy mistrzowie Sieroszewskiego. Listy do G. N. i A. W. Potaninów, oprać. B. Koc, nepeвoд c pyccкoгo языка N. Perczyńska, «Blok-Notes Muzeum Literatury im Adama Mickiewicza» 1999, nr 12/13. — S. 329-360.
    19. Там же. — S. 348.
    20. Серошевский В. Якутские рассказы... — С. 516.
    21 Старостина М. И. Вацлав Серошевский и клан колымских Слепцовых // Якутский архив. — 2007. — № 1. — С. 8-17. URL: http://igiysn.ru/files/ publicasii/arhiv71-2007.pdf (дата обращения: 20. 01. 2014).
    22. Антонов Е. П. Вацлав Серошевский: страницы биография // Польша в истории и культуре народов Сибири: Международная научная конференция, посвященная 150-летию Э. К Пекарского и 150-летию В. П. Серошевского. 5 ноября 2008 г. — Якутск: ЯНЦ СО РАН, 2010; Его же. Из истории и культурных контактов польских ссыльных и якутской интеллигенции // Северо-Восточный гуманитарный вестник. — 2011. — № 1. — С. 45-51.
    23. URL.hrrp.7/wwwsakbaopenworld. org/ilin/1993-94/kul.htm (дата обращения: 19. 01. 2014); Кулаковский А. Е., Письмо якутской интеллигенции. «...Если некоторые из вас и солидарны со мной...» 1912 г.
    24. URL:http://sakha.gov.ru/node/I6851 (дата обращения: 19. 01. 2014); Иванов В. Н. Письмо «Якутской интеллигенции» А. Е. Кулаковского.
    25. Там же. Примеч. 13.
    26. Новгородов Семен Андреевич, Лингвист: хаартыскалар, докумуоннар, ыстатыйалар / Сост. С. А. Попов. — Якутск: Бичик, 2007. — 196 с: ил. — С. 72, 84, 111, 118, 126.
    27. Amon W. Polscy badacze kultury Jakutów. — Wrocław-Warszawa, PAN, 1977 — S. 113.
    28. Там же. — S. 112.
    29 Башарин Г. П. Обозрение историографии дореволюционной Якутии. — Якутск, 1965. — С. 11.
    30. Литературная энциклопедия: в 11 т. — [М.], 1929-1939. — Т. 10. — [М.: Худож. лит., 1937]; Серошевский — Стб 697-698. URL. URL. httpT/feb-web. r u/feb/1 i tenc/ency c lop/1 ea/lea-6971. htm (дата обращения: 30. 04. 2014).
    31. URL: bttp.7Avww.youtube.com/ watch?v=eliCvlkk4nw (дата обращения: 19. 01. 2014). Радиообращение Вацлава Серошевского 12 сентября 1939 года (перевод с польского в тексте).
    32. Sieroszewski Andrzej. Słowo i czyn. Życie i twórczość Wacława Sieroszewskiego. Warszawa-Wrocław, 2008. — S 52.
    33. URL:http://www.vecherniy.corn/ post=11722 (дата обращения: 06. 04. 2014).
    34. Серошевский В. Якутские рассказы... — С. 513. Sieroszewski W. Dzieła. — Tom XVI... — S. 429.
    35. URL:http7/igi.ysn.ru/files'publicasii/ arhiv/4-20I0.pdf (дата обращения: 20. 01. 2014); Щербакова Т. А. Пекарский Э. К.: новое о семейных отношениях // Якутский архив. — 2010 — № 4. — С. 27-39.
    36. Там же. — С. 35.
    37. URL:http7/nvpress.ru/society/2439, http7/ya-pp corn/node/12888 (дата обращения: 20. 01. 2014).
    /Якутский архив. № 1 (46). Якутск. 2014. С. 44-53./

                                                                       связи

                                                     ДЗЕНЬ ДОБЖЕ, ДОГОР!
    Российскую Федерацию и Республику Польша связывают не только братские отношения славянских народов, но и общая история. Непростая, сложная, сформированная под влиянием имперской политики царской России.
    Но чтобы ни творилось в «верхах», поляки и многонациональный народ нашей страны всегда с теплотой относились друг к другу. Особенно к тем посланцам с берегов Вислы, которые волею судьбы оказались в нашем крае. В основном это были ссыльные - участники национально-освободительных восстаний польского народа...
                                                                Словарь всей жизни
    Более 30 лет отдал работе над «Словарем якутского языка» Эдуард Карлович Пекарский. Лишенный всех прав и состояния за революционную деятельность, он прибыл в ссылку в Якутск в 1881 году и был поселен на жительство в Ботурусский улус.
    Признавая научные заслуги Пекарского, в 1905 году Академия наук ходатайствовала о его переводе в Петербург. В столице работа над словарем, который стал делом всей его жизни, не прекращается. Словарь печатался в 13-ти выпусках с 1907 по 1930 годы! За этот капитальный труд исследователь был удостоен золотых медалей Русского географического общества и Академии наук. Трехтомный словарь Пекарского пользуется широкой известностью среди тюркологов мира и признан образцовым по своей полноте. Я
    /Якутия. Якутск. 11 ноября 2014. С. 14./
 


                                                             REGAŁ Z KSIĄŻKAMI
    Michał Książek, Jakuck. Słownik miejsca, Wydawnictwo Czarne, Wołowiec 2013, s. 247.
    Jakuck to pulsujące życiem syberyjskie miasto nad Leną. gdzie zima trwa blisko pól roku. a mrozy przerażają zmarzluchów. „Nikt w jakuckich wsiach nie używa rosyjskiej nazwy „Jakuck” ani nawet jakuckiej „Dżokuuskaj”. Stolice wszyscy nazywają kuorat - „miasto” - i każdy wie, o które miasto chodzi” (s.14). W tym mieście dzika przyroda zderza się z działalnością człowieka, a pejzaż odsłania surowe piękno. Człowiek zmaga się z silami przyrody i walczy o przetrwanie w syberyjskich chłodach. Życie Jakucka uchwycił Michał Książek w publikacji Jakuck. Słownik miejsca. W tej książce są przechadzki ulicami miasta, konteksty historyczne i kulturowe, dotkliwe mrozy, walory języka. odgłosy natury, a zwłaszcza ptactwa żyjącego w tej krainie zimna. Autor ornitolog i etnograf jest szczególnie wyczulony na bogactwo miejscowej fauny i wytwory człowieka takie jak język.
    Publikację Michała Książka można zaliczyć do reportaży podróżniczych, ale nie typu „przyjechałem, zamieszkałem, zobaczyłem”. Autor nie usiłuje stworzyć wielkoformatowego obrazu Jakucka na podstawie pobieżnych obserwacji. nie dokonuje uogólnień, ale wybiera słowa z jakuckiego słownika autorstwa Edwarda Piekarskiego [* Edward Piekarski, lingwista, zesłany na Syberię w 1888, stworzył Słownik Jakuckiego Języka.], które wyjaśnia i przenosi w realna rzeczywistość, ale także wr przeszłość. Tworzy opowieść nie tylko o miejscu, ale przede wszystkim o ludziach, ich języku i kulturze. Książka jest ciekawym rozważaniem lingwistycznym. Pomysł wykorzystania „słownika miejsca” pozwala przyjąć perspektywę Jakutów patrzenia na świat. „Język narodu to wyrażenie całego jego życia, to muzeum, w którym zebrano wszystkie skarby jego kultury i intelektu” (s. 74). Język oddaje specyfikę Jakucji i wprowadza w mentalność miejscowego ludu...
    Małgorzata Dziura
    /Zesłaniec. Pismo Rady Naukowej Zarządu Głównego Związku Sybiraków. Nr. 61. Warszawa (Wrocław). 2014. S. 145./

                                                        2. Путешественники и мореплаватели
    Фома Матвеевич Августинович (1809-1891) - путешественник-геоботаник, по образованию врач. Вошел в историю мировой науки как первый исследователь растительного мира Сахалина. Родился в местечке Кривичи (ныне Мядельский район Минской области), в бедной крестьянской семье учился в Свислочской гимназии и на медицинском факультете Виленского университета. После его закрытия (1832) закончил Виленскую медико-хирургическую академию (1835) с золотой медалью. Работал военным штаб-лекарем в Брянске, врачом на Украине, и в Пермской губернии, участвовал в научной экспедиции Русского Географического общества по Уралу (1870)...
    Будучи в составе врачебной комиссий по Якутии и Колымскому краю (1874-1876), провел геоботанические исследования и собрал материал по этнографии местных народов - якутов, чукчей, юкагиров, эвенов и эвенков-тунгусов в бассейнах Лены, Вилюя, Витима и Колымы. Собранные им предметы народного творчества были представлены на антропологической выставке в Москве (1878). По колымской флоре (долина реки и низовья её крупных притоков, побережье Ледовитого океана) его образцы растений до сих, пор составляют основу флористики этого региона. Полный список растений Якутской флоры, собранных Августиновичем, опубликован в «Избраных сочинениях, т. IX» академика В. Л, Комарова (1953)...
    По материалам своих экспедиционных маршрутов Августинович опубликовал несколько научных статей по географической и этнографической тематике, среди которых отметим: «Жизнь русских и инородцев на острове Сахалин» в журнале «Всемирный путешественник» (№ 2, 1874); «Краткие заметки о почве и климате острова Сахалин в отношении к хлебопашеству» в журнале «Берег» (№6. 1880); «Три года в северо-восточной Сибири за Полярным кругом» в книге «Древняя и новая Россия» (т. 18, № 12, 1880). В конце своей жизни Августинович вернулся на родину, но умер и похоронен в Свентянах (теперь Швенчёнис в Литве).
    Августинович впервые рассказал в русской периодической печати с тяжелой жизни сахалинской каторги (задолго до А. П. Чехова), задолго до В. Г. Короленко и В. Д. Шишкова описал тревожную жизнь золотоискателей на Витиме и Лене, а в научной литературе он пионер Сахалина и Якутии. Его геоботанические и этнографические отчеты о тех краях на долгое время опередили исследования других путешественников, в частности, земляков-белорусов Эдуарда Пекарского и Бронислава Пилсудского...
    /Ермоленко В. А., Черепица В. Н.  400 имен: жизнеописание видных деятелей истории и культуры Гродненщины (с древнейших времен до начала ХХ века). Гродно. 2014. С. 297-298./

    ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович (13.10.1858 - 29.6.1934) - российский лингвист, лексикограф, фольклорист, этнограф, член-корр. (1927) и почётный член (1931) АН СССР. Из польской дворянской семьи. В 1877-78 учился в Харьковском ветеринарном ин-те, был членом народнического кружка, за участие в студенческих волнениях исключён из ин-та, скрываясь от ареста, перешёл на нелегальное положение. В 1878 вступил в общество «Земля и воля», с целью пропаганды среди крестьян служил волостным писарем в Тамбовской губ. В дек. 1879 арестован, Московским военно-окружным судом в 1881 приговорён к 15 годам каторги, заменённой ссылкой на поселение в Вост. Сибирь. С нояб. 1881 находился на поселении в Боотурусском улусе Якутской обл., занялся изучением якутского языка и быта якутов, установил контакты с Вост.-Сибирским отделом Русского географического общества (РГО) и Якутским обл. статистическим комитетом. По окончании срока ссылки (1895) остался в Якутии. В 1894-96 участвовал в якутской экспедиции, организованной на средства промышленника А. М. Сибирякова; в 1903 обследовал приаянских эвенков. В 1905 по ходатайству АН получил разрешение жить в С.-Петербурге, в 1905-10 сотрудник этнографического отдела Русского музея, с 1911 — Музея антропологии и этнографии АН, с 1930 — Ин-та востоковедения АН СССР. Составитель фундаментального словаря якутского языка (при участии протоиерея Д. Д. Попова и ссыльного этнографа В. М. Ионова). Автор работ по этнографии и фольклору якутов и эвенков. Издал якутский эпос «Олонхо», ред. публикации «Образцы народной литературы якутов» (т. 1-3, на якут, языке, 1907—-18). Награждён золотой медалью АН (1907), Большой золотой медалью отделения этнографии РГО (1912).
    Соч.: Словарь якутского языка: В 13 вып. СПб.; П.; Л., 1907-30.
    Лит.: Э. К. Пекарский (К 100-летию со дня рождения). Якутск, 1958; Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. Новосибирск, 1982; Армон В. Польские исследователи культуры якутов / Пер. с польск. М., 2001.
    А. Ю. Чистяков
    /Новая Российская Энциклопедия в 12 томах. T. XI (2). Москва. 2014. С. 388./


    Ewa Ziółkowska
                                                              FENOMEN JAKUCJ

                                          Polski pomnik w Jakucku (fot. Ewa Ziółkowska)
    ...Niewątpliwie fenomenem jest ogromny polski wkład w badania przyrodnicze, etnograficzne i językoznawcze Jakucji. Do tej pory nad Leną kultywowana jest pamięć o dwóch zesłańcach – Wacławie Sieroszewskim i Edwardzie Piekarskim. Obaj za udział w działalności kółek socjalistycznych zostali skazani na bezterminowe zesłanie w Syberii Wschodniej. Należeli do tych Polaków, którzy podobnie jak Bronisław Piłsudski, czy Benedykt Dybowski, miejsce odbywania kary uczynili przedmiotem systematycznych prac naukowych. Edward Piekarski, zesłany do Jakucji w 1881 r., opracował początkowo dla własnych potrzeb dwa niewielkie słowniczki: jakucko-rosyjski i rosyjsko-jakucki. Współpracował z Jakuckim Komitetem Statystycznym Wschodniosyberyjskim i Rosyjskim Towarzystwem Geograficznym,. brał udział w ekspedycjach badających język i folklor Jakutów. Plonem tych prac był słownik rosyjsko-jakucki, wydany w 13 zeszytach w 1930 r. Była to jednocześnie swego rodzaju encyklopedia kultury ludowej Jakutów. Poza tym Piekarski był autorem licznych rozpraw i artykułów. Jego wkład w światową jakutologię do dziś nie ma sobie równych...
    Centralna ulica i centralny plac Jakucka noszą nazwę wodza rewolucji Lenina. Swoje ulice mają też Polacy: Feliks Dzierżyński, Feliks Kon, a także Edward Piekarski. To m.in. tego ostatniego upamiętniono na pomniku w centralnej części miasta. W 2001 r. w pobliżu salezjańskiego Domu Młodzieży udało się wznieść monument w formie zespołu pięciu głazów ułożonych w kręgu. Na największym, usytuowanym centralnie kamieniu z tablicą z wizerunkiem orła widnieje napis w trzech językach – rosyjskim, jakuckim i polskim o treści: Pamięci Polaków/ ofiar zesłań XVII–XIX wieku/ i masowych represji XX wieku/ oraz wybitnych badaczy jakuckiej ziemi/ Rodacy. Każdy z pozostałych czterech głazów, nieco mniejszych, poświęcony jest jednej z wielkich postaci, poza Piekarskim i Sieroszewskim, dwóm geografom i geologom: Aleksandrowi Czekanowskiemu oraz Janowi Czerskiemu. Pomnik powstał dzięki współpracy administracji miasta, Rady Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa w Warszawie oraz Fundacji „Pomoc Polakom na Wschodzie”, przy współudziale finansowym władz Republiki Sacha.
    To właśnie wzniesienie pomnika stało się jednym z ważniejszych celów powołanego 20 lat temu, w 1995 r. przez Walentynę Szymańską, córkę deportowanych, urodzoną w Kazachstanie. Cennym dorobkiem kierowanego przez nią po dziś dzień Polskiego Stowarzyszenia Społecznego „Polonia” były międzynarodowe konferencje naukowo-praktyczne poświęcone związkom polsko-jakuckim, jak również Dni Kultury i Nauki Republiki Sacha w Warszawie oraz Dni Kultury Polskiej w Jakucku.
    /Kurier Galicyjski. Львів. 14–27 sierpnia 2015. S. 26./