среда, 8 февраля 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. 5. 2000-2005. Койданава. "Кальвіна". 2017.


    КРАФТ Иван Иванович (год рожд. не уст. — 1914) —действительный статский советник, якутский губернатор (1907-1913).
    Оставил о себе добрую память. Еще в бытность его в Якутске был «сквер Крафта» — место проведения торжеств и увеселений. После его отъезда горожане «в благодарность за все доброе постановили избрать его почетным гражданином города, поставить в зале музея портрет его превосходительства и учредить стипендию его имени в одном из учебных заведений». Генерал-губернатор восточной Сибири Князев, высоко ценя заслуги К., с особым удовольствием разрешил «постановку его портрета в зале музея», а император «всемилостивейше соизволил» согласиться с присвоением ему звания почетного гражданина г. Якутска. Якутская городская дума в ознаменовании полезной деятельности губернатора «постановила внести в смету 1914 гг. кредит в 1000 руб. на образование капитала на получения образования в ВУЗах уроженцам Якутской области». После его смерти городская дума постановила назвать именем К. улицу Соборскую.
    Такую честь К. заслужил своей деятельностью по устройству края. Он был инициатором открытия в Якутске отдела императорского географического общества. По его мнению, «дело научного изучения края может быть поставлено более прочно только с открытием отдела общества на месте — в Якутске». В Совет РГО в Петербург писал ходатайства, которые были поддержаны Советом Общества, министерством финансов и внутренних дел, генерал-губернатором Восточной Сибири. К. считал нужным помогать работе Э. Пекарского, чтобы он отдался «обработке громадного материала, который он собирал в течение 24 лет». Желала «скорейшего появления в свет» томов «Словаря якутского языка», т. к., по его мнению, знание этого языка «обеспечило бы понимание различных сторон инородческой жизни». Писал ходатайства в вышестоящие органы о назначении ученому ежегодного пособия в размере 2000 руб. в течение пяти лет. Внес вклад в строительство каменного здания музея и библиотеки. Несомненна его роль в строительстве и оборудовании электростанции — крупнейшего в тогдашнем Якутске предприятия. К. не порывал связи с Якутией и после отъезда, считал обязанным ей продолжать помогать. Особо следует отметить либеральное отношение губернатора к политссыльным. Они его называли «товарищем Иваном Ивановичем».
    /Энциклопедия Якутии. Т. 1. Москва. 2000. С. 337./

    МАЛОВ Сергей Ефимович (4. 1. 1880 — 6. 9. 1957) —член-корреспондент АН СССР (1939).
    Род. в Казани в семье протоиерея, заслуженного профессора Казанской духовной семинарии Е. А. Малова. Окончил Казанскую духовную академию, восточный факультет С.-Петербургского университета (1909).
    Автор работ по древним; и современным языкам, этнографии, фольклору и истории тюркоязычных народов. Исследовал язык и быт уйгуров в Западном и Центральном Китае, дал научное описание языка желтых уйгуров. Им обнаружена уникальная древнеуйгурская рукопись «Золотой блеск».
    Расшифровал, перевел и опубликовал древние тюркские памятники языка. Принимал участие в создании письменности для многих тюркоязычных народов. М. участвовал в решении вопросов якутского языкознания и фольклористики. В частности, работал по подготовке к изданию «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, в 1929 г. написал предисловие к «Образцам народной литературы якутов» С. В. Ястремского, в 1939 г. руководил работой по переводу якутской письменности с латинской основы на русскую кириллицу, выступил с докладом на тему «Якутский язык и его отношение к другим тюркским языкам», осуществлял научное руководство рядом аспирантов-якутов.
    Соч.: Памятники древнетюркской письменности. М.-Л., 1951; Енисейская письменность тюрков. М.-Л., 1952; Уйгурский язык, Хамийское наречие. М.-Л., 1954; Л Обнорский язык. Тексты, переводы, словарь. Фрунзе, 1956; Язык желтых уйгуров. Словарь и грамматика. Алма-Ата, 1967; Предисловие к «Образцам народной литературы якутов» С. В. Ястремского, Л., 1929; Доклад «Якутский язык и его отношение к другим тюркским языкам», Вестник АН СССР, 1941, с. 5-6.
   Лит.: Юдахин К. К. О С. Е. Малове. — В кн.: Белек С. Е. Малову. Фрунзе, 1946; Убрятова Е. И. О научной и общественной деятельности Сергея Ефимовича Малова. — В кн.: Тюркологический сборник. 1, М.-Л., 1951; Убрятова Е. И. Сергей Ефимович Малов (к 75-летию со дня рождения). — Изв. АН СССР, отделение литературы и языка, 1955, т. 14, вып. 1; Сатпаев К. и др. Малов Сергей Ефимович. — Вестник АН Каз.ССР, 1957, с. 9; Тенишев Э. Р. Памяти С. Е. Малова. — Китайский язык. Пекин, 1957, 12 (на кит. яз.); Петров Н. Е. Памяти проф. С. Е. Малова. Труды ИЯЛИ ЯФ СО АН СССР, 1959, вып. 7; Щербак А. М. С. Е. Малов — исследователь древнетюркских и древнеуйгурских памятников. Тюркологический сборник, 1975, М., Наука; Библиограф, словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. 2-е изд. М., Наука, 1989.
    /Энциклопедия Якутии. Т. 1. Москва. 2000. С. 337./

    ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович (25. 10. 1858 — 29. 06. 1934) — член-корреспондент АН СССР (1927), почетный академик (1931), якутский лексикограф, фольклорист и этнограф.
    Род. в Игуменском уезде Минской губернии в семье дворянина-поляка. В 1877 г. из седьмого класса Черниговской гимназии поступил в Харьковский ветеринарный ин-т, но через год с небольшим был исключен за участие в студенческих волнениях и приговорен к 5 годам ссылки в Архангельскую губернию. П. скрывался под чужими именами, а через год был арестован за принадлежность к партии социалистов-революционеров и хранение запрещенной литературы, приговорен к 15 годам каторги. Ввиду его молодости приговор был заменен ссылкой на поселение в Якутскую область с лишением всех прав и состояния.
    В Якутске П. прибыл в 1881 г. и был поселен на жительство в 1-м Игидейском наслеге Ботурусского улуса (ныне Таттинский улус). С помощью местного населения на отведенном ему земельном участке построил юрту, завел коров и женился на бедной якутке. Работа над словарем началась с практического общения с якутами, с подробных записей осваиваемых Якутских слов. В 1894-1896 гг. П. участвовал в работе Сибиряковской экспедиции и в 1899 г. Якутске опубликовал первый выпуск «Словаря якутский языка». В 1903 г. он участвует в работе Аяно-Нельканской экспедиции, пишет и публикует этнографические работы. По ходатайству Академии наук П. в 1905 г. переезжает в Петебург, работает в этнографическом отделе Русского музея, в Музее антропологии и этнографии АН, с 1914 по 1917 г. был секретарем отделения этнографии Русского географического общества, редактировал журнал «Живая старина» Наряду со всем этим П. продолжал постоянно и усиленно работать над составлением словаря при ближайшем участии Д. Д.  Попова и В. М. Ионова. Издание Словаря взяла на себя АН, к редактированию и улучшению рукописи постоянно привлекались почти все лучшие силы тюркологов и востоковедов страны, а также отдельные представители молодой якутской интеллигенции, правительство Якутской республики оказывало финансовую и моральную помощь. Словарь печатался с 1907 по 1930 г. в 13 выпусках.

    Этот трехтомный Словарь представляет собой полное собрание всего лексического состава дореволюционного якутского языка, является своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа. Он признан образцовым по своей полноте, точности и тщательности обработки. Словарь П. пользуется широкой известностью среди тюркологов мира, является богатейшим источником для создания любого труда по якутскому языку.
    Соч.: Словарь якутского языка, вып. 1-13. СПб., 1907-1930 (при участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова); Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. Тексты, вып. 1-5. СПб., 1907-1911; Якутский род до и после прихода русских. — Памятная книжка Якутской области на 1896, вып. 1. Якутск, 1895, с. 1-48 (соавтор; Г. Ф. Осмоловский); Плащ и бубен якутского шамана. СПб., 1910 (соавтор В. Н. Васильев); Очерки быта приянских тунгусов. Сборник Музея антропологии и этнографии, т. 2, вып. 1. СПб., 1913 (соавтор В. П. Цветков); Программа для исследования домашнего и семейного быта якутов. — Живая старина, вып. 1-2. СПб., 1913, с. 117-135.(соавтор И. И. Майнов); Краткий русско-якутский словарь, 2-е доп. и испр. изд. СПб., 1916; Средняя якутская свадьба. Л., 1925 (соавтор Н. П. Попов).
    Лит.: Азадовский М. К. Э. К. Пекарский. — Советская этнография, 1934, № 5, с. 105-107; Эдуард Карлович Пекарский. К столетию со дня рождения. (Сборник статей). Якутск, 1985.
    /Энциклопедия Якутии. Т. 1. Москва. 2000. С. 496./

    ПОППЕ Николай Николаевич (р. 1897) — специалист по монгольскому и другим алтайским языкам.
    Монголист, тюрколог, тунгусо-маньчжуровед П., эмигрировавший в годы Отечественной войны в США и ставший одним из ведущих американских алтаистов. В якутоведении известен прежде всего как автор одной из первых учебных грамматик якутского языка, изданной в 1926 г. в Москве. В данной работе сжато и глубоко изложены фонетика и морфология якутского языка для учебных целей. Грамматика П. служила образцом для первых школьных якутских грамматик Кюндэ (А. А. Иванов), ставших незаменимым учебником до выхода следующей грамматики этого автора, признанной одним из лучших школьных учебников по якутскому языку.
    П. с 1925 г. принимал самое деятельное участие в просмотре корректурных листов и обогащении сравнительными материалами якутско-русского словаря Э. К. Пекарского.
    П. в своих многочисленных работах широко использовал материалы якутского языка и дал им глубокую интерпретацию в связи с освещением актуальных вопросов алтаистики. Он в 1920-х гг. участвовал в решении прикладных вопросов якутского языка, осветил жизнь и труды Э. К. Пекарского, дал высокую оценку его словарю.
    Соч.: Учебная грамматика якутского языка. М., 1926; Лингвистические проблемы Восточной Сибири. Иркутск, 1933.
    /Энциклопедия Якутии. Т. 1. Москва. 2000. С. 497-488./

    САМОЙЛОВИЧ Александр Николаевич (17. 12. 1880 - 13. 06. 1938) — советский востоковед-тюрколог, академик АН СССР (1929).
    Род. в Нижнем Новгороде в семье директора классической гимназии. Окончил восточный ф-т Петербургского университета (1903). Автор более 300 научных трудов и рецензий по вопросам тюркских языков, литератур, фольклора, этнографии и истории. Профессор и ректор Ленинградского ин-та живых восточных языков (с 1922); директор Ин-та востоковедения АН СССР (с 1934). Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно.
    Основные труды С. посвящены тюркским языкам Средней Азии, Крыма и Поволжья, а также вопросам туркменской и узбекской литератур. Опубликовал ряд текстов, классических памятников на тюркских языках, в т. ч. диван Бабура. С. деятельно участвовал в создании письменностей для тюркоязычных народов. В поле его зрения находились вопросы якутского языкознания и устного народного творчества. В 1924 г. в журнале «Жизнь национальностей» поместил некролог о первом якутском ученом-лингвисте, своем ученике по Петроградскому университету С. А. Новгородове. В 1931 г. дал заключение по спорным в то время вопросам якутского языка, об обоснованности выбора в качестве литературной нормы окающего говора, об установлении фонетико-морфологического принципа правописания слов, о заимствовании иностранных слов, принял непосредственное участие в создании «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, в 1934 г. опубликовал статью «Памяти Э. К. Пекарского», в 1936 г. написал вступительную статью к работе другого своего ученика из Якутии А. А. Попова «Якутский фольклор», в которой дал весьма высокую оценку героическому эпосу якутов — олонхо.
    Соч.: Некоторые дополнения к классификации турецких языков. Пг., 1922; Современное состояние и ближайшие задачи изучения турецких языков. — В кн.: Первый Всесоюзный тюркологический съезд 26 февраля — 5 марта 1926. Баку, 1926; Памяти первого якутского лингвиста С. А. Новгородова. — Жизнь национальностей, кн. 1 (6). М., 1924, с 189-190; Заключение по спорным вопросам якутского языка (О нормировании якутского литературного языка). — Советская Якутия. Якутск, 1931, № 1, с. 104-106; Памяти Э. К. Пекарского. — Известия АН СССР. Отделение общ. наук, № 10, с. 743-747; Якутская старинная устная литература (вступит, статья). — В кн.: Якутский фольклор. М., 1936, с. 7-40.
    Лит.: Самойлович А. Н. (Список трудов за 1916-25 гг.) —Этнография, 1926, № 1-2, с. 341; П-ов Ф. Академик Александр Николаевич Самойлович (К 25-летию научной деятельности). — Туркменоведение, 1929, № 5, с. 29-31; Ашнин Ф. Д. Александр Николаевич Самойлович (1880-1938). — Народы Азии и Африки, 1963, № 2, с. 263-264; Кононов А. Н. А. Н. Самойлович — грамматист; — Советская тюркология, 1973, № 5, с. 37-48; Мусаев К. М. А. Н. Самойлович и сравнительная лексикология тюркских языков. — Советская тюркология, 1973, № 5, с. 49-57; Насилов Д. М. А. Н. Самойлович о классификации тюркских языков. — Советская тюркология, 1973, № 5, с. 76-3; Фазилов Э. И. А. Н. Самойлович — исследователь тюркских памятников средневековья. — Советская тюркология, 1973, № 5. с. 58-65; Библиографический словарь отечественных тюркологов. Дооктябрьский период. 2-е изд., М., 1989.
    /Энциклопедия Якутии. Т. 1. Москва. 2000. С. 499-500./



    Николай Николаевич Ефремов,
    Д.ф.н., зав. отделом ИГИ АН РС(Я).
             ИЗ ПЕРЕПИСКИ В. Н. ВАСИЛЬЕВА С АКАДЕМИКОМ Э. К. ПЕКАРСКИМ
                    И РЕЦЕНЗИЯ НА РУКОПИСЬ МОНОГРАФИИ В. Н. ВАСИЛЬЕВА
    Известный этнограф и фольклорист якутянин Виктор Николаевич Васильев (1877-1931) посвятил всю свою жизнь изучению материальной и духовной культуры народов Сибири и Дальнего Востока. Научную деятельность он начал еще в 1905 г. (1). Однако с началом первой мировой войны в 1914 г. деятельность его прервалась: ушел на фронт, а в 1916-1917 гг. служил в инженерно-строительной дружине на территории Турецкой Армении — на севере современной Турецкой республики. Затем годы революции, гражданской войны — все это не давало преданному делу опытному исследователю возвратиться к научной деятельности.
    И только благодаря помощи своего друга академика Э. К. Пекарского он в конце 1926 г. приезжает из Омска, где заведовал этнографическим отделом музея, в Якутск и предпринимает экспедиционные поездки к алдано-майским и аяно-охотским тунгусам (2). После экспедиции едет в Ленинград, где в 1929-1930 гг. исполняет обязанности ученого секретаря Комиссии по изучению Якутской АССР (КЯР). В 1931-1933 гг. планирует научную экспедицию в северные улусы Якутии, но его преждевременная смерть помешала реализации этого важного дела.
    Чтобы осветить некоторые ранее неизвестные стороны жизни и деятельности Васильева в этот заключительный период жизни, мы публикуем отдельные его письма к Э. К. Пекарскому и некоторые другие документы (письмо Э. К. Пекарского, рецензию Д. Зеленина на рукопись монографии В. Н. Васильева, подготовленной на основе экспедиционных материалов). Копии писем, документов были любезно предоставлены из Ленинградского отделения архива РАН в 1995 г. доктором филологических наук, профессором А. А. Петровым, за что мы выражаем ему искреннюю признательность.
                          Второе письмо В.Н. Васильева Э.К. Пекарскому из Омска
    24. 11. 24 (помета Э.К. Лекарского — Н. Е.) Омск. 7. 11. 24.
                                                       Дорогой Эдуард Карлович.
    ...В 918 г. с Закавказского фронта я попал прямо в Омск, к Толмачеву (3). Последний скоро уехал и больше уже не возвращался. Я остался его замещать, через год ликвидировали учреждение его, перешел в только что учрежденный К-т Северного морского пути и в 19 г. был с ним эвакуирован в Иркутск. Там нас застал переворот. В 1920 году вернулся с Комитетом в Омск и с этого времени переменил службу в ряду учреждений. Это болтание в ряде совершенно неинтересных служб и невозможность для меня попасть в Ленинград вынудили меня в прошлом году обратиться с письмом к проезжавшему через Омск Луначарскому (4). В результате вместо Питера попал в здешний Краевой, где и пребываю сейчас, заведуя этнографическим отделом и замещая хранителя музея. Почему не мог выбраться отсюда? Потому что обзавелся тяжелой артиллерией в виде жены и двух сыновей 3 1/2 лет и 14 месяцев. С такой оказией, да еще без денег, в неопределенные странствия не отправишься. А попасть бы очень хотелось в Питер. А вот бы узнал хоть, что стало с моей библиотечкой, вещами, дневниками, рукописями и прочим. А то не знаю даже, где и как все это погибло.
    Работа у меня здесь в музее могла бы быть интересная, но, к сожалению, слабые очень наши возможности. Этнографический отдел у нас слабенький, коллекций немного, и все они случайные и несистематичные. Необходимо пополнять их, производить сборы народностей, рас, совсем отсутствующих в музее, и т.д. Но на все это нужны средства, и их-то и нет у нас.
    Сидеть и придавать при этих условиях внешнее благообразие музею, утешать себя большой посещаемостью и считать журавлей в небе довольно скучно. Почти, все время затрачивается на административную часть. Ко всему этому слабая обеспеченность. Получаю 50 руб., правда, при готовой квартире, но все это уходит на питание. Одеться же совершенно не на что. Ободрался с семьей до безобразия.
    И вот думается мне, Эдуард Карлович, не лучше ли там у Вас, и нет ли возможности устроиться. Будьте добры — не откажите информировать меня о положении дел в музейных кругах, и можно ли устроиться там, как и на каких условиях. В «Известиях» от 29. 10. вычитал, что в Академии наук под председательством Ольденбурга (5) особая комиссия разрабатывает план всестороннего исследования Якутии. Правда, об этнографическом исследовании не упоминается. Но мне кажется, вполне можно включить в программу и это. Нельзя ли было бы в последнем случае пристегнуть меня к этой работе. Думается, что я мог бы быть полезен в этом. Поговорите, пожалуйста, с Серг. Федоров. При известной обеспеченности я ничего не имел бы против работы у себя на родине. Писать лично Ольденбургу не решаюсь; пытался раз — ничего не вышло. А может быть, имеются и другие такие возможности. Как собиратель, мне кажется, я достаточно зарекомендовал себя и не отказался бы и теперь в этой области поработать. Мог бы для этого или перейти в другой музей, или работать совместно для какого-нибудь музея вместе с нашим. В таком случае (в последнем), конечно, потребуется договориться с нашим музеем (Государственный западно-сибирский краевой музей — в Омске). Вообще, я буду рассчитывать, что Вы не откажетесь по старой памяти и дружбе сделать для меня что возможно.
    И еще просьба к Вам, Эдуард Карлович. У меня абсолютно ничего не сохранилось из моих писаний. Не сможете ли Вы выслать мне, если найдете, что из напечатанного мной. В частности — не вышлете ли мне мои сказки якутские [олонхо], если они напечатаны, а также Ваш словарь — и то и другое с самого 1-го выпуска. Был бы очень благодарен, если бы выслали мне оттиски вообще всех своих работ.
    Наконец, последняя просьба. Не откажите сообщить адреса наших добрых знакомых — Валериана Соловьева (6), Мани Окуневой (забыл имя, отчество ее мужа — сообщите, пожалуйста, не говоря им, а то еще обидятся, не зная, что это у меня дефект памяти), Саши Доллер. Где Майновы, Виташевский, Ионов, Макаренко (7)? На старом ли месте Штернберг Л. Я. (8), Иванов А. И. и Петри Е. Л. (9)?
    Ну, достаточно пока этой кучи просьб. Черканите — как живете и что поделываете. Буду рад получить от Вас вести. А пока всего лучшего Вам. Привет Елене Андреевне (10), а также всем добрым знакомым.
    Ваш В. Васильев.
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 5, 6. Ксерокопия с рукописи.
                           Третье письмо В. Н. Васильева Э. К Пекарскому из Омска
    Рукою Пекарского: 11. 12. 24. Омск 01. 12.-24 г.
                                                     Дорогой Эдуард Карлович.
    Только что получил Ваше письмо и сажусь отвечать Вам, можно сказать, по горячему следу. Прежде всего, большое спасибо Вам за все, что Вы делаете и сделали для меня, и за Вашу ценную и обстоятельную информацию. Вашими советами обратиться к И. И. Майнову и С. Ф. Ольденбургу об участии в Якутской экспедиции воспользуюсь обязательно. Только вот в чем дело. Заметка в «Известиях» была там снова, что не дает представления ни о масштабе работы, ни об условиях ее, также не знаю, как называется организующее ее совещание. Судя по Вашему письму, на службу в Питере не приходится рассчитывать. По получении пересланного Вами письма Петри я написал ему в Иркутск, но до сего времени не имею от него никакого ответа.
    Думается только, что вряд ли Петри станет предлагать мне что-нибудь лучшее, чем я имею. Здесь я заместитель директора краевого музея, имею квартиру с отоплением и освещением и жалования 52 руб. При семье из 2 мальчиков и жены это, конечно, очень немного, но все же кое-что, да и работа сама мне по душе и живем не без надежды на лучшее будущее. При таких условиях мне бы не хотелось расставаться с музеем без определенных шансов на что-нибудь лучшее и равно интересное. И участвовать поэтому в Якутской экспедиции мне бы хотелось, как-нибудь не разрывая с музеем, если это возможно. Вообще же мне, как Вы сами догадываетесь, конечно, очень интересно было бы работать в хорошо знакомой мне области. Я все еще не оставил мысли при благоприятных условиях поработать над якутскими сказками. Повторяю, я не знаю масштаба и условий работы экспедиции. Может быть, работа эта длительная, на несколько лет или сезонов и дающая потом возможность обработать собранные материалы. Если бы так, то разговор, конечно, другой, и тогда, пожалуй, не страшно было бы в случае чего и совсем расстаться с музеем. Но едва ли условия экспедиции таковы.
    Вас удивляет — куда делись у меня первые выпуски словаря Вашего. Отправляясь в 16 г. на Закавказский фронт, я все, что имел — библиотеку, дневники, рукописи, материалы, обстановку — все оставил на квартире. В 1918 г., по ликвидации фронта, из-за царившего в Питере голода, я без заезда туда приехал в Сибирь. В 1919 же году на запрос свой получил извещение от знакомого, что на бывшей квартире у меня ничего не найдено, и куда все делось, неизвестно. Съездить самому в Ленинград ни разу не удавалось, как и не удается и сейчас. Таким образом, у меня не осталось ни своих, ни других оттисков и работ, а что еще хуже — утеряны все мои материалы, рукописи и дневники, которые не знаю даже, где и как разыскивать. Вот почему я просил Вас выслать мне, если есть у Вас что-нибудь, но, конечно, не единственные экземпляры имеющегося.
    Судя по отношению к Майнову, атмосфера в Музее А. и Э. остается, по-видимому, та же, что была и раньше. Кто же работает теперь там, кроме Штернберга и Тана (11)? Кто директором музея и какие отношения с Русским музеем, т.е. с Руденко (12). Где теперь Магницкий, Миллер и др. ? Руденко я писал и получил от него любезный, но уклончивый ответ о возможности работы там.
    Больше я ему уже не писал. Интересно было бы знать, как ушли оттуда Магницкий, особенно Миллер и заменил их Руденко. Как обращаться в издательство Рос. Академии наук относительно вашего словаря? Ведь теперь все платно, а мне не на что покупать книги.
    Ну, однако, боюсь, что надоел Вам. Желаю Вам всего лучшего. Привет Елене Андреевне, Майновым и другим добрым знакомым. Пишите.
    Ваш В. Васильев
    Р. S. Вы ни словом не обмолвились — как живете и кем и чем состоите теперь. Я знаю только, что Вы живете при академии. А хотел бы знать о Вас немножко побольше.
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 7, 8. Ксерокопия рукописи.
                                   Письмо В. Н. Васильева академику Э. К. Пекарскому
                                                     об издании его сказок [олонхо]
    5. 04. 26. (пометка Пекарского — Н. Е.) Омск. 31. 03. 26 г.
                                                           Дорогой Эдуард Карлович.
    От Вас после Вашей открытки известий нет. Выясняется ли что-нибудь с моими вопросами об экспедициях? Или на этот год может предположительно о возможности участия в какой-нибудь экспедиции нужно отложить попечение.
    Кстати, Эдуард Карлович, как обстоит вопрос с моими сказками [олонхо]. Имеется ли предположение печатать их, или это дело отложено теперь в долгий ящик? Теперь, кажется, принята новая транскрипция для якутского языка. <...>
    Простите, что забросал Вас всякими пустышными вопросами. За невозможностью съездить, просто хочется хоть в письме поболтать с Вами. Не обижайтесь, что отнимаю время.
    Желаю всего лучшего Вам. Привет Елене Андреевне. Пишите.
    Ваш В. Васильев.
    Адрес мой: Омск. Краевой музей.
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74. Ксерокопия рукописи.
                                  Письмо В.Н. Васильева академику Э.К. Пекарскому
                                  о возможности льготного проезда из Омска в Якутск
    17. 05. 26 (пометка Пекарского — Н. Е.). Омск. 07. 05. 26 г.
                                                       Дорогой Эдуард Карлович.
    Очень благодарю Вас за открытку, извещающую о приглашении меня в Якутскую экспедицию. К сожалению, от Якуткомиссии пока нет, конечно, никаких извещений, и я боюсь, как бы не вышло затяжки, сводящей к нулю все предположения. А между тем время идет. Сейчас же уже май. Я же не знаю даже — какая работа, когда, где и на каких условиях мне предлагается. Должен ли я ехать один с определенными заданиями или включиться в какую-нибудь партию и каков масштаб работы (время, район). Если намечено использовать это лето, то надо уже ехать. Другое дело, конечно, если работа предполагается длительная, с использованием и зимнего времени, тогда можно и не спешить так с выездом и снарядиться как следует. Если же намечено использование в полной мере этого лета, то с выездом надо, конечно, спешить. Не могло ли бы быть полезно в системе упрощения и ускорения следующее. У меня есть возможность теперь устроить себе без особенных хлопот дешевый проезд отсюда в Якутск путем получения очень платного проезда по желдороге и на пароходе.
    Академии наук, вероятно, предоставлен также льготный проезд, но мне думается, что он ни в каком случае не будет дешевле (если нет каких-нибудь льгот для проезда от Иркутска до ближайшей пристани на Лене, чего нет и у меня). Поэтому, договорившись принципиально, я мог бы выехать отсюда и не дожидаясь <...> льготного проезда и прочего, с тем, что как все причитающееся на проезд отсюда до Якутска, так и необходимые пол <... > могло бы быть переведено и сообщено мне в Якутск по телеграфу. Это, вероятно, значительно ускорило бы дело. Подумайте, Эдуард Карлович, об этом вместе с Иваном Ивановичем. Может, и выйдет что из этого. А то я боюсь, что канцелярская волокита сорвет всю работу.
Посылаю Вам кстати два экземпляра нашей первой тощей и легковесной книжки по О-ву краеведения. Брошюрка малосодержательная, с массой опечаток и посылаю лишь потому, что в ней напечатан и мой маленький докладик об организации краеведческой работы на местах, напечатанный также небрежно, даже с опущением подписи (за спешкой печатания корректур мы сами не держали). Посылаю два экземпляра — один Вам, другой Ивану Ивановичу.
    В прошлом письме я сообщал Вам свой адрес — Омск. Краевой музей, который Вы забыли, видимо, т.к. открытка Ваша пришла по старому адресу. Очень прошу адресовать просто в Краевой музей; иначе письмо может не дойти.
    Желаю Вам всего лучшего. Привет добрым знакомым. Черкните, как обстоят дела.
    Ваш В. Васильев
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 18, 19. Ксерокопия рукописи.
                               Письмо академика Э. К. Пекарского В. Н. Васильеву
    09. 05. 26. Ленинград.
    Дорогой Виктор Николаевич. Окончательно решен вопрос о включении Вас в состав Якутской экспедиции по обследованию тунгусов в этнографическом отношении. Комиссия пока не пишет Вам потому, что желает выждать утверждения сметы, которая для Вас исчислена в секции «Человек» в размере 6 тысяч с лишком, с личным Вашим жалованьем по квалификации ученого специалиста в 250 руб. в месяц, не считая подъемных и разъездных. Вчера у меня был М. К. Аммосов (председатель Якутского совнаркома) и просил меня написать Вам, что Якутреспублика желает привлечь Вас в качестве постоянного работника, имея в виду, что с окончанием договорного срока ныне заведующей якут, музеем, такой работник, как Вы, являетесь для музея необходимым. Пишу это Вам от имени Максима Кировича, который слов на ветер не бросает. Полагаю, что пред Вами широкое поле деятельности — создать музей наряду с создающейся национальной библиотекой.
    В случае Вашего согласия вам придется выехать позднею осенью за счет сметы будущего года, т.е. не ранее октября. Средства этого года исчерпаны. Если захотите списаться с Аммосовым, то адресуйте в Москву, Представительство Якутреспублики, Садово-Спасская, 16, Максиму Кировичу Аммосову. Свое дело считаю оконченным. Желаю всего лучшего. Ваш Пекарский (подпись).
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 17. Ксерокопия рукописи.
                                   Письмо В. Н. Васильева академику Э. К. Пекарскому
                                     о Якутской и Ныгдаямской экспедициях из Омска
    Омск. 22. 05. 26 г.
    Дорогой Эдуард Карлович. Большое спасибо Вам прежде всего за Ваши хлопоты. Сегодня получил Ваше письмо от 9. 05 (не понимаю, почему шло так долго). Привлечение девицы (заведующей — Н. Е.) в Якутский музей оказалось, по-видимому, не так уже удачно, что поднимается вопрос обо мне. Во всяком случае, я написал сейчас Аммосову и отправлю письмо одновременно с этим. Повторяю, что поеду на родину к себе охотно, если условия будут сносны. Не ясно только одно мне. В каких отношениях будут участие в Якутской экспедиции и служба в Якутске. Возможно совмещение и той, и другой работы или нет. Затем Вы пишете, что выезд будет возможен лишь в октябре. Значит, зимним путем? Это в смысле поездки в экспедицию или в смысле поездки туда и на службу? Интересен еще мне и такой вопрос. Если выезд намечается такой поздний, то может ли он быть отложен в таком случае до начала или половины ноября? Последнее интересует меня в связи вот с чем. Я получил предложение от Комитета Северного морского пути принять участие в организуемой им нынешним летом Ныгдаямской экспедиции — морской объезд побережья между Обским и Енисейским заливами — где на меня возлагается экономическое обследование побережья (... населения и проч.). Принципиальное согласие мной уже дано. Вопрос лишь в том — состоится ли вообще эта экспедиция или нет. Если состоится, то она продолжится с половины июня до двадцатого числа октября. Вопрос этот окончательно разрешится во всяком случае очень скоро, если решение будет положительное, то мне очень не хотелось бы отказываться, раз вопрос решенный, что никакой летней поездки у меня не предстоит. При поездке мне теперь на север возвращаюсь я в конце октября. Спрашивается — не будет ли это поздно для поездки в Якутскую экспедицию и не должен ли я отказаться поэтому от Ныгдаямской экспедиции? Будьте добры, Эдуард Карлович, не откажитесь поэтому черкнуть мне сейчас же по получении этого письма — как же мне быть с Ныгдаямской экспедицией, если она состоится — поехать или нет? Вы там в курсе, при утверждении сметы Якутской экспедиции возможна ли отсрочка выезда по ноябрь или нет. В зависимости от этого я буду решать вопрос об экспедиции Комсеверпути.
    Если Ныгдаямская экспедиция не состоится, то у меня будет возможность съездить примерно в августе — сентябре в Москву и Питер и тогда о всех вопросах можно будет переговорить лично. Вопрос только — застану ли я в это время кого-нибудь из Вас в Ленинграде и Москве. Может, черкнете и на этот счет свои соображения.
    Пока же буду ждать Вашего ответа. Желаю всего лучшего и жму руку. Привет Елене Андреевне.
    Ваш В. Васильев
    Краевой музей. Ул. Республики, 1.
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 20-21. Ксерокопия рукописи.
                     Письмо В. Н. Васильева академику Э. К. Пекарскому из Якутска
    Якутск. 09. 12. 26 г.
   Дорогой Эдуард Карлович. Долго мотался и наконец с неделю как собрался к выезду.
    Отъезд задерживается Якуткомиссией, которая никак не может раскачаться ответить на повторную телеграмму Аммосова. Удивительное учреждение. Никогда на срочный вопрос не получишь быстрого ответа, в то время как каждый день отъезда сыплются телеграммы по разным вопросам, менее срочным. О положении дел, чтоб не повторяться, не пишу Вам, подробно написал в Якуткомиссию, что Вы, несомненно, прочтете. Здесь я обращу Ваше внимание на одну странность, о чем комиссии я не пишу, конечно, но что вызывает здесь не у одного меня недоумение. Одновременно со мной собирался здесь к поездке в Верхоянск зоолог Мих. Ив. Ткаченко. Знаю я его, в сущности, мало. Милый и простой, пожилой человек. Но насколько он ученый зоолог и имеются ли у него какие работы, я не знаю. По внешнему же виду и разговорам напоминает просто полезного работника-практика, набившего руку в сборах и наблюдениях. Не знаю, может быть, и ошибаюсь. Но дело не в этом, а вот в чем.
    Маршрут его приблизительно такой же, как и у меня, — вряд ли больше, если не меньше. У него так же, как и у меня, — подотряд.
    Как научное, так и практическое значение моих работ вряд ли должны оцениваться ниже его работ. А между тем сравните — какие средства отпущены ему и какие мне. На транспорт ему 4880 руб., мне 1600 (повышено по моей просьбе с 1200); на работу ему 2750, не считая содержания к этому одного препаратора, мне — 300 р.; на выставочный материал (какой — он сам не знает) ему 800 р., мне на сбор коллекций 300 р. (П. В. — [Виттенбург ? — Н. Е.] и то хотел было сократить) и это на покупки; на возврат в Ленинград ему 350 р., мне 200 р.; снаряжение ему 500 р., а мне 200 р. В общем ему без малого 14000 руб., мне 5680 руб. Результат — Ткаченко едет солидно оборудованный и снаряженный, я — налегке; он все свое время употребит на свою прямую, непосредственную работу по выполнению своих заданий (у него два технических сотрудника для разных хоз. технич. работ), я — значительную часть времени буду вынужден отдавать работам, не имеющим отношения к самому обследованию (всевозможные упаковки, увязки, самообслуживание и т.п.). Неравномерность очень большая. Конечно, и пишу я Вам об этом к тому, чтобы Вы имели данные для суждения при обсуждении и проектировании сметы на работу будущего года. Якуткомиссии я пишу — в каком направлении должны быть улучшены условия работы в будущем году, и я верю, что Вы с Ив. Ив. (Майновым — Н. Е.) всемерно поддержите меня. Вы понимаете, конечно, что не желание урвать просто руководит мной в этом случае, а желание поставить свою работу в такие условия, когда она могла бы дать наибольший результат.
    Личное мое благополучие далеко не блестяще. Любой бухгалтер здесь, спокойно живя в городе, получает чуть не вдвое против меня. Дороговизна здесь большая (30-50 р. стоит комната, 10 р. 1 п. крупчатки, которой, в сущности, нет), и я очень жалею, что затащил сюда семью. Как это трудно — летом отправлю ее обратно в Питер; там не будет дороже, но зато все можно достать, есть врачи и все прочее. Здесь даже зубов полечить нельзя; я запломбировал себе здесь зубы, а через неделю эти же зубы заставил выбрать — так лечат. И у меня в связи с этим большая просьба к Вам — отнеситесь к моей семье с отеческой сердечностью и участием и не откажите в добром совете, указаниях и поддержке (у них там никого нет). Не может ли затем там быть поднят вопрос о повышении ставок. А то мы, академические работники, здесь действительно в очень неблестящих условиях. Заведывающий разъезжающей здесь довольно легковесной наркомздравовской экспедиции, заурядный врач по-житейски ловкий человек, получает чуть не 700 руб., а начальник большой академической экспедиции — 275 р. Надо бы, чтобы хоть немного улучшили положение едущих в Якут. экспедицию работников.
    Еще просьба. Если семья поедет в Питер, то с будущего сметного года деньги ей придется получать в Якуткомиссии. Буду тогда просить Вас посодействовать ей в беспрепятственном, аккуратном и бесканительном получении средств.
    А теперь позвольте пожелать Вам всего лучшего, особенно здоровья. Теперь не скоро напишу Вам. Жму Вам руки. Привет Ел. Андр. и добрым знакомым.
    Ваш В. Васильев
    Р. S. От души порадовался Вашему юбилею и признанию Ваших заслуг.
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 74, л. 25-26. Ксерокопия рукописи.
                                   Рецензия на рукопись монографии В. Н. Васильева
                                                            В Президиум КЯР
    Мною рассмотрен раздел 5 монументального рукоп. труда В. Н. Васильева — о хозяйственном быте тунгусов алдано-майского и аяно-охотского районов. Относительно этого труда я должен повторить тот положительный отзыв, который составлен мною в предшествующем разделе рукописи В. Н. Васильева. Принимая во внимание крайнюю бедность научной литературы о тунгусах вообще и полное отсутствие ее — об алдано-аяно-майских и приохотских тунгусах, считаю чрезвычайно желательным опубликование полностью всего весьма обстоятельного научного труда В. Н. Васильева, тем более что этот труд снабжен соответствующими иллюстрациями и насыщен статистическими данными, выявляющими экономическое положение современных тунгусов Аяно-алданья и Охотского побережья.
    Было бы весьма желательным приготовить к печати также и вторую половину выдающегося труда В. Н. Васильева — о семейно-общественном быте, правовых отношениях, состоянии культурно-просветительного и медико-санитарного дела, о верованьях и фольклоре и других данных. Это заполнило бы весьма существенный пробел в наших научных знаниях о крайнем севере-востоке Сибири и дало бы богатый материал государственным плановым и хозяйственным организациям для их дальнейшей работы по социалистическому строительству на той далекой и глухой, но весьма богатой окраине нашего Союза.
    Старший этнограф МЛЭ: Дм. Зеленин
    СПб. отд. Архива РАН, ф. 4, оп. 4, д. 1332, л. 64. Ксерокопия рукописи.
                                                    ЛИТЕРАТУРА И ПРИМЕЧАНИЯ
    1. См. об этом подробнее: Захаров Т. В. Чээбий. Ала-Булкун. — Якутск, 1994. С. 94-95
    2. Васильев В. Н. Предварительный отчет о работах среди алдано-майских и яно-охотских тунгусов в 1926-1928 гг. — Л.: Изд-во СССР, 1930. — 85 с, 1 карта.
    3. Толмачев И. М. — видный лингвист, начальник Хатангской экспедиции по исследованию рр. Хатанги и Анабара, с которой и началась в 1905 г. научная деятельность В. Н. Васильева.
    4. Луначарский А. В. (1875-1933) -нарком просвещения с 1917 г.
    5. Ольденбург С. Ф. (1863-1934) -востоковед, академик, один из основателей русской индологической школы.
    6. Соловьев В. — друг, коллега В. Н. Васильева, уроженец г. Якутска.
    7. Доллер А., Майнов И. И., Виташевский, Ионов В. И., Макаренко — бывшие якутские ссыльные, многие из них занимались изучением духовной и материальной культуры народов Якутии.
    8. Штернберг Л. Я. (1861-1927) — этнограф, чл.-кор. Российской АН.
    9 Петри Е. Л. — мать профессора Иркутского университета, историка-археолога Б. Э. Петри.
    10. Елена Андреевна — супруга Э. К. Пекарского, якутянка.
    11. Богораз В. Г. (1865-1936) — этнограф, писатель, один из зачинателей изучения народов Севера, создатель письменности для них.
    12 Руденко С. И. (1885-1969) — археолог, этнограф, профессор.
    /Якутский архив. № 1. Якутск. 2000. С. 11-18./


    Marfa Browczenko
                                           ZIEMIANIE POLSCY NA JAKUCKIEJ ZIEMI
    Przez długie lata studiowałam historię południowych i zachodnich Słowian na Uniwersytecie Jakuckim. Opowiadając i wykładając historię Polski nie mogłam pominąć tematu polskiej zsyłki do Jakucji. Doprowadziło mnie to do Narodowego Archiwum Republiki Sacha (Jakucja). Zaszokowała mnie ilość niezbadanych dotąd materiałów. Sięgało po nie niewielu badaczy. A za każdym dokumentem krył się dramatyczny los zesłanego Polaka. Byli to ludzie różnych stanów - ziemianie, wojskowi, studenci i chłopi.
    Dziś Polacy - E. Piekarski, W. Sieroszewski, S. Jastrzębski, J. Czerski, N. Witaszewski i inni są znani wielu Jakutom. Ich imionami nazwano ulice, czytane są ich książki, o wielu opowiada się w szkołach i muzeach...
    Miejscowa ludność wychodziła naprzeciw wzajemnym kontaktom, pomagając przystosować się do surowego klimatu i pokonywać trudności nowego życia. Wielu zesłańców nauczyło się miejscowego języka. Ziemianin Edward Piekarski opracował trzy tomy słownika rosyjsko-jakuckiego, który profesor A. P. Karpiński ocenił następująco: „jakucki naród otrzymał słownik, jakiego nie mają bardziej liczne i kulturalne narody”. Piekarski był również autorem ciekawych naukowych opracowań, m.in.: „Naród jakucki do i po przyjściu Rosjan”, „Płaszcz i bęben jakuckiego szamana”, „Osiadłe i koczownicze plemiona Jakucji”...


    /Wiadomości Ziemiańskie. Nr. 4. Warszawa. 2000. S. 21-22./
 

    PIEKARSKI Edward,
    ur. 13 (25) października 1856 w folwarku Piotrowicze w pow. ihumeńskim w gub. mińskiej, zm. 27 czerwca 1937 w Leningradzie, rewolucjonista, zesłaniec, jakutolog. Do szkół uczęszczał w Mozyrzu, Mińsku, Taganrogu i Czernihowie. Świadectwa dojrzałości nie uzyskał, ze względów politycznych zmuszony do wystąpienia z klasy VII. W 1877 rozpoczął studia w Instytucie Weterynaryjnym w Charkowie. Podobnie jak w gimnazjum, w czasie studiów był członkiem tajnego kółka młodzieżowego. W 1878 za udział w rozruchach studenckich został relegowany z Instytutu i skazany na zesłanie administracyjne do gub. archangielskiej. Wyrok nie został jednak wykonany, gdyż ukrył się przed policją. Od końca 1878 został członkiem rewolucyjnej organizacji Ziemia i Wola. Skierowany do gub. tambowskiej, pod zmienionym nazwiskiem prowadził działalność agitacyjną. Aresztowany w Moskwie 24 grudnia 1879, osadzony został w wiezieniu butyrskim. Po ponad rocznym śledztwie wyrokiem z 12 stycznia 1881 skazano go na 15 lat katorgi i pozbawienie praw obywatelskich. Przy konfirmacji wyroku ze względu na młody wiek i słabe zdrowie wyrok złagodzono na bezterminowe zesłanie do oddalonych miejscowości Syberii Wschodniej. W lutym 1881 przeniesiono go do więzienia wyszniewołockiego, skąd po kilku tygodniach wyruszył na Syberię. Latem 1881 przybył do Krasnojarska, a następnie przez Jakuck do ułusu Buturusskiego. Początkowo umieszczony był w zbiorowej jurcie, potem otrzymał niewielki kawałek ziemi, który uprawiał i zbudował na nim własną jurtę. Mieszkając wśród Jakutów, zainteresował się ich językiem, zaczął zbierać materiały dotyczące ich słownictwa i kultury. Nawiązał kontakty ze wschodniosyberyjskim oddziałem Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego i jakuckim Komitetem Statystycznym. Już w 1886 zaproponowano mu wydanie słownika języka jakuckiego, nad którym od pewnego czasu pracował. Ponieważ nie był on jeszcze gotowy, P. zabrał się intensywnie do pracy. Pierwsza redakcja słownika została ukończona w 1889. W 1. 1894-1896 był jednym z organizatorów ekspedycji Innokientija Sibiriakowa, kierował zespołem badającym język i folklor Jakutów. W 1895 częściowo przywrócono mu prawa obywatelskie. Wówczas to wraz z Grigorijem Osmołowskim opublikował artykuł o narodzie jakuckim. Słownik języka jakuckiego, jako jeden z tomów prac ekspedycji jakuckiej, wydany został w 1899 przez wschodniosyberyjski oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. W 1900 przeniósł się do Jakucka i zaliczony został w poczet pracowników zarządu okręgu ze stałymi poborami (50 rubli miesięcznie). W 1903 wziął udział w nelkan-ajańskiej ekspedycji kierowanej przez inż. W. Popowa i wraz z Wsiewołodem Iwanowem prowadził studia nad Tunguzami-Ewenkami oraz dokonał ich spisu. W 1905 wydał mały słownik rosyjsko-jakucki, pracował także nad materiałami pozostawionymi przez zmarłego przyjaciela zesłańca, Wasilija Troszczanskiego. Dzięki pomocy Petersburskiej Akademii Nauk mógł kontynuować prace nad obszerniejszą wersją słownika. W tymże roku otrzymał zezwolenie na zamieszkanie w Petersburgu, gdzie podjął pracę w dziale etnograficznym Muzeum Rosyjskiego. Od 1911 przez Wasylija Radłowa zatrudniony został w kierowanym przez niego akademickim Muzeum Antropologii i Etnografii, jako prywatny pomocnik dyrektora, a później kustosz. Jednocześnie w 1907 ukazało się II, uzupełnione wydanie pierwszego zeszytu słownika jakuckiego. Druk całości (13 zeszytów) zakończono w 1930. Pierwszy złoty medal przyznany przez Rosyjską Akademię Nauk otrzymał w 1907. Cztery lata później złoty medal przyznało mu Rosyjskie Towarzystwo Geograficzne. Po 1917 pracował nadal w Akademii Nauk, zaś po reorganizacji Muzeum w Gabinecie Turkologicznym, który w 1930 wcielony został do Instytutu Oricntalistycznego. W 1927 wybrany został na członka korespondenta Sowieckiej Akademii Nauk. Pozostając w Związku Sowieckim, utrzymywał kontakty z nauką polską. Polskie Towarzystwo Orientalistyczne w 1928 mianowało go swoim członkiem honorowym. Na łamach jego organu, w «Roczniku Orientalistycznym», w latach 20. ukazywały się prace P.
    PSB; W. i T. Słabczyńscy, Słownik podróżników polskich; Dejateli revoljucionnogo dviżenija v Rossii. Bio-bibliogrąfičeskij skwar’, t. 2, Moskva 1931; vyp. 3, Biobibliografičeskij slovar otečestvennych tjurkologov; W. Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1934), «Rocznik Orientalistyczny», t. 10, 1934; S. Kałużyński, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski jako badacze wierzeń Jakutów, „Euhemer” R. 8, 1964, nr 3; W. Armon, Polscy badacze kultury Jakutów; V. E. Ochlopkov, Novoe o E. K. Pekarskom i V. L. Serosevskom (po materialam CGA Jakutskoj ASSR), „Očerki istorii russkoj etnografii, fol’kloristiki i antropologii, vyp. 7, Leningrad 1977; W. Kietlicz-Wojnacki, Polskie osiągnięcia naukowe; J. Róziewicz, Polsko-radzieckie stosunki naukowe.
    /Kijas A.  Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917 roku. Słownik biograficzny. Warszawa, Poznań. 2000. S. 264-265./

    Е. И. Оконешников
                               РОЛЬ «ЯКУТСКО-НЕМЕЦКОГО СЛОВАРЯ» О.Н. БЁТЛИНГКА
                              В ПОПОЛНЕНИИ СЛОВНИКА «СЛОВАРЯ» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Родословная якутской лексикографии начинается со дня появления в свет «Якутско-немецкого словаря» академика О. Н. Бётлингка в 1849 г. (1) С этого времени якутский язык стал достоянием мировой лингвистической науки. О. Н. Бётлингк в процессе работы над якутским языком пришел к выводу, — как пишет проф. Е. И. Убрятова, — «что ему совершенно необходим человек, владеющий якутским языком, с которым он мог бы проверить звучание и значение всех собранных слов до того, как начать писать работу» (2). Такого человека нашли, им оказался А. Я. Уваровский, который написал для него «Воспоминания» и несколько образцов фольклора.
    В «Якутско-немецким словаре» (в дальнейшем «Словарь» — Е. О.) в виде словарных вокабул зарегистрировано, по нашим подсчетам, 4577 якутских слов. Их значения определяются методом перевода. Несмотря на ограниченность собранного материала, автор во многих случаях дает с помощью А. Я. Уваровского удивительно тонкое и точное определение значения слова. Ко многим вокабулам подобраны тюркские и монгольские соответствия. Русские заимствования снабжаются специальными пометами.
    О. Н. Бётлингк в качестве источников мог использовать, кроме материалов А. Ф. Миддендорфа, те сведения из якутского языка, которые были отрывочно опубликованы до него в различных изданиях, начиная с XVII в. Постоянную помощь в течение семи месяцев оказывал носитель живого якутского языка А. Я. Уваровский, которого он называет своим учителем. Для того, чтобы адекватно записывать показания своего информанта, О. Н. Бётлингк разрабатывал сначала транскрипцию, затем алфавит, максимально учитывающий фонетические особенности языка. Благодаря этому «Словарь» свободен от многих, в том числе вопиющих, искажений и недостатков, присущих записям его предшественников.
    О. Н. Бётлингк своим «Словарем» заложил основу якутской двуязычной лексикографии. Его «Словарь» служил для Э. К. Пекарского лексикографическим образцом. Прежде всего, словник «Словаря» был полностью от «А» до «Я» использован в «Словаре якутского языка» в 13 выпусках: вып. 1 (Якутск, 1899; СПб, 1907), вып. 2 (1909), вып. 3 (1912), вып. 4 (1916), вып. 5 (1917), вып. 6 (1923), вып. 7 (1925), вып. 8 (1926), вып. 9 (1927), вып. 10 (1927), вып. 11 (1928), вып. 12 (1929), вып. 13 (1930).
    «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского создан по сравнению со «Словарем» О. Н. Бётлингка на более обширном фактическом материале, извлеченном из печатных, фольклорных источников и живого разговорного языка. К работе над данным словарем в разное время в различной форме привлекались не только выдающиеся представители якутского народа, но и известные исследователи тюркских, монгольских языков. В составлении словаря, как соавторы, принимали «ближайшее участие» знатоки языка, фольклора и этнографии якутов протоиерей Д. Д. Попов и В. М. Ионов.
    В результате был создан настоящий словарь-копилка, словарь-сокровищница языка, где была отражена энциклопедия всего уклада жизни якутского народа, его материальной и духовной культуры.
    Методы и принципы, которыми пользовался О. Н. Бётлингк при составлении «Словаря», стали незыблемой основой для начинающего словариста Э. К. Пекарского. Прежде всего, он заносил в словник «Словаря якутского языка» все заглавные слова в той форме и правописании, в каком они были зафиксированы в «Словаре» О. Н. Бётлингка. Богатый фактический материал давал Э. К. Пекарскому возможность использовать словник О. Н. Бётлингка критически. Из общего количества 4577 слов 300 слов дано с различными сопроводительными пометами. Встречаются четыре разновидности помет. У Б. ошибочно (У Бётлингка ошибочно); Б. (Бётлингк); у Б. (у Бётлингка); по Б. (по Бётлингку).
    Помета Б. (Бётлингк) ставится в том случае, когда в других источниках автор не находил подобной формы слова, кроме «Словаря» Бётлингка. Здесь встречаются в основном редко употребительные, иногда и вовсе неупотребительные формы слов типа: Көҕулэт Б. (побуд. от көҕүлээ); Олукса Б. (рус. улица); Сиэлик Б. ‘рысак;’ Булттаҥ Б. ‘кокетка’; Булттаҥнаа ‘кокетничать’.
    Помета у Б. ошибочно (У Бётлингка ошибочно) ставилась тогда, когда обнаруживаются явные искажения. Примеры: Айыыһыт (у Б. ошибочно Ахсыт) ‘творящий, творец; создающий, создатель’. Бытырдаа (у Б. ошибочно бытырдыраа) ‘брать немного от чего-нибудь’. Кэриир (у Б. ошибочно кэрир) 1) ‘обход, объезд’. Тибиилээх (у Б. ошибочно тибилээх) ‘вьюжный, занесенный снегом’. Төлүүһут (у Б. ошибочно төлүһүт) ‘плательщик’. Чабылан (у Б. ошибочно чалбан) ‘хвастать, хвастаться’.
    Пометы у Б.: (у Бётлингка) и по Б.: (по Бётлингку) проставлены в основном в словах, где встречаются колебания в нормах употребления кратких и долгих гласных. «Наличие в якутском языке кратких и долгих гласных, — по словам проф. Н. Д. Дьячковского, — впервые было отмечено акад. О. Н. Бётлингком» (3). Вместе с тем бросается в глаза то, что вопреки нормам употребления долгих гласных, у О. Н. Бетлингка дается краткий гласный. Приводим примеры: аа-а: АйдаарБ.: айдар) ‘шуметь’; АраарБ.: арар) ‘разделять’, ии-и: КэрдиистээБ.: кэрдистээ) ‘делать зарубки’; ЭһиилБ.: эһил) 1) ‘будущий год’; оо-о: ТооронБ.: торон) ‘отрываться’; ХолоонБ.: холон) ‘равенство, сходство’; уу-у: ТолууБ.: толу) ‘цельный, статный’; УлуутуйБ.: улутуй) ‘гордиться, кичиться’; үү-ү: КүүлэБ.: күлэ) ‘сени’; ТөргүүБ.: төргү) ‘торока’; ыы-ы: КыырБ.: кыр) ‘камлать, шаманить’; СамыырБ.: самыр) ‘дождь’; ээ-э: ТигээччиБ.: тигэччи) ‘оса, овод, слепень’; ЭлбэрээкБ.: элбэрэк) ‘спуск у ружья’. Всего зафиксировано в «Словаре якутского языка” свыше 180 слов с колебаниями в нормах употребления кратких и долгих гласных. Сюда должны быть приплюсованы свыше 20 русских заимствований, где “осталась незамеченной, — по словам проф. П А. Слепцова, — роль русского ударного гласного в общей огласовке заимствованных слов».
    Указанные выше варьирования кратких и долгих гласных исследователи склонны объяснять недостатками правописания самого А. Я. Уваровского, не отражающего действительного их произношения в те времена. Однако было бы неверным объяснять все отклонения, как справедливо замечает проф. Н. Д. Дьячковский, «исключительно лишь недостатками правописания А. Я. Уваровского». Далее он же отмечает, что «часть этих написаний, по-видимому, отражает диалектные явления в употреблении кратких и долгих гласных, которые могли иметь место в языке А. Я. Уваровского (5). Слова эти получили полное подтверждение в последующих исследованиях докторов наук М. С. Воронкина, С. А. Иванова и Е. И. Коркиной (6).
    Соответствие долгих гласных и дифтонгов в форме второго лица единственного числа в «Словаре» О. Н. Бётлингка последовательно передается в виде дифтонгов. Например, Кистиэ ‘прятать’; Кэпсиэ ‘рассказывать’; Өйдүө ‘понимать’; Төрүө ‘родить, родиться’. В современном литературном языке принято употребление в конце глагольных основ долгого гласного. Необходимо отметить, что в «Словаре якутского языка» Э. К. Пекарского, как правило, на первом месте заглавных вокабул дается глагол с окончанием на долгий гласный, что касается тех глаголов, которые у О. Н. Бётлингка зафиксированы с окончанием на дифтонги, у Э. К. Пекарского приводятся как варианты доминантного глагола на долгий гласный. Иными словами, глагол с окончанием на дифтонг приводится на своем месте по алфавиту и отсылается без толкования к доминантному слову с окончанием на долгий гласный.
    Само явление (соответствие -өө, -ээ, -оо в –үө, -иэ, -уо), при объяснении которого ломали копья многие исследователи якутского языка с дореволюционных времен до наших дней, получило более убедительную, на наш взгляд, интерпретацию в исследовании специалиста-диалектолога д.ф.н. С. А. Иванова (7).
    И в области консонантизма встречаются, как отмечают исследователи-фонетисты, различные случаи колебаний в употреблении согласных. В «Словаре якутского языка» Э. К. Пекарского зарегистрировано с пометой незначительное количество вариаций согласных. Приводим примеры типа: г-ҕ: ДагдайБ.: даҕдай) ‘всплывать вверх’; КүөгүБ.: күөҕү) ‘удочка’; ХаргыйБ.: харҕый) ‘голодать, отощать’. Подобные соответствия объясняются «экстралингвистическими причинами — монгольским или эвенкийским влиянием и связанными с ними смещениями в системе якутского консонантизма» (8): к-х: КуолайБ.: хуолай) ‘дыхательный канал’; КуолуБ.: хуолу) ‘обычай ..., порядок’; КуотБ.: хуот) ‘убегать’; qj-j: ДjахтарБ.: jахтар) ‘женщина’; ДjахтарымсахБ.: jахтарымсах) ‘любитель женского пола’. Здесь явно обнаруживается влияние языков северных соседей, рт-ртт: КууртарБ.: Куурттар) ‘заставлять кого-либо сушить’; ТүөртээБ.: түөрттээ) ‘делать что-либо в четвертый раз; доить коров в третий раз’. Здесь усматривается модель образования слов, где к первичной основе прибавляется словообразующий аффикс. һ-х: ҺайдааБ.: хайдаа) ‘понуждать лошадь’: ҺатБ.: хат) ‘крик, которым погоняют лошадей’. Здесь усматривается влияние северной диалектной зоны якутского языка.
    Э. К. Пекарский, как известно, сопровождал заглавные слова указанием источника в тех случаях, когда он почему-либо сомневался в правильности указываемой формы. Об этом он писал следующее: «Слова и значения их проверенные не сопровождаются указанием источника, слова же, которые я почему-либо не имел возможности проверить или за которые не ручаюсь, хотя бы и сам записал их, отмечаются знаками, указывающими источник» (9).
    Сомнения Э. К. Пекарского, сопровождаемые специальными пометами, в основном верно отражают те или иные недостатки в правописании слов в «Словаре» О. Н. Бётлингка. С другой стороны, при подходе к так называемым «ошибкам Бётлингка» должны быть приняты во внимание, по крайней мере, два следующих фактора.
    Во-первых, языковые особенности северо-восточной диалектной зоны языка саха, выявленные и систематизированные диалектологическими исследованиями последних лет.
    Во-вторых, несовершенство с точки зрения современности правописания Афанасия Яковлевича Уваровского.
                                                                        Литература
    1. Убрятова Е. И. Труду О. Н. Бетлингка «Über die Sprache der Jakuten» 120 лет! // О. Н. Бетлингк и его труд о языке якутов. — Якутск, 1973. — С. 9.
    2. Убрятова Е. И. Предисловие редактора // О. Н. Бетлингк. О языке якутов. — Новосибирск, 1990. — С. 6.
    3. Дьячковский Н. Д. Звуковой строй якутского языка. Ч. I. Вокализм. — Якутск, 1971. — С. 26.
    4. Слепцов П. А. Русские лексические заимствования в якутском языке. Дореволюционный период. — Якутск, 1964. — С. 67-68.
    5. Дьячковский Н.Д. Указ. соч. — С. 29.
    6. Об этом см: Воронкин М. С. Саха диалектологиятын очерката. — Якутскай, 1980; Иванов С. А. Центральная группа говоров якутского языка. Фонетика. — Новосибирск, 1993; Коркина Е. И. Северо-восточная диалектная зона якутского языка. — Новосибирск, 1992. 
    7. Иванов С. А. Центральная группа говоров якутского языка. Фонетика. — Новосибирск, 1993. — С. 145-163.
    8. Там же, — С. 259.
    9. Пекарский Э. К. Предисловие // Словарь якутского языка. — Вып. 1. — СПб., 1907. — С. VI.
    /Афанасий Уваровский: гуманист и просветитель. Сборник научных статей. Якутск. 2000. С. 63-69./


    Егор Иннокентьевич Оконешников,
    кандидат филологических наук,
    ст. научный сотрудник ИГИ АН РС(Я)

                                         «ПОДЛИННО ГРАНДИОЗНОЕ СООРУЖЕНИЕ...»
    Революционер-народник, выдающийся ученый-тюрколог, крупный исследователь-этнограф Э. К. Пекарский родился (12) 25 октября 1858 года в Игуменском уезде Минской губернии в семье разорившихся дворян. За принадлежность к партии социалистов-революционеров сосланный в Якутскую область, он стал заниматься изучением языка, фольклора и этнографии якутского народа.

                          Э. К. Пекарский с супругой Еленой Андреевной Кугаевской.

    Перу Э. К. Пекарского принадлежит около десяти этнографических работ, частично написанных в соавторстве. Несколько статей посвящены правовому положению якутов конца XIX — начала XX веков.
    Неоценимы заслуги Э. К. Пекарского в деле сбора и издания произведений якутского устного творчества, прежде всего его монументального жанра — олонхо. Он является составителем и редактором академического издания серии «Образцы народной литературы якутов»; том I. вып. 1 (1907), вып. 2 (1908), вып. 3 (1909). вып. 4 (1910). вып. 5 (1911); том II. вып. 1 (1913). вып. 2 (1918); том III. вып. 1 (1916).
    Вся эта плодотворная работа по сбору, исследованию и редактированию этнографических, фольклорных, языковых и других материалов была подчинена главной цели его жизни — созданию «Словаря якутского языка». Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии именно как создатель этого фундаментального труда.
    Словарь содержит около 38 тысяч заглавных слов с толкованием и снабжен богатым иллюстративным материалом. Он собирал слова живой разговорной речи, брал их из письменных источников, не прибегая к словообразованию по существующим моделям. Ничего случайного, ничего лишнего он не допускал. Всюду проводил строгую документацию, давал точные ссылки на источники. Он видел свою задачу в том, чтобы объективно и беспристрастно регистрировать столько слов, сколько он смог собрать из печатных, рукописных текстов и обиходной речи носителей, не выбрасывая ни одного слова и не пытаясь вынести личный приговор относительно их нормативного статуса.
     «Исходя из того простого положения, — объяснял автор основное назначение «Словаря», — что «в языке народа всего полнее отражается его душа», я думал, что чем больше будет собрано мною якутских слов, чем точнее объяснено каждое из них, тем более ценный материал я буду в состоянии дать другим исследователям для понимания «души» якутского народа».
    Известно, что Э. К. Пекарский по совету В, М. Ионова примерно к 1890-м годам приступил к изучению языка устного народного творчества. До этого он выписывал слова преимущественно из печатных богослужебных книг, чтобы «избегнуть впоследствии возможных упреков в пропуске слов из письменных источников».
    В языке фольклора Пекарского интересовали редкие и непонятные слова и выражения, обозначающие былые реалии давно прошедших времен. Он искренне восхищался богатством, гибкостью, сочностью языка олонхо и других жанров устного народного творчества. По словам очевидцев, он часто собирал у себя олонхосутов, сам любил записывать тексты сказаний, привлекал всех близживущих грамотных к фронтальной записи.
    Участие Э. К. Пекарского в работе Сибиряковской экспедиции, организованной в 1894-96 г.г. Восточно-Сибирским отделением Русского Географического общества, положило начало систематическому пополнению «Словаря» материалами устного народного творчества. К нему поступали фольклорные, этнографические, мифологические и другие языковые материалы от всех членов вышеназванной экспедиции.
    Э. К. Пекарский, по нашим (возможно, неполным) данным использовал при создании «Словаря» полные, отрывочные и сокращенные записи 31 олонхо. Их тексты хранятся в Санкт-Петербургском отделении архива РАН (ф. 202, от. 1., оп. 2).
    В «Словаре» насчитывается 5632 ссылки на «Образцы». В это количество нами не включены слова, зафиксированные автором с пометами ск. (сказки), пес. (народная песня), заг. (загадки), пог. (поговорки), посл, (пословицы) и ссылки автора на знатоков и исследователей якутского языка и фольклора, разнесенные по всем тринадцати выпускам «Словаря». Следует заметить, это Э. К. Пекарский ссылки на источники делал только тогда, когда он сам по какой-либо причине (скорее всего, по чрезмерной загруженности) «не имел возможности проверить произношение и значение того или иного слова».
    В «Словаре» к трем тысячам якутских лексических единиц приводится сравнительно-сопоставительный материал из тюркских, монгольских, тюркско-монгольских и тунгусо-маньчжурских языков урало-алтайской группы. Приведение такого обширного сравнительно-сопоставительного материала стало возможным благодаря непосредственному участию в разное время и в различной степени таких крупнейших ученых, как В. В. Радлов. К. Г. Залеман, В. В. Бартольд, С. Ф. Ольденбург, А. Н. Самойлович, В. Л. Котвич, Н. Ф. Катанов, С. Е. Малов, Н. Н. Поппе, К. К. Юдахин. Сравнительная часть словника «Словаря» является первым значительным шагом в сравнительно-историческом исследовании якутского языка и в какой-то мере проливает свет на возможное родство алтайских языков.
    Иллюстративная часть «Словаря» обильно насыщена примерами из всех жанров фольклора, в частности, из героического эпоса — олонхо. Об этом красноречиво говорят 17349 ссылок из 176 фольклорных источников.
    Обширные энциклопедические сведения, приведенные как в толковании, так и в иллюстративной части «Словаря», охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутов конца девятнадцатого и начала двадцатого столетий. Другой отличительной чертой является его фразеологическая насыщенность, отразившая своеобразный колорит, сочность, выразительность и образность якутского языка. Также весьма богато отражена народная терминология и номенклатура.
    «Словарь» составляется в то время, когда еще не было сложившейся письменной традиции. Не было и общеупотребительного алфавита, записи предшествующих исследователей не всегда отличались грамотностью и достоверностью, а в переводах церковных книг якутские слова искажались до неузнаваемости. Все это требовало от автора дополнительной кропотливой работы по уяснению как формы, так и значения каждого слова. К тому же сам составитель не был природным носителем языка. По этим причинам автор к своей работе широко привлекал знатоков языка, фольклора, этнографии из местного населения.
    Большую роль в успешной работе над словарем сыграли известные исследователи языка и этнографии Д. Д. Попов и В. М. Ионов, ставшие впоследствии соавторами. Большой знаток родного языка и талантливая сказительница-олонхосут М. Н. Андросова-Ионова принимала участие в создании «Словаря» с 1894-го вплоть до 1928 года. Благодаря природному языковому чутью, она оказывала неоценимую помощь в определении словарных форм заглавных единиц и в толковании значений редких слов и специфических выражений из олонхо и других жанров фольклора. В течение продолжительного времени в качестве штатных сотрудников помогали Э. К. Пекарскому студент юридического факультета Петербургского университета А. Н. Никифоров, первый дипломированный лингвист С. А. Новгородов, студент литературного факультета Института живых восточных языков Г. В. Баишев и другие.
    Представители местной интеллигенции и участники Якутской Сибиряковской экспедиции отдавали в распоряжение Э. К. Пекарского свои языковые и фольклорные записи, некоторые переводы и составленные ими словарики. Из рукописей лексикографического характера определенный интерес представляет «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина, содержащий свыше 7000 слов.
    В новых условиях демократизации и гуманизации общества «Словарь» Э. К. Пекарского начинает по-новому раскрывать свои потенциальные возможности, в том числе ранее невостребованные. Многие слова, обозначающие народную терминологию, фольклорные и этнографические понятия, считались в недавнем прошлом устаревшими или устаревающими. Когда ветер перемен принес с собой свободу беспрепятственного обращения к истокам материальной и духовной культуры народа саха, эти же слова вдруг «ожили» и приобрели общераспространенное былое значение.
    Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров. Слова, относящиеся к религии, верованиям: арчы — 1) отдаление от какого-либо предмета тлетворных действий; 2) самый предмет; бохсуруй — выгонять (из больного) злого духа (абааһы) особым криком; одун — 1) сильный, жестокий; 2) вышний; табык — высушенное чучело жертвенной лошади; таҥха — ... 2) судьба, предопределение. Слова, относящиеся к домашним вещам, одежде, пищевым продуктам: сандалы — древний стол... из досок или бересты; дьабака — 1) старинная женская высокая меховая... шапка; саамал — готовый кумыс...; селегей — сок, влага, жидкость, молочная пища; тунах — пир, пиршество; молочная пища, сора. Слова, обозначающие отвлеченные понятия, типа: аман — аман өс, заветные, задушевные, приятные слова (речь); далан — большой, громадный, огромный, длинный; өһук — старина, древность; дархан — 1) важный, почтенный, горделивый, церемонный; сэт — неблагополучие, невзгода, худое последствие; томоон — порядок, аккуратность, благообразие, приличие; уххан — свежесть, недавность, близость прошлого (по времени). К вновь востребованным относятся также слова типа: отор — временное частное летовье, кратковременное житье; отоһут — лекарь, знахарь, костоправ; хаанньыт — кровопускатель и многие другие.
    Иногда из среды представителей интеллигенции, в том числе некоторых известных писателей и ученых, раздаются голоса, что «Словарь» Э. К. Пекарского устарел. Подобное утверждение основывается на явном недоразумении. Выдающиеся ученые прошлого и настоящего в оценке «Словаря» Э. К. Пекарского на редкость были единодушны. Они утверждали, что это — словарь-копилка, словарь-сокровищница языка. Только такой тип словаря мог достаточно полно и точно отразить в синхронном разрезе состояние живого народного языка в том виде, в каком он бытовал в устах его носителей.
    Пятьдесят лет своей жизни посвятил Э. К. Пекарский созданию «Словаря якутского языка», который, по справедливым словам профессора М. К. Азадовского, является «подлинно грандиозным сооружением, величественным памятником, своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа, ... одним из капитальнейших произведений мировой лингвистики». (М. Азадовский. Э. К. Пекарский. //Советс. этнография. — 1934. — № 5. — С. 107).

                                    «Словарь Ваш - гордость всей Союзной науки»...
                       Письма и телеграммы М. К. Аммосова академику Э. К. Пекарскому*
                               [* Публикация подготовлена Е. И. Оконешниковым.]
    Переписка с автором знаменитого словаря, по имеющимся у нас данным, началась в 1924 году (возможно, еще раньше) и продолжалась до самой смерти Э.К.Пекарского...
    ---
    6 июня 1924 г.
    Ленинград. Университетская Набережная, 5, кв. 28.
    Гражданину Пекарскому.
    Представительство Якутской республики настоящим просит [* Тексты документов печатаются без изменений и поправок.] за какое время Вы получили пособие от Якутского СНК. (1)
    Данная справка нам нужна ввиду того, что впредь пособие Вы будете получать от представительства из Москвы.
    Представитель ЯАССР Аммосов
    Секретарь Зданович
    ---
    14 ноября 1924 г.
    Академия Наук — Э. К. Пекарскому. Ленинград.
    Не откажите в возможности в срочном порядке сообщить нам, где опубликованы материалы почвенных экспедиций Переселенческого Управления, организованных в 1908-1914 г.г. в Якутии.
    В данный момент нам особенно важны сведения о почвах и растительности Майско-Алданского района. Если представится возможным вышлите нам эти издания наложенным платежом. (2)
    Представитель Якутреспублики Аммосов
    Секретарь Зданович
    ---
    1925 г.
    Многоуважаемый Эдуард Карлович!
    Очень извиняюсь за краткость своего первого письма. Доехал я благополучно - ехал из Москвы до Якутска всего 18 суток. По приезде сразу приступил к ознакомлению с делами и уже приступил к работе в Совнарком Якутии.
    Прибыл первый Алданский отряд КЯР. (3) Остальные ожидаются на днях.
    Уважающий Вас Аммосов.
    ---
    Якутск. 13 июня 1925 г.
    Многоуважаемый Эдуард Карлович!
    Предъявитель сего письма тов. Баишев командируется в Институт живых восточных языков. И я беру на себя смелость — рекомендовать его в качестве корректора для «Словаря». Прошу с ним выяснить его способности. Многое, конечно, предъявить нельзя. Разовьется позже. Относительно платы его работ думаю — Академия Наук возьмет на себя. Мы средств от себя выделить не можем. Передайте это и переговорите с А. Е. Ферсманом. (4)
    Позвольте пожелать Вам лучшего здоровья и успехов в Вашей плодотворной работе. Напишу позже. Жду от Вас также писем.
    М. Аммосов.
    ---
    4 сентября 1925 г.
    Ленинград. Академия Наук. Пекарскому.
    В день юбилея Академии Наук правительство Автономной Якутии шлет свой привет, поздравление ветерану, исследователю Якутии Эдуарду Карловичу Пекарскому, связавшему свою научную деятельность с Академией. Правительство выражает горячее желание продолжения плодотворной работы на многие годы для завершения Якутского словаря. (5)
    Председатель ВЦИК Ойунский
    Председатель Аммосов
    ---
    5 ноября 1926 г.
    Ленинград. Академии Наук. Пекарскому.
    От имени правительства Якутской республики поздравляем Вас знаменательным юбилеем — завершением сорокапятилетнего упорного героического труда над созданием научного Словаря якутского языка. Якутский трудовой народ в лице его правительства глубоко ценит громадное научное, практическое значение Вашего монументального труда, выходящего далеко за пределы одной Якутии. Словарь Ваш — гордость всей Союзной науки. (6) В ознаменование Вашего юбилея правительство Якутии постановило: первое, назвать Вашим именем школу в Игидейцах — в месте Вашей первоначальной работы над Словарем. Второе, отпустить две тысячи рублей на ускорение издания Вашего труда. Третье, отпустить Вам единовременное пособие в 500 рб.
    Пред. ЯЦИК Мегежекский
    Предс. СНК Аммосов
    ---
    5 ноября 1926 г.
    Ленинград. Академия Наук. Пекарскому.
    От всей души счастлив лично поздравить с завершением Вашего капитального труда о языке якутов. Шлю Вам наилучшие пожелания здоровья, успехов в дальнейшей работе. (7)
    Аммосов
    ---
    20 ноября 1926 г.
    Ленинград. Академия Наук. Пекарскому.
    Общее собрание членов краеведческого общества «Саха кэскилэ», заслушав доклад о Вашей 45-летней работе над Якутским словарем, шлет свое горячее поздравление уважаемому Эдуарду Карловичу в день знаменательного юбилея. Общество с нетерпением будет ждать скорейшего издания словаря — гордости якутского народа, всей союзной науки.
    Да здравствует автор якутского словаря — герой труда науки Эдуард Карлович Пекарский.
    Председатель собрания Аммосов
    Секретарь Кротов
    ---
    27 февраля 1927 г.
    Ленинград. Академия Наук. Пекарскому.
    Получив агентские сведения горячо поздравляю Вас избранием в члены-корреспонденты Академии Наук. (8)
    Аммосов.
    ---
    На почтовой карточке, 2 декабря 1928 г.
    Многоуважаемый Эдуард Карлович!
    Заявление гр. Новгородовой с приложением Вашего письма получил. Но это в данный момент бесполезно. Я теперь никакого (подчеркнуто М. К. А.) отношения к якутским делам не имею. (9)
    Советую Вам обратиться в Якутское Представительство или непосредственно в СНК Якутской республики.
    Прошу все это передать гр. Новгородовой. (10) Между прочим, сообщаю, у меня теперь новый адрес (я переехал). Москва. Центр. Тверская улица д. 29, кв. 3.
    Примите привет.
    М. Аммосов.
    ---
    Москва. 4 февраля 1931 г.
    Дорогой Эдуард Карлович!
    Прошу глубокого извинения за продолжительное молчание. Занятость и отвлечения внимания на другие области текущей работы мешали мне посылать Вам весточку о себе. Но я имею постоянную информацию о Вас и о Вашей работе. Я очень радуюсь, что Ваша капитальная работа заканчивается печатанием и еще больше раз за состояние Вашего здоровья, которое, по моим сведениям, держится стойко.
    Вместе с приветом и горячим пожеланием доброго здоровья позволю себе просить, если возможно, послать мне 11 выпуск «Словаря» (у меня его просто стащили), и все остальное — после 12 выпуска (который есть у меня). (11)
    С приветом М. Аммосов.
    ---
    22 февраля 1931 г.
    Дорогой Эдуард Карлович!
    Ваше письмо от 18 февраля получил. Благодарю за распоряжение о пересылке 11 выпуска «Словаря». Сообщаю, что я еще не получил 13 выпуска. Возможно, что еще путешествует, если это было послано недавно. А если сравнительно давно, то просил бы распорядиться о посылке нового экземпляра.
    Не менее рад, что Вы бодрствуете и вполне здоровы. Интересно знать — какую работу Вы проводите в смысле научного творчества. (12) Очень сожалею, что Вы ушли и не принимаете участия в работах Якутской Комиссии. (13) Кстати, как дела последней? Живет полной жизнью или прозябает? Если для Вас незатруднительно — прошу время от времени писануть. Буду рад и, конечно, отвечать.
    Горячий привет и лучшие пожелания.
    Уважающий Вас Аммосов.
    ---
    Москва. 1 апреля 1931 г.
    Дорогой Эдуард Карлович!
    Вернувшись с небольшой командировки нашел у себя XIII выпуск «Словаря». Очень благодарен. А XI - еще не получил. Нельзя ли напомнить в книгохранилищу?
    Вы меня сильно заинтересовали относительно постановления общего собрания Академии Наук. Не зная его содержания заранее поздравляю Вас с этим постановлением. (14) И очень прошу информировать о нем. Источник моей информации эпизодичен и не постоянен. Поэтому я и оказался «в нетях» — на счет такой (по-видимому) важной даты, касающейся Вашей жизни.
    ---
    Сугубо деловые послания М. К.Аммосова пронизаны заботой, вниманием и готовностью оказать разностороннюю помощь автору «Словаря якутского языка». Максим Кирович называет Э. К. Пекарского в своих письмах то «маститым исследователем», то «героем труда науки», то «выдающимся ученым революционером», а его «Словарь — «монументальным трудом», «капитальной работой», «гордостью всей Союзной науки», что вполне перекликается с оценкой крупнейших ученых, выдающихся востоковедов и специалистов-тюркологов. Президент АН СССР акад. А. Карпинский определил место «Словаря» среди значительных работ Академии следующими словами: «По мнению специалистов, словарь Пекарского достоен занять место рядом с другими созданиями нашей Академии, которой именно в этой области (в области создания «Словарей» — Е. О.) принадлежит одно из почетных мест в кругу европейских Академий».
    Буквально заваленный государственными и партийными делами, М. К.Аммосов находил время и силы для беспрерывной переписки в течение десятилетия. В этом проявились, с одной стороны, его незаурядные личные черты — отзывчивость, чуткость, доброта, а с другой — широта интересов, компетентность и общая культура, благодаря чему он мог по достоинству оценить непреходящие заслуги Э. К. Пекарского в изучении этнографии, культуры и языка якутского народа.
    Э. К. Пекарский отзывался о Максиме Кировиче также с чувством глубокого уважения, считая его человеком «обаятельным, энергичным и деятельным», который «слов на ветер не бросает». (15)
                                                         Примечания и комментарии
    1. На заседании Совета представительства ЯАССР от 12 декабря 1922 г. К. О. Гаврилов поднял вопрос о назначении Э. К. Пекарскому пожизненного пособия за счет Якутской республики в размере 25 руб. Во исполнение ходатайства представительства Совнарком Якутской республики принял в 1923 г. постановление о назначении ежемесячного пособия в размере 25 руб.
    2. М. К. Аммосов в 1924 г. несколько раз обращался в Академию Наук с ходатайством об организации научно-исследовательской экспедиции для изучения естественно-производительных сил Якутии. Вел по этому вопросу переговоры с Непременным секретарем АН СССР акад. С. Ф. Ольденбургом. Экспедиция была создана в 1924 г. (начала работать в 1925г.) и ваша в историю под названием КЯР. А настоящее письмо было написано в качестве подготовки к переговорам с Академией Наук.
    3. КЯР — Комиссия Якутской республики — сокращенное название Комиссии Академии Наук СССР по изучению производительных сил Якутской АССР (1924-34 г.г.). К работе Комиссии был привлечен Э. К. Пекарский, а по его ходатайству в состав КЯР была включена М. Н. Ионова-Андросова — известная сказительница-олонхосутка, первая из якуток женщина, награжденная Золотой медалью Русского географического общества за оригинальные труды и участие в создании фундаментального «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского.
    4. Послереволюционный 6-й выпуск «Словаря» был издан в 1923 г. В 1925 г. по инициативе М. Аммосова правительство Якутской республики выделило специальные средства на издание «Словаря». Начиная с этого года «Словарь» стал выпускаться ежегодно. В связи с этим возникли трудности с корректурной работой. Все четыре корректуры просматривал сам Пекарский. Поскольку Пекарский исправлял и вносил дополнения, работа двигалось очень медленно. Появилась реальная опасность задержки в издании. Вот и посылает М. Аммосов в помощь Пекарскому Баишева. Он работал у Пекарского по совместительству с 15 августа 1925 г. по февраль 1928 г. Г. В. Баишев вошел в историю якутской литературы под псевдонимом Алтан Сарын. Репрессирован в 1929 году.
    5. Телеграмма в связи с празднованием 200-летнего юбилея Российской Академии Наук.
    6. В октябре 1926 г. Э. К. Пекарский дописал последнее слово в рукописи «Словаря». Об этом он телеграфировал Председателю СНК Якутии М. К. Аммосову. Якутское правительство совместно с Ленинградским обществом политкаторжан организовало чествование автора «Словаря».
    На торжественном собрании «Приветственный адрес» от благодарного якутского народа зачитал молодой поэт (он же — составитель текста) Г. В. Баишев. Текст написан сочным, красочным языкам в духе устного народного творчества: «Эдуард Карлович, эн албан аатыҥ эн таптыыр Тааттаҥ хонуутугар, былыргы олоҥхоҕо ахтыллар Айыы Дьаргыл баҕанатын курдук, үс өргөстөөх, аҕыс кырыылаах суорба таас баҕанаҕа батары тамҕаланан үйэттэн үйэ тухары саха киһитэ күлүгүн быһа хаампат ытыга буолан туруохтун!»
    7. Примечательно, что М. К. Аммосов, кроме официальной телеграммы, решил лично поздравить Э. К. Пекарского от своего имени.
    8. По представлению академиков В. В. Бартольда, С. Ф. Ольденбурга и И. Ю. Крачковского 15 января 1927 г. Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом АН СССР.
    9. Подчеркнутое Аммосовым слово никакого, возможно, является проявлением его внутреннего протеста против несправедливостей, учиненных по отношению к Аммосову и областной партийной организации после известного «Постановления» ЦК КПСС 1928 года.
    10. В письме Э. К. Пекарского, адресованном Максиму Кировичу, есть такие слова: «Ввиду роли, которую сыграл покойный С. А. Новгородов в деле поднятия культурного роста своей страны, было бы, может быть, уместным в ознаменование его заслуг, признать сироту его, Елену Новгородову, дочерью Якутской республики и не жалеть средств для ее материального и духовного обеспечения».
    11. Э. К. Пекарский, со свойственной ему аккуратностью, высылал выпуски «Словаря» М. К. Аммосову. В этой связи приводим выдержку из его письма Попову А. И.: «Недавно вышедший 8 вып. «Словаря» выслан Вам, так и М. К. Аммосову. Обратите внимание на цену. Дороговизна объясняется обилием вставок, которые приходилось делать в силу моего желания использовать такой прекрасный материал, как «Пословицы и поговорки» Кулаковского, которые я штудировал во время печатания 8 выпуска. ...Я радуюсь непомерно, что среди якутской интеллигенции находятся люди, которые занялись изучением, (всесторонним) своего народа. Жаль, что умер такой талантливый работник, как Кулаковский. Недавно в «Радловском кружке» мною было сделано о нем и его работах небольшое сообщение, после чего, по предложению председателя — акад. В. В. Бартольда память покойного была почтена вставанием».
    12. Э. К. Пекарский работал над дополнительными выпусками «Словаря». Для этого им было выписано и обработано около 15 тысяч словарных карточек.
    13. КЯР была ликвидирована в 1931 году и ее функции перешли к Якутской секции СоПСа (Совет производительных сил Союза ССР). Есть данные о том, что Э. К. Пекарский продолжал сотрудничать и с Якутской секцией СоПСа.
    14. За заслуги в области тюркологии Э. К. Пекарский 1 февраля 1931 г. был избран Почетным членом Академии Наук СССР.
    15. Переписка М. К. Аммосова с Э. К. Пекарским хранится в Архиве Санкт-Петербургского Отделения Российской Академии Наук (Фонд 202, Описи 1 и 2).
    /Илин. Исторический, культурологический журнал. № 1. Якутск. 2001. С. 53-57./

    Егор Иннокентьевич Оконешников,
    к.ф.н., с.н.с. ИГИ АН РС(Я).
                            ПИСЬМО Н. А. ВИТАШЕВСКОГО НА ЯКУТСКОМ ЯЗЫКЕ
    В Санкт-Петербургском филиале Архива Российской академии наук хранится личный фонд почетного академика АН СССР Эдуарда Карловича Пекарского (1), содержащий большое количество архивных документов. Среди его переписки с другими лицами обнаружено частное письмо Николая Алексеевича Виташевского (2). Письмо представляет интерес для читателей, так как оно написано на якутском языке с применением бетлингковского алфавита.
    Ниже приводим текст письма с сохранением орфографии автора (3).

    24 сентября 1912 г.
                                                                   Таптыыр доҕорум
    Экспортнай палатаҕи сурук суруйан бүтэрдим — үүсчэ илииһи холобурдаах. Оччоҕо биирдии мөһөөх ылыам баар. Онтон ылбытым биэс уон сүүс. Ордугун ылыахпар диэри эн миэхэ биир эмэ 25 сүүс биэриэҥ этэ дуо (выделение наше — Е. О.). Экчи ол харчыны палататтан ылан баран ханна да сылдьымына эрэ эйиэхэ тахсыам иэспин төлүү.
    Харчыны типографияҕа набери гыннаран баран, илииһи аһан баран биэрэллэр үһү. Сурукпун бу бүгүн эрэ тиксэрдим (выделение наше — Е. О.). Хаһан набери гынан бутэриэхтэрэ, оку чахчы билбэппин. Баҕар, может, комиссияттан урут харчы кэлиэҕэ, — оччоҕо ол харчыттан эйиэхэ төлүөҕүм.
Көмөлөһүөн баҕарар буоллаххына — ол көрдөһөр харчыбын биэрээр. Иэс көрдүүбүн, умналаабаппын (выделение наше — Е. О.). Критическэй положение диэн эн да билэриҥ буолуо. Биэрэр буоллаххына, хотуммар биэрээр.
    Н. Виташевский
                                                       ПРИМЕЧАНИЯ
    1. Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934 гг.) вошел в историю отечественной и мировой тюркологии как создатель многотомного «Словаря якутского языка» и выдающийся исследователь этнографии, фольклора и языка народа саха.
    2 Революционер-народник Виташевский Николай Алексеевич находился в якутской ссылке с 1883 до 1897 г. Выехав в Россию, он вступил в партию эсеров. Круг проблем его исследований был весьма обширен: верования якутов, устное народное творчество, обычное и гражданское право, вопросы экономики, археология и др. Умер в 1918 г. в Москве.
    3 Особый интерес письмо представляет потому, что оно написано на удивительно выразительном, сочном общенародном языке. Для убедительности читатель может обратиться к местам, выделенным нами. Настоящее письмо — это один из примеров того, как «наши поляки»: Эдуард Пекарский, Вацлав Серошевский, Сергей Ястремский, Николай Виташевский — смогли глубоко проникнуть не только в жизнь и быт, но и в душу якутского народа.
    /Якутский архив. Якутск. № 2. 2001. С. 29-30./


    Семен Ипатьевич Ковлеков,
    к.и.н., в.н.с. ИГИ АН РС(Я).

                                                      НАХОДКА В СТАРОМ ЖУРНАЛЕ
    В 2000 г. Президент РС(Я) М. Е. Николаев обязал глав улусов организовать написание истории своих улусов с привлечением научных работников. Я был прикреплен в качестве консультанта к Томпонскому улусу.
    Стал изучать публикации в дореволюционных изданиях. В журнале «Живая старина» (1), хранящемся в филиале Национальной библиотеки РС(Я), обнаружил одну статью Э. К. Пекарского (2), названную «Об образовании Баягантайского улуса Якутского округа». Этот журнал издавался в Санкт-Петербурге с 1907 по 1917 гг. Некоторые номера не сохранились. Известно, что на обширной территории Баягантайского улуса находилась как составная часть вся территория современного Томпонского улуса.
    Полагая, что богатая интересными сведениями статья может заинтересовать современных любителей истории и, вероятно, пригодится при написании истории Томпонского улуса, считаю необходимым ее опубликовать. Тем более, что она после 1907 г. не переиздавалась и не использовалась.

    Э. К. Пекарский
                 ОБ ОБРАЗОВАНИИ БАЯГАНТАЙСКОГО УЛУСА ЯКУТСКОГО ОКРУГА
    Нижеприводимый в буквальном переводе рассказ принадлежит перу якута Баягантайского улуса П. Е. Готовцева и передан мне Л. Г. Левенталем, моим сотоварищем по якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896 гг.). Оригинал озаглавлен так: «Рассказ. От образования Баягантайского улуса из размножившихся родников (якута по имени) Баи-ага и присоединившихся (к ним родников) других улусов до 10-й ревизии» (1857 г. — С. К.).
    Человек по имени Баи-ага, очень умный и рассудительный, жил вместе со своими многочисленными родниками в местности, ограниченной с востока рекой Алданом и с запада «травянистой рекой» называемой Танда. Имена тогдашних людей, вероятно, были те же, которыми теперь называются реки, речки, елани и покосные участки отдельных лиц, вроде Танда, Тандигы, Хаптаны, Дадар, Улукутчу, Мэгютчю. По-видимому, это так и было в действительности.
    Когда они таким образом жили-множились, русские власти сделали следующее распоряжение:
    — Для уплаты податей вам гораздо лучше будет разделиться на отдельные наслеги; в каждом наслеге у вас будет тойон, так называемый «князец» (с 1822 г. официально называется старостой); затем всех вас вместе нужно будет писать и называть Баягантайским улусом.
    Согласившись на это, роды по местам своего жительства образовали 1-й, 2-й и 3-й Баягантайские наслеги, некоторые — Сасылский наслег, а те люди, которые пришли сюда из местности Киллэм (Кильдемский наслег) Западно-Кангаласского улуса, образовали Кангаласский наслег. Эти 5 наслегов составили Баягантайский улус.
    История отделения Кангалассого наслега и присоединения его к Баягантайскому улусу, по слухам, такова. В Западно-Кангаласском улусе, в местности Кильдемского наслега, был, говорят, правнук Дыгына, внук Манысыта (пастух), сын Бодомы (Бодуома), по имени Курджага. Этот Курджага вследствие притеснений и обид со стороны русских придумал следующее:
    — Если я поселюсь (где-нибудь) далеко, лучше будет, да и потомкам моим до поры до времени необходимо жить в вольной стране.
    Убедивши сколько-то народу следовать за собою, Курджага со своими пятью сыновьями и скотом отправляется на р. Яну.
    Во время пути родной брат Курджаги вместе с двумя или тремя домочадцами остался на берегу Алдана, в местности, занимаемой теперь Чериктейским наслегом Дюпсюнского улуса. Ныне среди немногих их потомков первым (лучшим) считается Василий Петров Попов, пользующийся некоторою известностью.
    Курджага со своими родниками достигает Яны, где живет год или два.
    В это время два члена его семьи дошли до Колымы, где размножились и образовали нынешние 1-й и 2-й Кангаласские наслеги. Теперь они народ бедный, в пользу коего по области собираются пожертвования.
    Курджага же с Яны отправляется на р. Оймякон, в местность, называемую Төрют, с детьми и своими родниками. Те несколько семейств, которые были не в состоянии сопутствовать им, остались на Яне и образовали один наслег; главный из их потомков ныне Николай Васильев, состоящий улусным головою.
    Курджага, достигши Оймякона, прожил сколько-то лет, а когда умер, то сыновья похоронили его на могильном лабазе (араҥас). Затем его сын (Өртөх) вместе с братьями и сколькими-то людьми ушли с Оймякона к устью р. Татты, к людям, жившим по р. Танда. Прочие же остались жить (оседлились) на Оймяконе. Эти пришельцы, присоединившись к улусу и производя благоприятное впечатление своею рассудительностью, получали покосные места от поселившихся здесь ранее людей, а некоторые получили благодаря жалобам главным начальникам, ведавшим покосными местами, — всего 48 остожий (сенокосных участков) и при этом еще летовья. На реку Оймякон вышли из Борогонского улуса самые отважные люди, которые, размножившись, образовали Борогонский (Оймякона-Борогонский) наслег и присоединились к Баягантайскому улусу.
    Сверх того, игидейские роды Таттинского (Ботурусского) улуса жили смешанно вместе с баягантайскими — жили мирно, даже породнились друг с другом. Из тогдашних их людей первым был Александр Андросов (якутское прозвище Балан), говорят, что среди якутов это был лучший и разумнейший человек. Находясь в таких мирных и даже родственных отношениях, люди эти присоединились к Баягантайскому улусу, а затем, еще более размножившись, образовали 1-й и 2-й Игидейские наслеги.
    После этого, вследствие увеличения населения в 1-м Баягантайском наслеге, в улусе прибавился один наслег — 4-й Баягантайский.
    Всего стало 9 наслегов с населением в 4387 душ мужского пола (по 10-й ревизии).
    Во время производства последней ревизии в Баягантайский улус для проверки выезжал чиновник Поротов. Поехавши на Оймякон, он велел отрубить голову старика Курджага, как некрещенного, и увез ее в Якутск, говоря, что она будет отослана в Россию. Неизвестно, была ли она куда отправлена или нет.
    Можно предположить, судя по сведениям из довольно старого архива, что за время от начала образования улуса до 10-й ревизии население увеличилось почти вдвое.
    Если послушать старых людей, то по сравнению с прежним временем, люди ростом (костью) стали меньше, а затем и простой чисто якутский ум тоже перетерпел перемену.
    Вначале при образовании наслегов за исправное взыскание князцами с якутов податей от императрицы Екатерины II каждым из них был получен в 1766 г. в награду кортик с тем, что по смерти князца сын его становится таким же князцом и носит тот же кортик, как награду, и так из века в век.
    В Баягантайском улусе голова появляется впервые, по-видимому в 1793 г.
                                                                          Список
                                      голов Баягантайского улуса (1793-1893 гг.)
   Тюокюн Чегереканов (1793-1799 гг.); Никита Готовцев (1800-1803 гг.); Александр Готовцев (1804-1808 гг.); Семен Калининский (1809-1813 гг.); Петр Заболоцкий (1814-1820 гг.); Андрей Сыромятников (1821-1832 гг.); Петр Постников (1833-1839 гг.); Павел Сыромятников (Бардыкы) (1839-1847 гг.); Ефим Заболоцкий (1847-1852 гг.); Михаил Белолюбский (1852-1854 гг.); Савва Егоров (1854-1858 гг.); Андрей Винокуров (1858-1860 гг.); Николай Заболоцкий (1860-1862 гг.); Иван Готовцев (1862-1864 гг.); Семен Неустроев (1864-1866 гг.); Михаил Готовцев (1866-1868 гг.); Дмитрий Сыромятников (1868-1870 гг.); Егор Булдаков (1870-1873 гг.); Яков Сыромятников (1873-1882 гг.) Иван Егоров (1882-1885 гг.); Козьма Калининский (1885-1888 гг.); Трофим Неустроев (1888-1891 гг.); Прокопий Сыромятников (1891-1893 гг.).
                                                      ЛИТЕРАТУРА И ПРИМЕЧАНИЕ
    1. Живая старина. — 1907. — Вып. 1. — С. 96-99.
    2 Пекарский Эдуард Карлович родился 13 (25) октября 1858 г. в Игуменском уезде (ныне Червенский район) Минской области. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде. Советский языковед, этнограф, фольклорист, почетный академик АН СССР, (1931 г.; чл.-корр. 1927 г.) Учился в Харковском ветеринарном институте (1877-1878 гг.). За участие в народническом движении был сослан в Якутию (1881 г.), где начал составлять словарь якутского языка (1-й выпуск в Якутске, 1899 г.). В 1894-1896 гг. участвовал в экспедиции Восточно-Сибирского отделения Русского географического общества, в 1903 г — в Аяно-Нельканской экспедиции. При содействии Академии Наук вернулся из ссылки в Петербург в 1905 г. Редактировал журнал «Живая старина» (1914-1917 гг.). В последние годы жизни работал в Институте востоковедения АН СССР. При участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова написал «Словарь якутского языка» (в 1-13 выпусках, 1907-1930 гг.). Опубликовал работы по этнографии якутов и эвенков (на русском и польском языках), редактировал «Образцы народной литературы якутов» (т. 1-13, на якутском языке, 1907-1918 гг.). Э. К. Пекарский внес уточнения в классификацию эпических жанров якутского фольклора. (БСЭ. Т. 19, 3-е изд. — М.: СЭ - 1975. - С. 930).
    /Якутский архив. № 2. Якутск. 2001. С. 31-33./

    Пантелеймон Пантелеймонович Петров,
    к.и.н., с.н.с. ИГИ АН РС(Я).
                                          ПАМЯТНЫЕ МЕСТА ГОРОДА ЯКУТСКА,
                                            СВЯЗАННЫЕ С ИМЕНАМИ ПОЛЯКОВ
    Представители польского народа, оказавшиеся в Якутии невольно или вольно в разные годы и даже эпохи, оставили в общественно-экономической жизни и в исторической памяти якутян заметный след, отразившийся как в микротопонимии города Якутска, так и в названиях других местностей северо-востока страны...
    13. Эдуард Карлович Пекарский — поляк, составитель трехтомного «Словаря якутского языка», проживал в Якутске с 1900 по 1905 г. в доме купца Васильева Н. Б., у которого он работал в качестве бухгалтера. Этот нетипичный для Якутска деревянный дом с мансардой и балкончиком мог быть занесен в список памятников, но был снесен в 1987 г. и на месте его стоит 9-этажный жилой дом по ул. Чернышевского, 22/1. Несмотря на старания автора этой статьи по возбуждению вопроса об установке мемориальной доски академику РАН Э. К. Пекарскому, руководство ЯНЦ СО РАН, на балансе которого находился этот жилой дом, ничем себя не проявило. Имя Э.К.Пекарского присвоено одной из улиц Якутска.
    /Якутский архив. Якутск. № 2. 2001. С. 45./


                                                                          Раздел VI
                                                              ЭДУАРД ПЕКАРСКИЙ
                                                                       (1858—1934)*
    [* Хотя о Пекарском написано достаточно много, однако до сих пор нет полной и исчерпывающей библиографии его работ. Первую библиографию работ Пекарского, сделанную им самим и включающую, вплоть до мелких статей и рецензий за 1895-1911 годы, в целом 105 названий, см.: Радлов В. В. Список печатных работ Э. К. Пекарскою // Отчет Императорского Русского географического общества за 1911 г. - СПб., 1912. - С. 80-85. К сожалению, продолжения такого рода работ не последовало, за исключением специальной, якутологической этнографической библиогафии: Хороших П. П. Якуты / Под ред. Э. К. Пекарского - Иркутск, 1924; и послевоенной, филологической: Петров Н. Е. Якутский язык. - Якутск, 1956. Каждая из них насчитывает более 60 названий (подсчитано С. Калужинским). Только некролог, написанный М. Азадовским (см. ниже), содержал 43 выбранных названий, другие более поздние работы ограничились, естественно, более скромным списком. То же самое наблюдается с биобиблиографией. После юбилейных статей еще при жизни и некрологом, из которых следует выделить, например: Азадовский М. Э. К. Пекарский, 1858-1934 // Советская этнография. - 1934. - № 5 – С. 105-108; Самойлович А. Н. Памяти Э. К. Пекарского. // Известия Академии наук СССР. - 1934. - № 10. - С. 743-747; Котвич В. Эдуард Пекарский. 1858-1934 // Рочник ориенталистычны. - 1934. - Т. 10. - С. 189-193, вновь стали много писать о Пекарском по случаю 100-летия со дня рождения. Среди них нужно отметить, прежде всего, сборник: Эдуард Карлович Пекарский. К 100-лстию со дня рождения. - Якутск, 1958. - С. 55 (содержит 6 статей) (далее цит. - Э. К. П.. 1958): Гурвич И. С., Пухов И. В. Э. К. Пекарский // Советская этнография. - 1958. - №6. - С. 54-60. Последняя статья появилась на основе очень тщательной переработки тех же авторов в сб. Э. К. П., 1958. В Польше о Пекарском писали: Килужинский С. Эдвард Пекарский и Вацлав Серошевский как исследователи верований якутов // Эхемер. - 1964. - Р. 8. № 3. - С. 27-37 (о Пекарском: с. 28-34): Он же. Польские исследователи... - С. 176-184; Кучинский А. Вклад поляков... - С. 552-555; Он же. Сибирские дороги... и т.д. Как забавный курьез следует отмстить тот факт, что каждый польский журналист, который добирался до Якутии, снова «открывал» Пекарского! Кроме этого следует напомнить, что собственно в каждой публикации, посвященной Якутии, в большей или в меньшей степени упоминаются личность и труды Пекарского.]
    Эдуард (Эдвард) Пекарский [* В составлении биографии и проч. помогали материалы воспоминаний и автобиография Пекарского. См.: Пекарский Э. К. Отрывки из воспоминаний // Каторга и ссылка. - 1924. - № 4. - С. 79-99; Он же. Предисловие // Словарь якутского языка. - Вып. I. - СПб., 1907. - № 4. - С. 1-6; Пекарский Э. К., Попов Н. П. Работы политических ссыльных по изучению якутского языка во второй половине XIX в. // 100 лет якутской ссылки. - М.. 1934. - С. 348-351 и т.д. О семейной атмосфере: Эттингер П. Эдуард Пекарский // Литературные известия. - 1927. - № 12. - С. 2; о политической деятельности, кроме воспоминаний: Деятели революционного движения в России. - Т. 2, вып. 3. - М., 1931, сн. 1155-1157 (и дальнейшая литература). О пребывании в Якутии в основном пишут, и связи с его работой над «Словарем». Кроме литературы, приведенной в 1-м абзаце, см., например: Кротов М. А. Якутская ссылка 70 - 80-х годов...; Попов А. А. О жизни и деятельности Э. К. Пекарского // Э.К.П., 1958. - С. 3-9 (здесь автор использовал также неопубликованные воспоминания Пекарского).] родился 26 октября 1858 г. в фольварке Петровичи села Смилович Игуменского уезда Минской губернии, в обедневшей дворянской семье. Его отец был управляющим во владениях Виттгенштейна. Большое влияние на воспитание маленького Эдуарда имел его двоюродный дед Ромуальд Пекарский (ум. в 1879 г.).
    Э. Пекарский учился в гимназиях в Мозырс, Минске, Таганроге и Чернигове, однако аттестата зрелости не получил, т.к. был вынужден уйти из VII класса. В 1877 г. поступил в Ветеринарный институт в Харькове. В гимназические и студенческие годы состоял в тайных кружках прогрессивной молодежи. В декабре 1878 г. в Харькове вспыхнули студенческие волнения, за активное участие в которых Пекарского исключили из института и приговорили к административной ссылке в Архангельскую губернию. Приговор, однако, не был исполнен, т.к. Пекарский скрылся от полиции. В конце 1878 г. он примкнул к обществу «Земля и воля». Эта организация направила его в Тамбовскую губернию. Там под чужой фамилией, работая сельским писарем, он вел пропаганду о свободе среди местных батраков. Позже он вновь вернул свою прежнюю фамилию, изменив только имя и отчество с Эдуарда Карловича на Ивана Кирилловича, настоящее имя как нерусское могло возбудить подозрение. Однако полиция уже напала на его след. Поэтому он снова перешел на нелегальное положение и скрывался под вымышленной фамилией сначала в Тамбове, а затем в Москве. Здесь, 24 декабря 1879 г. был арестован и посажен в известную тюрьму Бутырки. После годового следствия в январе 1881 г. он предстал перед военным судом Московского округа, который осудил его за принадлежность к организации общественно-революционного характера, за контакты с членами этой организации, замешанными в деле об убийстве провокатора Рейнштейна и т.п. 12 января 1881 г. был оглашен приговор, по которому Э. Пекарский приговаривался к 15 годам каторги и лишению всех гражданских прав. Однако учитывая молодость и слабое здоровье, суд заменил каторгу на пожизненную ссылку в самые отдаленные местности Восточной Сибири. В феврале Пекарского перевели в Вышневолоцкую этапную тюрьму, откуда он двинулся обычной дорогой осужденных от тюрьмы к тюрьме - в Сибирь. Летом 1881 г. Пекарский прибыл в Красноярск, а оттуда через Якутск на место назначения - в 1-й Игидейский наслег Батурусского улуса (сейчас Таттинский улус), куда он добрался 8 ноября. Здесь для осуществления более строгого надзора его поместили в сельской юрте. Позже ему выделили небольшой кусок земли для занятий земледелием и постройки юрты. Ему помогала жена или же хозяйка-якутка, которая облегчала его контакты с окружением и учила его якутскому языку.
    Э. Пекарский вскоре заинтересовался якутским языком и решил составить его словарь. Он примкнул к группе политических ссыльных, среди которых были В. Серошевский, Н. Виташевский и другие объединившиеся в 80-х гг. XIX в. вокруг известных народников М. А. Натансона и О. В. Аптекмана, находившихся тогда в ссылке в Якутии. В 1886 г. Пекарский первым подписал протест ссыльных, поселенных в Батурусском улусе, против насилия администрации. Позже они установили контакты с двумя известными научными учреждениями: Восточно-Сибирским отделом Императорского Русского географического общества (ВСО ИРГО) и Якутским статистическим комитетом. Уже в 1886 г. ВСО ИРГО предложило Пекарскому помочь в издании его словаря. Работа над словарем находилась еще на этапе сбора материалов, тем не менее Пекарский интенсивно взялся за него и в конце 1889 г. закончил первую редакцию словаря. Его не издали тогда вследствие отсутствия кредитов. Когда ВСО ИРГО приступило к организации Якутской экспедиции, которая была проведена в 1894-1896 гг., Пекарского пригласили одним из первых, собственно, он был одним из ее организаторов. Вместе с И. И. Майновым он сделал первые наброски плана исследований экспедиции. Кроме того, Пекарский руководил работой исследовательской группы по изучению языка и духовной культуры якутов [* Об участи Пекарского и Якутской экспедиции см.: Горохов К. И. О деятельности Э. К. Пекарского и Якутской (Сибиряковской) экспедиции в 1894-1896 гг. // Э. К. П., 1958. - С. 42-47.].
    В это время, 14 июня 1895 г., Пекарскому были частично возвращены его гражданские права, и он получил право проживания в любом месте России, за исключением столицы и губернских городов. Однако он не воспользовался им и остался на месте, чтобы продолжить начатые работы. В 1895 г. Пекарский опубликовал свою первую работу - это была статья о якутском роде, написанная в 1893 г. вместе с другим ссыльным - Г. Ф. Осмоловским. В 1897 г. он закончил редакционную обработку первой части «Словаря якутского языка» и отдал ее в печать. Поскольку типография в Якутске не располагала нужными печатными буквами, то «Словарь» вышел в свет только в 1899 г., будучи изданным ИРГО, как один из томов трудов Якутской экспедиции. Появление «Словаря» облегчило помощь Академии наук и Географического общества в решении вопроса о проживании Пекарского в Якутске (губернском городе). Он переселился в Якутск в 1900 г. и был включен в штат канцелярии округа с постоянной ставкой в сумме 50 руб. в месяц (как политический ссыльный он получал помощь 6-12 руб.). Пекарскому поручили работу по подготовке нового устава о правах туземцев [ Речь идет о модернизации устава 1822 г. и приведении его в соответствие с указом об упразднении крепостного права в 1861 г.] применительно к общему положению о крестьянах 1861 г. Кроме того, в 1900-1902 гг. он участвовал в работах комиссии, готовящей проект нового раздела земли якутов - своего рода земельную реформу, и являлся соавтором исполнительной инструкции [* Об участии Пекарского и этом предприятии, см.: Гурвич И. С. Э. К. Пекарский как этнограф-якутовед // Э. К .П., 1958 и Горохов К. И. Об инструкции В. Н. Скрипицына о порядке уравнительного распределения земель в Якутской области // Труды Института языка, литературы и истории Якутского филиала СО АН СССР. - 1960. - Т. 2 (7). - С. 50-58 (спец. о Пекарском: с. 51.).]. В 1903 г. принимал участие в Нелькано-Аянской экспедиции, руководимой инж. В. Е. Поповым, проводил совместные с В. М. Ионовым исследования местных тунгусов - эвенков, причем, провел перепись населений и собрал экспонаты для Русского музея в Петербурге. Чтобы дополнить картину этого очень плодотворного, хотя и короткого периода жизни Пекарского, следует добавить, что он подготовил и издал в 1905 г. «Краткий русско-якутский словарь»; начал обработку (дополнение) и подготовку к изданию работ умершего друга, ссыльного-исследователя В. Ф. Трощанского (1846-1898) [* В целом в 1902-1911 гг. Пекарский издал пять работ Трощанского.]. Затем в рамках сотрудничества с Якутским статистическим комитетом отредактировал обзор последнего десятилетия жизни Якутии (1892-1902) и сам подготовил отдельный обзор за 1901 г. Кроме того, собрал материалы для серии статей, которые вышли в более поздний период. Эта деятельность не мешала Э. Пекарскому работать над «Словарем якутского языка». Петербургская Академия наук, в основном в лице ее фактического руководителя, постоянного секретаря, известного ориенталиста В. В. Радлова, осуществляла постоянную поддержку Пекарского и его работ. С 1904 г. он стал получать постоянную ежегодную помощь от Академии в сумме 400-500 руб. Благодаря ходатайству Академии он получил разрешение на жительство в Петербурге, куда переехал в 1905 г. После отъезда Пекарский внимательно наблюдал за развитием культурной жизни в Якутии. Например, в 1907 г. следил в Петербурге за покупкой типографских технических принадлежностей с якутскими (согласно письму, выработанному им) и русскими шрифтами. Оборудование предназначалось для печатания первой частной газеты «Якутский край», издаваемой на двух языках. После переезда в Петербург Пекарский работал (1905-1910) в этнографическом отделе Русского музея, занимаясь сбором каталогов. В 1911 г. он был принят В. В. Радловым в руководимый им Академический музей антропологии и этнографии в качестве личного помощника директора, затем занял пост хранителя, вероятно, в связи с уходом из музея Я. Чекановского. Наконец, руководил работой галереи (Кунсткамеры) Петра Великого. Уже в 1907 г. появилось второе, дополненное издание первой части «Словаря якутского языка» [* См.: титульный лист «Словаря», оформленный С. Калужинским (Польские исследования... - С. 179).]. Однако полностью «Словарь» был напечатан только в 1930 г. Его издали в 13 частях, затем объединенных в три толстых тома. Словарь насчитывал более 2 тыс. страниц и содержал около 25 тыс. слов. Одновременно со словарем Пекарский издал трехтомные записи якутского фольклора. Благодаря этим публикациям, он вошел в столичные круги ориенталистов и этнографов, которые активно интересовались его успехами в работе. Здесь он получил первое официальное признание своих работ в виде двух золотых медалей, из которых первую ему вручили в 1907 г. от Академии наук, а вторую - в 1911 г. от Географического общества. Несколько позже за активное участие в деятельности этнографической секции Географического общества Пекарский был избран ее секретарем и фактически стал редактором органа секции «Живая старина». Эту работу он выполнял с 20 октября 1914 г. по 1917 г.
    После Октябрьской революции Э. Пекарский продолжал работать в Академии наук, а после реорганизации Музея перешел в Тюркологический кабинет, который в 1930 г. был передан в Институт востоковедения АН СССР. Пекарский все это время продолжал работу над «Словарем якутского языка». В 1924-1931 гг. он также принял активное участие в работе Комиссии Академии наук по исследованию производительных сил Якутии.
    Заслуги Пекарского были отмечены во время празднования 45-летия его научной работы в 1927 г. и 50-летия - в 1931 г. Академия наук избрала его тогда членом-корреспондентом АН СССР (1927), а 1 ноября 1931 г. включила его в число действительных членов. Якутия отметила эти юбилеи не только выделением Пекарскому значительных денежных сумм на издание «Словаря», но и назначением ему денежной премии и постоянной пенсии, а также присвоением его именни школе в Игидейском наслеге, где он когда-то отбывал ссылку.
    Э. Пекарский умер в Ленинграде 29 июня 1934 г. на 76-м году жизни.
    Контакты с польской наукой Пекарский установил благодаря двум младшим петербургским коллегам, позже львовским профессорам: Яну Чекановскому и Владиславу Котвичу. Его старый коллега из Музея антропологии и этнографии проф. доктор Я. Чекановский вспомнал, что Пекарский говорил чисто по-польски и подписывался на польскую газету [* Устное сообщение проф. д-ра Я. Чекановского, которому Пекарский помогал в чтении корректуры книги «Обзор статистических методов» (Варшава, 1913). В 1914 г. Пекарского посетил также С. Понятовский, см.: Понятовский С. Дневник поездки // Народ. - Т. 50. – 1964/1965 (напечатано в 1966). - С. 78-79.]. Проф. Д-ру В. Котвичу [* См. ссылку 1.] выпала роль проводника Пекарского в польскую науку. Он печатал работы Пекарского в «Рочнике ориенталистычны»; по его предложению в 1928 г. Польское ориенталистическое общество приняло Пекарского почетным членом. Пекарский в переписке с Котвичем выражал свою глубокую радость оттого что, наконец, его работы начинают появляться на родном языке [* Письмо Э. Пекарского к В. Котвичу от 8. 12. 1924 г. Отдел рукописей Библиотеки ПАН в Кракове. сигн. 4598.].
    Признание в науке Пекарский получил, прежде всего, как автор «Словаря якутского языка». Данный труд - единственный в своем роде, по сути - это энциклопедия народной культуры якутов. Взгляды Пекарского на язык были следующими: «Язык племени является отражением всей его жизни, это музей, где собраны все богатства его культурной и интеллектуальной жизни». Словарь заслуживает большого внимания и со стороны исследователей этнографии тем более, что, как пишет сам Пекарский, «в работе над словарем соединились интересы лингвиста и этнографа» [* См. хотя бы характеристику: Пекарский Э. К.. Попов Н. П. Работы политических ссыльных... - С. 349.]. На польском языке образ Пекарского осветили ориенталисты В. Котвич и С. Калужинский, которые очень проникновенно представили и автора, и его труд [* См. ссылку 1.]. Но у них отсутствует описание этапов создания «Словаря» и методов полевых работ Пекарского. Этот пробел я решил восполнить в данной книге, опираясь в основном на высказывания самого Пекарского [* О становлении «Словаря» информирует мемуарная литература, упомянутая выше на с. 99, и публикация Э. К. П., 1958.], потому что речь идет, кроме того, об описании методов работы наших этнографов.
    Пекарский датировал начало своих известных работ над «Словарем» уже 1882-м годом (на титульном листе первой части якутского издания значится: «Написан в 1882-1897»), т.е. вторым годом своего пребывания в Якутии. Вопрос, однако, не является таким простым, т.к. абсолютное большинство якутов, среди которых Пекарский проживал, вообще не знало русского языка. Поскольку он должен был объясняться с ними, то начал записывать некоторые якутские слова, касающиеся ближайшего окружения, и их русское значение. В тайны грамматики его ввел старый учебник Д. Хитрова «Краткая грамматика якутского языка» (М., 1858). Первым информатором Пекарского стал слепой якут Очокун. Из этих заметок образовались две тетради - своего рода учебные словарики: якутско-русский и русско-якутский. Кроме того, Пекарский получил и собственноручно переписал словарики, составленные предыдущими ссыльными - Натансоном, Альбовым и Орловым. Далее он произвел осмотр и выписал слова из переводов религиозных книг на якутский язык.
    Мотивом для ведения серьезной собирательской работы с конкретной конечной задачей - составлением словаря - стали следующие моменты. Первый — это знакомство с трудом О. Бётлингка – «Якутско-немецкий словарь» (СПб., 1851) - представляющим собой вторую часть классической работы «О языке якутов» (нем.). Этот словарь привез в Якутию ссыльный Н. С Тютчев и ознакомил с ним Пекарского. Вторым толчком, психолого-эмоционального характера, в работе над словарем явилось обращающее внимание противоречие между господствующим в тогдашней России мнением, что якутский язык очень беден, и собственным опытом, поддержанный знакомством с протоиереем Д. Д.. Поповым, который раскрыл Пекарскому все богатство якутского языка и в течение 13 лет, почти до своей смерти, был его главным информатором. Большую помощь в своей работе Пекарский также получил от ссыльных коллег, прежде всего от С. Ястремского, жившего в 1886-1890 гг. в других наслегах того же Батурусского улуса. Он дал Пекарскому свои выписки и сокращенный перевод якутской грамматики Бётлингка и был очень полезен в теоретических дискуссиях. Ястремский в этот период уже работал над грамматикой якутского языка. Особую роль сыграл ближайший сосед - В. М. Ионов, который сотрудничал с ним долгие годы. В 1890 г. он уступил Пекарскому свои богатые сборы по языку. Ионов и его жена - якутка М. Н. Андросова - были незаурядными знатоками якутского языка и очень помогли Пекарскому в понимании его сути, особенностей и духа. Пекарский по достоинству оценил участие Попова и Ионова в составлении «Словаря», отметив их как соавторов.
    Материальная база «Словаря» расширялась постоянно. Пекарский, прежде всего, под влиянием Ионова и Клеменца начал интересоваться якутским фольклором. Оказалось, что язык устного народного творчества очень богатый. Позже Пекарский с сожалением отмечал, что очень долго ограничивал свои интересы только письменными источниками и то далеко не лучшими из них, например, религиозной литературой.
    Участие Пекарского в Якутской экспедиции не только конкретизировало вопрос издания «Словаря», но и принесло новые дополнительные материалы, прежде всего, в виде рукописей, главным образом, из собраний Географического общества. Много дали Пекарскому творческие дискуссии, в основном на методологические темы, с участниками экспедиции и ее организатором Д. А. Клеменцом. Собственно, по совету последнего в 1894 г. Пекарский и начал давать в своем «Словаре» фразеологический материал. Затем ознакомился со словарем В. В. Радлова «Опыт словаря тюркских наречий», из которого, как и из других доступных ему источников, начал выписывать соответствующие слова на других языках. Делал это он, однако, отрывочно и в печати не привел. В 1897 г. Пекарский отдал в печать первую часть «Словаря», который вышел через два года. Программа словаря была уже окончательно утверждена. Идеальному выполнению таких грандиозных планов помогло то, что в Петербурге словарем заинтересовались ориенталисты такого масштаба, как В. В. Радлов и К. Г. Залеман. Учитывая предложение Радлова, было принято решение в «Словаре», начиная с третьего печатного листа, кроме якутского текста и русского объяснения, давать параллели на других языках: турецком, монгольском и алтайских. Эти дополнения делали ориенталисты высокого класса. Кроме названных выше, следует упомянуть тюркологов Самойловича, Малова, Юдахина; монголистов - Катанова, Владимирцова; алтаистов — Котвича, Поппе и других. Таким образом, «Словарь» уже не ограничивался только обычным объяснением одного слова другим, но давал также этимологию, синонимы, разговорные выражения якутских слов и т.п., их значение в других языках и широкие объяснения каждого понятия, опирающиеся на документальные примеры из всех областей жизни как материальной культуры, верований, так и фольклора. В «Словаре» тщательно описаны, например, типы строений, орудий, оружия, украшений, одежды, обрядов, верований, обычаев и т.д.
    Теперь следует остановиться на методах работы, применяемых Пекарским. Обзор их начну, опираясь на примеры первого и основного труда – «Словаря». Здесь, прежде всего, возникает вопрос, каким образом из служебных заметок получился труд высокой научной ценности?
    Нарастающий словарный материал Пекарский через некоторое время пополнял, добавляя новые выражения. Из-за нехватки тетрадей к ним подклеивались новые страницы. Технические трудности, постоянное переписывание материала были преодолены очень поздно. Пекарский совершенно случайно, из предисловия к словарю Даля узнал о существовании везде употребляемого способа составления словарей с помощью карточек. Поворотным пунктом в работе стало ознакомление со словарем Бётлингка, который явился для Пекарского образцом. Однако перед ним встал вопрос аналогичного расположения его обширных материалов. Вместе с Ионовым он обращается с письмом по этому вопросу к Бётлингку. Однако ответа не получает, потому что Бётлингк в это время уже находится в Германии и его словарь в этой ситуации остался единственным образцом. Пекарский и Ионов выписывали слова из словаря Бётлингка, дополняя их новыми выражениями на полях. Тем не менее этот словарь стал для Пекарского исходной точкой по многим соображениям. Вначале для записывания якутских слов он применял общепринятый русский алфавит; затем под влиянием словаря Бётлингка использовал академическое письмо, так называемый латинский алфавит, к которому добавил некоторые специальные знаки. В течение дальнейшей работы содержание словаря постоянно обогащалось, и образец, каким был словарь Бётлингка, устарел и перешел в разряд одного из источников.
    Как известно, в определенный период работы над «Словарем» Пекарский перенес свои интересы с письменных источников на живой язык, как разговорный, так и «поэтический» (фольклор). Надо было фиксировать и устные рассказы. Сохранилась информация его современников о том, как это происходило. Пекарский спрашивал, информатор отвечал, а записывали с Ионовым каждый отдельно, затем сравнивали записи. Если в записях была разница, то снова спрашивали и записывали до тех пор, пока не достигали полного совпадения [* См.: Попов П. В. Э.К. Пекарский в якутской ссылке... // Э. К П., 1958. - С. 52.]
    Оба относились к типу очень осторожных исследователей, поэтому каждую полученную информацию рассматривали с разных сторон.
    В основном «Словарь» стал базой для написания всех других работ Пекарского. Его интерес к материальной культуре якутов был исчерпан при работе над отдельными словами «Словаря». Единственной отдельной публикацией из этой области является статья об одежде и атрибутах костюма якутского шамана, написанная вместе с Васильевым [* Пекарский Э. К., Васильев В. П. Плащ и бубен якутского шамана // Материалы по этнографии России. - Т. I. - СПб., 1910. - С. 93-116.].
    Однако главный вклад Пекарского в этнографию - это его работы из области духовной культуры с особым рассмотрением фольклора и общественной культуры. Наиболее известной публикацией из области фольклора являются его трехтомные «Образцы народной литературы якутов» [* Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пскарского. Тексты: Т. I: Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. - СПб.. 1907-1911. - С. 475; Образцы..., собр. И. А. Худяковым. 1913-1917. С. 258; Т. 3: Образцы .... записанные В. И. Васильевым. - Вып. I. - 1916. - С. 198. О Пекарском как о фольклористе см.: Пухов И. В. Э. К. Пекарский и изучение якутского фольклора // Э. К. П., 1958. - С. 29-41; Он же. Якутский героический эпос олонхо. - М., 1962. - С. 10-12, 18-19; Эргис Г. У. Очерки... - С. 34-40.]. В первом томе он опубликовал собранные им оригинальные тексты, во втором - тексты, собранные Худяковым (переводы, которые в свое время вышли под загл. «Верхоянский сборник»), а в третьем томе — текст олонхо, записанного Васильевым.
    Собственно не все тексты первого тома записал сам Пекарский, некоторые из них записали малограмотные якутские «рассказчики». Однако редакторская работа над этими текстами означала, в принципе, написание их заново. Два следующих тома также были отредактированы Пекарским с целью достижения наибольшей филологической и смысловой точности цитированных текстов [* Специальную статью о методе текстологической работы Пекарского см.: Пухов И. В. Работа Пекарского над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур». (К проблемме научного редактирования эпического текста) // Текстологическое изучение эпоса. М., 1971. - С. 170-179.]. Остается только сожалеть, что в свет не вышли запланированные русские переводы, что привело бы к большему распространению и ознакомлению с якутским фольклором. Эта антология, подготовленная Пекарским, была первой по-настоящему научной публикацией текстов якутского богатырского эпоса, прежде всего олонхо, в оригинале. И сегодня она остается наибольшим и наиполнейшим изданием этого типа. Из других работ Пекарского, относящихся к якутскому фольклору, следовало бы для примера упомянуть еще библиографию «сказов» [* Биобиблиография якутской сказки // Живая старина. - 1912. - Вып. 2/3. С. 529-532.], общую статью о видах «сказов» [* Пекарский Э. К. Якутская сказка // С. Ф. Ольденбург... - Л., 1954. - С. 421-426.] (так Пекарский называл «олонхо») и пословицы, опубликованные на польском языке [* См. прежде всего: Пекарский Э. Якутские пословицы и поговорки // Рочник ориенталистычны. - 1919/1924. - Т. 2. - С. 190-203: Он же. Якутские загадки // Там же. - 1926. - Т. 4. - С. 1-59.]. Здесь следует также остановиться на работах, посвященных народной мудрости, например, представлениям якутов в области космологии, зоологии, антропологии [* Пекарский Э. К., Попов Н.П. Среди якутов (случайные заметки) // Очерки по изучению Якутского края. - Вып. 2. - Иркутск, 1928. - С. 25-33.] или народной медицины [* Пекарский Э., Попов Н. П. Средства народной медицины якутов // Рочник ориенталистычны. - 1929. - Т. 6. - С. 216-229.].
    Общественные вопросы всегда были в центре внимания Пекарского. Здесь у него теория совпадала с практикой. О практической деятельности, участии в подготовке законопроектов и т.д. упоминалось выше. Из широкого круга общественных вопросов в публикациях нашли отражение следующие: род, семья и свадебные обряды [* Пекарский Э. К., Попов Н. П. Средняя якутская свадьба // Восточные записки. - 1927. - Т. I. - С. 201-222.]. Значением рода у якутов Пекарский заинтересовался очень рано, этому вопросу посвятил свою нервую-статью, написанную вместе с Осмоловским в 1893 г. [* Пекарский Э. К., Осмоловский Г. Ф. Якутский род до и после русских // Памятная книга Якутской области на 1896 год. - Вып. 3. - Якутск. 1895. - С. 1-48. Поскольку авторы являлись ссыльными с ограниченными гражданскими нравами, то статья появилась анонимно.] Она состояла из двух частей: 1) попытка восстановить, какими были семья и общественный строй до прихода русских; 2) описание развития общества под влиянием русских властей. Эта статья сразу же вызвала достаточно острую полемику. Во-первых, вышла рецензия тоже ссыльного В. С. Ефремова [* (Ефремов) В. С. Е. Якутский род // Известия ВСО ИРГО. - 1896 - Т. 26. - С. 206-229.], который прежде всего рассмотрел первую часть, высказав ряд ценных замечаний методологического и поучительного характера. Ряд критических замечаний высказал знаток якутских правовых вопросов Д.А. Кочнев [* Кочнев Д. А. Очерки юридического быта якутов. - Казань, 1899.], т.к. Пекарский затронул целый ряд юридических вопросов, описывая правовое положение якутов в отношении к действующему российскому законодательству [* (Пекарский Э. К.) Кочевое или оседлое племя якуты? // Сибирские вопросы. - 1908. - № 37/38. - С. 39-40.]: право владения землей [* Пекарский Э. К. Земельный вопрос у якутов // Там же. - 1908. - № 17-18. - С. 14-18.], организацию суда [* Пекарский Э. К. Об организации суда у якутов // Там же. - 1907. - № 33. - С. 15-18; № 36. - С. 22-27.]. Следует напомнить также, ч1*о в других статьях Пекарский [* Пекарский Э. К. Из якутской старины (к материалам по якутскому обычному праву) // Живая старина. - 1909. - Вып. 2/3. - С. 17-34.] подчеркивал большую роль якутского обычного права.
    Кроме работ узконаучного характера, он опубликовал еще ряд других, более мелких публицистических статей, в которых информировал широкую русскую общественность о якутских новостях [* Пекарский Э. К. Неурожай и сибирская язва в Якутском области // Санкт-Петербургские ведомости. - 1909. – С. 218.]. Нужно также отметить, что некоторые хорошо исследованные им вопросы Пекарский печатал в виде включений или дополнений к чужим публикациям. Так произошло, например, с подготовленной к печати исчерпывающей тему работой Трощанского по шаманизму, к которой Пекарский сделал примечания и приложения [* Трощанский В. Ф. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов / Посмертное издание, отредактированное Э. К. Пекарским, дополненное примечаниями Э. К. Пекарского, Н. Ф. Катанова и снабженное приложениями Э. К. Пекарского, А. А. Наумова и В. В. Попова // Ученые записки Казанского университета. - Кн. 4. - Казань. 1902. - С. 208.].
    Участие Пекарского в Якутской экспедиции привело не только к окончательному выяснению концепции «Словаря», но, прежде всего, к росту исследовательских знаний — это касалось также всех ее участников. Ситуация была действительно парадоксальной: собрались люди, которые знали в той или иной степени язык и общую культуру якутов, но не имели не только никакой специальной теоретической подготовки, но часто также никакого представления о форме подготовки своих исследовательских, практических достижений для публикации. А для экспедиционных работ надо было иметь, кроме того, тщательно разработанный план исследований в данной области. Эти вопросы возникли в результате обсуждения общего плана экспедиционных исследований, разработанного еще руководителем Д. А. Клеменцом, на первом съезде участников экспедиции. Клеменц в своем реферате опирался на уже существующие, опубликованные вопросники и обратил внимание на отсутствующие в них проблемы. В ходе обсуждения собравшиеся поручили Пекарскому и Майнову подготовку тщательного (сейчас мы его назвали бы общим) вопросника, который позже был еще раз коллективно обсужден. Так появилась «Программа для изучения домашнего и семейного быта якутов», опубликованная в первом варианте в плане изданий трудов экспедиции Сибирякова [* Обручев Н. А. Программа издания трудов Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова. – Иркутск. 1897. - С. 10-27.], а в конечном - спустя почти 20 лет со времени своего появления - в 1913 г. [* Живая старина. - 1913. - Вып. 1-2. - С 117-135.] Она охватила следующие группы проблем: 1) охота; 2) рыболовство; 3) скотоводство; 4) земледелие; 5) ремесла; 6) пища, питье, наркотики; 7) жилища; 8) семейная жизнь; 9) игры и забавы; 10) обычаи и этнический характер.
    На эту программу опирались в 20-х годах при разработке программ этнографических исследований, проводимых в рамках Комиссии АН СССР по изучению производительных сил Якутии. Согласно оценке этнографа-якутолога И. С. Гурвича [* Гурвич И. С. Э. К. Пекарский как этнограф-якутвед // Э. К. П., 1958. - С. 21.], данная программа может пригодиться и для современных исследователей. Трудно сейчас точно установить степень участия в появлении и в более тщательной обработке этой программы Пекарского и Майнова. В дальнейшем она была тематически дополнена разработанной позже программой Трощанского, посвященной якутским верованиям [* Трощанский В. Ф. Опыт систематической программы для сбора сведений о дохристианских верованиях якутов // Живая старина. - 1911. - Вып. 2. - С. 247-292. Программу эту отредактировал и опубликовал Э. Пекарский.].
    Определить вклад Пекарского в методику исследований особенно трудно, поскольку большая часть его публикаций начиная с первой статьи появилась в сотрудничестве с другими авторами. Соавторы менялись в зависимости от темы или периода жизни Пекарского. Что касается предпринятого на старости лет соавторства с последним из них Н. П. Поповым, то известно, что его роль ограничивалась только «переложением на бумагу» материалов, доставленных и также интерпретированных Пекарским [* См. открытку Э. Пекарского к В. Котвичу от 28. 5. 1926 г. Отдел рукописей Библиотеки ПАН в Кракове, сигн. 4598.]. Однако роль не всех его соавторов была одинаковой. Лучше всего это видно на примере соавторов «Словаря» - Ионова и Попова. Вклад каждого из них носил совершенно различный характер: первый имел практическую и теоретическую подготовку, второй досконально знал якутский язык. Сотрудничество Пекарского с соавторами лучше всего характеризует «Очерк быта приаянских тунгусов». Под работой стоит подпись Пекарского и В. П. Цветкова [* Пекарский Э. К., Цветков В. П. Очерк быта приаянских тунгусов // Сборник музея антропологии и этнографии. - Т. 2. - I. - СПб., 1913. - С. 1-2.]. Сама экспедиция проходила в период с 21 июля по 12 августа 1903 г., ее проводили Пекарский и Ионов. Пекарский на якутском языке опросил 66 глав семей. Уезжая из Якутии, он оставил эти материалы Ионову, который вначале перевел их с якутского на русский, а затем дополнил новыми материалами. Затем эти данные получил В. П. Цветков, который был знаком с темой, и затем переработал их в виде краткой монографии. Тогда Пекареский вновь все это проверил, дополнил и сопроводил ссылками. Некоторые главы перед этим опубликовал в журнале «Живая старина».
    Следует еще добавить, что он умел организовать свою работу посредством удачного подбора соавторов и умелого руководства ими. Собранный ими материал Пекарский контролировал и редактировал. Не принижая его огромных личных заслуг, можно сказать, что эти большие достижения были достигнуты благодаря труду многочисленной группы людей. Иначе говоря, Пекарский проводил исследования, опираясь на хорошо организованную сеть умело подобранных информаторов и другого рода сотрудников.
    Методологией Пекарский не занимался, не чувствуя себя к этому подготовленным. Иногда он подчеркивал необходимость комплексных исследований, как это сделал, например, уже в первой своей статье о якутском роде, где писал: «Чтобы иметь понятие о их (якутов В. А.) общественной жизни до их встречи с русскими, необходимо было бы внимательно исследовать их современный общественный строй в тех его чертах, в которых можно увидеть архаичные пережитки прошлых времен, собрать сохранившиеся об этом сообщения, использовать устное творчество якутов и тс данные, которые дает живой якутский язык» [* Пекарский Э. К., Осмоловский Г.Ф. Якутский род... - С. 1.]. Учитывая взаимозависимость и многообразие отдельных фактов из области культуры, в одной из последних своих публикаций о свадебных обрядах он заметил, что такой обряд отражает не только семейные отношения, но и в равной степени верования и хозяйственную жизнь [* Пекарский Э. К., Попов Н. П. Средняя якутская свадьба. - С. 201 (цит. по кн.: Гурвич И. С. Э. К. Пекарский как этнограф... - С. 27).].
    В большинстве своих работ Пекарский ограничился представлением хорошо задокументированных материалов, основанных, главным образом, на собственных исследованиях, дополненных им по мере необходимости существующей литературой или ненапечатанными источниками. Его работы обычно имели описательный характер. Он не пытался объяснять те или иные явления. Таким образом, работы Пекарского носили общий характер публикаций по источникам [* Так его единодушно оценивают: Гурвич И. С. Пекарский как этнограф...; Калужинский С. Э. Пекарски и Вацлав Серошевски...; Он же. Польские исследования...]. В этом, прежде всего, и состоит ценность "Словаря" и других работ из области этнографии [* В этой оценке научных заслуг Пекарского все были единодушны. Как при жизни; так и после смерти он считался самым лучшим знатоком якутского языка. Следует однако отметить, что совсем недавно объявился человек, который считал, что Пекарский слабо знал якутский язык! Им оказался якут, исследоватсль-якутолог Г. В. Ксенофонтов, который в личных беседах утверждал, что «Пекарский слабо знает якутский язык и избегает разговора по-якутски». См. письмо А. А. Семенова к А. М. Горькому от 20. 1. 1928 г., напечатанное в книге «Якутские друзья А. М. Горького» (Якутск. 1970. - С. 129).].
    /Армон. В.  Польские исследователи культуры якутов. Перевод с польского К. С. Ефремова. Москва. 2001. С. 99-111./

    П. А. Слепцов
    ИГИ АН РС(Я)
    г. Якутск
                            АСПЕКТЫ РЕТРОСПЕКТИВНОГО ИЗУЧЕНИЯ ВКЛАДА
                     ПОЛЬСКИХ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ В ЯКУТСКУЮ ФИЛОЛОГИЮ
    Польская востоковедческая школа имеет давнюю традицию, богатую трудами и именами. Среди них яркими звездами мирового востоковедения сияют имена «наших поляков», внесших огромный и во многом решающий вклад в якутоведение. С этой высокой трибуны мы с большим удовлетворением отмечаем современных якутоведов, продолжающих славные дела польских корифеев якутоведения старшего поколения — Э. К. Пекарского, В. Л. Серошевского, Н. А. Виташевского, В. Л. Котвича и др. Среди них крупный польский алтаист и якутовед, профессор Варшавского университета Ст. П. Калужинский. Недавно вышел его фундаментальный труд «Jасutiса» — замечательный подарок не только якутским филологам, но и тюркологам вообще и алтаистам (1). Здесь собрано лучшее из того, что проф. Ст. П. Калужинский внес в развитие якутской филологии за 30 с лишним лет.
    Мы с большим удовлетворением упоминаем об очень продуктивно работающем в области якутской филологии профессоре Краковского университета М. Стаховском, который выпустил две монографии — добротную детальную историю якутского вокализма (2) и исследование языка якутского перевода Нового завета, осуществленного в 1898 г. (3). В последнем труде М. Стаховский продемонстрировал свои недюжинные познания в якутском языке, и главное, открыл один из источников якутского литературного языка.
    Вклад польских ученых в якутскую филологию огромен. Поэтому не стараясь объять необъятное, на примере некоторых дореволюционных работ польских исследователей попытаемся приоткрыть те аспекты, которые до сих пор мало привлекали внимание ученых и потому должным образом не оценены, а между тем для дальнейшего развития якутской филологии представляют несомненный интерес.
    По широте и уровню исследования якутскому языкознанию принадлежит одно из почетных мест в якутоведении.
    В этом отношении якутскому языку и якутскому фольклору улыбнулась историческая фортуна. Изначальная причина этого — необычайная, загадочная судьба самого якутского народа и его языка. Историков занимала и до сих пор занимает загадка: какими судьбами оказался этот этнос (этнический осколок?) со своей самобытной материальной и духовной культурой, так разительно отличающейся от таковой окружавших его народов, на холодном Севере, почти на краю Ойкумены? А якутский язык, с самого начала «зарекомендовавший» себя «тюрко-татарским»? Один известный путешественник по первому впечатлению счел, что жители знойной Турции и студеной Якутии, разделенные целыми материками, могут без труда понимать друг друга.
    Однако оказалось, что якутский язык, являясь языком тюркским, в то же время настолько отличается от всех других языков тюркской семьи (особенно для неспециалиста), что он как бы и нетюркский вовсе. И совершенно справедливо подверг осмеянию О. Н. Бётлингк автора, который ничтоже сумняшеся посчитал, что «якут, родившийся на Лене или Алдане, без труда объяснится с жителем Константинополя» (4). Как известно, «богатырь тюркологии» великий В. В. Радлов считал якутский язык по своему происхождению нетюркским, а языком «неизвестным» (unbekannten Sprache) (5). Среди некоторых якутоведов до сих пор бытует такое мнение.
    К разгадке этого феномена якутского языка первыми вплотную подошли выдающиеся польские ученые В. Л. Котвич и Э. К. Пекарский. Именно алтаист В. Л. Котвич оценил «Словарь» Э. К. Пекарского с точки зрения алтаистики, считая, что якутский язык лежит на перекрестке трех языковых семей алтайской группы — тюркской, монгольской и тунгусо-маньчжурской, поэтому «Словарь якутского языка» — настоящий клад для алтаистики (6).
    Еще более очевидная особенность якутского языка — его роль регионального языка межнационального общения. Из многочисленных источников известно, что якутский язык, по выражению этнографа П. Е. Островских, был «международным на всем Северо-Востоке Сибири» (7). И это, как писали с начала XVIII в., «поразительное, удивительное» явление всегда подогревало живой интерес к якутскому языку.
    Следует также подчеркнуть и то, что с первых своих шагов якутоведение ставило задачу исследования этногенеза якутского народа.
    При этом на ранних этапах разработки темы практически единственным источником был якутский язык, что касается фольклора, в частности, исторических преданий и рассказов, то это тоже языковой, вербальный источник. Тем не менее эти источники легли в основу научной методологии в концепции проф. Г. Ф. Миллера (первая половина XVIII в.) (8). Хотя язык как исторический источник весьма сложен и неоднозначен, эта традиция, то затухая, то усиливаясь, дошла до наших дней.
    Более глубокую и фундаментальную интерпретацию в духе основоположника теоретического языкознания В. Гумбольдта она получила в бессмертном труде Э. К. Пекарского «Словарь якутского языка». В предисловии к «Словарю» он писал: «Исходя из того простого положения, что «в языке народа всего полнее отражается его душа», я думал, что чем больше будет собрано мною якутских слов, чем точнее будет объяснено каждое из них, тем более ценный материал (подчеркнуто автором) я буду в состоянии дать другим исследователям для понимания «души» якутского народа. Этим соображением я руководствуюсь в своей работе и по настоящее время» (9).
    Эту же мысль еще более емко выражает эпиграф, повторяющийся во всех 13 выпусках «Словаря»: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны все сокровища его культурной и высшей умственной жизни». Следует также подчеркнуть и то, что Э. К. Пекарский, по собственному признанию, особое внимание обращал «на характерные для понимания мировоззрения якутов фразы» (10).
    Якутоведы непременно обращаются к «Словарю» Э. К. Пекарского, но его глубокий замысел, выраженный в вышеприведенных словах, еще не стал объектом их специального внимания. Для понимания «души» якутского народа (т.е. национального характера, мировоззрения, духовного облика, верований), обращение к «Словарю» неизбежно, и его ждет большое будущее.
    «Словарь якутского языка» Э.К. Пекарского представляет собой уникальное явление в мировой тюркологии и до сих пор не имеет себе равных как по полноте и разнообразию языкового материала, так и по высочайшему уровню его лексикографической обработки, точности и полноте раскрытия значения слов, всей лексико-семантической, морфологической системы языка, широте сравнительного материала, этнографических, фольклорных данных. Этот фундаментальный труд пользуется непререкаемым мировым авторитетом и по справедливости считается подлинной энциклопедией жизни якутского народа XIX — начала XX в.
    Такова общая оценка «Словаря» тюркологами и всеми якутоведами. Авторы фундаментальной многотомной сравнительно-исторической грамматики тюркских языков обнаружили на конкретных фактах еще одну грань этого великого труда и на этом основании признали Э. К. Пекарского одним из проницательных отечественных тюркологов-лексикографов, предвосхитившим современные сравнительно-исторические и этимологические исследования (11). Историческая грамматика якутского языка, особенно морфология, до сих пор не подвергалась специальному исследованию во всеоружии современных достижений общей и тюркской компаративистики. В разработке этой проблемы «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского будет иметь огромное, основополагающее значение.
    Приведем несколько дополнительных существенных замечаний относительно серии «Образцов народной литературы якутов», вышедших под редакцией Э. К. Пекарского. По нашему глубокому убеждению, «Образцы» относятся к самым значительным явлениям якутской дореволюционной письменной культуры.
    Три их тома в восьми выпусках содержат около тысячи страниц якутского текста и до сих пор остаются крупнейшим фольклорным изданием, заложившим прочный фундамент якутской фольклористики. Это, безусловно, самое богатое по содержанию и образцовое по исполнению дореволюционное издание на якутском языке. В «Образцах» представлены почти все жанры якутского фольклора, среди которых, естественно, основное место заняли олонхо. Имеются олонхо, записанные со слов выдающихся олонхосутов, составлявших гордость народа: Т. В. Захарова-Чээбия, И. Г. Теплоухова-Тимофеева, М. Н. Андросовой-Ионовой, Н. Абрамова-Кынат и др. Недаром такие знаменитые олонхо, как «Нюргун Боотур», «Кулун Куллустуур», в наше время переизданы (второй — дважды) и переведены на русский и другие языки. Уникальными по богатству, разнообразию содержания и языковым особенностям являются выпуски (их два) 2-го тома «Образцов» с текстами, собранными И. А. Худяковым. Э. К. Пекарский сверил их с оригиналами и провел тщательное редактирование.
    Э. К. Пекарский со свойственной ему скрупулезностью выполнил огромную и кропотливую текстологическую и редакторскую работу по подготовке фольклорных текстов к печати: исправил бессчетное количество фактических ошибок тогдашних полуграмотных собирателей, уточнил, скрупулезно выискивая подлинные формы и смысл многочисленных «неизвестных и сомнительных слов, необычных оборотов и своеобразных форм» (12). Великолепно зная язык фольклора, Э. К. Пекарский иногда даже вторгался в текст подлинника, предлагая свои варианты, как правило, в смысловом отношении более точные, в стилистическом — более уместные. При большом числе слов, форм даны параллели или исправления — в тексте или выносках с непременным сохранением формы оригинала. В одном только олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» Э. К. Пекарский сделал свыше 900 различных исправлений, замечаний, вариантов (13).
    В тех условиях это был наиболее приемлемый, оптимальный вариант записи и публикации образцов фольклора. Таким образом, в «Образцах» на обширном материале поставлена и решена важнейшая проблема фольклорной текстологии.
    В «Образцах народной литературы якутов», по нашему мнению, практически верно решается очень сложный, принципиальной важности вопрос о границах произведений художественной литературы и фольклора. Дело в том, что Э. К. Пекарский включил в свои «Образцы» сочинение М. Н. Андросовой-Ионовой «Күл-күл бөрө оҕонньор, Силирикээн эмээхсин икки» (14), хотя он определенно знал, что это ее собственное сочинение. И раньше, и в настоящее время его многие причисляют к первым образцам якутской художественной литературы (15). По нашему мнению, оно относится к особому жанру фольклора — түөргэ олонхо («олонхо-иносказание»), широко распространенному по всей Якутии. В олонхо форма и содержание представляют собой абсолютную слитность, неразрывное единство. Поэтому, взяв целиком художественную форму олонхо (в том числе, разумеется, язык, что, собственно, и сделала М. Н. Андросова, сама выдающийся олонхосут), можно создать или имитировать только олонхо и ничто другое. По этой причине включение олонхо М. Н. Андросовой в «Образцы народной литературы якутов» представляется правомерным.
    Таким образом, вклад Э. К. Пекарского в якутскую филологию трудно переоценить. А если принять во внимание и то, что он является крупным этнографом и одним из первых теоретиков якутского языка и фольклора, то следует признать, он занимает особое место в якутоведении и тюркологии в целом.
    Что касается другого крупного исследователя языка и фольклора дореволюционных якутов С. В. Ястремского, то его научная «Грамматика якутского языка», изданная в 1900 г. на русском языке в Иркутске, была фактически единственным доступным пособием для деятелей культуры, авторов учебников, сыгравшим решающую роль в изучении якутского языка и грамматической нормализации литературного языка на ранних этапах его формирования...
    Нам представляется, что второе издание «Грамматики» Ястремского, вопреки довольно распространенному скептическому мнению, в научном отношении вполне добротное. Автор дополнительно привел много удачных иллюстративных примеров и тем еще больше усилил нормативный характер пособия. Кроме того, он умножил свои этимологические наблюдения благодаря использованию «Словаря» Э.К. Пекарского, где, как уже замечено, сравнительно-историческая и этимологическая часть стоит очень высоко...
    В конце XIX в. С. В. Ястремский подготовил обширные переводы образцов якутского народного творчества, которые были изданы в советское время в виде 7-го тома Трудов Комиссии АН СССР по изучению производительных сил Якутской АССР (28)...
    Работа С. В. Ястремского вышла под редакцией Э. К. Пекарского, как и «Образцы» последнего, сплошным прозаическим текстом, хотя в авторской рукописи текст оригинала и переводов разбит на стихотворные строки (32)...
    В заключение следует подчеркнуть также большое культурное значение труда польских ученых, их благотворное влияние на местное население. Это выражалось в том, что исследователи довольно широко привлекали местное население к своей работе, сбору материалов и тем приобщали их к высокой культуре, способствуя утверждению сознания большой ценности народного устного творчества, что стимулировало его дальнейшее развитие. С другой стороны, местное население оказывало существенную помощь в работе политссыльных. С. В. Ястремский, например, прямо писал, что его «Грамматика» «без тех постоянных объяснений всех грамматических форм и синтаксического строения, которые так охотно и толково давал мне г. Афанасьев, никогда не могла бы претендовать на титул самостоятельного исследования» (Предисловие, с. IV). С такой же благодарностью вспоминал С. В. Ястремский о помощниках по переводу «Образцов». В «Образцах народной литературы якутов» под редакцией Э. К. Пекарского названы 16 человек (и это далеко не полные данные, так как некоторые выпуски не вышли в свет), участвовавших в создании серии. А в создании «Словаря», как известно, участвовали многие представители якутского населения.
    Также важно подчеркнуть, что польские исследователи, эти прекрасные знатоки якутского языка и фольклора (между прочим, практически все интересовались языком и фольклором), оставили восторженные отзывы об объектах своих научных интересов. Так, Н. А. Виташевский (42), В. Л. Серошевский (43) и Э. К. Пекарский (44) восторгались ораторским даром, красноречием якутов. С. В. Ястремский убежденно считал якутский язык «прекрасным, звучным и стройным» (45), а язык олонхо, говорил он, «звучен, прекрасен, и перевод подчас и не может передать всей красоты подлинника» (46). В труде В. Л. Серошевского «Якуты» рассыпаны весьма красочные характеристики, восторженно передающие красоту якутского языка и устной поэзии (например: «Иногда эти образы (олонхо. — П. С.) отчеканены в звучных стихах, украшенных богатейшими аллитерациями. Аллитерации эти, случается, рифмуются не только вначале, но одновременно и в конце стиха, и вся песня представляет как бы один непрерывный слиток созвучий, двойную нитку жемчужных слов») (47). Э. К. Пекарский говорил, что «утвердился в мысли» о том, что «якутский язык неисчерпаем, как море» (48).
    Это любовное, уважительное отношение к объектам своих занятий польские политссыльные распространяли и на сам якутский народ. Гонимые царскими властями, пострадавшие за свои демократические убеждения, они сочувственно относились к угнетаемому местному населению. И мы с большим удовлетворением отмечаем, что этот гуманистический, демократический дух живет и в среде современных польских ученых, занимающихся якутской филологией.
                                                                             Примечания
    1. Kałużyński St. P. Jacutica. Prace jakutoznawcze. — Warszawa, 1995. — 408 s.
    2 Stachowski M. Geschichte des jakutischen Vokalismus. — Krakоw, 1993. — 208 s.
    3 Stachowski M. Studien zum Wortschatz der jakutischen Übersetzung des neuen Testaments. — Krakow: Enigma Press, 1995. — 64 s.
    4. Бётлингк O. H. О языке якутов. — Новосибирск: Наука, 1990. — 59 с.
    5 Radioff W.W. Die jakutische Sprache in ihrem Verhältnisse zu den Türksprachen. — SPb, 1908.
    6. Котвич В. Л. Эдуард Пекарский. Некролог (1858-1934) // Ежегодник востоковедения. — 1934. — Т. 10. — С. 442-446.
    7. Островских П. Е. Поездки на оз. Ессей // Изв. Краснояр. отд-ния ВСОРГО. — 1903. — Т. 1, вып. 4. — С. 29-51.
    8. Миллер Г. Ф. История Сибири. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. — Т. 1. — С. 31.
    9. Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. — М., 1958. — Т. 1. — С. III.
    10. Там же.
    11. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков: Морфология. — М.: Наука, 1988. — С. 203.
    12. Образцы народной литературы якутов / Под ред. Э. К. Пекарского. — Пг., 1918. — Т. 3, вып. 1. — С. 4.
    13. Пухов И. В. Работа Э. К. Пекарского над текстом олонхо «Строптивый Кулун Куллустуур» // Текстологическое изучение эпоса. — М.: Наука, 1971. — С. 170-179.
    14 Образцы народной литературы якутов. / Под ред. Э. К. Пекарского: — СПб., 1909. — Т. 1, вып. 3.
    15 Тобуроков Н. Н., Сыромятников Г. С и др. История якутской литературы (середина XIX — начало XX в.). — Якутск: ЯНЦ, 1993. — С. 57-59.
    18. Пекарский Э. К. Указ. соч. — С. 309, 476.
    28 Ястремский С. В. Образцы народной литературы якутов. — Л., 1929.
    32. Эргис Г. У. Очерки по якутскому фольклору. — М.: Наука, 1974. — С. 39.
    42. Виташевский Н. А: К материалам о якутских сказках. — С. 449-450; Он же. Материалы для изучения якутской народной словесности. — С. 57.
    43. Серошевский В. Л. Указ. соч. — С. 569.
    44. Пекарский Э. К. Миддендорф и его якутские тексты. // Зап. Вост. отд-ния Рус. археол. о-ва. — 1908. — Т. XVIII — С. 14.
    45. Ястремский С. В. Образцы народной литературы якутов. — С. 8.
    46. Там же. — С. 6.
    47. Серошевский В. Л. Указ. соч. — С. 574.
    48. Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. — Т. I. — Предисловие. — С. II.
    /Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). Материалы Международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. Новосибирск. 2001. С. 29-36, 39-41./

    Т. Н. Оглезнева
    ЯФ Юридического института МВД РФ
    г. Якутск
                                                     НЕМЦЫ И ПОЛЯКИ В ЯКУТИИ
    Исторические судьбы немцев и поляков в Якутии складывались по-разному, но при этом в определенные моменты своего пребывания в этом регионе обе диаспоры испытывали одинаковое влияние тех или иных процессов...
    Подавляющее большинство поляков составляли политические ссыльные, ставшие невольными жителями сурового края. Имелись, конечно, и редкие исключения: поляки, состоящие на государственной службе. Назовем имена инспектора медицинской части З. Вонгродского, верхоянского окружного исправника Б. Кочаровского.
    Золотой страницей в якутоведение вошло научное освоение региона представителями обоих народов при содействии российской академической науки. Но если немцы выполняли государственные задачи, то ученые-поляки были политическими ссыльными, удовлетворяюшими свои научные интересы. Труды и тех и других запечатлены и останутся в памяти как завоевание в первую очередь российской науки, что роднит оба народа.
    Достаточно назвать такие немецкие имена, как Отто Бётлингк, создатель первой научной грамматики якутского языка, руководители академических экспедиций, авторы чрезвычайно ценных сочинений о Якутии и ее народах — Г. Ф. Миллер, И. Г. Гмелин, П. С. Паллас, И. И. Георги, А. Ф. Миддендорф, И. Э. Фишер, К. Г. Мерк, Э. В. Толль, организатор Вилюйской экспедиции ИРГО Р. К. Маак, участник Чукотской экспедиции ИРГО (руководителем которой был Г. Л. Майдель) К. К. Нейман, член Оленекской экспедиции Ф. Ф. Миллер.
    Не меньшее значение имеют работы поляков — языковеда Э. К. Пекарского, этнографов С. В. Ястремского, Н. А. Виташевского, В. Л. Серошевского, Ф. Я. Кона, исследователей К. А. Воллосовича, А. Л. Чекановского, И. Д. Черского и др...
    /Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). Материалы Международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. Новосибирск. 2001. С. 76-78./


    К. М. Мусаев
    Институт языкознания РАН
    г. Москва
                                               Э. К. ПЕКАРСКИЙ — СОЗДАТЕЛЬ
                              ФУНДАМЕНТАЛЬНОГО СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА
    Среди известных словарей тюркских языков конца XIX — начала XX в. особо выделяется своей многогранностью как в плане целостного охвата языкового материала и энциклопедичности, так и полноты показа богатства языка и культуры якутского народа к началу XX в. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского.
    Эпиграфом к нему Э. К. Пекарский избрал слова: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны все сокровища его культурной и высшей умственной жизни». Обратите внимание — слово «жизнь» повторено дважды, язык неотделим от жизни народа, если у него есть язык — значит он живет как народ, нет языка — нет народа. Как известно, до начала нашего века слова «язык» и «народ» употреблялись как синонимы.
    Основоположники же тюркологии и тогдашняя интеллигенция России хорошо понимали, что богатство языка отражает историю и культуру народа.
    В дальнейшем, к великому сожалению, эти представления о духовном богатстве в современном политизированном, идеологизированном и антигуманном обществе были преданы забвению.
    Пекарский жил в романтическую эпоху тюркологии, когда для Европы открывался новый мир тюркских языков и культур. Пионерами в этих открытиях были, как известно, великие тюркологи В. В. Радлов, П. М. Мелиоранский и другие, о национальности которых мы не задумываемся. В Европе в то время знали только исламизированную и иранизированную культуру турок — Османская империя, как известно, существовала целых 500 лет.
    Нет худа без добра, ссылка Э. К. Пекарского в Сибирь пошла на пользу якутскому народу и науке, подарив «Словарь». Некоторые более крупные тюркские народы до сих пор не имеют подобного творения. Даже в техническом плане труд Пекарского превосходит современный уровень. Он значителен сам по себе и не надо стремиться его «улучшать». Пекарский просто показал реальный полный якутский язык, бережное отношение к каждому слову.
    Пекарский не считал себя принадлежащим к какой-либо школе, не находился в сетях определенной доктрины. Он был внутренне убежден, что словари — достояние народа, их нельзя создавать в угоду какой-либо концепции, об этом же говорят словари Н. И. Ашмарина, К. К. Юдахина.
    Главный критерий для них — показать народу существующее в его языке и имеющее значение и форму слово, в том числе и тем людям, которые его не знают.
    Слова для своего словаря Пекарский добывал у народа как золотоискатель. В его труде они возвращаются народу и веками бережно хранятся, они надежны и дают надежные сведения. Следует особо отметить присущие «Словарю» лаконичность и ясность толкования.
    Слова представлены со всеми встречающимися фонетическими вариантами в сочетании с другими словами. Привлечен также сравнительный материал из тюркских и монгольских языков. Эти сведения ценны не только для истории и развития якутского языка, но и для исследования языков, истории и культуры других тюркских народов.
    «Словарь» отражает высокий духовный уровень носителей якутского языка того времени, чистоту представлений о добре и зле и содержит немало этимологических сведений. Сравнительный материал из тюркских и монгольских языков при скудости сведений того времени свидетельствует о том, каким энтузиастом был Пекарский.
    Читая «Словарь» Пекарского, приходится с большим сожалением констатировать, что в современных тюркских, да и не только в тюркских словарях значительная часть национальной культуры под разными предлогами отсекается, как будто она не существует.
    Мы можем только мечтать о таких словарях, как Websters, Oxford. Э. К. Пекарский будучи человеком высокообразованным, думается, хорошо знал традиции составления словарей на Западе, что обеспечило ему блестящий результат.
    А ведь тюрки тоже умели составлять словари. Вспомним Махмуда Кашгари (XI в.), Кодекс Куманикус (XIII в.) и многие другие словари так называемых арабских средневековых авторов.
    Установление тоталитарным режимом строгих «норм» литературного языка (представляется, что для тюркских языков никаких строгих стандартов литературного языка на современном этапе не должно быть — языки находятся в процессе интенсивного развития) привело наряду с другими запретами ассимиляторской политики к забвению многого в языке и культуре. «Диалектные», «узкоспециальные», «архаические» и другие запреты на употребление собственных слов и их знание отсутствовали у выдающихся тюркологов-лексикографов: Радлова, Пекарского, Ашмарина, Юдахина.
    Сказанное выше позволяет заключить, что «Словарь» Пекарского по-прежнему имеет непреходящую как практическую, так и историко-культурную и научную ценность и останется таким на века, подобно словарю Махмуда Кашгари XI в.
    Как писал академик А. Н. Кононов, словарь Пекарского «составил эпоху в тюркской лексикографии».
    Думается, научное осмысление огромного наследия Пекарского нуждается в дальнейшем развитии.
    /Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). Материалы Международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. Новосибирск. 2001. С. 162-164./

    О. Н. Сотникова
    ИГИ АН РС(Я)
    г. Якутск
                             БЕССОЮЗНЫЕ ПОЛИПРЕДИКАТИВНЫЕ КОНСТРУКЦИИ
                            В ТЕКСТЕ ОЛОНХО «НЮРГУН БООТУР СТРЕМИТЕЛЬНЫЙ»
                                                    (под редакцией Э. К. Пекарского)
    Систематическую работу по собиранию и научному редактированию образцов якутского фольклора впервые осуществил Э. К. Пекарский — автор фундаментального «Словаря якутского языка» (СПб., 1907-1930). Под его редакцией были изданы «Образцы народной литературы якутов» (1) в трех томах, включающие тексты девяти законченных олонхо и более десяти сокращенных записей и значительных отрывков, а также тексты песен и сказок (2). Одним из лучших текстов этого собрания является «Нюргун Боотур Стремительный» (3), который отличается точностью и научной достоверностью в передаче оригинала. Здесь следует отметить заслугу Э. К. Пекарского как редактора, так как подготовка к печати и редактирование полевых записей олонхо при отсутствии общепринятой тогда для якутских текстов транскрипции представляли огромные трудности. Работая непосредственно с носителями языка, он опирался на устную речь, народный язык. И в «Образцах народной литературы» подошел к якутскому языку как к реальному явлению, существующему в сознании говорящих. Э. К. Пекарский понял своеобразие, дух якутского языка и верно отразил его на письме.
    Олонхо как один из архаичных типов эпических жанров фольклора представляет собой большой материал для исследования бессоюзных полипредикативных конструкций (БППК), которые «являются древним типом сложного предложения» (4), сохранившимся в героическом эпосе, берущем свое начало со времен родового строя якутов. В подобном ракурсе текст олонхо, редактированный Пекарским, представляет наибольшую ценность как один из ранних.
    «Вся основная ткань повествования в олонхо «Нюргун Боотур» представляет собой вариации эпических формул» (5), т.е. данное олонхо, как и другие, характеризуется формульным языком. Чтобы показать в формализованном виде формульность языка (предложений) олонхо, БППК представлены в виде определенных структурных моделей [* Структурные модели якутских фраз представляем на основе форм постпозитивных конструктивных показателей (Ефремов Н. Н. Полипредикативные конструкции в якутском языке. — Новосибирск, 1998. — С. 179).]. С целью систематического и экономичного представления моделей БППК используются следующие условные обозначения: ПЕ — предикативная единица, мс/к — моносубъектная конструкция, рс/к — разносубъектная конструкция, S — субъект, Р — предикат, Ok — объект локализации, L — локум, Т — основа глагола, N — имя существительное, // — показатель категории принадлежности, ( ) — границы зависимой ПЕ, [ ] — границы главной ПЕ.
    БППК составляют определенный массив в тексте олонхо, встречаются в моно-разносубъектном оформлении, являясь вариативно-субъектными. Их можно обнаружить в описаниях эпической страны, героя, а также в монологах, благопожеланиях.
    В системно-структурном плане все модели олонхо образуются на основе общей базовой модели «определение + определяемое» (6). Данную модель вслед за многими исследователями: Н. А. Баскаковым, Н. З. Гаджиевой, Д. М. Насиловым, Г. П. Мельниковым, Н. Н. Ефремовым мы признаем как сущностное явление языковой агглютинации — эвристическое, предсказательное и творческое синтезирование из языковых компонентов новых целых (7).
    Модель О1 + О2 → О1+ О3 Оn-1 +On O1, где O1, O2... Оn-1 — определения, O2, О3,..., On — определяемые, конкретизируясь, с каждым разом уточняя последующее слово, эмоционально нагнетая его, в целом дает развернутое определение (картину) какой-либо эпической реалии, при этом основной формой выражения БППК служит параллелистическая структура (параллелизм).
    Эпический зачин олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» начинается с моносубъектной синтетической полипредикативной конструкции (ППК) номинативного типа, которая дает в целом описание эпической страны, где живет герой олонхо: «Тулларыттаҕас хатырыктаах1, томороон мастаах2, улуу тумуллаах3 өҥөр халдьаайылаах4, очуос булгунньахтаах5 кырыйа көтө турар кыһыл кумахтаах6, өрүкүйэ көтө турар үрүҥ буордаах7, лачыгырыы тохто турар таастаах8, тиҥэһэ саҕа дэриэспэ таас тибиилээх9, кунан оҕус саҕа лочугурас таас буурҕалаах10 дойду эбит" (8). С крупными деревьями с чешуйчатой корой; с краями — склонами с величавыми мысами; с высокими холмами (с утесистыми вершинами); с красным песком, на лету хрустящим; с белой пылью, вверх вздымающейся; с (черными) камнями, с треском сыплющимися; заносами из галечника, величиной с трехтравую корову; с пургою из камня, размером с молодого бычка, — (такая), оказывается, (существует) страна (9).
    ППК состоит из 10 зависимых параллелистических ПЕ, подробно описывающих растительность, ландшафт, землю, природную стихию эпической страны. Она имеет следующую модель — (ПЕ1, ПЕ10) [N эбит]. Основным конечным оформителем модели ПЕ является показатель обладания — (-лаах1 ... -лаах10) [N эбит]. Его повтор дает сигнал о конечной границе составляющих зависимых ПЕ данной тирады. Связующим структурным центром БППК является опорное слово дойду (страна).

    Эпическая картина природы (по четырем направлениям света) представлена тоже в виде БППК — тирады, где восприятие эпической местности передается с помощью локативной (пространственной) конструкции Тv тах+дат. пад./-ха с субъектом наблюдения (S)* (см. схему и тираду, иллюстрирующую ее):
    «Соҕуруу диэки көрдөххө — тоҕус атыыр сылгы дьохсооттоһо туралларын курдук тоҕус хоронгой дуорсун тумуллаах эбит, илин диэки эргитэ көрдөххө — киис кыыл кэтэҕин түүтүн курдук кэҥкир хара тыалаах эбит, хотугу өттүн диэки эргитэ көрөн турдахха - аҕыс хара маҥаас атыыр оҕус харсан лачыгыраһа туралларын курдук аҕыс тараах суорба таас хайалаах эбит, арҕаа диэки өттүн одуулаан турдахпына -аҕыс үөстээх Араат байҕаллаах эбит, адыс куннук сиртэн аарыгыра, айдаара, айгыста турар эбит» (10). 'Если взглянешь на южную сторону, — (там) словно девять разъяренных жеребцов, готовых броситься в драку, девять высоких мысов (гордо стоят приосанены); поведешь очами на восточную сторону, — (она) подобно разворошенной шерсти на затылке зверя — соболя, крупным черным лесом окружена; как схватишь взором северную сторону, — словно восемь с треском бодающихся черных быков-порозов беломордых, восемь скал полосатых (грузно стоят взгромождены); стал я приглядываться к западной стороне, — там восьмипроточное славное Араат-море с расстояния восьмидневного перехода величаво шумит-гремит валами' (11).
    Субъект наблюдения (сказитель), находясь в точке пересечения осей координат, нулевой точке пространства, соотносит слушателя с тем пространством, в котором мыслит себя; таким образом, сказитель и слушатель как бы находятся в одном месте в одно время. Глагол зрительного восприятия в форме -тахха ориентирует субъекты наблюдения на объекты локализации (Овk): тумул (мыс), тыа (лес), хайа (гора), байҕал (море), которые соответственно находятся в локумах — юг, восток, север, запад. Локумы (4) — юг, восток, север, запад — вместе с послелогом диэки, передающим значение направления, являются ориентирами, где находятся объекты локализации. В данном примере мы наблюдаем мысленную делокацию (разрыв прежних пространственных отношений) и алокацию (установление новых пространственных отношений) субъектов наблюдения в определенные локумы эпической страны.
    Тирада в форме единицы параллелизма в виде локативной конструкции будет иметь следующую модель: (Lкуда Тv (виз. гл.) + тах + дат. пад. (= ха)) [Oвlоk + -лаах эбит] [Тv ар // эбит].
    Модальная частица эбит выражает убеждение говорящего в достоверности, очевидности сообщаемой мысли и логически завершает ПЕ, входящие в состав БППК. Периодический повтор частицы эбит концентрирует внимание слушателя, придает повествованию эпическую неторопливость и величавость. Аффикс -ар в конечной ПЕ логически завершает тираду.
    В целях логического подчеркивания многочленная параллелистическая БППК может допустить инверсию: «Үөһээ отут тоҕус бииһин ууһа бары киирэн өтүөхтээн көрөллөр эбит бу дойдуну, аллараа сүүрбэ сэттэ бииһин уустара бары өҥөйөн көрөллөр эбит бу дойдуну, орто дойду отут үс бииһин уустара бары кэлэннэр ый-күн билии-тигэр көрөн үмүөрүһэн ааһаллар эбит бу дойдуну» (12). 'Вышние все тридцать девять племен, (сверху) выглядывая, осматривали эту страну; нижние все двадцать семь племен, (снизу) подняв голову, оглядывали эту землю; среднего мира все тридцать три племени приходили перед заходом солнца и восходом луны, все толпой обходили эту страну' (13). В данном случае инверсионный порядок слов при поддержке фразового ударения выделяет в качестве темы лексему дойду (страна), что делает образ эпической страны символичным, алас принимает масштабы Вселенной. Ее модель имеет форму параллелизма следующего вида:
    [ПЕ1 Tар // эбит N] [ПЕ2 Tар // эбит N] [ПЕ3 Тар // эбит N].
    В описании эпической страны возможны и следующие параллелистические модели:
    [ПЕ1 лаах эбит] [ПЕ2 Тбыт // эбит] [ПЕ3 Тбыт // эбит];
    [ПЕ1,2,3,4 Тбыт // эбит] (ПЕ1,2 лаах) (N суох) [N эбит],
    где модель представляет собой более усложненную конструкцию.
    В олонхо благодаря синтаксическому параллелизму возможны и перечислительные конструкции, называющие по отдельности составляющие целого: «Үрдук ойуур курдук аймах-билэ дьонноро бары муһуннулар, элбэх ойуур курдук үтүө дьонноро бары кэллилэр». 'Собрались все знакомые и соплеменники, подобно высоко растущему лесу, пришли все добрые люди, подобно обширному темному лесу' (14). Формально БППК имеет структуру [S1 Р1] [S2 Р2], где S1 и S2 являются частными составляющими целого (его людей) — дьоннорун (целого S). В подобных конструкциях общеязыковые контекстуальные синонимы, которые являются смысловыми доминантами, наряду с параллелизмом связывают звенья БППК.
    Благопожелания и побудительные фразы обычно оформляются в виде БППК с параллелистическими ПЕ (см., например, фразы выше). При этом благопожелание «убаҕаскытыгар чачайьҥ, хойуутутугар бөтүҥ» («захлебнитесь своей жидкостью, поперхнитесь своей густотой») с точки зрения носителей современного языка может восприниматься негативно, однако как идиома, фразеологизм имеет сугубо позитивный смысл («живите в достатке, довольстве, живите припеваючи») (15). В данном случае имеет место функциональное использование многозначных слов (убаҕас, хойуу) для метафорического обозначения именно продуктов питания (молока, мяса).
    Параллелистические конструкции многообразны. Как было показано, в сфере БППК они встречаются чаще всего как перечислительные, изъяснительные структуры. В последних их постпозитивные глагольные оформители обычно характеризуются эмоционально-экспрессивными аспектуальными значениями моментальности, мгновенности (гына оҕуста, оттон кэбистэ и др.) и гармонично вписываются в целом в текст олонхо, который, как известно, характеризуется художественным эмоционально-экспрессивным («илбистээх») содержанием. Например, глагольные оформители ПЕ БППК придают процессам, их конкретным проявлениям (движениям, перемещениям и т.п.) нереальные признаки, что соответствует характеру гиперболических эпических описаний.
    Таким образом, анализ структурных моделей БППК олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» показал, что основным постпозитивным конструктивным показателем является аффикс обладания -лаах наряду с утвердительной частицей эбит. Модели с данным конструктивным показателем дают описания эпической страны, эпического героя, его доспехов. Типичными оформителями связи частей служат повтор, параллелизм, лексические единицы (антонимы, синонимы).
    Текст олонхо дает много интересных материалов для лингво-фольклористического описания БППК. Характеристика БППК в этом олонхо показывает целесообразность и необходимость тщательного изучения их структурно-семантических разновидностей.
                                                       Примечания
    1. Гаджиева Н. З. Основные пути развития синтаксической структуры тюркских языков. — М.: Наука, 1973. — 408 с.
    2. Там же. — С. 36-37.
    3. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. Сказка Дьулуруйар Ньургун Боотур. — СПб., 1907. — Вып. 1. — 80 с.
    4. Гаджиева Н. З. Указ. соч. — С. 335.
    5. Слепцов П. А. Якутский литературный язык. Формирование и развитие общенациональных форм. — Новосибирск: Наука, 1990. — С. 210.
    6 Ефремов Н. Н. Полипредикативные конструкции в якутском языке. — Новосибирск: Изд-во СО РАН, 1998. — С. 6.
    7. Насилов М. М. Проблемы тюркской аспектологии. Акциональность. — Л.: Наука, 1989. — С. 47.
    8. Образцы народной литературы... — С. 1-2.
    9. Эргис Г. У. Нюргун Боотур Стремительный. — Якутск, 1947. — С. 63.
    10. Образцы народной литературы... — С. 2.
    11. Эргис Г. У. Указ. соч. — С. 63-64.
    12. Образцы народной литературы... — С. 2.
    13 Эргис Г. У. Указ. соч. — С. 65.
    14 Там же. — С. 91.
    15 Григорьев Н. С. Саха тылын сомоҕо домоҕун тылдьыта. — Дьокуускай, 1974. — С. 116.
    /Россия и Польша. Историко-культурные контакты (сибирский феномен). Материалы Международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. Новосибирск. 2001. С. 183-189./




        Ewa Ziółkowska
                                                     POLSKI POMNIK W JAKUCKU
    Wiosną 1999 r., podczas pobytu w Warszawie, Prezes Polskiego Stowarzyszenia Społecznego „Polonia” w Republice Sacha (Jakucji) Pani Walentyna Szymańska odwiedziła Radę Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa. Przyszła, by przedstawić ideę pomnika poświęconego Polakom, którzy w wyniku zesłań i deportacji znaleźli się w dalekiej Jakucji. Wystosowano też w tej sprawie oficjalne wystąpienie:
    Zwracamy się do Państwa z prośbą o pomoc w budowie pomnika upamiętniającego męczeństwo tysięcy polskich zesłańców, którzy od wieków zsyłani byli do Jakucji, nad Lenę i Kołymę.
    Jesteśmy Stowarzyszeniem łączącym dzieci i wnuki polskich zesłańców, którym przyszło pozostać w Jakucji, miejscu zsyłki naszych przodków. Szczęśliwie zmieniające się okoliczności pozwoliły nam, trzy lata temu, odtworzyć nasze Stowarzyszenie „Polonia" zlikwidowane przez władze komunistyczne w latach dwudziestych. Dzięki naszej inicjatywie powstała parafia katolicka, zaprosiliśmy też księdza z Polski (ksiądz Witold Bajor z Płocka).
    W planach naszego Stowarzyszenia jest postawienie pomnika upamiętniającego męczeństwo polskich zesłańców oraz wielki ich wkład w zagospodarowanie Jakucji. Znalazjo to poparcie u władz Republiki i inteligencji jakuckiej. Takie nazwiska jak Sieroszewski (pierwszy etnograficzny opis Jakutów), Piekarski (pierwszy słownik języka jakuckiego) zjednują przychylność naszemu przedsięwzięciu. Żywa jest też pamięć zesłańców polskich z ostatniej wojny, budujących sławną drogę na Kołymę.
    Zwracamy się z uprzejmą prośbą o dofinansowanie budowy pomnika upamiętniającego męczeństwo polskich zesłańców w Jakucji. Ze swojej strony władze jakuckie dały już lokalizację dla pomnika w centrum stolicy, jak również zobowiązały się do wkładu finansowego.
                                                                                     a
    Było oczywiste - pomnik powinien powstać! Ale, jaka miałaby być koncepcja takiego pomnika? Jaka forma plastyczna? Jaka treść napisu? Gdzie miałby stanąć? Pytań i wątpliwości było bardzo wiele.
    Projekt pomnika powstały w Jakucku przewidywał postawienie wysokiej świecy z białego marmuru z wizerunkiem orła. Nasze wyobrażenia o pomniku tu, w Polsce były nieco inne. Był też inny problem, jak się wówczas wydawało, trudny do rozwiązania - monument niewątpliwie powinien powstać we współpracy ze stroną jakucką, powinno to być wspólne zamierzenie. Tylko, jak to zrobić, skoro dzieli nas tak duża odległość? Okazało się jednak, że realizacja idei tego pomnika szybko nabierała realnych kształtów, przy dużym zaangażowaniu strony jakuckiej.
    W drugiej połowie czerwca 1999 r. w Jakucku odbyła się kilkudniowa Międzynarodowa Konferencja Naukowa nt. „Rosja i Polska: stosunki historyczno-kulturalne (fenomen syberyjski)” zorganizowana przez Akademię Nauk Republiki Sacha, Instytut Badań Humanistycznych i Stowarzyszenie „Polonia”. Konferencja ta połączona była z Dniami Kultury Polskiej. W konferencji wzięła udział liczna delegacja uczonych z Polski. Szczególnego znaczenia nabrała też dyskutowana wówczas idea „pomnika polskich badaczy Jakucji”, która zaczęła jawić się jako przedsięwzięcie ważne dla obu stron, nabierających przekonania, że wielowiekowych tradycji związków polsko-jakuckich nie da się utrwalić tylko w formie mniej lub bardziej dociekliwych rozpraw historycznych i należy nadać im bardziej wymowny charakter, mający być powszechnym w odbiorze obrazem bezpowrotnej przeszłości pisanej zesłaniami. Swoista jedność tego związku była nad wyraz oczywista oraz pozwalała na zachowanie tej tradycji i poprzez formę pomnika jej upowszechnienie. Podczas wspomnianej konferencji na dziedzińcu Instytutu Badań Humanistycznych, mieszczącym się w centrum miasta, w miejscu przyszłego pomnika wmurowano kamień węgielny w postaci głazu z napisem:
                                                                Здесь будет установлен
                                              памятник польским исследователям Якутии
                                                (Tu stanie pomnik polskich badaczy Jakucji)
    Był to niewątpliwie ważny krok naprzód w dziele wzniesienia pomnika. Jednak dopiero oficjalna wizyta delegacji Jakucji w Warszawie nadała całemu przedsięwzięciu realny kształt. W ramach Dni Nauki i Kultury Republiki Sacha w Polsce, odbywających się w dniach 2-7 października 2000 r. [* K. Jabłonka, Dni Kultury i Nauki Jakuckiej w Polsce. Warszawa 2-7 października 2000 r., „Zesłaniec”, 2001: 6, s. 119-122; A. Kuczyński, Jakucja bliżej Polski, „Zesłaniec”, 2001: 6, s. 111-119.], na spotkaniu w Instytucie Historii Polskiej Akademii Nauk w Warszawie poruszono temat grobów polskich w Jakucji i jakuckich w Polsce oraz ewentualnej współpracy w tym zakresie między Radą Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa a Instytutem Badań Humanistycznych Akademii Nauk Sacha (Jakucji) w Jakucku. W dyskusji uczestniczyli przedstawiciele obu instytucji. W tym gronie nie mógł nie pojawić się problem planowanego pomnika. Ustalono wówczas, że strona polska przygotuje koncepcję i przekaże ją stronie jakuckiej jako podstawę do dalszych uzgodnień. Dyrektor wspomnianego już Instytutu Badań Humanistycznych prof. Wasilij N. Iwanow wyraził jak najlepszą wolę współpracy, o formie przyszłego pomnika powiedział zaś „im będzie prostsza, tym lepsza”.
    Asumpt do wspólnych działań dało przekazanie Radzie Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa przez wspomniany Instytut Badań Humanistycznych trzytomowej księgi „Pamięć” zawierającej nazwiska Jakutów poległych i zmarłych w latach Wielkiej Wojny Ojczyźnianej oraz spisu 185 żołnierzy jakuckich poległych na terytorium Polski w latach 1944-45.
    Tymczasem w Radzie Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa trwały prace nad koncepcją pomnika. Przyjęto założenie, że będzie on poświęcony nie tylko wybitnym badaczom ziemi jakuckiej, ale i polskim zesłańcom. Zasięgnięto też opinii Antoniego Kuczyńskiego z Katedry Etnologii i Ośrodka Badań Wschodnich Uniwersytetu Wrocławskiego. Jego sugestie były bardzo pomocne, zarówno w przyjęciu ostatecznej koncepcji pomnika, jak i skonkretyzowania idei tzw. czterech imiennych głazów, które ostatecznie poświęcone są Aleksandrowi Czekanowskiemu (1833-1876), Janowi Czerskiemu (1845-1892), Edwardowi Piekarskiemu (1858-1934) i Wacławowi Sieroszewskiemu (1858-1945).
    W efekcie tych przemyśleń i konsultacji powstał projekt autorstwa arch. Jarosława Skrzypczyka. Monument w formie zespołu pięciu głazów ułożonych w kręgu stanąć miał na niewysokim, wybrukowanym wzniesieniu. Na wprost wejścia zaplanowano ustawienie największego głazu z tablicą oraz wizerunkiem orła i napisem w trzech językach - polskim, jakuckim i rosyjskim o treści:

    1 czerwca 2001 r. podczas posiedzenia władz administracyjnych m. Jakucka rozpatrywano sprawę wzniesienia pomnika ku czci Polaków. Władze Jakucji zaakceptowały przedstawiony przez Radę projekt i zobowiązały się do pokrycia połowy kosztów budowy. Miały też zająć się wykonawstwem i urządzeniem otoczenia pomnika. Umowa na wykonanie robót budowlanych i kamieniarskich z firmą „Jakutstrojmateriały” została podpisana 20 lipca 2001 r.
    Mimo trudnej sytuacji związanej z wiosenną klęską powodzi, prace ruszyły niemal natychmiast. Na początku września 2001 r. Rada Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa została powiadomiona o zakończeniu budowy. Na imiennych głazach mają się jeszcze znaleźć wizerunki czterech badaczy. Zostaną wykonane w Polsce i przekazane do Jakucka.
    Odsłonięcie pomnika planowane jest w trakcie mających się odbyć w czerwcu 2002 r. kolejnych Dni Kultury Polskiej w Jakucku.
    Dobrze się stało, że ideę uczczenia naszych Rodaków w Jakucji udało się zrealizować. Było to możliwe dzięki życzliwości i zrozumieniu jakuckich władz. Ich wkład finansowy tym bardziej wart jest odnotowania, że - jak dotychczas - jedynymi postso-wieckimi krajami, które dołożyły się do polskich upamiętnień są Łotwa i Uzbekistan.
    Należy mieć nadzieję, że wzniesiony wspólnymi siłami pomnik będzie wymownym symbolem historycznych związków polsko-jakuckich, ale również współpracy obecnej i przyszłej, a jego odsłonięcie stanie się prawdziwym wspólnym świętem.

    Ewa Ziółkowska
                                    A POLISH MONUMENT IN YAKUTSK SUMMARY
    A monument commemorating Polish exiles of the 17th - 19th centuries, the victims of repressions in the 20th century, and the outstanding explorers of the Yakut region, was erected in the capital of Sakha Republic (Yakutia), in September 2001. The venture was initiated by Polskie Stowarzyszenie Społeczne “Polonia” (The Polish Social Association “Polonia”), in co-operation with the Institute of Humanities at Sakha Academy of Sciences and Rada Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa (the Preservation of the Memory of Fight and Martyrdom Council) in Warsaw. The monuments is an exceptional example of how much Yakut society still respects Poles who not only suffered there, but also advanced the exploration and civilization of Yakutia. Recently, we can witness the Polish-Yakut cooperation related to the preservation of the memory of these Poles, who actively participated in the history of this land, and especially in its cultural development. Moreover, the Polish organizations have undertaken the project of investigating the Russian Army cemeteries in Poland, so as to locate graves of the Yakut who died fighting in Poland. The project is supported by the Preservation of the Memory of Fight and Martyrdom Council, which contributed so much to the erection of the aforementioned monument.
    Translated by Justyna Deszcz
     /Z kraju nad Leną. Związki polsko-jakuckie dawniej i dziś. Wrocław. 2001. S. 230-232./

    /Ewa Ziółkowska.  Polski pomnik w Jakucku. // Zesłaniec. Nr. 7. Warszawa. 2002. S. 69./



                                                 ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович
                                                      (25. 10. 1858 - 29. 06. 1934)
    Э. К. Пекарский родился 25 октября 1858 г. в семье обедневших польских дворян в Игуменском уезде Минской губернии. Отец - Карл Пекарский - рано овдовел и отдал ребенка на воспитание деду Ромуальду Пекарскому, бывшему управляющему одного из имений местного помещика. Дед был человеком своенравным, скупым и с тяжелым характером.
    Э. Пекарский учился сначала в Мозырской, Минской и Таганрогской гимназиях, затем в Черниговской. Во время учебы ему приходилось зарабатывать на жизнь репетиторством.
    Первый толчок к революционному настроению дали ему товарищи по Таганрогской гимназии, где учащиеся увлекались чтением произведений В. Белинского, А. Герцена, Д. Писарева и другой нелегальной литературы. В Чернигове Пекарский состоял в тайном кружке учащихся, принимал участие в революционном движении.
    В феврале 1877 г. Эдуард Карлович со своими близкими друзьями покинул гимназию, чтобы «идти в народ».
    Осенью того же года он поступает в Харьковский ветеринарный институт, где Пекарский принимает самое активное участие в работе студенческого кружка, который занимался пропагандой народнических идей среди студенческой молодежи. Но вскоре, 18 декабря 1878 г., он был исключен из института без права поступления в высшие учебные заведения и осужден к пяти годам ссылки в Архангельскую губернию. Ему удалось скрыться в Тамбовском уезде, в Княж-Богородском волостном управлении, где он устроился на работу писарем, назвавшись Иваном Кирилловичем Пекарским, чтобы не выделяться своим именем среди русских крестьян.
    С конца 1878 г. Э. К. Пекарский состоял членом революционного общества «Земля и Воля» и примыкал к группе так называемых «деревенщиков». Полиция выследила волостного писаря, и он вынужден был скрываться, однако его нашли в Москве. Военно-окружной суд приговорил «государственного преступника» к 15 годам каторжных работ на рудниках и одновременно обратился с ходатайством к московскому генерал-губернатору о смягчении приговора. Генерал-губернатор, принимая во внимание «молодость, легкомыслие, болезненное состояние» подсудимого, заменил приговор ссылкой «на поселение в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния».
    Декабрьским морозным днем 1881 г. в глухой наслег Ботурусского улуса, находящийся в 240 верстах от Якутска, в сопровождении конвоя казаков был привезен «государственный преступник» и помещен для «вящего наблюдения» за ним в юрту наслежного схода. Это и был двадцатитрехлетний Э. К. Пекарский. Ссылка Э. К. Пекарского в Якутию вызвала бурную реакцию недовольства на его родине — в Барбарове. Все близкие и знакомые, в том числе и дед, отреклись от него, чувствуя себя обманутыми в своих ожиданиях будущей блестящей карьеры способного юноши, и сочли его потерянным для жизни.
    Неожиданные перемены в жизни молодого Пекарского не сломили его волю. Двадцать с лишним лет он жил в захолустном тогда Игидейском наслеге Ботурусского улуса Якутской области.
    Из архивных материалов известно, что Э. Пекарский, П. Алексеев, В. Серошевский и другие ссыльные испытывали огромные трудности. Они нуждались в хлебе, в семенах для посева, не было необходимой литературы, бумаги для занятий, свечей и т.д. «Средств к жизни нет, — писал он отцу 22 февраля 1883 г. - И если бы не якуты, я должен бы был пропасть с голоду». Пришлось учиться сеять хлеб, разводить скот, строить юрту, запасать на зиму топливо и лед для получения воды.
    Чтобы объясняться с сельчанами, Пекарский начал изучать якутский язык. Якутско-русский словарь, который он составлял сначала с чисто практической целью, заполнялся им до конца жизни.
    Постепенно Эдуард Карлович стал большим авторитетом среди местных жителей. Он помогал составлять прошения, заступался за бедняков перед начальством. Со временем его стали считать полноправным гражданином наслега. Так, Пекарский пользовался наделом земли, был обложен податями по первому классу, наравне с другими местными отбывал гоньбу, кормил русских поселенцев и якутских кумаланов. Женился он на якутке из бедной семьи, имел детей. В 1899 г. он выступил инициатором передела земли в наслеге, в результате чего бедняки получили земельные участки. Пекарский разработал инструкцию по уравнительному перераспределению земель. Эта инструкция после революции 1905 г., по его словам, «мало-помалу все же проникла в жизнь».
    Он часто выступал в периодической печати со статьями, в которых говорил о трудностях якутского народа, о необходимости реорганизации судопроизводства. «Я думал, — писал Пекарский, — что, ведь, якутский народ — это есть часть российского народа, и я буду продолжать делать то, что я делал в России, т.е. вести пропаганду». Он и в самом деле продолжал борьбу против угнетения и бесправия, и униженные и оскорбленные шли к нему, как к своему защитнику. Как свидетельствуют архивные данные, об Э. К. Пекарском из уст в уста шла молва как о «баай дьон симиэрдэ, кыра дьон таҥарата» («он для богачей как смерть, а для бедняков как бог»). Бедняки любовно и уважительно звали его «Хаарылабыс» («Карлович»). Сохранились документы, свидетельствующие о личной помощи Пекарского беднякам наслега.
    Позже, живя в Ленинграде, Э. К. Пекарский постоянно находился в курсе событий, происходящих в Игидейском наслеге. В 1924 году жители наслега писали ему: «Мы часто вспоминаем о Вас и о Ионове и думаем, что многих инородцев Вы обучили грамоте. От этого и началась грамота. Теперь в Таттинском улусе 361 грамотный. Когда Вы приехали к нам, у нас не было почти ни одного грамотного якута».
    В красноярской газете «Сибирские вести» была опубликована статья «Значение якутского языка в школах», в которой Пекарский критиковал губернатора и инспектора училищ Якутской области за то, что они противились обучению детей в школах на якутском языке.
    Много труда вложил Э. К. Пекарский в исследование этнографии, фольклора и языка якутского народа. Его перу принадлежит ряд интересных этнографических работ. Первой из них была статья «Якутский род до и после прихода русских», написанная совместно с политссыльным Г. Осмоловским. В статье впервые показана возможность использования умело подобранных фольклорных, этнографических и языковых материалов в качестве первоисточников для описания общественной жизни якутов бесписьменного периода.
    Работами Пекарского заинтересовались в Восточно-Сибирском отделении Русского географического общества. Как знатока материальной и духовной культуры якутов, его пригласили участвовать в Сибиряковской экспедиции 1894-1896 гг. В соавторстве с И. И. Майновым он разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов», состоящую из десяти разделов. Программа была широко использована участниками экспедиции и опубликована в 1897 г.
    В 1903 г., будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции, Пекарский изучал жизнь и быт приаянских тунгусов (эвенков) и собрал этнографические коллекции для Русского музея (около 400 экспонатов). Результаты исследований были изданы сначала в 1904 г. как отчет, а затем отдельной книгой в дополненном виде.
    Широк круг вопросов, интересовавших Э. К. Пекарского. Так, совместно с В. Н. Васильевым он писал работу «Плащ и бубен якутского шамана», где дается подробное описание назначений отдельных частей и деталей шаманского костюма, бубна и колотушки. В соавторстве с Н. П. Поповым он выпустил две статьи –«Средняя якутская свадьба» и «Среди якутов». Несколько статей Пекарский посвятил правовому положению якутов, подвергнув в них резкой критике состояние судопроизводства и земельного права в Якутии.
    Велики заслуги Пекарского в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества. Для «Словаря» им были использованы полные, фрагментарные и сокращенные записи 31 олонхо. Еще в 1894 г. он писал: «Я и Ионов придерживаемся того мнения, что, прежде всего, нужно позаботиться о собирании и издании возможно большего количества якутских текстов».
    Э. К. Пекарский сделал многое и как составитель, и как редактор академического издания серии «Образцы народной литературы якутов» в 3 томах, 8 выпусках. Благодаря выработанной на протяжении многих лет соответствующей методике текстологической работы ему удалось добиться точности и научной достоверности в передаче оригинала текстов. Всецело поглощенный прежде всего работой над «Словарем» Пекарский не смог завершить задуманное им издание. Он с нескрываемой грустью писал: «Жаль только, что век мой уже короток, и мне не удастся завершить начатую в широких размерах работу по изданию «Образцов якутской народной словесности».
    Пекарский оставил несколько работ, где поднимает жанровые и другие проблемные вопросы якутского фольклора. Ему же принадлежит заслуга составления первой библиографии по устному народному творчеству якутов.
    Но самым главным трудом всей его жизни был «Словарь якутского языка». Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии прежде всего как создатель этого фундаментального издания. Уже к 1887 году он собрал 7 тысяч якутских слов, через 11 лет — 20 тысяч, а к 1930 году — 25 тысяч слов. В течение тринадцати лет, по словам самого Э. К. Пекарского, «совершенно бескорыстную помощь» в работе над «Словарем» оказывал известный знаток якутского языка протоиерей Д. Д. Попов. Другим ближайшим помощником Пекарского был революционер-народник 1870-х годов, общепризнанный ученый-этнограф В. М. Ионов. Активное участие в создании «Словаря» принимали крупный знаток родного языка и талантливая сказительница-олонхосут М. Н. Андросова-Ионова и первый якутский лингвист С. А. Новгородов.
    Научное достоинство «Словаря» Пекарского во многом предопределилось участием в нем всемирно известных ученых академиков В. В. Радлова, К. Г. Залемана, В. В. Бартольда.
    В предисловии к первому изданию «Словаря» Пекарский писал: «Язык племени — это выражение всей его жизни, это музей, в котором собраны все сокровища его культурной и высшей умственной жизни».
    Издание «Словаря» было начато в 1899 г. в Якутске на средства известного золотопромышленника И. М. Сибирякова. Но денег оказалось недостаточно, выпуск пришлось прекратить.
    По настоянию Академии наук в 1905 г. Пекарскому был разрешен переезд в Петербург для продолжения работы над «Словарем». С 1905 по 1910-й год он работал в этнографическом отделе Русского музея, потом был секретарем отделения этнографии Русского географического общества, состоял членом комиссии по изучению Якутии.
    До Октябрьской революции было издано пять выпусков «Словаря».
    В 1912 году за труды «Словарь якутского языка» и «Образцы народной литературы якутов» ученый был награжден Большой золотой медалью Отделения этнографии — одной из самых почетных наград Императорского Русского географического общества.
    В 1930-м году вышел последний, 13-й выпуск «Словаря». А к 100-летию со дня рождения Э. К. Пекарского в 1958-м году главный труд его жизни был переиздан фотомеханическим способом с предисловием Е. И. Убрятовой.
    Когда в 1926 г. была закончена работа над составлением основной части «Словаря якутского языка», в адрес Пекарского приходило множество поздравительных телеграмм и писем. Но самым интересным поздравлением был поэтический адрес на якутском языке, составленный якутским землячеством в Ленинграде. Там были такие слова: «Ваше славное имя в отдаленные будущие времена превратится в родной для сахаларов светлый миф о покровителе «сахаларского языка» и будет упоминаться юношами и воспеваться в песнях девушек». В 1927 г. Пекарский был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а в 1931-м за заслуги в области тюркологии — почетным членом Академии наук СССР.
    В последние годы своей жизни он работал в Институте востоковедения АН СССР. Умер Пекарский в 1934 г. Крупнейший отечественный литературовед и фольклорист М. К. Азадовский, написавший некролог об Э. К. Пекарском, назвал его «Словарь» «подлинно грандиозным сооружением, величественным памятником, своеобразной энциклопедией быта и культуры якутского народа».
    Решением Якутского горисполкома от 18 июня 1962 г. улица Мира переименована в улицу Пекарского.
                                               Литература о жизни и деятельности
    Оконешников Е. Үйэлэр тухары — норуот сурэҕэр: [Э. К. Пекарскай туһунан] // Саха сирэ, сахалар таабырыннара уонна кэрэхсэбиллээх былыргылара / Ф. П. Ефимов хомуйан оҥордо уонна тылбаастаата. — Якутск, 1994. — С. 224-227.
    Оглезнева Т. Н. Русское географическое общество: изучение народов северо-востока Азии, 1845-1917 гг. — Новосибирск: Наука. Сиб. изд. фирма, 1994. — 174 с.
    Оконешников Е. И. Э. Пекарский как лексикограф. — Новосибирск: Наука, 1982. - 140 с.
                                                                             ***
    Армон В. Эдуард Пекарский // Армон В. Польские исследователи культуры якутов. — М., 2001. — С. 99-112.
    Ефремов Н. Н. Э. К. Пекарский и этнограф В.Н.Васильев // Поляки в Якутии: Материалы науч.-практ. конф. — Якутск, 1998. — С. 43-51.
    Оконешников Е. И. Новое прочтение «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского // Ссыльные поляки в Якутии: итоги, задачи, исследования пребывания. — Якутск, 1999. — С. 140-147.
    Оконешников Е. И. Письма и телеграммы М. К. Аммосова к академику Э. К. Пекарскому // М. К. Аммосов — гражданин и патриот. — Якутск, 1998. — С. 111-122.
    Оконешников Е. И. Почетный член польского востоковедческого общества академик Э. К. Пекарский (1858-1934) // Поляки в Якутии: Материалы науч.-практ. конф. - Якутск, 1998. — С. 40-42.
    Охлопков В. Якутский период ссылки Э. Пекарского // Поляр, звезда. — 1973. — №1. — С. 124-126.
    /Имена на улицах Якутска. (Биобиблиографический справочник). Выпуск 1. Якутск. 2002. С. 115-121./


    Баишев Гавриил Васильевич - Алтан Сарын, родился 1898 г. в Жабыльском наслеге Мегинского улуса Якутской области в семье бедного крестьянина. Окончил сельское двухклассное училище, в 1917 г. уехал в г. Якутск, где поступил учеником в почтово-телеграфную контору. В 1918 г. работал в Нижне-Амгинском почтово-телеграфном отделении в качестве надсмотрщика. В 1921 г. его захватил отряд повстанцев и спустя некоторое время примкнул к ним. Принял участие в Кильдемском и Никольском боях на стороне повстанцев в качестве взводного командира. Это он объяснял не согласием с политикой военного коммунизма. После разгрома повстанчества временно скрывался до объявления амнистии Правительством Якутии. В 1922 г. приехал в г. Якутск, стал учиться в педтехникуме, вскоре стал техсекретарем общества «Саха Омук», в 1923 г. — секретарем Наркомзема Якутской АССР. Был включен в состав Комиссии литературного перевода, которая занималась подготовкой и выпуском первых букварей, книг чтения и художественной литературы. В 1924 г. выехал в Москву, некоторое время работал в Якутской секции Центрального издательства народов СССР. В 1925 г. поступил в Ленинградский институт живых восточных языков. В эти годы Г. В. Баишев сотрудничал с Э. К. Пекарским, участвовал в подготовке словарного материала по обработке. В 1928 г. окончил институт и возвращается в г. Якутск. Постановлением Президиума ЯЦИК назначается ученым секретарем Комитета Якутской письменности и начал активную творческую работу вместе с П. А. Ойунским, С. Н. Донским 1, К. О. Гавриловым и Кюндэ. В 1928-1929 гг. пишет поэму «Кыһыл өрт» (“Красный пожар”), рассказы, выступал с докладами по вопросам терминологии и орфографии. 6 ноября 1929 г. Г. В. Баишев был арестован органами ГПУ. 2 декабря этого года в связи с обострением туберкулеза был выпущен под подписку до суда. 22 апреля 1930 г. постановлением Тройки при ЯОООГПУ Баишев Г. В. - Алтай Сарын осужден и приговорен в концлагерь сроком на 3 года с последующей «высылкой в одну из самых отдаленных местностей». Место отбывания наказания и высылки не установлено. 20 июня 1991 г. Президиум Верховного суда Якутской-Саха ССР рассмотрев дело по протесту прокурора Якутской-Саха ССР постановил: «Постановление Тройки при ЯОООГПУ от 22 апреля 1930 г. по обвинению Баишева Гавриила Васильевича по ст.ст. 17, 58-2 УК РСФСР отменить, а дело производством прекратить за отсутствием в его действиях события преступления». Дело № 4204-р.
    /Книга Памяти. Книга – мемориал о реабилитированных жертвах политических репрессий 1920 - 1950-х годов. Т. 1. Якутск. 2002. С. 22-23./


    Е. И. Оконешников
                            ПИСЬМО Э. К. ПЕКАРСКОГО Н. А. ВИТАШЕВСКОМУ
                                                           (Публикация документа)
    В Центральном Государственном архиве литературы и искусств России (ЦГАЛИ, Москва) хранится личный фонд почетного академика АН СССР Эдуарда Карловича Пекарского (Фонд 1209 г., оп. 1), содержащий 171 дело. Среди них переписка с другими лицами, отбывавшими ссылку в Якутской области.
    Ниже приводим текст письма Э.К.Пекарского своему товарищу по якутской ссылке революционеру-народнику Николаю Алексеевичу Виташевскому. Содержание письма представляет интерес, так как показывает, с каким обостренным чувством ответственности и глубоким пониманием дела относился Э. К. Пекарский к идее создания «Словаря якутского языка». Полагая, что научный подвиг Э. К. Пекарского послужит примером для настоящих и будущих исследователей языка и культуры саха, считаем необходимым письмо с примечаниями опубликовать.
    Егор Иннокентьевич Оконешников,
    канд. филол. наук, с.н.с. ИГИ АН РС(Я)

                                                                   Николай Алексеевич!
    31 марта 1896 г.
    Да и, действительно, якутский язык — бездонное море, исчерпать которое я, конечно, не в силах. Но и помимо того, приступив к обработке, я испытываю такие тягостные муки головного напряжения, что готов придти в отчаяние. С одной стороны, кроме меня, вряд ли кто в состоянии был бы в такой же степени, как я, разобраться в собранном мною материале, а, с другой стороны, обширность материала подавляет меня до того, что я серьезно боюсь, как бы не оскандалиться прежде приведения этого материала в более или менее систематизированный порядок, что ли (1). Эта боязнь заставляет меня работать свыше сил и не щадя здоровья даже (2). И глупо это, сознаю, и все-таки ничего с собой делать не могу — все в жертву этому богу. Посудите сами, что за каторжная работа: слово абааһы потребовало от меня целый день, аɉыы — ровно два дня, айыыһыт — день самого усидчивого, какой Вы только можете себе представить, труда и головного (я не решаюсь сказать умственного) напряжения (3). И таких слов немало. Объясняю себе это тем, что материал при всей его подавляющей обширности все-таки еще не полон в смысле полноты фразеологии, которая только одна и может служить верным источником для определения истинных и точных значений слова. И вот я стараюсь исполнять словарь по имеющемуся у меня еще вовсе не тронутому обширному фольклорному материалу (главным образом Ионова и Ястремского) (4). Спасибо еще Ионову, что он дал мне благой совет: сравнения с разными тюркскими наречиями, маньчжурскими и монголо-бурятскими языками до окончания словаря якутского выделить особо в виде приложения к словарю. Иначе бы до сих пор я еще не приступил бы к обработке. К обработке! (5). Мне даже совестно пока употреблять это слово, ибо г. г. редакторы, которым я послал уже 18 листов (in folie), мне не возвратили ни одного, чтобы я мог видеть, чего собственно стоит мне, с позволения сказать, обработка. Жду обратно листов с понятным нетерпением (6). В конце концов, придется, пожалуй, выпустить в свет не “Словарь якутского языка», а всего лишь «Материалы для якутского словаря». За то, что материалы будут многоценными, могу поручиться чем угодно — чувствую всем своим существом, что ценны.
    Һ я употребляю (да и Ястремский) только тогда, когда стоящее в начале слова с слышится нам как һ, а в середине слова между двумя гласными мы всегда пишем с, которое произносится двояко: и как с, и как һ.
                                                       ПРИМЕЧАНИЯ
    1. Первичную обработку всего наличного материала Э. К. Пекарский закончил в виде словаря еще к концу 1889 г. Однако благодаря участию в якутской Сибиряковской экспедиции 1894-1896 гг. ему удалось собрать богатый материал устного народного творчества. Этот фольклорный материал, пока лежащий как мертвый капитал, не мог не давить на составителя своей обширностью. И он решил приступить к составлению «Словаря» заново, уже в алфавитном порядке.
    2. О трудностях работы над «Словарем» Э. К. Пекарский писал следующее: «Часто не хватало письменных принадлежностей, приходилось пользоваться каждой осьмушкой бумаги, у которой одна сторона была чистая. Не было свеч, и приходилось читать, а иногда и писать при свете якутского камина с риском испортить себе глаза. Денег в нашем распоряжении было очень мало, так как приходилось ограничиваться при отсутствии заработка скудным казенным пособием в 6 рублей в месяц, а потом — 12 рублей» (ПФА РАН. Ф. 202. Оп. 1 Д. 57. Л. 184).
    3. Это был только вздох автора, вырвавшийся в минуты усталости в начальный период работы над «Словарем». Словарная работа сама по себе исключительно трудна. В этой связи академик Л. В. Щерба приводил в свое время следующее стихотворение, сочиненное еще в XVIII веке:
            «Если в мучительские осужден кто руки,
            Ждет бедная голова печали и муки,
            Не вели томить его делом кузниц трудных,
            Не посылать в тяжкие работы мест рудных:
            Пусть лексикон делает — то одно довлеет
            Всех мук роды сей един труд в себе имеет».
    4. Э. К. Пекарский приступил по совету В. М. Ионова к изучению языка устного народного творчества. «Признаюсь, — писал он впоследствии, — что ближайшее знакомство со сказочным и песенным языком заставило меня пожалеть о том времени, которое я штудировал св. книг, переводчики которых старались передавать церковно-славянский текст слишком буквально, насилуя якутский язык невозможным образом». [«Предисловие» к «Словарю якутского языка». — С. IV].
    5. Э. К. Пекарский «обработкой» называет составление словарной статьи, состоящей из заголовочного слова, толкования его значений и иллюстративного материала.
    6. Первоначально на редактирование «Словаря якутского языка» дали согласие В. М. Ионов (этнограф, фольклорист), С. В. Ястремский (тюрколог, фольклорист) и Дм. Дм. Попов (этнограф, знаток языка саха). Однако С. В. Ястремский в 1896 г. уехал в Иркутск, а Дм. Дм. Попов в том же году умер.
    7. По этому поводу профессор Е. И. Убрятова писала: «Единственный упрек, который можно предъявить к фонетической записи Э. К. Пекарского — это отсутствие знака для интервокального с... Но во всем остальном запись Э. К. безупречна» (Убрятова Е.И. Очерк истории изучения якутского языка. — Якутск, 1945. — С. 24).
     /Якутский архив. № 2. Якутск. 2003. С. 95-97./


                                                                       ПАМЯТЬ
    Предлагаем вниманию читателей статью белорусского и якутского поэта, прозаика, публициста, исследователя Ивана Ласкова, годовщину рождения-смерти которого друзья поэта отмечают  в эти дни (19. 06. 1941 - 29. 06. 1994). И хотя в целом статья И. Ласкова посвящена польским, белорусским общественным деятелям В. Серошевскому, Э. Пекарскому, а также вышедшей книге ленинградского историка В. Грицкевича, и издана она почти 15 лет назад в белорусском журнале, якутской общественности она незнакома и, бесспорно, будет интересна широкому кругу читателей, поскольку в ней говорится об «отцах-основателях» письменности, литературы, якутоведения В. Серошевском, Э. Пекарском и А. Кулаковском, о их непростых взаимоотношениях.
    ...Серошевский и Пекарский некоторое время в якутской ссылке жили поблизости. Оба изучали якутов: Пекарский - язык и фольклор, Серошевский - быт, обычаи, хозяйство, общественный строй, историю. Казалось бы, два таких человека, с одним родным языком, с близкими интересами просто не могли не подружиться. Но дружба не состоялась. Почему?
    В своих мемуарах, написанных в конце 1930 годов, Серошевский упомянул об этом. Отношения не сложились потому, что Пекарский, которого Серошевский называл «обруселым», и слышать не хотел про «польское дело». Серошевский это воспринял, как предательство и перестал видеться с ним, хотя знакомство с Пекарским ему ничуть не повредило бы, ибо Пекарский был отличным знатоком якутского языка, а Серошевский, как замечает В. Армон, «не имел уха» к другим языкам.
    Что Серошевский и Пекарский не дружили, есть свидетельство и из «лагеря» Пекарского, от близкого помощника Эдуарда Карловича в составлении «Словаря якутского языка» Всеволода Ионова. В 1914 году, критикуя в журнале «Живая старина» труд Серошевского «Якуты» преимущественно за небрежное написание якутских слов, В. Ионов отметил: «В. Л. Серошевский жил одно время недалеко от Э. К. Пекарского, который уже трудился над своим словарем и никогда не отказывал в указаниях и толкованиях. Все, кто интересовался той или иной стороной якутского быта... всегда обращались к нему».
    ... Подробно и интересно показаны годы учебы Пекарского, его путь в русское революционное движение, заключение, работа над «Словарем якутского языка», путешествие «сквозь туманы Джугджура» и, наконец, плоды сорокапятидесятилетней работы почетного академика.
    Но я думаю, что по-настоящему полное жизнеописание Э. Пекарского еще впереди. И хотелось бы верить что доведет его до конца сам В. Грицкевич, но для этого ему прежде всего потребуется поработать в Якутске.
    Э. Пекарский, как известно, находился в ссылке в Якутии более двадцати лет. Все это время он был под бдительным полицейским надзором. Понятно, что в Государственном архиве ЯАССР в связи с этим насобиралось немало документов, способных пролить дополнительный свет на Пекарского. Изучены они еще не полностью.
    Поработав в Якутске, более реалистически можно было бы показать отношение якутов к Пекарскому. Тут не все на поверхности, много прячется и в глубине. Почувствовать это издалека невозможно. Сам я долгое время не мог понять, почему в Якутии относятся к Пекарскому так неадекватно его заслугам перед якутской культурой. До этого времени в честь Пекарского названа только окраинная улица в Якутске да школа в далеком улусе, где Пекарский жил в ссылке. «Словарь» его переиздан только однажды, да и то... в Венгрии - говорят, с помощью известного М. Ракоши, который был женат на якутке. А главное, не раз и не два доводилось слышать намеки, что хотя Пекарский и большой ученый - составил словарь, но перед якутами есть за ним и провинность, причем немалая.
    Что же довелось узнать случайно не так давно?
    В. Грицкевич цитирует письмо зачинателя якутской литературы А. Кулаковского к Пекарскому: «... 2). У нас не было литературы, а Ваш словарь должен послужить краеугольным камнем для ее создания; 3) Прямой и практический смысл словаря понятен каждому. Вы воистину заслуживаете названия «отца якутской литературы». Без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд как Ваш Словарь». Эти слова повторены и К. Тарасовым в предисловии.
    Казалось бы, просто здорово: какая высокая оценка вдохновенного труда нашего одноплеменника из уст первого якутского поэта! Но, к сожалению, Кулаковскому принадлежат и другие высказывания о самом Пекарском, так и о его словаре:
    Письмо которое цитирует В. Грицкевич, было послано Пекарскому в ноябре 1912 года. А полугодом раньше, в мае, в публицистическом произведении под названием «Якутской интеллигенции» тот же самый Кулаковский писал о Пекарском (подаю в оригинале, сохраняя его особенности. Произведение написано по-русски):
    «Гостил он у нас долго: приехал молоденьким, вертлявеньким, поджареньким, а уехал стареньким, ехидненьким. Сотрапезничал он с нами десятки лет, похваливая наши «тар», «ёрэ» и «бутугас». Хвалил он и любил нашу девицу-красавицу (ныне покойницу), с которой он коротал долгие зимние вечера под музыку северной вьюги... Будучи молод и полон жизненных потребностей, он увлекался дикаркой и сильно обескураживался, когда она не понимала его мыслей и... желаний, а он - ее. Во-первых, поэтому, во-вторых, от нечего делать он стал записывать лепет своей подруги и учить ее своему языку. Но так как сам всецело подпал под ее обаятельную власть, то не смог ее научить своему языку, наоборот - сам научился от нее разговорному и любовному языку якутов, которого сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь едет вверх - по пути славы и великих почестей...»
    Далее идет сложенный самим Кулаковским грязный стишок из шести четырехстрочий, где имеется такое пророчие в отношении к словарю Пекарного: «... труд его погибнет так бесславно, ничей не радуя взор».
    Чем же так разгневал Пекарский Кулаковского, что тот опустился до грязной писанины на «отца якутской литературы»? Ответ на это содержится в произведении Кулаковского. Кулаковский, полный возмущения тем, что Пекарский на каком-то «съезде ученых в Томске» выселить якутов якобы на Крайний Север (есть, как я писал уже однажды, и в Якутии свой Север!) а на их землях устроить переселенцев из России. При этом Кулаковский ссылается на журнал «Сибирские вопросы» (без года и выпуска), в котором якобы было сообщение на этот счет.
    Довелось обратиться к этому журналу, который издавался в Петербурге с 1907 года, и один за одним просматривать все его номера аж до мая 1912 года. Откровенно говоря, если бы даже такое сообщение нашлось действительно, я бы ему не поверил. Представить, чтобы революционер, ссыльный, пошел на бесстыдный сговор с царизмом? Невозможно трудиться всю жизнь над словарем якутского языка и осудить его носителей на вымирание? Но признаюсь, был момент, когда с журнальных страниц на меня будто бы плеснули кипятком.
    1910 год. Сдвоенный номер 42-43 (25 ноября). Страница 65. «Два доклада о Якутской области»: «Якутской области повезло - в географическом обществе сделано два сообщения: г. Пекарского о «расселении якутов» (В. Грицкевич упоминает этот доклад на стр. 87. - И. Л.) и г. Островских «Новые данные по Якутской области». Если доклад Пекарского и страдает тенденциозностью и некоторой необъективностью, то во всяком случае о нем можно серьезно спорить. Тенденциозность сказывается в самой мысли расселения, т.е. удаления с искони насиженных мест, с богатых пастбищ, из районов с более мягкими климатическими и почвенными условиями на север, к вечным льдам, на промыслы, полные риска, но бедные добычей, на вечную мерзлоту с жалкой растительностью. Конечно, расселение выгодно с точки зрения современной политики (имеется в виду столыпинская политика переселения крестьян на «свободные» сибирские земли. - И.Л.): освободившиеся угодья можно пустить под колонизацию (...) Якуты такие энергичные, богатые инициативой и самодеятельностью и вдруг сидят по своим долинам, водят скот да бабятся! Надо не дать погибнуть этим ценным качествам инородца, необходимо использовать их путем приложения в борьбе с холодом, льдами, полуголодной жизнью (...) Конечно, значительный процент погибнет в борьбе за существование, но без жертв ни одно великое дело не свершалось. Зато уж кто выйдет победителем, тот станет прочной ногой в ледяной пустыне». Подписи под заметкой нет. Неужели это правда?! По предыдущим прочтениям «Сибирских вопросов» я заметил, как много опровержений печатает этот журнал на помещенные в нем материалы. Так неужели Пекарский проглотит эту язвительную статью, признает ее правдивость?
    Нет! Уже в следующем номере (44) с облегчением вижу «Письмо в редакцию»: «Сомнительно, чтобы кто-либо из присутствующих на докладе, среди которых были также и якуты, усмотрел в нем подобного рода «тенденциозность». Для того, чтобы выудить из моего доклада мысль насильственного расселения якутов, надо было не присутствовать на самом докладе или не слышать его, или просто не понимать того, что слышишь. Вероятнее всего, что автор статьи построил все свои соображения на основании неправильно истолкованного им заглавия моего доклада, предположив, что темою его был вопрос о том, как расселять якутов, между тем как в нем говорилось о том, как расселялись и расселяются якуты сами (...) Горячо протестую против приписываемой мне, выражаясь мягко, «тенденциозности».
    Нет! Никак не мог Пекарский выступить с тем, что ему приписали! Наоборот, еще за два года до того, в тех самых «Сибирских вопросах» в статье «Земельный вопрос у якутов» он писал: из-за того, что земля, на которой живут якугы, законодательно за ними не закреплена (считалась государственной), у якутов «есть неуверенность в надежности владения землями, но которых они живут...», «порождая разного рода слухи о будущем вытеснении их русским элементом. Эти слухи, при всей их преждевременности, находят для себя почву в самом законе».
    Как видим, со слов Пекарского явствует, что вопроса про переселение в Якутию «русского элемента» тогда совсем не стояло, тревога якутов была преждевременной, но Пекарский стоит за то, чтобы его не было совсем. «Было бы поэтому, - настаивает он, - в высшей степени своевременно каким-нибудь законодательным актом ясно и определенно подтвердить, в какой мере якутские общества вправе рассчитывать на неприкосновенность и неотчужденность занимаемых ими ныне земель». (1908, № 17-18, с. 16-17). В другой статье «Кочевое или оседлое племя якуты?» немного позже (1908, № 37, с. 34-40) Пекарский доказывает, что якуты - оседлые, и призывает к тому, чтобы их оседлость была признана государством. Это нужно «для доказательства, что хлебопахотные земли уже стали нужны и ценны для самих якутов и что отчуждение их в пользу русских пришельцев нанесет существенный ущерб коренному населению...»
    Таким образом, выходит; что Кулаковский не сам возводит напраслину, а только повторяет, Но это не освобождает его от ответственности. Прочитав обвинение в адрес Пекарского, он же не мог за полтора года не прочитать и опровержение! А если бы не заметил сам, то обязательно услышал про него от людей. Прогрессивные «Сибирские вопросы» в Якутске были журналом очень популярным, его читала вся интеллигенция, о чем свидетельствуют письма якутян в журнал.
    Если Кулаковский не читал опровержения, то почему, облив грязно имя Пекарского в мае, уже в ноябре 1912 года он пишет льстивое письмо, называя в нем Пекарского «отцом якутской литературы». Давайте, кстати, повнимательней присмотримся к этому письму. Выдав похвалу Пекарскому (и, сказал бы я, законную похвалу!), Кулаковский переходит к «деловой» части своего послания. Выясняется, он пишет знаменитому ученому не просто так, а из надобности. У него две просьбы: одна - уладить печатанье собственных трудов по фольклору и его художественных, произведений. Вторая - такого вида: «Не примете ли меня к себе, чтобы я работал по изданию словаря под Вашим руководством. Если мы сообща кончим издание в 2 года, то Академия неужели не выдаст целиком назначенные Вам 10 000 рублей? Я думаю, что Ваш словарь надоел ужасно. Скорее бы отвязались. Честь составления словаря все равно не убавится. Могу к Вам явиться летом 1913 г.» («Кулаковский». Сб. документов к л 85-летию со дня рождения. Якутск, 1964. С. 83).
    И действительно, летом 1914 года Кулаковский, приехав в Петербург, заглянул к Пекарскому. Но ученый его не принял. Он не мог не знать про пасквиль, написанный Кулаковским, ибо хоть тот и не был напечатан, но ходил по рукам, в Якутске же у Пекарского оставалось много дружелюбных к нему людей, которых не могла не возмутить такая несправедливая писанина...
    В письме Кулаковского обращает на себя упоминание про 10 000 рублей, которые Пекарский якобы должен был получить от академии за словарь. На самом деле эти деньги предусматривались на его издание. И были ли они получены, неизвестно. «Сибирские вопросы» (1910, № 14-15, с. 92) сообщали, что «2 марта за № 5942 Министерство народного образования внесло в Государственную думу проект об отпущении Э. К. Пекарскому десяти тысяч рублей на издание «Словаря якутского языка». Кулаковский понял сообщение, как хотел...
    Нужно сказать, что первый якутский поэт был необычайно противоречивой фигурой. Время от времени высказываясь в пользу простого народа, он в том самом произведении «якутской интеллигенции» фактически чертит план капиталистического преобразования Якутии с целью обогащения не народа, а якутских торговцев и предпринимателей. Политический путь его был далеко не простой: за 1917-1923 годы Кулаковский успел поработать на четыре контрреволюционные власти (временную, колчаковскую и две националистические), и только когда гражданская война в Якутии окончилась (1923), начал сотрудничать с советской властью.
    В жизни он был также человек сложный. Из его писем видно, что поэт жил «как поэт»: почитал вино и картеж и, видно, стремился разбогатеть. Не для этого ль первый раз женился на некрасивой и нелюбимой дочери богача Оросина, рассчитывая на большое приданое («Кулаковский», с. 14)? Но старик взял калым (800 рублей), а приданое практически не дал. За это Кулаковский заклеймил тестя в сатире «Скупой богач». В дальнейшем Кулаковский брался за разные денежные дела: участвовал в строительстве телеграфной линии Якутск-Охотск, работал домашним учителем миллионера Барашкова («Кулаковский», с. 15). Из письма к Пекарскому можно узнать, что Кулаковский строил в Якутске больницу «за 20 000 рублей» («Кулаковский», с. 80). Предложение Пекарскому своих услуг в составлении словаря было, таким образом, продолжением тех самых предпринимательств.
    Споры вокруг Кулаковского ведутся у якутов до этого времени. Есть люди, которые, принимая Кулаковского как поэта и фольклориста, критически относятся к нему как к личности и политическому деятелю (профессор Ф. Г. Софронов, доцент Г. Г. Окороков и др.). Но есть и такие, для кого Кулаковский - знамя и символ национального возрождения накануне революции. Такие исследователи стараются выбелить Кулаковского, все положительное преувеличить, а отрицательное спрятать.
    Произведение «Якутской интеллигенции» целиком до этого времени не напечатано (часть общественности требует этого). Но клевета на Пекарского, помещенная в нем, повторена в печати. Ее взновил, цитируя Кулаковского, в своей книге «Три якутских реалиста-просветителя» историк Г. П. Башарин.
    Книга Башарина вышла в 1944 году. В 1952-м (по мотивам, не связанных с именем Пекарского) она была запрещена. Но, понятно, за восемь лет, что разделяли издание и запрет, она успела полностью разойтись.
    Судя по трудам Башарина, он читал «Сибирские вопросы» не менее внимательно, чем автор этих строк. Таким образом, Башарин мог выправить Кулаковского. Но это бросило бы тень на зачинателя якутской литературы. И исследователь еще сгустил тень, брошенную на Пекарского, объявив в своей книге, будто бы Пекарский брал слово не на «съезде ученых в Томске» (как писал Кулаковский), а на каком-то специальном правительственном совещании: «Докладная Маркграфа обсуждалась на специальном совещании, куда был приглашен Э. К. Пекарский как знаток Якутии. На этом совещании господа договорились, что в Якутскую область по плану Маркграфа можно заселить около 2 млн человек, для чего стоит лишь переселить всех якутов из южных районов Якутии на север, в тундровую полосу. Этот план был одобрен Пекарским, который в качестве знатока якутов сказал, что так будет целесообразнее, т.к. якуты привыкли к холоду, к суровым условиям природы и могут жить в тундровой полосе. Это была гнусная, чудовищная, реакционная политика. Против такой убийственной для якутского народа политики Столыпина в 1910-1912 годах и выступил Алексей Елисеевич Кулаковский» (Башарин Г. П. «Три якутских реалиста-просветителя». Якутск, 1944, с. 30).
    При этом Башарин ни на какие источники не ссылается. Планов же переселить в Якутию два миллиона человек вовсе не было, командированный сюда чиновник лесного ведомства Маркграф занимался только изучением вместительности края, это значит выяснял вопрос, сколько бы туг могло людей поселиться. А 13 сентября 1912 года якутским губернатором Крафтом было официально объявлено через газету «Якутская окраина», что никакого переселения в Якутию не будет.
    Таким образом, и Кулаковский, и Башарин возводили клевету на Пекарского как бы сознательно. Возникает вопрос: зачем?
    Сложилось так, что еще и под конец XIX столетия якутский народ в подавляющей массе оставался неграмотным, и всестороннее изучение якутской культуры взяли на себя политические ссыльные, представители совсем других народов. Благодаря их заинтересованности, таланту, энергии, якутоведение сделало такие успехи, что для собственно якутских исследователей, которые пришли позже, мало что и осталось для изучения. Понятно, большая часть современных якутов глубоко благодарна иноплеменным энтузиастам, которые создали не основание, а само здание якутоведения. Но есть и такая часть якутской интеллигенции, которая воспринимает их имена с досадой. В том, что якуговедение было создано не якутами, им видится какой-то ущерб для якутского достоинства. Такие интеллигенты - историки, языковеды и т.д. - всячески стремятся принизить подвиг политических ссыльных, отыскать в их поступках корыстолюбие («научился... языку якутов, которого сделал своим коньком и на котором сначала поехал в Питер, а теперь едет вверх - по пути славы и великих почестей»), отыскать промахи в их классических трудах, бросить тень на их биографии. Так, Серошевского тот самый Башарин называет даже «идеологом польского фашизма» (Башарин Г. П. «Обозрение историографии дореволюционной Якутии». Якутск, 1965, с. 11). То же самое и с Пекарским. Если нельзя придраться к «Словарю», то хоть дискредитировать автора.
    Первыми якутоведами при этом нередко объявляются Кулаковский и составитель одного из якутских алфавитов С. Новгородов. Приведу характерный пример из предисловия к «Диалектологическому словарю якутского языка» (М., 1976, с. 10): «Начало изучению диалектной лексики положил зачинатель якутской художественной литературы А. Е. Кулаковский, который собрал по районам Якутии местные слова, что составили затем основной материал его диалектологического труда. Еще более большой материал по диалектологической лексике содержит фундаментальный «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского, что издавался в 1907-1930 гг.»
    Как видит читатель, Пекарский будто бы и не забыт и признано, что им собрано диалектной лексики значительно больше, чем Кулаковским, но Кулаковский почему-то объявляется предшественником Пекарского в этом деле, хотя обратился к собиранию якутской лексики на 20-30 лет позже Пекарского, а его единственная работа по диалектологии была написана только в 1925 году (см. Кулаковский А. Е. Научные труды. Якутск. 1979, с. 389-413).
    С момента появления книги Башарина прошло 45 лет. Но до этого времени не нашлось человека, который защитил бы честь Пекарского.
    Иван Ласков. Печатается в сокращении. Журнал «Полымя», №12 1989 г., с. 198-206. Перевел с белорусского - Алесь Барковский.
    /«Московский комсомолец» в Якутии. Якутск. 25 июня – 2 июля 2003. С. 12-13./


                                                                  145 ЛЕТ АВТОРУ
                                                  «СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА»
    В воскресенье исполняется 145 лет со дня рождения выдающегося ученого, общественного деятеля, почетного члена Академии наук СССР Эдуарда Карловича Пекарского.
    Эдуард Пекарский родом из Минской губернии, по национальности поляк, учился в Харьковском ветеринарном институте. За участие в студенческих «беспорядках» был исключен из института, арестовывался несколько раз, а в 1881 году был сослан на поселение в Якутскую область - в первый Игидейский наслег Ботурусского улуса, где прожил до 1899 года.
    Он - автор многочисленных научных работ. Мировую известность ему принес труд «Словарь якутского языка», составлению которого Пекарский отдал более 50 лет. Этот труд стал научным подвигом его жизни.
    Словарь был переиздан в 1958 году в трех томах. В «Предисловии» ко второму изданию напечатано: «Якутский народ и тюркологи получили пособие необычайной и практической ценности... Издано не просто пособие по якутскому языку, каким бывает обычный словарь, а настоящая энциклопедия всего уклада жизни якутского народа, его материальной и духовной жизни».
    /Неделя Якутии. Якутск. 24 октября 2003. С. 3./


                                    NAD MOGIŁĄ EDWARDA PIEKARSKIEGO
    Jednym z najstarszych cmentarzy Sankt Petersburga jest Smoleński Cmentarz Luterański, położony w południowej części Wyspy Dekabrystów, na brzegu rzeki Smolenki. W perspektywie ulicy już z daleka widoczne są korony drzew górujące nad ogrodzeniem nekropolii. Gdy przekroczy się starą kamienną bramę, ukazuje się obraz przygnębiający. Większa część nagrobków jest w strasznym stanie, zniszczone płyty, krzyże, rzeźby, ogrodzenia. Przejść można właściwie tylko główną aleją, alejki poprzeczne, dzielące cmentarz na kwatery, są zarośnięte. Trudno się dostać do grobów leżących w głębi. W takiej szczególnej przestrzeni, jaką jest cmentarz ma się wrażenie, że to nie kawałki granitu, czy betonu, ale ze cześć dla zmarłych, pamięć o nich zostały połamane i wdeptane w ziemię. A przecież wzniesiono tu wiele pomników będących prawdziwymi dziełami sztuki rzeźbiarskiej. Stały na grobach ludzi wybitnych, zasłużonych dla rosyjskiej nauki i kultury.
    Powstanie i historia Smoleńskiego Cmentarza Luterańskiego ściśle związane są z luterańską świątynią św. Katarzyny. Pierwsze wzmianki o cmentarzu pochodzą z połowy XVIII w., wówczas nazywano go niemieckim. Chowano na nim przede wszystkim nieprawosławnych mieszkańców Wyspy Wasilewskiej, kalwinów, anglikanów, także katolików. Rada Kościoła Ewange-licko-Luterańskiego dbała o cmentarz, utrzymywała na nim porządek i troszczyła się o artystyczny poziom pomników. Tak było przez ponad półtora wieku. W 1919 r. cmentarz znacjonalizowano i przekazano pod zarząd Komisariatu Spraw Wewnętrznych. Wreszcie w 1939 r. został zamknięty, chociaż oddzielne pochówki odbywały się do lat 50. W czasie „Wielkiej Wojny Ojczyźnianej" powstało na cmentarzu kilka mogił zbiorowych, między innymi pochowano grupę dzieci zabitych przez niemiecki pocisk w czasie blokady Leningradu.
    Po wojnie proces dewastacji cmentarza trwał dalej w majestacie prawa. Wiele nagrobków o dużej wartości artystycznej, mocą decyzji władz, było przenoszonych bez ekshumacji na, pełniący funkcję muzeum sztuki sepulkralnej, Cmentarz św. Łazarza przy Ławrze św. Aleksandra Newskiego. Cenne detale z metalu były sprzedawane na złom, a kamień wykorzystywany do celów budowlanych, także przez administrację cmentarza. Straty poniesione przez nekropolię są trudne do oszacowania, nadal jest niszczona, a ochrona państwa pozostaje na papierze. I nie na wiele się zdają prowadzone ponoć od 1988 r. prace restauracyjne. Nota bene sąsiedni Smoleński Cmentarz Prawosławny jest w niewiele lepszym stanie.
    Na cmentarzu luterańskim są również groby Polaków. W centralnej części, tuż przy głównej alei, w kwaterze nr 35 uwagę zwracają groby Kierbedziów. Pochowano tu rodzinę wybitnego polskiego inżyniera, budowniczego mostów Stanisława Kierbedzia - jego żonę Paulina z Montrymowiczów, córkę Paulinę i dwóch synów z drugiego małżeństwa, Waleriana i Stanisława. Na granitowych nagrobkach, według projektu samego Kierbedzia, umieszczono napisy w językach rosyjskim i polskim.
    W głębi nekropolii spoczął Maurycy Wolff - znany drukarz i wydawca, właściciel polskiej księgarni w Petersburgu. Jego pomnik nagrobny, który był ozdobiony popiersiem z brązu stojącym na granitowym postumencie i dwiema marmurowymi księgami, wielokrotnie był dewastowany. Do dziś przetrwał jedynie masywny postument z dwujęzycznym napisem.
    Trudno jest trafić do mogiły, pochowanego tam także, polskiego etnografa i językoznawcy Edwarda Piekarskiego. Nagrobek w kwaterze nr 4 ma formę pionowej kamiennej płyty, która niegdyś zwieńczona była krzyżem. Na płycie z trudem można odczytać napis w języku rosyjskim:


    Warto przypomnieć, że Edward Piekarski - wybitny badacz Jakucji - podobnie jak Wacław Sieroszewski skazany został za udział w działalności kółek socjalistycznych i zesłańczym szlakiem dotarł do odległej Jakucji. Należał do tych Polaków, którzy miejsce zesłania uczynili przedmiotem systematycznej pracy naukowej.
    Mieszkając od 1881 r. w Jakucji, Piekarski opracował początkowo dla własnych potrzeb dwa niewielkie słowniczki: jakucko-rosyjski i rosyjsko-jakucki. Nawiązał kontakt z Jakuckim Komitetem Statystycznym Wschodnio-syberyjskim oraz Oddziałem Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. Zaproponowano mu wydanie słownika. Pierwsza redakcja była gotowa już w 1889 r. W latach 1894-96 wziął udział w ekspedycji Innokientija Sibiriakowa, badającej język i folklor Jakutów. Opracowany przez Piekarskiego pierwszy zeszyt słownika języka jakuckiego został wydany jako jeden z tomów prac ekspedycji w 1899 r.
    W 1900 r. pozwolono mu na przeniesienie się do Jakucka, gdzie został pracownikiem zarządu okręgu ze stałą pensją 50 rubli. W 1903 r. uczestniczył w nelkanajańskiej ekspedycji inż. W.E. Popowa, w trakcie której prowadził badania nad Tunguzami-Ewenkami, dokonał ich spisu, a także gromadził eksponaty etnograficzne dla Muzeum Rosyjskiego w Petersburgu. W tym okresie wydał też mały słownik rosyjsko-jakucki.
    Dzięki wstawiennictwu Akademii Nauk otrzymał zgodę na zamieszkanie w Petersburgu, gdzie w latach 1903-10 zatrudniony był w Muzeum Rosyjskim i zajmował się katalogowaniem zbiorów etnograficznych. Następnie podjął pracę w Akademickim Muzeum Antropologu i Etnografii, a także został wybrany na sekretarza Działu Etnograficznego Towarzystwa Geograficznego. Po rewolucji 1917 r. nadal pracował w Akademii Nauk, początkowo w Gabinecie Turkologicznym, później w Instytucie Orientalistycznym.
    Równocześnie pracował nad słownikiem języka jakuckiego, którego całość w 13 zeszytach wydano w 1930 r. Była to jednocześnie swego rodzaju encyklopedia kultury ludowej Jakutów. Poza tym Piekarski był autorem licznych rozpraw i artykułów dotyczących kultury Jakutów, w tym antologii folkloru. W uznaniu jego naukowych osiągnięć odznaczono go złotymi medalami Akademii Nauk i Towarzystwa Geograficznego, w r. 1927 został członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a cztery lata później jej członkiem honorowym.
    Edward Piekarski jeszcze przed I wojną światową drukował prace w „Roczniku Orientalistycznym", a w J928 r. Polskie Towarzystwo Orientalistyczne mianowało go swoim członkiem honorowym. Jak wspomina Władysław Kotwicz, jeden z jego przyjaciół i biografów, Piekarski publikował po rosyjsku, ale nigdy nie zapomniał o swym polskim pochodzeniu.
    Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysyłali je [...] na ręce redakcji „Rocznika Orientalistycznego”. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swoimi płacami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej. [* Wykorzystano m.in.: A. Kijas, Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917 roku. Słownik biograficzny. Warszawa 2000; A. Kuczyński, op. cit; Polski Słownik Biograficzny, t. 26, biogram Edwarda Piekarskiego, Wrocław 1981.]
    Uczony zmarł w 1934 r. Leningradzie, ą wszystkie zebrane przezeń materiały zostały przekazane Akademii Nauk ZSRR. Jego wkład w światową jakutologię do dziś jest ceniony. Gdy w 2001 r. staraniem Rady Ochrony Pamięci Walk i Męczeństwa w Warszawie, przy współudziale finansowym władz Republiki Sacha, stanął w Jakucku pomnik ku czci polskich zesłańców i wybitnych badaczy ziemi jakuckiej, Edwardowi Piekarskiemu poświęcono oddzielny głaz z inskrypcją. [* A. Kuczyński, Czterysta lat polskiej diaspory. Antologia historyczno-kulturowa, Wrocław 1993, s. 411.]
    Stan grobu Edwarda Piekarskiego wpisuje się w ogólne zniszczenie Smoleńskiego Cmentarza Luterańskiego w Sankt Petersburgu. Jego pomnik nagrobny wymaga oczyszczenia, uzupełnienia o krzyż i uczytelnienia liter inskrypcji, a otoczenie należałoby uporządkować. Może w Polsce znalazłyby się środki na konserwację mogiły wybitnego rodaka, który - choć przyszło mu żyć i pracować na obczyźnie — zawsze był świadom, skąd jego ród. [* E. Ziółkowska, Polski pomnik w Jakucku, [w:] Z kraju nad Leną. Związki polsko-jakuckie dawnej i dziś, Wrocław 2001, s. 229-232.]
    Ewa Ziółkowska
                                                                          * * *
    Redakcja „Zesłańca” wpisuje się w sugestię E. Ziółkowskiej zawartą w powyższym artykule w słowach: „Może w Polsce znalazłyby się środki na konserwację mogiły wybitnego rodaka, który - choć przyszło mu żyć i pracować na obczyźnie - zawsze był świadom, skąd jego ród”. Ze swej strony apel ten kierujemy pod adresem etnografów i etnologów polskich oraz Polskiego Towarzystwa Ludoznawczego z nadziej ą, że postulat ten znajdzie wśród nich żywe zainteresowanie. Mamy również nadzieję, że Fundacja Pomoc Polaków na Wschodzie wpisze się w starania idące w kierunku zadbania o niszczejącą mogiłę tego wybitnego polskiego lingwisty i etnografa, któremu przyszło żyć poza krajem. Pracując z dala od Ojczyzny przekonany był on, że publikowane przez niego artykuły w języku polskim „brzmią lepiej i wyraźniej”. Przypomnijmy tylko jeszcze, że w roku 1928 Polskie Towarzystwo Orientalistyczne ofiarowało mu godność członka honorowego. (Red.)
    /Zesłaniec. Nr. 12. Warszawa. 2003. S. 83-86./




                                   САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ФИЛИАЛ АРХИВА РАН
                                                     Ф. 202. 1867-1933 гг., 648 ед. хр.
                                                       Пекарский Эдуард Карлович
                                                        (13. 10. 1858 – 29. 06. 1934).








    /История Якутии в документах архивов г. Санкт-Петербурга. (Краткий справочник) Сост. А. А. Калашников. Якутск. 2003. С. 132-139./


                                                                 Дни Польши в Якутии
                                                                  ДОРОГОЙ ДРУЖБЫ
    В рамках Дней науки и культуры Республики Польша в Якутии в Институте гуманитарных исследований АН РС(Н) состоялся «круглый стол», участники которого предложили осуществить |совместные научно-исследовательские и издательские проекты.
    Марина Акиева
    С XVIII века начинается история отношений Польши и Якутии. Именно тогда в нашем северном крае появились ссыльные поляки, участники национально-освободительного движения. Они занимались земледелием, осваивали различные ремесла, торговали, добывали золото. Были среди них и такие, что занимались исследованием не известного им до той поры края. Так появилась книга Вацлава Серошевского «Якуты», которая интересна и нынешним читателям. Медик по образованию Александр Чекановский совершал экспедиции и занимался раскопками, впоследствии был назван одним из выдающихся геологов России.
    Торгово-экономические связи между нашими республиками были установлены в 1933 году. Пять лет назад в Якутске прошла международная конференция «Россия и Польша: историко-культурные контакты». В 2000 году в Польше были проведены Дни науки и культуры Якутии.
    Наши ученые выразили желание продолжить сотрудничество со своими коллегами из дружественной страны, подготовить коллективную монографию «Польша в истории Якутии». Рассмотрен вопрос о переиздании «Словаря якутского языка» Эдуарда Пекарского и продолжении работ по поиску захоронений якутян, погибших во время Второй мировой войны на территории Польши.
    /Якутия. Якутск. 17 ноября 2004. С. 1./


    Е.С. Шишигин,
    директор Якутского государственного объединенного музея
    истории и культуры народов Севера им. Е. М. Ярославского
                                НЕОПУБЛИКОВАННЫЕ ПИСЬМА И.В. ПОПОВА
    7 мая (по старому стилю 24 апреля) этого года исполнилось 130 лет со дня рождения Ивана Васильевича Попова — первого профессионального художника Якутии, талантливого этнографа и фотографа, который внес свой вклад в становление Якутского областного музея. Известным краеведом был и его родной брат Пантелеймон Васильевич, который работал научным сотрудником в Якутском республиканском краеведческом музее.
    А сегодня с нашим музеем сотрудничают сын И. В. Попова — заслуженный деятель искусств РС(Я) Иван Иванович Попов, внук — преподаватель Якутского художественного училища Иван Иванович Попов.
    Отдавая дань памяти Ивана Васильевича и Пантелеймона Васильевича Поповых наш музей в конце апреля откроет выставку «Семья Поповых» из фондов нашего и Черкехского музеев. Научный сотрудник музея Л. Б. Степанова подготовила «Каталог коллекций И. В. и П. В. Поповых», который планируется опубликовать в ближайшем номере «Якутского музея».
    В 1980-е гг., работая в Архиве АН СССР (г. Санкг- Петербург), в фондах академика Э. К Пекарского, я обнаружил письма И. В. Попова, адресованные Эдуарду Карловичу от 9. 12. 1912 г., 2. 01. 1913 г., 26. 11. 1925 г., 9. 07. 1929 и письмо Э. К Пекарского от 2. 04. 1926 г. И. В. Попову. Письма представляют определенный интерес, поэтому мы решили их опубликовать.



    /Якутский Музей. Краеведческий альманах. № 1. Якутск. 2004. С. 19-22./

    ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович (1858-1934), языковед, этнограф, фольклорист. Чл.-корр. АН СССР (1927), Почетный чл. АН СССР (1931).
    Родился в Минской губ. в семье обедневших польских дворян. В 1881 был сослан в наслег Ботурусского улуса, в 240 верстах от Якутска. Занимался изучением якут. этнографии, фольклора и языка. В 1903 в составе Нелькано-Аянской эксп. собрал у приаянских тунгусов этногр. коллекцию для Русского музея. Гл. тр. П. - «Словарь якутского языка». В 1912 за эту фундамент, работу и за тр. «Образцы народной литературы якутов» награжден Большой Золотой медалью РГО.
    В последние годы жизни работал в Ин-те востоковедения АН СССР. В Якутске именем П. назв. улица.
    /Северная энциклопедия. Москва. 2004. С. 721./


    Piekarski Edward, ur. 25 X 1858, Piotrowicze, zm. 29 VI 1934, Leningrad (ob. Petersburg), językoznawca i etnograf, jakutolog; od 1925 czł. Pol. Tow. Orientalistycznego; od 1931 czł. Akad. Nauk ZSRR; 1905-10 pracował w Muzeum Ros. w Petersburgu, od 1911 w Muzeum Antropologu i Etnografii tamże; jako działacz organizacji Ziemia i Woła 1881-1905 przebywał na zesłaniu w Kraju Jakuckim (od 1889 w samym jakucku); prowadził badania mające na celu opracowanie słownika języka jakuckiego, który ukazał się 1907-30 w 13 tomach pt. Słowar' jakutskogo jazyka; słownik, poza materiałem leksykograficznym, zawiera dużo informacji o kulturze i wierzeniach Jakutów; ponadto wiele szczegółowych studiów, dotyczących języka i etnografii jakuckiej, P. publikował m.in. w „Roczniku Orientalistycznym” (1919-34); antologia folkloru jakuckiego Obrazcy narodnoj hteratuty Jakutow (t. 1-3 1907-11).
     /Wielka Encyklopedia PWN. T. 20. Warszawa. 2004. S. 563./


                             МЭНДИЭМЭННЭЭХ ҮЛЭҔЭ ҮЛҮМНЭҺЭ ТҮҺҮӨҔҮҤ
    Бары билэргит курдук, тылдьыт омук сайдыытыгар сүҥкэн суолталаах. Биһиэхэ - сахаларга - Эдуард Пекарскай диэн поляк (бэлээх, бэлэх, биэлээх о.д.а буолуон сөп, барыйаан элбэх) омук киһитэ кэлэн, улуу улахан тылдьыты оҥорон олус абыраата. Халыҥа диибин диэн, сохсоҕо баттык гыннахха бэл күтэри хапсыччы биэрэр. Сыччах, биир туома оннук ыйааһыннаах.
    Ол гынан баран, сахалыы-махалыы толкуйдаан көрдөххө, хайдах атын омук киһитэ ити курдук саха саҥатын олус үчүгэйдик билэн, үөрэтэн итинник сүнтсэннээхэй дьыаланы оҥоруон сөбүй? Чахчы, ханан эрэ саха хааннаах буолуохтаах. Атын буолуох туһа суох. Саха ханна тиийбэтэҕэй?
    Бу Пекарскай төрдүгэр (биэлээх омук да буоларынан!) хайаан да саха хаана баар эбит. Ол араспаанньатыттан эмиэ көстөр. Пекарскай — Биэкээрискэй, Быакаарыскай. Биэкэйбит, быакайбыт, ол аата синньигэс бииллээх, үрдүк уҥуохтаах киһи. Дьиҥэр, төрүт барыйаана — Буокаарыскай, эмиэ олох да уу сахалыы тахсан барар эбит. Төрдөсуолтата акаары диэн: бу + акаары + (ы)скай. Ол гынан баран, саха тылын сокуонунан у, а дорҕооннор хоһуласпаттарын быһыытынан ассимиляциялаан, уо дифтоҥҥа уларыйан хаалар. Онон Буокаарыскай буоллаҕа ити дии.
    Дьэ, билигин санаан көрүҥ эрэ: хараҥа балаҕан, кырдьаҕас оҕонньор, эмээхсин уонна биэкэйбиТ, быакайбыт үрдүк уҥуохтаах «нуучча». Аны ол «нуучча» туран, оҕонньордоох эмээхсинтэн наар тыл суолгатын ыйытан, онтун сурукка тис да тис буолар. Күнү-күннүкгээн кумааҕыны марайдаан тахсар. Бу киһи мас мастаабат, от оттообот, ынах ыабат, сылгы ииппэт, саатар хаартылаабат. Үөрэр суох дьон көрүүтүгэр дьиҥнээх акаары быһыы. Онуоха эбии «судаарыскай түөкүнү» тойон да өтгө кырыы харахтарынан көрөн, бу киһи дьарыгын эмиэ акаары быһыынан ааҕан, «Акаарыскай», онтон «Бу акаарыскай» диэн аатгаан араспаанньа биэрэн кэбистэхтэрэ ити дии. Кэлин билсэн, кэргэнниһэн баран, сүрэ бэрт диэн, араспаанньатын тупсаран, Биэкээрискэй диэбитгэр.
    Бүгүн саха тыла олус кырдьаҕас тыл буоларын син балайда дакаастаатыбыт оҥоробун. Онон, саха тыла омук тылыгар сабыдыалын итэҕэтиилээхтик быһаарааччы аҕыйаҕа суох. Ол гынан баран, кинилэр үксүгэр чинчийэр үлэнэн систиэмэтэ суох дьарыктаналлар. Итинник сыһыан охсууга улахан. Холобур, «Киин куораты» кытта ыкса үлалэһэр Сырдык диэн баар-суох киһибит улахан ситиһиилэниэн сөп этэ даҕаны, атыҥҥа аралдьыйара элбэҕэ бэрт.
    Онон, ким эрэ бу боппуруоһунан күүскэ дьарыктаныахтаах диэн санаанан салайтаран, хаалбыт олохпун бу улуу дьыалаҕа аньшрга быһаарынным. Биллэн турар, хорсун санаа. Сүрэх баҕатын сүһүөх уйуо дуо?! Оо, айыым таҥарам, көмөлөс!
    Биир бастакы дьоһуннаах хардыыбынан - устуоруйа кырдьыгын кылбатан уонна акадьыамык Быакаарыскай (Пекарскай) аатын үйэтитиигэ бэйэм сэмэй кылааппын киллэрэн - Буокаарыскай диэн сурулларданарым буолар.
    Күндү доҕоттоор! Бу «Омукгуйбут саха тылларын олус улахан тылдьыта» диэн мэндиэмэннээх үлэбэр (фундаментальный труд) көмө-тирэх буоларгьггыгар ыҥырабын! Устуоруйа Кырдьыга күн сиригэр туругурара эһигиттэн тутулуктаах! Холобур, тыл үөрэхтээхтэрэбит дэнээччилэр мэндиэмэн диэн уу саха тылын нуучча нөҥүө кэлбит фундамент диэн туора омук тылытган таһаараллар. Бу, доҕоттор, ньүдьү-балай көрүү диэн аһаҕастык билиниэх тустаахпыт. Мэндиэмэннээх дьиэ мэндэйэн тахсара чуолкай. Мин мэндиэмэннээх үлэм итинник чиҥ, кытаанах дакаастабыллардаах. Онон, күндү доҕоттор, эһиги көмөҕүтүн кэтэҕим көһүйүөр диэри күүтэ хаалабын.
    Ытыктабылы кытта эһиги ытыктыыр
    (ону саарбахтаабаппын!)
    Буокаарыскайгыт.
    /Якутская газета - Саха суола. Якутск. 3 ноября 2005. С. 13./


                                                      ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТ
    Актуальность исследования. Изучение терминологии, теоретическое осмысление ее параметров является в настоящее время приоритетным направлением лингвистических исследований.
    Донаучная терминология языка саха своим возникновением обязана деятельности дореволюционных русских исследователей языка, фольклора и этнографии. Донаучные так называемые протермины были зафиксированы еще в «Якутско-немецком словаре» акад. О. Н. Бетлингка (СПб., 1849) и особенно широко они отражены в фундаментальном «Словаре якутского языка» в 13 выпусках Э. К. Пекарского (СПб., 1907; Л. 1930). С дореволюционных времен до наших дней создано на языке саха значительное количество больших и малых общих и отраслевых словарей различного типа, характера и назначения...
    Материалом исследования послужили изданные и частично неизданные общие и отраслевые словари (свыше 40 названий). Наиболее популярные из них подкрепись лексикографическому разбору, в том числе такие большие словари, как «Словарь якутского языка» в 13 выпусках Э. К. Пекарского...
                                                             Основное содержание работы
                              Глава I. Основные теоретические предпосылки исследования
    Наша периодизации становления и развития терминологии языка саха основана на материале лексикографических источников. За точку отсчета были приняты даты, знаменующие собой исторические событии.
    Письменность в Якутии появилась еще в дореволюционное время. Неоценимым вкладом в создание научной грамматики и письменности является труд акад. О. Н. Бетлингка «О языке якутов», изданный в 1851 г. на немецком языке. На алфавите, разработанном О. Н. Бетлингком, написано первое литературное произведение «Воспоминания» А. Я. Уваровского. Система его письма была использована для создания «Образцов народной литературы якутов», изданных под редакцией Э. К. Пекарского в 3-х томах, 8 выпусках, а также для «Якутско-немецкого словаря» акад. О. Н. Беглингка, содержащего в себе 4577 слов-корней и «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, содержащего в себе около 38 тысяч словарных единиц...
                                          Глава II. Лексикографические источники
    1. Дореволюционный период. Родословная якутской лексикографии начинается с «Якутско-немецкого словаря» акад. О. Н Бетлингка, изданного в 1849 г. в г. Санкт-Петербурге. В «Словаре» зарегистрировано 4558 якутских, в основном корневых, слов...
    Общепризнанным выдающимся достижением отечественной и мировой тюркологии является «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского, издававшийся в 13 выпусках: вып. 1 (Якутск. 1899; СПб., 1907), вып. 2 (1909), вып. 3 (1912), вып. 4 (1916), вып. 5 (1917), вып. 6 (1923), вып. 7 (1925), вып. 8 (1926), вып. 9 (1927), вып. 10 (1927), вып. 11 (1928), вып. 12 (1929), вып. 13 (1930). «Словарь» содержит в себе окало 38 тыс. заглавных единиц с толкованием и снабжен богатым иллюстративным материалом. Заглавные слова сопровождаются подробной грамматической характеристикой, определяющей их принадлежность к той или иной части речи и способы образования. В производных словах указываются, как правило, основа и словообразующий аффикс.
    Обширные энциклопедические сведения, приведенные как в толковании, так и в иллюстративной части «Словаря», охватывают различные стороны хозяйственной, экономической, духовной и культурной жизни якутов конца XIX и начала XX вв. Другой отличительной чертой является его богатая фразеологическая насыщенность, отразившая своеобразный колорит, сочность, выразительность и образность обиходного языка и устного народного творчества якутов. Также весьма широко отражена в «Словаре» народная терминология и профессиональная лексика.
    В новых исторических условиях возрождения и развития общенародного языка саха (ийэ тыл) «Словарь» начинает по-новому раскрывать свои потенциальные возможности и приобретать необычайную актуальность. Его научное и практическое значение с течением времени будет, несомненно, возрастать...
    * Здесь и далее обиходное значение слов дается по «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского – Е. И.
                               По теме диссертации опубликованны следующие работы
                                                                     Монографии
    2. Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. – Новосибирск: Наука, 1982. – 145 с.
                                                                            Статьи
    8. Оконешников Е. И. Роль «Якутско-немецкого словаря» акад. О. Н. Бетлингка в пополнении словника «Словаря» Э. К. Пекарского // Афанасий Уваровский: гуманист и просветитель: Сб. науч. ст. - Якутск. 2000. - С. 63-69.
    10. Оконешников Е. И. Почетный академик, член Польского Востоковедческого общества Э. К. Пекарский - создатель «Словаря якутского языка» (на польском языке) // Материалы международной конференции. - Лодзь. 2001. - С. 147-153.
    15. Оконешников Е. И. Академический «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского // Развитие гуманитарных исследований в Якутии. - Новосибирск: Наука. 1981. - С. 109-115.
    17. Оконешников Е. И. Эдуард Пекарский (на польском языке) // Ежеквартальник Востоковедческою объединении. - Варшава. 1979. - С. 53-57.
    19. Оконешников Е. И. Об особенностях смысловой характеристики слов в «Словаре» Э. К. Пекарского // Тезисы докладов Всесоюзной тюркологической конференции. - Алма-Ата. 1976.
    20. Оконешников Е. И. Новое прочтение «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского // Ссыльные поляки в Якутии. - Якутск. 1999. - С. 140-147.
    21. Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский - выдающийся лексикограф // Сов. Тюркология. - 1978. - № 5. - С. 44-54.
    /Оконешников Е. И.  Лингвистические аспекты терминологии якутского языка (на материале общей и отраслевой лексикографии) Специальность 10.02.02 – языки народов Российской Федерации (якутский язык). Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук. Якутск. 2005. С. 3-4, 9, 15-16, 22, 51-52./



                                         ОКОНЕШНИКОВ ЕГОР ИННОКЕНТЬЕВИЧ
                                                                     (р. 1. 09. 1930)
    Доктор филологических наук, заслуженный ветеран Сибирского отделения АН СССР, отличник народного просвещения РСФСР (1962).
    Родился в Курбусахском наслеге Усть-Алданского района ЯАССР. Окончил в 1954 г. якутское отделение историко-филологического факультета Якутского государственного педагогического института.
    Трудовая и научная деятельность: 1954-1964 гг. — учитель якутского и русского языков, завуч средней школы, школьный инспектор Усть-Алданского районного отдела народного образования, секретарь Якутского Обкома профсоюза работников народного просвещения, высшей школы и научных учреждений. В 1965 г. поступает на работу в ИЯЛИ ЯФ СО АН СССР: на должность младшего научного сотрудника, затем — старшего научного сотрудника, 1984-1991 гг. — заместитель директора по науке ИЯЛИ ЯФ СО АН СССР, с 1992 г. — старший научный сотрудник отделов терминологии и современных языковых проблем; с 2006 г. — ведущий научный сотрудник отдела толкового словаря, с 2009 г. — старший научный сотрудник ИГИ и ПМНС СО РАН. Имеет научное звание старшего научного сотрудника по специальности «Тюркские языки».
    В 1972 г. защитил кандидатскую диссертацию по теме «Э. К. Пекарский как лексикограф», а в 2005 г. защитил докторскую диссертацию по теме «Лингвистические аспекты терминологии якутского языка». Имеет звание старшего научного сотрудника по специальности «Тюркские языки».
    Е. И. Оконешников — специалист в области лексикологии, лексикографии и терминологии. Автор более 60 печатных работ, в их числе монографий: «Э. К. Пекарский как лексикограф» (Новосибирск, 1982), «Лингвистические аспекты терминологии языка саха» (Якутск, 2004); .Якутский феномен Эдуарда Пекарского» (Якутск, 2008); словарей: «Русско-якутский словарь общественно-политических терминов» (Якутск, 1989), «Русско-саха общественно-политический словарь» (Якутск, 1998). Он — один из составителей «Якутско-русского словаря» (М.: Советская энциклопедия, 1972). «Толкового словаря языка саха». — Т. II. (Новосибирск, 2004). В том числе научных статей, среди них: «О первом академическом выпуске «Словаря» Э. К. Пекарского» (Вопросы филологии. — Якутск.— 1970); «Заметки о трудных случаях перевода в «якутско-русском словаре» (Сибирский тюрк. сб. — Новосибирск, 1976); «Э. К. Пекарский — выдающийся лексикограф» (Сов. тюркология.— 1978.-№ 5); «Эдуард Пекарский (на польском языке)» (Ежеквартальник Востоковедческого объединения. — Варшава, 1979); «Новое прочтение «Словаря якутского языка» Э.К.Пекарского» (Ссыльные поляки в Якутии.— Якутск.—1999); «Почетный академик, член Польского Востоковедческого общества Э. К. Пекарский — создатель «Словаря якутского языка» (Роlskа a Suberia spotkanie dwoch swiatow (материалы научной конференции) - Lodz, 2001); «Консубстанциональные протермины «Якутско-немецком словаре» акад. О. Н. Бетлингка» (Наука и образование. — Якутск, 2002); «К дискуссии о разграничении терминологии и номенклатуры» (С. А. Новгородов и новое в якутском языкознании. — Якутск, 2003); «Лексико-семантическое терминообразование в языке саха» (Современные языковые процессы в Республике Саха (Якутия): актуальные проблемы. — Новосибирск, 2003); «Синтагматические способы терминообразования в языке саха» (Наука и образование. Якутск. -2004. -№ 3(35).
    Е. И. Оконешников — ветеран ВОВ, награжден в 1947 г. медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.», отмечен и другими почетными знаками.
                                                           О Е. И. ОКОНЕШНИКОВЕ
    Нелунов А. Г. Монография о почетном академике // Социалистическая Якутия. — 1983. — 1 ноября
    Убрятова Е. И. Изучение тюркских языков Сибири (1981-1985 гг.) // Советская тюркология. — Баку, 1987. — № 1. — С. 84-94.
    Ученые из Усть-Алданского улуса: Библиогр. справ. / Сост. И. С. Портнягин, А. Н. Жирков. — Якутск, 2000. — С. 23.
    И. Саввина. Аптаах тыл тардыыта // Саха сирэ. — 2001. — 8 сент.
    Саха тылын саидар дьолугар...: Кэпсэтии / кэпсэттэ
    М. Слепцов // Ил Тумэн — 1999. — Сэтинньи 20 кунэ. — С. 10.
    /Ученые-исследователи института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера. Биобиблиографический справочник. Составители: канд. экон. наук П. И. Докторов, канд. ист. наук Е. П. Антонов, канд. ист. наук С. Е. Никитина. Якутск. 2005. С. 219-220./
                                                                              Глава II
                              ПРАВОВОЕ И МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ССЫЛЬНЫХ
                                                       Расселение и надзор за ссыльными
    Поднадзорные устанавливали связь друг с другом, посылая письма с другими людьми. Местное начальство стремилось держать под надзором и эту форму связи. 7 декабря 1879 г. областное управление поручило Якутскому городскому полицейскому управлению довести до сведения населения, «чтобы они ни в каком случае не принимали бы без ведома полиции от государственных и политических преступников, их жен и вообще всех поднадзорных писем для подачи на почту или отвода в другие города и селения для раздачи там по адресам. Не давали бы вышесказанным лицам согласия на пересылку писем под своими адресами». В случае поступления писем предлагалось передавать их в полицейское управление и поступать с ними согласно правилам о корреспонденции. Однако все же государственные преступники при пересылке писем друг к другу пользовались услугами знакомых. Это подтверждает, например, цитата из письма Э. К. Пекарского Л. Г. Левенталю от 12 апреля 1895 г.: «Пишу Вам, когда у меня масса гостей-якутов. С одним из них отсылаю это письмо на Чурапчу» (45). Конечно, это был не единичный случай.
                                                                              Глава III
                ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ПРЕСТУПНИКОВ
                               И ВЛИЯНИЕ ССЫЛЬНЫХ НА МЕСТНОЕ НАСЕЛЕНИЕ
                             Исследовательская деятельность государственных ссыльных
    Изучением якутского языка также занимался политический ссыльный поляк А. И. Шиманский, прибывший в Якутск 24 июня 1879 г. В ссылке он задумал написать книгу «Якутский край и его жители», состоящую из восьми глав, для которой он собрал довольно солидный материал. Однако Шиманский не смог ее опубликовать, а рукопись, по данным А. Барковского хранится в архивах Варшавы и Кракова. Одновременно он приступил к работе над «Сравнительным словарем якутов», состоящим из 200 якутских слов с параллельным текстом на русском, немецком, польском, литовском, сербохорватском, греческом и латинском языках. После выхода в свет в 1899 г. «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского А. И. Шиманский оставил почти законченную работу. Позже, в 1905 г., он опубликовал статью «Происхождение и действительное значение слова „тунгус”», но она вызвала нелестную критику Э. К. Пекарского (110). А. И. Шиманский, как указывает Т. Н. Оглезнева, подарил В. Л. Серошевскому научную программу изучения Сибири, которая оказала практическую помощь последнему в сборе этнографических материалов о якутах (111). А. И. Шиманский собрал материалы по якутскому фольклору и опубликовал сказку «Юрдюк Устук Уус», легенду «Как бог сотворил человека», также написал серию рассказов на якутские темы, которую назвал «Очерки».
    2 ноября 1881 г. в ссылку с намерением продолжить революционную работу прибыл студент Харьковского ветеринарного института 22-летний Э. К. Пекарский. «Я думал, — писал он, — что, ведь, якутский народ — это есть часть российского народа, и я буду продолжать делать то, что я делал в России, т. е. вести пропаганду» (112). Но, почувствовав отсутствие интереса населения к решению социальных проблем революционным путем, он оставил свои первоначальные намерения. К этому времени, 1 декабря 1881 г., в ссылку прибыл бывший студент Санкт-Петербургского университета сын генерала Н. С. Тютчев, который привез с собой два экземпляра «Якутско-немецкого словаря» О. Н. Бетлингка. Для незнающих якутский язык этот словарь стал настольной книгой. Можно предположить, что один экземпляр Н. С. Тютчев подарил Э. К. Пекарскому, жившему в соседнем Игидейском наслеге Батурусского улуса Якутского округа. Однако последний писал, что о существовании словаря О. Н. Бетлингка он «не слыхал» в течение 2-3 лет пребывания в ссылке. Однако представляется, что именно под влиянием словаря Бетлингка уже в 1881 г., т. е. со времени поселения, Пекарский стал работать над составлением словаря якутского языка. Кроме того, он знал о существовании русско-якутского словаря И. А. Худякова, о котором ему мог рассказать Д. Д. Попов, рецензировавший, согласно данным П. С. Троева, этот словарь. Позже, в 1896 г., Э. К. Пекарский сделал пометку на отзыве Д. Д. Попова о словаре И. А. Худякова» (113).
    В сборе лингвистического материала, объяснении значений слов Э. К. Пекарскому практическую помощь оказали старик-якут Очекун, Д. Д. Попов, В. М. Ионов, голова Батурусского улуса Е. Д. Николаев и др. Кропотливо изо дня в день Пекарский собирал якутские слова и описывал их значение. Эта деятельность стала легальной благодаря участию автора в работе Сибиряковской экспедиции в 1894-1896 гг. После многолетнего упорного труда Э. К. Пекарский закончил фундаментальную работу «Словарь якутского языка». По объему материала, научной ценности работа Э.К. Пекарского стала огромным вкладом в лингвистическую науку.
    Кроме «Словаря якутского языка» Пекарский опубликовал «Образцы народной литературы якутов» в трех томах, восьми выпусках, куда вошли произведения устного народного творчества. В соавторстве с Г. Ф. Осмоловским вышла статья «Якутский род до и после прихода русских», с Н. Поповым — «Средняя якутская свадьба» и «Среди якутов», с В. Васильевым — «Плащ и бубен якутского шамана» и др...
    Трижды в якутской ссылке (30. 05 и 27. 08. 1888. 22. 12. 1889) был В. А. Данилов, который говорил о себе, что он социалист по убеждению, «обитатель земного шара» по месту проживания. В первой ссылке он проживал в Батурусском улусе, а в последних — в Колымском округе. На последнем местожительстве в местности Ролчево он женился на инородке А. Сивцевой и на ее средства занимался торговлей. На основе своих наблюдений он написал статью «Особенности психического мира якутов Колымского округа в зависимости от их культуры». В ссылке он стал религиозным человеком. Религиозное мировоззрение В. А. Данилов связывал с географической средой и культурным уровнем человека Он оставил рукописи воспоминаний «Пережитое и переживаемое». «Воспоминания о Петре Алексееве», опубликовал ряд статей о религиозном обновлении человека» (114)...
   Сбором, обработкой и изданием устного народного творчества занимались ссыльные И. А. Худяков. А. И. Шиманский. Э. К. Пекарский и др...
    Все, кто занимался научно-исследовательской работой в нарушение закона, нелегально, по своей инициативе, принимали участие в работе этнографической Сибиряковской экспедиции, благодаря которой существующая власть официально признала необходимость и полезность научных изысканий государственных ссыльных. Приглашение руководства экспедиции быть ее членами они приняли с большим удовлетворением. Работа в экспедиции стала поводом для неоднократных отлучек с мест водворения, встреч, коллективных обсуждений. К деятельности экспедиции по необходимости привлекались и люди, ранее не занимавшиеся научными исследованиями.
    В первой половине 1894 г. Э. К. Пекарский и Н. А. Виташсвский отправили приглашение М. И. Сосновскому, Л. Г. Лсвенталю и В. И. Иохельсону и «всем своим товарищам по экспедиционной работе съехаться 1 августа на Чурапчу для разрешения вопросов, касающихся хода экспедиционных работ... Съезд предполагается не в городе для того, чтобы не обратить на него внимание администрации» (120). Они также сообщали о том, что согласны приехать Ф. Я. Кон, Н. Л. Геккер, В. М. Ионов и В. В. Ливадиин. Вскоре последние подучили официальное приглашение участвовать в работе экспедиции и начали действовать белее уверенно. 19 апреля 1895 г. Э. К. Пекарский в записке к Л. Г. Левенталю информировал о письме Д. А. Клеменца об экспедиции и предложил встретиться у Н. А. Виташевского. При этом предупредил его, что Клеменц будет жить у Виташевского и никто его «трогать нс будет и потому в разрешении надобности нет» (131).
   В своих исследованиях государственные ссыльные использовали документы местных архивов. 21 января 1893 г. секретарь Якутского статистического комитета сообщил в Якутское окружное полицейское управление, что 19 января 1893 г. якутский губернатор разрешил сбор статистического материала по Якутскому округу и работу с архивными материалами инородческих управ ссыльным В. И. Иохельсону, Э. К. Пекарскому. Л. Г. Левенталю, В. М. Ионову. Р. А. Стеблину-Каменскому. И. И. Майнову, добавив при этом, что разборка архивных документов инородческих управ будет производиться под наблюдением должностных лиц. Это свидетельствует о том, что участие в работе экспедиции не освободило ссыльных от надзора и запрещений. Их исследования территориально ограничивались Якутским округом и теми архивными документами, которыми им было разрешено пользоваться...
    С разрешения иркутского генерал-губернатора от 5 марта 1893 г. и 15 января 1894 г. ссыльные принимали участие в написании статей «Памятной книжки Якутской области на 1896 г.», среди них сосланные по суду В. М. Ионов, Э. К. Пекарский, Л. Г. Левенталь, Н. А. Виташевский, Г. Ф. Осмоловский, И. И. Майнов, административно-ссыльные В. И. Иохельсон, М. И. Сосновский.
    Наблюдая за жизнью и деятельностью государственных ссыльных, местные власти отмечали упорное стремление многих заниматься легальной работой, особенно тех, кто занимался научными исследованиями. Последние стали более тяготеть к легальной деятельности, менее критиковать существующую власть. Эту мысль высказал якутский губернатор в письме к иркутскому генерал-губернатору от 10 мая 1896 г. При этом он подчеркнул, что, несмотря на подобное явление среди ссыльных, надзор над ними необходим: «...нельзя утверждать, чтобы они или часть их уже освободились от партийной сплоченности и изменили бы вполне свое отношение к правительству, тем не менее между ними заметно усиливается стремление легализоваться благовидными, с точки зрения партии, способами. Такое стремление свойственно лицам, получившим научную подготовку и особенно тем из них, кто в ссылке продолжал научные занятия и связал свое имя с тем или другом делом» (136). Привлекая государственных ссыльных к научным исследованиям, власти в какой-то степени добились отвлечения их от «своих заблуждений» Они целиком были поглощены этой деятельностью. В связи с этим якутский губернатор В. Н. Скрипицын увлеченность государственных ссыльных научными исследованиями рассматривал как одно из средств борьбы против распространения революционной пропаганды. Свое письмо иркутскому генерал-губернатору он продолжил словами: «Цензируя их работы и руководя ими, а также основываясь на своих частных сведениях, я лично пришел к тому убеждению по отношению к названным лицам (участникам экспедиции Сибирякова. — И. М.), что монаршая милость в виде представления им права сдать университетский экзамен могла бы способствовать легализации способнейшего и потому влиятельнейшего в партии элемента и, вместе с тем, оказать общее, в высшей степени исправляющее, воздействие на всю категорию этих ссыльных: мера эта привлекла бы их к научному труду, составляющему наилучшее средство для освобождения от заблуждений» (137).
    Губернатор был прав. Почти вес те, кто занимался научно-исследовательской работой, отошли от мысли о ведении активной революционной борьбы. Они занялись легальной деятельностью: учительствовали, врачевали, оказывали юридическую помощь, писали статьи в защиту интересов местного населения, участвовали в разработке инструкций по земельному вопросу, т. е. взяли на себя вопросы, большая часть которых должна была находиться в ведении местной администрации. Что касается надежды якутского губернатора на использование их авторитета и влияния для ослабления революционного движения, то это не оправдалось. В революционном движении появились новые силы и новые лидеры, у которых было иное понимание методов борьбы с самодержавием за социальный прогресс. Авторитет лидера прошедшего этапа общественного движения не мог влиять на новые политические силы...
                              Взаимоотношение государственных ссыльных и инородцев
     Государственные ссыльные Г. В. Белоцветов (срок ссылки: 26. 11. 1883 - 9. 08. 1893) и В. П. Зубрилов (6. 07. 1883 - 13. 07. 1897) относились к инородцам недружелюбно. Первый из них, по его словам, находился в постоянном нервном напряжении вследствие жизни среди якутов, этого «чуждого по культуре и самому расовому развитию народа», и всегда боялся расправы с их стороны. По сообщению якутского окружного исправника, В. П. Зубрилов отличался дерзким характером и невыдержанностью, с инородцами наслега «жил недружно, заводя частые споры и тяжбы (193).
    Так же относился к якутам П. А. Алексеев, что стоило ему жизни. До сего времени причину его убийства исследователи объясняли классовой ненавистью представителей господствующего класса (были ли богатыми убийцы?) к рабочему человеку или желанием завладеть его деньгами (версия Э. К. Пекарского). Однако существует и другая версия, на которую до сих пор никто не обратил внимания. По убеждению государственного ссыльного В. А. Данилова, жившего рядом с П. А. Алексеевым, причиной убийства стали пренебрежительное отношение к якутам и его поступки, унижавшие их человеческое достоинство. В. А. Данилов вспоминал случай, о котором ему рассказал П. А. Алексеев: однажды к Алексееву подошел Е. Абрамов (позднее убивший его) и попросил его отдать участок на покос. Алексеев обещал, но затем, видимо забыв об этом, отдал покосный участок Н. А. Виташсвскому. Тогда Е. Абрамов сказал П. А. Алексееву: «Ты политический, а меня обманул. Так политические не делают. Ты поступил нехорошо» (194). Считавший себя выше людей, среди которых жил, ссыльный не ожидал таких смелых слов и упрека в свой адрес. Потрясенный этим, он схватил Е. Абрамова за шиворот и поднял. Впоследствии Данилов писал: «Припоминая выражение лица Петрухи, когда он передавал мне свой поступок по отношению к Абрамову, также жесты и дикцию голоса, я вижу, сколько пренебрежения было в обращении Петра с якутами. Это пренебрежение подновляло чувство оскорбления» (195). Поведением П. А. Алексеева В. А. Данилов и объясняет его убийство. Не влияние какого-либо обстоятельства, а именно постоянное испытание чувства оскорбления заставило пойти Е. Абрамова и Ф. Сидорова на этот крайний шаг. Данилов уточнил это более конкретно: «Ирония судьбы. Рабочий, защищавший личность оскорбленного и угнетенного рабочего, бывший за это “заживо погребенным”, убит за оскорбление личности якута, приниженной в сознании гордой расы — русскими» (196). В воспоминаниях о совместном пребывании с Алексеевым он еще раз подчеркивает, что «главным мотивом убийства Петра Алексеева», было «не воровство, а личное оскорбление». Автор этих слов хорошо знал быт, нравы якутов, среди которых прожил 19 лет, о которых написал в статье «Особенности психического мира якутов Колымского округа в зависимости от их культуры». Мнение В. А Данилова заслуживает внимания и, как нам представляется, проливает свет на подлинные причины загадочного убийства П. А. Алексеева. Гордый и уверенный в своей силе, бывший «первый кулачный боец Москвы», Алексеев признавал значение и особую роль в обществе лишь рабочего класса. Надменно относясь к якутам, он жил в постоянном ожидании грабежа и нападения с их стороны. Об этом говорят строки его письма: «Нет безотраднее состояния, как то, когда ежеминутно являются мысли, что ты не только в полном произволе администрации, но и против якутов должен не иметь никакой гарантии, постоянно должен ожидать грабежа и нападения. И все это остается безнаказанным» (197). На эти факты пора обратить внимание...
                                                                     ПРИМЕЧАНИЯ
                                                                            Глава II
    45. РГАЛИ, ф. 1209, оп. 1, д. 14, л. 3 об.
                                                                            Глава III
    110. Барковский А. В тени Серошевского // Республика Саха. – 1993. – 2 февр.
    111. Оголезнева Т. Н. Русское географическое общество: Изучение народов северо-востока Азии. 1845-1917 гг. – Новосибирск, 1994. – С. 73.
    112. Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский как лексикограф. – Новосибирск, 1982. – С. 11.
    113. Троев П. С. Иван Худяков... – С. 69.
    114. Архив Дома Плеханова, ф. 238, Данилов В., д. 22, л. 3; д. 114, л. 1-10; Данилов В. А. Почему я не могу молиться с людьми // Духовный христианин. – 1908. - № 11. – С. 23-24; Он же. О хлыстах // Там же. – 1910. - № 2. – С. 41-47; и др.
    120. РГАЛИ, ф. 1209, оп. 1, д. 20, л. 1.
    136. РГАЛИ, ф. 234, оп. 2, д. 48, л. 1 об.
    137. Там же, л. 17, 18.
    193. Кротов М. А. Якутская ссылка... С. 168, 186.
    194. Архив Дома Плеханова, ф. 238, Данилов В., д. 114, л. 9.
    195. Там же, л. 10.
    196. Там же, л. 11.
    197. Кротов М. А. Якутская ссылка... С. 92.
    /Макаров И. Г.  Уголовная, религиозная и политическая ссылка в Якутии. Вторая половина XIX в. Новосибирск. 2005. С. 97, 180-186, 208-110./


                                                        ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович
                                                                       (1858 - 1934)
    Просветитель, лексикограф, этнограф, автор «Словаря якутского языка», член-корреспондент и почетный член Академии наук СССР.
    Родился 25 октября 1858 г. в Игуменском уезде Минской губернии в семье дворянина-поляка. Учился в Мозырской, Минской, Таганрогской, Черниговской гимназиях. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт. В декабре 1878 г. за участие в народническом движении Э. К. Пекарский был исключен, из института без права поступления в высшие учебные заведения. Как член революционного общества «Земля и Воля» был приговорен к пяти годам ссылки в Архангельскую губернию. Молодому человеку удалось скрыться в Тамбовском уезде, где он устроился писарем, но в 1879 г. он был арестован за принадлежность к партии социалистов-революционеров и за хранение нелегальной литературы. Московский военно-окружной суд приговорил его к 15 годам каторжных работ, но ввиду молодости и слабого здоровья подсудимого приговор был заменен ссылкой на поселение в Якутскую область с лишением всех прав и состояния.
    Э. К. Пекарский прибыл в Якутск в 1881 г. и был определен на поселение в I Игидейский наслег Ботурусского улуса. Попав в суровые условия якутской ссылки, Эдуард Карлович не только не потерял присутствие духа, но и с истинным интересом занялся просветительской работой, исподволь взращивая семена будущего серьезного исследования.
    На небольшом отведенном ему участке Э. К. Пекарский охотился, рыбачил, начал заниматься огородничеством, разведением скота. В совершенстве овладев якутским языком, он охотно помогал местному населению не только добрым словом, поддержкой, но и материально. В 1884-1885 гг. в своем жилище он обучал грамоте местных детей. Активно участвовал Эдуард Карлович в проведении переписи населения.
    Широк круг вопросов, интересовавших Э. К. Пекарского. Он принял активное участие в земельном переделе в пользу бедноты, помогал в составлении прошений, часто выступал в периодической печати со статьями, в которых писал о трудностях жизни якутского народа, о необходимости реорганизации судопроизводства в улусах, популяризировал олонхо, выступал за необходимость печатания газетных статей на якутском языке и открытия школ с обучением на родном языке.
    Э. К. Пекарский всемерно способствовал развитию якутской культуры. Он поддерживал народных сказителей олонхо, привлекал к проблемам края внимание широкой общественности. Ученый писал этнографические статьи, первая из которых «Якутский род до и после прихода русских» была опубликована в соавторстве с полотссыльным Г. Осмоловским. В этой статье впервые была показана возможность использования фольклорных, этнографических и языковых материалов в качестве первоисточников для описания общественной жизни якутов бесписьменного периода.
    Эдуард Карлович принимал участие в работе экспедиции, организованной в 1894 г. Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества. В соавторстве с И. И. Майновым он разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов», использованную экспедицией в исследованиях. К работе в экспедиции он привлекал местных жителей, которые собирали материалы устного якутского народного творчества.
    Итогом многолетнего изучения местного фольклора стал опубликованный ученым трехтомный труд в восьми выпусках «Образцы народной литературы якутов» на якутском языке. Данное издание содержит 16 олонхо, сказки, предания и другие виды фольклора якутского народа. Работу по сбору этнографического и лингвистического материала Э. К. Пекарский совмещал с большой редакторской и общественной деятельностью.
    Уникальным наследием Э. К. Пекарского стал фундаментальный труд – «Словарь якутского языка». Вначале, чтобы объясняться с местными жителями, ученый записывал якутские слова с русским переводом. К 1887 г. им было собрано уже семь тысяч якутских слов, а спустя 11 лет количество слов достигло двадцати тысяч. Первым учителем Пекарского в изучении якутского языка стал слепой старик Очокун, о котором ученый с большой признательностью вспоминает в своих записях. Большую помощь оказали ему знаток якутского языка, священник, протоиерей Д. Д. Попов и политссыльный, известный этнограф В. И. Ионов.
    Академическое издание «Словаря» осуществлялось в тринадцати выпусках. Над ним ученый работал более полувека. В научном редактировании материалов деятельное участие приняли первый якутский лингвист С. А. Новгородов и Г. В. Баишев-Алтан Сарын. За полноту и тщательность обработки, богатство фольклорного и этнографического материала, научную и практическую ценность труда Э. К. Пекарский удостоен двух золотых медалей — Академии наук и Русского географического общества. Можно смело сказать, что «Словарь якутского языка», составленный Э. К. Пекарским, содержащий около 25 тысяч слов и более ста крупных статей, посвященных образцам и понятиям художественного творчества, является энциклопедией национальной культуры якутского народа.
    В 1905 г. ученый покинул Якутию, жил в г. Санкт-Петербурге, но до последних дней жизни продолжалась его тесная связь с Якутией. Особенно много он помогал Игидейской школе, высылал программы, методические пособия, дидактические материалы, художественную литературу. В 1929 г. Пекарский добился того, чтобы Академия наук СССР взяла шефство над Игидейской школой. Умер ученый 29 июня 1934 г. в г. Ленинграде.
    Подвижник науки, просветитель Э. К. Пекарский не забыт в Якутии. В канун 100-летия и 120-летия выдающегося тюрколога в республике были проведены научные сессии. В Черкехском мемориальном музее Таттинского улуса одним из самых замечательных экспонатов является юрта-дом Э. К. Пекарского. Имя Э. К. Пекарского носит Игидейская средняя школа Таттинского улуса, его именем названы улицы городов республики.
    /Педагогическая энциклопедия. Т. III. Якутск. 2005. С. 5./