понедельник, 29 мая 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. III. Вып. 1. 1960-1969. Койданава. "Кальвіна". 2017.





                                                    ВЫДАЮЩИЙСЯ НАУЧНЫЙ ТРУД
                                                     У истоков словаря Э. К. Пекарского
    В начале 1959 года Академия наук СССР выпустила новое издание «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского. В связи с большим интересом общественности к словарю необходимо возвратиться к тем далеким временам, когда впервые приступили к печатанию этого монументального труда.
    Жизнь Эдуарда Карловича Пекарского, революционера и ученого, навсегда связавшего свое имя с культурой якутского народа, представляет большой интерес. В молодости Пекарский, находясь в Харьковском ветеринарном институте, участвовал в студенческих волнениях. За связь с народовольцами он был отправлен в отдаленнейшие места Сибири.
    В Якутск Пекарский прибыл в качестве ссыльно-поселенца 2 ноября 1881 г. и водворен в I Игидейском наслеге Ботурусского улуса, в 200 верстах от города. Оказавшись в суровой глуши, среди бескрайних лесов и болот, вдали от товарищей, посещать которых было строжайше воспрещено, Пекарский не пал духом. С первых дней поселения в Якутской области он решил заняться сельским хозяйством.
    С большими хлопотами Пекарский получил земельный надел, но, как писая он губернатору, «одному человеку, голодному и оборванному (вся одежда, привезенная мною из России, истрепалась), заниматься таким делом, о котором ранее не имел ни малейшего понятия, не по силам».
    В Якутском архиве сохранилось много документов о жизни ссыльных того времени. Неурожай 1885 г. резко ухудшил их положение. Петр Алексеев, Эдуард Пекарский, Вацлав Серошевский и многие другие нуждались в хлебе, чтобы прожить эти тяжелые дни, и в семенах для посева весною 1886 г. Многие из революционеров пережили мрачное время ссылки только благодаря великодушной повседневной помощи якутов. Об этом заявляли П. Алексеев, В. Серошевский и другие. Очень ярко этот момент изображен ссыльным Е. Казакевичем. В сентябре 1885 г. он писал: «Благодаря помощи якутов я завел кое-какое хозяйство, но в первый же год засуха и морозы погубили все результаты моих трудов, и если бы не якуты, я бы голодал уже и в прошлом году, но они опять помогли мне и, хотя я жил нищенски, все же мне удалось кое-что припасти для летних работ.
    В этом году я опять запахал и засеял поля и огород, работал до последних сил, вложил все, что у меня было, до последнего гроша и даже вошел в долги; но опять засуха и опять морозы — и я снова остался ни с чем. Полный неурожай хлеба и травы, не только у меня, но и во всем наслеге».
    Положение Казакевича было столь отчаянным, что заключение в тюрьму с гарантированным пайком хлеба он считал бы «величайшим облегчением».
    Много невзгод и лишений испытал Пекарский. Но вот самое тяжелое осталось позади. Пекарский показал себя старательным хозяином, постепенно расширял свою запашку и в начале 1887 г. имел собственный дом.
    Большая помощь, оказанная якутами Пекарскому, не была им забыта. 8 декабря 1891 г. он обратился в родовое управление со следующий заявлением: «Ввиду того, что общество I Игидейского наслега, при наделении меня земельным наделом, оказало мне материальную помощь для обзаведения хозяйством, я, что бы чем-либо отблагодарить общество, прошу принять от меня в дар 400 копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессеницы общественникам, по преимуществу беднейшим, заимообразно».
    Но не хлебом единым жив человек. По прибытии в ссылку Пекарский оказался среди народа, о котором до этого имел самое смутное представление. Теперь сама жизнь заставила его делить печали и радости с якутами. Результатом этого сближения и явился словарь якутского языка, над которым он трудился с первых дней появления в Якутской области до своей смерти.
    Как же возник этот словарь? Основное рассказал сам Эдуард Карлович. С самого начала у Пекарского оказались сотрудники и помощники, среди них были представители тогдашней якутской интеллигенции; знаток якутского языка протоиереи Димитриан Попов, политические ссыльные и впоследствии видные ученые Петербурга.
    Научная деятельность Пекарского была поддержана его товарищами по ссылке. Передали Пекарскому свои маленькие словари М. А. Натансон, А. П. Альбов и А. С. Орлов. Более серьезную помощь оказали ему С. В. Ястремский и особенно В. М. Ионов, советы которого позволили поднять работу над словарем на уровень подлинной науки.
    В предисловии к своему труду Пекарский сообщил, что издание словаря начато было по предложению Восточно-Сибирского отдела Русского географического. общества, кратко изложил историю печатания словаря сначала в Якутске, а затем в Петербурге под покровительством Академии наук. Но и после слов Пекарского было по-прежнему не ясно, каким путем Восточно-Сибирский отдел был осведомлен о словаре. Сейчас это «белое пятно» можно удалить. При работе в Якутском республиканском архиве нам удалось выявить документы, которые позволяют осветить вопрос о том, каким образом стала осуществляться мысль о печатании словаря.
    Особую .роль в этом деле сыграл видный народник Н. С. Тютчев. В период пребывания в ссылке Тютчев близко был знаком с Пекарским; узнав о его интересе к якутскому языку, он передал ему словарь Бётлингка, до того времени неизвестный Пекарскому. При отъезде Тютчева из Якутской области, когда он и все его друзья думали, что наступает час возвращения в просторный свет, Пекарский просил его побывать в Казани, где уже в то время велись востоковедческие исследования, и переговорить с профессором Ильминским об издании словаря. Тютчеву в 1886 г. не удалось, однако, возвратиться в Европейскую Россию, так как ему продлили срок ссылки, и весной 1887 г. мы застаем его в Иркутском тюремном замке. Но Тютчев не нарушил свое слово. Узнав, что смотритель замка является членом Географического общества, он обратился к нему 27 мая 1887 г. с письмом, в котором сообщил о том, что Пекарский создал словарь, заключающий в себе более 7 тысяч слов и составленный на основе системы Бётлингка. Далее Тютчев писал:
    «Пекарский представлял свой словарь для корректуры и просмотра местным знатокам якутского языка: протоиерею Димитриану Попову и голове Ботурусского улуса Егору Дмитриевичу Николаеву, которые единогласно одобрили его, причем обоими ими было выражено мнение, что словарь этот по обилию слов, точному проведению раз принятой системы и верности живому якутскому языку — далеко оставляет за собой все попытки этого рода, бывшие до этого времени».
    В заключение Тютчев просил смотрителя замка сообщить Восточно-Сибирскому отделу о создании словаря Пекарского и предложить напечатать его на средства отдела.
    Известие о том, что одним из находящихся на Крайнем Севере государственных преступников составлен якутский словарь, быстро распространилось в высших кругах Иркутска. Об этом, было сообщено и генерал-губернатору графу Игнатьеву, который настолько заинтересовался этим, что обратился с личным письмом к якутскому губернатору Светлицкому. Приводим текст этого письма от 21/23 ноября 1887 г. полностью:
    «Милостивый государь, Константин Николаевич!
    По полученным мною сведениям, пребывающий во вверенной Вашему управлению области политический ссыльный Эдуард Карлович Пекарский занимается собиранием этнографических сведений, составил якутский словарь, содержащий до 7 тысяч слов, и сборник якутских сказок.
    Подобного рода материалы не могут не быть весьма интересными для Восточно-Сибирского отдела императорского Русского географического общества, а потому честь имею покорнейше просить Ваше превосходительство приказать предложить г-ну Пекарскому, не пожелает ли он свои труды доставить в названный отдел для рассмотрения; в случае благоприятного отзыва, труды Пекарского могли бы быть изданы, и вознаграждение автора могло бы при этом определиться по соглашению с г-ном Пекарским.
    Во всяком случае Вы можете уверить г-на Пекарского в неприкосновенности его прав и в сохранности рукописей, которые он через Вас вышлет в отдел Географического общества».
    Тон и содержание письма Игнатьева резко контрастируют с обычными официальными бумагами этого рода. Отметим прежде всего почтительное отношение генерал-губернатора Восточной Сибири к Э. К. Пекарскому. Напомним, что в официальной переписке для революционеров, с момента их ареста, употреблялся термин «государственный преступник». Игнатьев же в этом письме употребляет принятое в обществе и среди самих революционеров обозначение «политический ссыльный». Затем, главный начальник края, упоминая об Эдуарде Карловиче, всякий раз пишет «господин Пекарский».
    Документы Якутского архива устанавливают, таким образом, что связь административных и научных кругов Иркутска с Пекарским была установлена не в 1886 году, как говорит сам Пекарский (впадая в обычную для мемуаристов ошибку памяти), а только в конце 1887 и начале 1888 г. Инициатором этого контакта был Н. Тютчев.
    Восточно-Сибирский отдел Географического общества впервые запросил якутского губернатора о словаре Пекарского, а также о его собрании якутских сказок, песен и загадок 4 мая 1888 года. «Сочувствуя вполне полезному предприятию г-на Пекарского», комитет отдела писал о том, что он «желал бы ближе ознакомиться с характером его труда» и просил прислать первые листы словаря.
    Со времени этого письма, подписанного видным исследователем в области этнографии Г. Потаниным, и была установлена связь между Восточно-Сибирским отделом Географического общества и Пекарским.
    Документы Якутского архива позволяют проследить историю того, каким образом началось печатание словаря Пекарского, который имеет столь исключительное значение для культуры якутского народа.
    С. Шустерман.
    /Социалистическая Якутия. Якутск. 7 января 1960. С. 3./


    С. Ф. Котиков*
                        ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О ЯКУТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ССЫЛКЕ
                                                                    1906-1912 ГОДОВ
    [* Сергей Феофанович Котиков (1884) — член КПСС с 1904 года, член Саратовского Совета рабочих депутатов, прибыл в якутскую ссылку летом 1906 года. После Великой Октябрьской социалистической революции работал в партийных и советских органах. Ныне персональный пенсионер, живет в г. Москве.]
                                                                   «Якутский край»
    Эта первая политическая, общественная и литературная газета возникла в 1907 году по инициативе группы бывших ссыльных-народовольцев, оставшихся навсегда в Якутии, и радикальной местной интеллигенции (преподаватель женской гимназии Жаров, учитель Н. Е. Афанасьев, быв. ссыльный фельдшер Н. А. Ожигов и др.). Шрифты — русский и якутский для печатания отдельных полос, печатная машина «Американка», формы-реалы и кассы были получены из Петербурга при помощи быв. политссыльного Э. К. Пекарского, разработавшего якутский алфавит и составившего обширный словарь якутского языка. Газета выходила на двух полосах, не совсем регулярно, в среднем в 3-4 дня раз. Редакция и типография разместились в новом доме купца Борисова, недалеко от набережной Лены. Мне как полиграфисту пришлось принять участие в организаций техники и производства, в подготовке типографских кадров. Административно-хозяйственная и идеологическая часть находилась в руках бывших народников и эсеров. Финансировалась газета группой либеральных купцов.
    В газете сотрудничали люди разных политических убеждений, но в основном — народники и эсеры; из социал-демократов — меньшевики, будущие ликвидаторы; активное участие принимала местная якутская интеллигенция (учителя Н. Афанасьев и Жаров, поэт П. Н. Черных-Якутский, присяжный поверенный В. Никифоров, б. политссыльный, народник В. М. Ионов). Отсюда неопределенность, расплывчатость политического лица газеты. Большевистская часть социал-демократов в редакции газеты не участвовала. С 1908 года началась острая борьба между группировками в редакции. К 1910 году газета все больше и больше, все определеннее становится рупором либеральной и даже просто торговой буржуазии...
    /Сборник научных статей. Якутский республиканский краеведческий музей имени Емельяна Ярославского. Вып. III. Якутск. 1960. С. 28-29./


    Лингвистическая деятельность С. А. Новгородова заслуживает особого внимания специалистов. Интерес к родному языку появился у него, как указывалось, еще во время обучения в реальном училище. Уже его ранние, опубликованные в печати статьи, например, «О задачах яякутской интеллигенции» и рецензия на «Краткий русско-якутский словарь» Э. К. Пекарского (1916), «О месте, занимаемом якутским языком среди родственных наречий» (1919), работа «К вопросу о говорах в якутском языке» и др. научные материалы, собранные им во время командировок и экспедиций, показали его многообещающим специалистом по якутскому языку...
    Благодаря глубокому знанию якутского языка Новгородов, по решению Академии наук, был привлечен к сотрудничеству с Э. К. Пекарским для обработки и подготовки к печати 6-го выпуска «Словаря якутского языка». Еще до приезда Новгородова в Петроград, ввиду болезни Пекарского, Академия наук решила найти ему помощника и продолжить издание «Словаря», приостановившегося с 1917 года, после оттиска 2-3 печатных листов из II тома (6-го вып.). Пекарский прямо говорил тогда, что без Новгородова трудно будет продолжить издание «Словаря» [* ЦГА ЯАССР, ф. 343 р., оп. 2, д. 10, л. 19.]. В удостоверении выданном С. А. Новгородову  Академией наук 13 апреля 1921 года, где он рекомендуется в помощники Э. К. Пекарскому, говорилось, что Российская Академия паук считает обязанной принять все меры к окончанию этого монументального издания, опубликованного уже в количестве около 200 печатных листов, имеющего исключительное значение для якутской культуры [* ЦГА ЯАССР, ф. 55, оп. 1, д. 19, л. 2.].
    Наркомнац не находил возможным до тех пор, пора Новгородов не закончит работу по изданию учебников на якутском языке, согласиться с предложением Академии наук, а пока будут отливаться шрифты, предложил ему заниматься переводом на якутский язык популярной якутской литературы [* ЦГА ЯАССР, ф. 55, оп. 1, д. 19, л. 2.]. 30 апреля 1921 года Новгородов обратился в Якутский губнаробраз к Н. Е. Афанасьеву с просьбой посоветовать, что ему делать: оставаться еще в Петрограде для завершения издания учебников и оказания помощи Пекарскому или выехать в Якутск для продолжения издательской работы на якутском языке. Одновременно он живо интересовался работой комиссии по составлению учебников на якутском языке и работой школы по обучению взрослых якутской грамоте [* ЦГА ЯАССР, ф. 55, оп. 1, д. 19, л. 2.].
    Узнав о назначении С. А. Новгородова в состав Якутского представительства, Академия наук 9 февраля 1922 года обратилась со следующим письмом к М. К. Аммосову.
    «Максим Кирович!
    Научный сотрудник Российской Академии Наук С. А. Новгородов представил в Академию Вашу телеграмму от 7-го февраля о назначении его в состав Якутского представительства.
    С. А. Нрвгородов ведет в Академии чрезвычайно ответственную работу по составлению Якутского словаря. Эта работа, помимо крупного значения ее для науки, имеет громадную практическую важность и для якутского народа. Достаточно сказать, что из народов Европы только очень немногие располагают таким исчерпывающе-полным пособием, каким должен стать для якутов составляемый Новгородовым словарь. Главным редактором словаря является Э. К. Пекарский, при котором Новгородов состоит единственным сотрудником. Расстроенное здоровье Э. К. Пекарского не дает ему возможности вести дело единолично и совершенно несомненно, что в случае, если он лишится помощи Новгородова, словарь не будет доведен до конца» [* Фотокопия письма прислана М. П. Новгородовой.]. Поэтому Непременный секретарь Российской Академии наук академик С. Ф. Ольденбург настоятельно просил, чтобы С. А. Новгородову разрешили не покидать Петроград и тем дать ему возможность докончить начатое дело.
    Конечно, С. А. Новгородов не мог остаться в стороне от этого важного научного и культурного дела. Решив остаться в Петрограде и помочь Э. К. Пекарскому в издании VI выпуска «Словаря», он в течение двух лет, с мая 1921 года по май 1923 года, дополнял «Словарь» текстами, переводами, новыми значениями слов и диалектальными вариантами, а также читал корректуру [* Словарь якутского языка. Составлен Э. К. Пекарским при ближайшем участии проф. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. Выпуск шестой. Изд. Российской Академии наук, Пг., 1923.]. Кроме того, им было подготовлено к печати около 35 печатных листов, т. е. почти на два выпуска словаря. Это явилось большой заслугой С. А. Новгородова, что и было по достоинству оценено впоследствии самим почетным академиком Э. К. Пекарским [* Словарь якутского языка. Составлен Э. К. Пекарским при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. Выпуск тринадцатый, 1930. «Предисловие» Сергея Ольденбурга, стр. 1.]. Словарь Э. К. Пекарского, насчитывающий около 25.000 слов (3858 столбцов), заслуженно пользуется мировой известностью...
    В 1922 году была образована Якутская АССР, у колыбели которой стоял великий вождь и учитель Коммунистической партии, основатель первого в мире социалистического государства В. И. Ленин. Еще до окончательного решения вопроса о якутской, автономии шла длительная борьба различных мнений. Вместе с тем областная партийная организация под руководством ЦК партии, основываясь на его прямых и ясных директивах об автономии, вела большую подготовительную работу по образованию Якутской АССР. В этой работе самое активное, деятельное участие принимал и С. А. Новгородов. В июле 1921 года, вместе с Э. К. Пекарским и другими лицами, он был привлечен в качестве консультанта Якутского отдела Наркомнаца [* ЦГАОР, ф. 1318, оп. 1, д. 738, л. 11.], а в январе 1922 года вместе с М. К. Аммосовым стал участником совещания, проведенного Наркомнацем в Москве...
    Мы уже писали о том, что первый якутский лингвист находился в тесных связях, в творческом контакте с деятелями русской науки и культуры в лице А. Н. Самойловича, Л. В. Щербы, В. М. Ионова, Э. К. Пекарского, С. В. Ястремского, Е. П. Поливанова и др...
                                         Список сочинений С. А. Новгородова
    Новое издание «Краткого русско-якутского словаря» Э. К. Пекарского. Рецензия. Опубликована в газете «Якутские вопросы» от 21 и 24 сентября 1916 года.
    Словарь якутского языка Э. К. Пекарского. Вып. VI. Издание Российской Академии Наук, Пг., 1923 г. С. А. Новгородов составил листы 99-111.
    /Дмитриев С. К.  Жизнь и деятельность С. А. Новгородова. (Из истории создания якутской письменности и печати). Якутск. 1960. С. 69-71, 73, 75, 81-82./


     Пекарский, Эдуард Карлович, этнограф
    Псевд.: 1) Э. П.; 2) Z.
    /Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. В четырех томах. Т. 4. Алфавитный указатель авторов. 1960. С. 362./


     Н. Е. Петров
                                      О ГРАФИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЯХ И ОРФОГРАФИИ
                                      «СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА» Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Эдуард Карлович Пекарский — выдающийся тюрколог-якутовед. Он по национальности поляк, родился 25 октября (по новому стилю) 1858 г. в Игуменском уезде бывшей Минской губернии. В двадцатилетнем возрасте за активное участие в студенческих волнениях был исключен из Харьковского ветеринарного института и приговорен к ссылке на 5 лет. Но он перешел на нелегальное положение и целиком отдался революционной работе. В 1881 г. за революционную деятельность был сослан в бывшую Якутскую область с лишением всех прав и состояния.
    В Якутии Э. К. Пекарский жил 24 года, стал большим другом якутского народа и замечательным ученым. В 1905 г. он переезжает в Петербург и ведет разностороннюю общественно-научную работу. В 1927 г. его избирают членом-корреспондентом АН СССР, а в 1931 г. — почетным академиком.
    Э. К. Пекарский — выдающийся лексиколог, крупный фольклорист и этнограф. Почти на пустом месте создал он фундаментальный «Словарь якутского языка» — гордость нашей отечественной тюркологии, опубликовал многочисленные работы по языку, фольклору и этнографии якутов, в том числе капитальный труд — «Образцы народной литературы якутов» в восьми выпусках (СПб. - Пг., 1907-1918). Э. К. Пекарский умер 29 июня 1934 г.
    Якутский народ высоко ценит Э. К. Пекарского и свято хранит память о нем. 1 октябре 1958 г. общественность Якутии широко отметила 100-летие со дня рождения Э. К. Пекарского. Эту знаменательную дату отметили и ученые-филологи Казахстана.
    Якутский язык — это язык основного населения Якутской (Саха) Автономной Советской Социалистической Республики и якутов, живущих на севере Красноярского края, в Магаданской, Сахалинской, Амурской областях и, по последним сведениям, в Северном Китае [* Фу Мао-цзи. О письменности национальных меньшинств. «Народный Китай», 1966, № 21, стр. 14-15.]. Кроме того, на якутском языке говорят многие эвенки, эвены и юкагиры, живущие по соседству с якутами.
    В древности якутскому языку суждено было изолироваться от своих южных сородичей и получить свое дальнейшее развитие на почве взаимодействия с монгольскими и тунгусо-маньчжурскими языками. По-видимому, в основу якутского языка лег древний тюркский язык, близкий языкам орхоно-енисейских памятников. Современный якутский язык относится к восточной ветви тюркских языков, но он сильно отличается от языков других тюркских народов. В его словарном составе, грамматическом строе и фонетической системе обнаруживаются значительные особенности, связанные со своеобразием его исторического развития.
    Образно выражаясь, можно сказать, что якутский язык представляет собою большую многоводную реку с тремя притоками, основное русло которой составляют тюркские языки, а из ее притоков один — полноводный — связан с русским языком, другой — очень глубокий, таящий в себе много любопытных явлений, — с монгольскими языками, а третий — маленький, совершенно не исследованный, — с тунгусо-маньчжурскими языками. Над изучением этого чрезвычайно интересного языка до революции плодотворно трудились крупные прогрессивные русские ученые-академики О. Н. Бётлингк, В. В. Радлов, Э. К. Пекарский.
    Эдуард Карлович Пекарский — крупнейший тюрколог-якутовед — пришел в науку через революционную деятельность, тюрьму, ссылку и отдал всю свою жизнь и неутомимую энергию революционера исследованию быта, культуры и языка якутов. Его «Словарь якутского языка» (СПб. - Л., 1907-1930) пользуется мировой известностью в тюркологии, является богатейшей сокровищницей якутского языка, своеобразной энциклопедией дореволюционной жизни якутов.
    Словарь Пекарского имеет неоспоримое достоинство для сравнительного изучения тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских языков. В нем, по терминологии составителя, «пометами» обозначены ссылки на азербайджанское, алтайское, барабинское, бурятское, джагатайское, казанское, карагасское, караимское, качинское, киргизское [* Это слово в последних выпусках употребляется в современном значении. Однако в ссылках названия языков в основном даны по старой терминологии. Например, слова из уйгурского языка обозначены разными пометами: тар., или уйг.], кара-киргизское, койбальское, крымское, лебединское, маньчжурское, монгольское, османское, сагайское, сойотское, таранчинское, телеутское, тобольское, тунгусское, туркменское, тюркское, уйгурское, шорское и другие наречия, а также на слова из древнетюркских и орхонских надписей [* Кроме того, иногда встречаются указания на то, что данное слово заимствовано из лексикона сибирских русских или от этого якутского слова образовано русское слово у якутских, колымских, охотских и др. русских.]. Притом помета тюрк, употребляется тогда, когда то или иное слово встречается во всех или в ряде тюркских языков, часто с указанием на его фонетические варианты в различных языках.
    Таким образом, в словаре уйгурские и казахские слова отмечены не только ссылкой на эти языки, но и пометой тюрк. Например, относительно якутского слова таңара — бог, небо, приводится следующее сравнение с другими языками: «(ср. тюрк, таңры, танры, тары, тäңрi, тäнгрi, täнäрä, бур. tеңеrе, tеңеri, монг. тэнрi, тнрi — небо, бог, чув. турă)» (стл. 2551). Из этих слов, обозначенных общей пометой тюрк., тäңрi; (тəңри) являетея уйгурским словом со значением «бог», «небо». Якутское слово ыас — жевательная серка — сравнивается с тюркскими словами «сагыс, сағыз, саңыс, сан, сāс — древесная сера, чув. сўххар» (стл. 3750). Здесь среди других тюркских вариантов якутского слова ыас приведено также казахское слово сағыз (сағыз — жевательная серка).
    Э. К. Пекарский сравнительный материал из тюркских и бурят-монгольского языков в основном дает буквами алфавита, составленного на основе русской графики, а монгольские слова пишет на старом монгольском алфавите с дачей их транскрипции. Например, это можно видеть в сравнительном материале, приведенном к якутскому слову ыал, — отдельная семья, хозяйство, сосед: «ыал (ср. тюрк, агыл, аул, аiл, ал, аул, село, деревня, бур. аiл (аjл) — сосед, деревня, селение, монг. همسایه ajiл» — сосед, соседство, селение, аул, юрта, дом, чув. ял — деревня) [* Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка. Вып. 13. Л., Изд-во Академии наук СССР, 1930, стл. 3740.].
    При этом можно допустить, что запись других тюркских слов, как и якутских, почти безупречна. Например, в восьмом выпуске (стл. 2208) мы находим казахское слово шикi — сырой, недоваренный, неспелый, которое Пекарским транскрибировано, как шiкi, где и в отличие от краткого i дано со знаком долготы (i).
    Итак, даже из этих случайно взятых примеров можно убедиться в научной ценности сравнительного материала «Словаря якутского языка». Кроме того, для сопоставления явлений якутского языка с другими словарь ценен тем, что в нем, кроме основного материала живого якутского языка, приводится язык народной поэзии, архаизмы, диалектизмы, профессиональная и шаманская лексика, ономастика и топонимика Якутии. Небезынтересно и то, что в словаре Пекарского указываются грамматическая форма, этимология, варианты произношения, различные значения и употребление приводимого слова.
    Однако в последнее время этот замечательный труд стал библиографической редкостью, не доступной для значительной части тюркологов, особенно молодых.
    В связи со столетием со дня рождения Э. К. Пекарского «Словарь якутского языка» был переиздан фотомеханическим способом. Эта настольная книга тюркологов будет достоянием всех, в том числе тюркологов -уйгуроведов и казаховедов.
    В связи с этим считаем не лишним сделать элементарные сопоставления особенностей графики и орфографии «Словаря якутского языка» с таковыми современного уйгурского [* По материалам из уйгурского языка автор консультировался с уйгуроведом, кандидатом филологических наук А. Т. Кайдаровым.] и казахского языков. Это необходимо еще и потому, что якутские слова, приводимые в. качестве сравнения из «Словаря якутского языка», в некоторых работах часто искажаются, неправильно печатаются из-за технических (полиграфических) причин или из-за незнания, как правильно передать то или другое слово графическими возможностями современного алфавита якутского или своего языка.
    Алфавит Э. К. Пекарского, составленный на основе превосходной академической транскрипции О. Н. Бётлингка, относительно наиболее полно отражает все особенности произношения слов по отдельным говорам якутского языка. Порядок расположения в нем букв таков: а, ä, б, г, ғ [* Этот звук в уйгурском и казахском языках обозначается через ғ.], д, џ [* Этот знак в уйгурском языке можно передать через җ.], i, j, J, ɉ, к, л, l, м, н, ң, о, ö, п, р, с, т, у, ӱ, х, ч, ы. Как видим, в основу расположения букв был положен, главным образом, порядок русского алфавита, что, конечно, как указал автор, облегчает пользование словарем [* Кстати, в связи с поднимаемым вопросом об унификации алфавитов тюрко-язычных народов СССР (см. статьи А. К. Боровкова и Ш. Ш. Сарыбаева в журн. «Советское востоковедение», 1956, № 4 и 1957, № 1) можно заметить, что в тюркских языках нет единого порядка расположения букв в алфавите, что, как известно, намного затрудняет пользование словарями этих языков. В связи с приведением к возможному единообразию графики тюркских языков тов. Ш. Ш. Сарыбаев, нам кажется, правильно предлагает специфические буквы расположить после соответствующих букв русского алфавита, по их графическому сходству. В пользу такого мнения говорит историческая традиция, установленная академиками В. В. Радловым и Э. К. Пекарским, и в большинстве случаев графическое сходство специфических букв, указывающее на их звуковое родство с соответствующими буквами.].
    Из алфавита Э. К. Пекарского следующие якутские звуки совпадают с уйгурокими и казахскими звуками: якут, а — уйг. а — каз. а, б — б — б, г — г — г, ғғғ, д — д — д, j (й) [* В скобках дается современное начертание звуков, если оно отличается от графического изображения звуков у Э. К. Пекарского.]. — й — й, к — к — к, л — л—л, м — м — м, н — н — н, ңңң, о — о — о, ö (ө) — ө — ө, п — п — п, р — р — р, с — с - с, т — т — т, ӱ (ү) — ү — ү, ч — ч — ч. Якутское х в основном совпадает с уйгурским и казахским қ, якутское ы приблизительно совпадает с русским ы, а якутское ä (э) близко уйгурскому ə, но оно более переднее, чем уйг. ə. Якутское у примерно совпадает с казахским и уйгурским у. Однако казахское у в словах типа тау приближается к губно-губному согласному (в), в словах бу (пар), ту (знамя) приобретает оттенок дифтонга (үу) и ко общему звучанию приближается к якутскому долгому үу (туу — верша — морға түтқыр). Знаком џ (дь) изображается звук, который близок слитному произношению мягких д и ж (д' ж'), он абсолютно совпадает с уйгурским җ, а казахское ж в некоторых говорах произносится как якутское дь. Звук i (и) тождественен русскому безударному и. Частично он совпадает с уйгурским и.
   Э. К. Пекарский уточнил академическую транскрипцию О. Н. Бётлингка, ввел в нее дополнительные знаки для так называемых «мульированных» звуков — дj, lj, нj. Действительно, такие сильно смягченные среднеязычные варианты звуков д, л, н существуют в якутской живой разговорной речи, и они необходимы были Э. К. Пекарскому для фонетической записи диалектных особенностей произношения якутских слов. Честь открытия этих звуков принадлежит ближайшему сотруднику Пекарского В. М. Ионову. У Пекарского знак дj, в отличие от бетлингковского џ (д' ж'), обозначает сильно смягченное среднеязычное д, например, в слове дjiä (дье) [* В скобках дана примерная транскрипция на русском языке.] — в одном из вариантов произношения џiä (дже), уйг. өй, каз. үй (дом) [* Перевод примеров дается на уйгурском, казахском и русском языках.]. Знак lj обозначает сильно смягченное среднеязычное л, например, в слове хаljаjы — йан бағры — баурай (склон. — стл. 3279). Таким образом, у Пекарского звук л имеет три варианта: твердый (л), напр., в слове ала — ала — ала (пегий — стл. 62), мягкий (l), напр., в слове äлбäх— көп-көп (много — стл. 245) и сильно смягченный (lj), напр., в слове хаljы — қийпашлап — қыйғаштап (вкось — стл. 3280).
    Знак нj — сильное смягченное н — у академика Бётлингка обозначен через н', но охарактеризован, по его терминологии, как палатальный, или отонченный н [* О. Н. Бётлингк. Über die Sprache der Jakuten. СПб., 1851, § 19.]. Поэтому Э. К. Пекарским этот звук был уточнен, как мульированный, который в современном якутском алфавите обозначается через нь, а звуки дj, 1j в современном якутском алфавите не отражаются.
    Нужно заметить, что Пекарский не различал долгое нь, которое принято обозначать в современном якутском литературном языке через ннь, например, слово синньигэс он писал, как сiнjiгäс (синьигэс) — инчик жiңiшке (тонкий — стл. 2231).
    В алфавите Э. К. Пекарского имеются звуки j, l, Ɉ, которые отсутствуют в современном якутском алфавите. Из них первый обозначает носовое й, встречающееся в нескольких словах в интервокальном положении, например, в слове аjах (айах) — айақ-аяқ (глубокая деревянная чаша — стл. 56), а второй, как выше замечено, изображает мягкое л, например, в слове äläк (элэк) — мазақ — мазақ келеке (насмешка — стл. 241). Третий употребляется, как писал сам Пекарский, в предисловии словаря, для совокупного обозначения двухвариантного произношения слов типа хорголл'ун, хорголџун через хорголjун — кəлəй — қалайы (олово), где «J произносится и как ɉ, и как џ» (стр. IX), но в последних выпусках словаря этот знак не употребляется.
    У Пекарского звук i после гласных, кроме интервокального положения, обозначает современный якутский й, напр. ыi (ый) — ай — ай (месяц — стл. 3762), аiдаан (айдаан) — қиқаc-чуқан — айғай-шу — абыр-жүбар (шум, суматоха — стл. 39), так как звук j (й) он считает согласным только между гласными; а в остальных положениях — или частью дифтонгов, трифтонгов (аi, ыi, ыэi и т.д.), или как знак «мульированности» звуков (дj, нj, lj).
    Звук h между гласными Э. Пекарский не употребляет, что считается почти единственным недостатком его фонетической записи.
    В якутском языке все гласные (их восемь) и большинство согласных имеют свои долгие варианты. Долготу гласных Э. К. Пекарский обозначал надбуквенной чертой, например, āт (аат) — ат — ат (имя — стл. 183), а долготу согласных — в виде удвоения соответствующих согласных: сäттä (cэттэ) — йəттэ — жетi (семь — стл. 2181).
    Читатель в словаре Э. К. Пекарского встречается еще с одной особенностью якутского языка — четырьмя дифтонгами, представляющими собой сочетание двух гласных, произносимых слитно, почти как один звук ыа, iä (иэ), уо, ӱö, (үө). Из них уо произносится примерно как русское ударное о, а иэ читается приблизительно, как русское ударное е.
    Таким образом, Э. К. Пекарский старался с максимальной полнотой отразить различные звуки и оттенки якутской речи, у него нет только лишь особых обозначений для некоторых позиционных изменений звуков и ударения.
    Якутские звуки в зависимости от положения в слове и словосочетания получают различные оттенки, окраску, изменения. Так, напр., звуки ы, и, ү между двумя согласными, особенно в односложных словах при быстрой речи, приближаются по звучанию к казахским кратким гласным ы, i, ү, например, кыл-қыл (конский волос), сыл-жыл (год), тис-тiз (нанизывай), бил-бiл (знай), тут-түт (держи), тур-түр (стой). А в якутском языке ударным бывает обычно конечный гласный; ударный краткий или долгий гласный произносится дольше и отчетливее, чем безударный краткий или долгий. В связи, с этим недолгие гласные в начале или середине слова произносятся редуцированно или кратко, а в конце слова — более длинно и отчетливо.
    Якутские согласные, наоборот, за исключением некоторых сонорных (р, л, ң, м), в конце слова произносятся значительно слабее, чем в начале слова. Из общей природы и этих особенностей позиционных изменений якутских гласных и согласных звуков слагается своеобразная якутская интонация произношения слов, совершенно отличающаяся от казахской интонации.
    Как характерную черту якутского литературного произношения можно отметить плавность речи, отсутствие в ней резких повышений, понижений, ударов, задержек. Это обеспечивается строгими нормами употребления и сочетания согласных в разных позициях слова, высокоразвитым законом гармонии гласных, ассимилятивными, диссимилятивными изменениями звуков и чуть заметным постоянным ударением в якутском языке. Прежними и современными грамматиками установлено, что в начале якутского слова не употребляется более одного согласного, а именно: могут встречаться обычно б, д, дь, к, л, м, н, нь, с, т, х, ч, редко г, һ, п, в середине слова сочетаются не более двух согласных, а в конце слова, за исключением незначительного отклонения, также не может употребляться более одного согласного. Здесь выступают, как правило, звуки й, к, л, м, н, ң, п, р, с, т, х. А якутские дифтонги и гласные звуки все встречаются в начале слова. Конечно, все эти особенности фонетической системы полностью отражены в «Словаре якутского языка». В нем имеются даже различные отклонения от этих закономерностей, которые связаны со стремлением автора зафиксировать в словаре все варианты одного и того же слова, встречаемые в живой речи или в письменных источниках. В связи с этим, хотя и очень редко, отражены случайные моменты вплоть до простых орфографических ошибок, имевших место в отдельных старых изданиях.
    Пользующемуся словарем Э. К. Пекарского иногда приходится из-за причин технического порядка передавать якутские слова буквами современного алфавита якутского или своего языка. Поэтому, резюмируя сказанное о специфических особенностях графики словаря Э. К. Пекарского, приводим маленькую табличку, показывающую графические различия алфавита Э. К. Пекарского и современного якутского языка (табл. 1).

    Таким образом, для успешного пользования «Словарем якутского языка» требуется некоторое первичное знакомство с алфавитом Э. К. Пекарского и особенностями его фонетической записи якутских слов.
                                                             РЕЗЮМЕ
    Мақалида Э. К. Пекарский түзгəн 3 томлуқ «Якут тили луғитиниң» йеңидин нəшир килиниш мунасивити билəн униңда учирайдиған графикилиқ алаһидиликлəр сөз болиду. Шуниң билэн биллə мақалида якут вə башқа түркий тилларға (уйғур, казақ в. б.) айрим сөзлəрниң графикилиқ шəкиллири қисқичə тəһлил қилиниду.
    /Труды института языка и литературы Академии Наук Казахской ССР. Т. 2. Вопросы уйгурской филологии. Алма-Ата. 1961. С. 53-59./


    ПЕКАРСКИЙ, Эдуард Карлович (1858-1934), лингвист, краевед, этнограф, участник революционного движения 1870-х гг., хранитель Музея антропологии и этнографии АН СССР, почетный академик.
    ЦГАЛИ, ф. 1209, 171 ед. хр., 1894-1934.
    Архив АН СССР, ф. 202, 697 ед. хр., 1867—1941.
    /Личные архивные фонды в государственных хранилищах СССР. Указатель. Т. ІІ. Н-Я. Москва. 1963. С. 62./

    Stanisław Kałużyński
                                    EDWARD PİEKARSKİ İ WACŁAW SİEROSZEWSKİ
                                                 JAKO BADACZE WİERZEŃ JAKUTÓW
    Ziemie syberyjskie zamieszkałe przez ludy szamańskie zostały ostatecznie przyłączone do Rosji w XVII w. Zamienione następnie przez władze carskie na teren najczęstszych zesłań, stały się przymusową ojczyzną także wielu Polaków, najpierw uczestników wojen z Rosją, a później powstańców, rewolucjonistów czy członków różnych stowarzyszeń postępowych. Z ich szeregów wyłoniła się cała plejada zasłużonych badaczy ziem i ludów Syberii. Większość z nich nie posiadała wykształcenia specjalistycznego w tych dyscyplinach badawczych, w których historii zapisały się następnie ich nazwiska. Jednakże potrzeby praktyczne (np. konieczność poznania- miejscowego języka) lub przykład polskich czy rosyjskich towarzyszy niedoli, a w ślad za tym obudzone zainteresowania, bądź to czysto badawcze, bądź wywołane humanistycznym współczuciem dla ciemiężonych ludów miejscowych, uczyniły niejednego z nich wybitnym specjalistą w zakresie wiedzy o Syberii i jej mieszkańcach. Józef Kopeć, Agaton Giller, Benedykt Dybowskij Aleksander Czekanowski, Jan Czerski, Feliks Kon, Bronisław Piłsudski, Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski, to nazwiska niektórych tylko, najbardziej znanych i najbardziej zasłużonych dla nauki, polskich badaczy Syberii. Obok nich, i obok dalszych mniej wybitnych postaci, których związek z polskością jest niewątpliwy, działała na tym terenie znaczna liczba ludzi polskiego pochodzenia, w mniejszym lub większym stopniu zruszczonych. W literaturze naukowej o Syberii i jej ludach znaleźć można ponadto dziesiątki nazwisk o zdecydowanie polskim brzmieniu, jak np. Augystynowicz, Kowalik, Malinowski, Mackiewicz, Szkłowski i in. podobne. Trudno jednak w chwili obecnej ustalić pochodzenie tych ludzi. Wymagałoby to żmudnych poszukiwań archiwalnych, nierzadko poza granicami kraju i w wielu wypadkach zapewne bezowocnych.
    Historia badań nad ludami Wschodu notuje wiele zasłużonych nazwisk polskich, ale bodajże w żadnej innej gałęzi orientalistyki nie zajmują one tak poczesnego miejsca, jak w badaniach nad Jakutami, ich językiem, warunkami bytu i kulturą. Przyczynili się do tego w decydującym stopniu dwaj badacze: Edward Piekarski i Wacław Sieroszewski. Nie byli oni wprawdzie jedynymi Polakami, którzy pozostawili po sobie prace, materiały czy inne ślady w literaturze przedmiotu, ale położone przez nich zasługi stawiają ich w rzędzie najwybitniejszych w skali światowej badaczy Jakutów.
    Działalność Piekarskiego i Sieroszewskiego przypada na ostatnie ćwierćwiecze XIX w. i pierwsze dziesięciolecia XX w. Nie był to już okres piońierski w badaniach etnograficznych nad ludami Syberii. Ludy te i ich kultura były już nauce w ogólnych zarysach znane. Główny wysiłek ówczesnej etnografii szedł w kierunku uzupełniania i rozszerzania istniejących materiałów, pogłębiania wiedzy drogą systematycznych, planowanych badań na podstawie odpowiednio opracowanych programów dla ekspedycji bądź poszczególnych badaczy. Pojawiać się również poczęły pierwsze próby ogólnych syntetycznych opracowań. Organizacją, która skupiała, organizowała bądź popierała większość przedsięwzięć i prac związanych z badaniami ludów Syberii Wschodniej był założony w połowie ubiegłego stulecia Wschodniosyberyjski Oddział Cesarskiego Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego z siedzibą w Irkucku. Jego członkami byli również wspomniani dwaj nasi rodacy.
    Oczywiście w niniejszym artykule nie ma miejsca na omówienie historii rozwoju studiów etnograficznych nad ludami Syberii (jak wiadomo wierzenia ludów pierwotnych wchodziły wówczas w zakres badań etnografii), co wymagałoby specjalnych opracowań. Celem artykułu jest krótkie przedstawienie wkładu dwóch polskich badaczy do badań nad wierzeniami Jakutów, jednego z ludów Syberii, wśród których dane im było działać w wyniku zesłania.
                                                                                * * *
    Edward Piekarski (1858.1934) jest bez wątpienia jednym z niewielu najbardziej zasłużonych badaczy Jakutów w skali światowej. Jego pomnikowe dzieło: Słownik jązyka jdkuckiego wydany w latach 1907-1930 w 13-tu zeszytach (3 tomach) [* Slowar' jakutskago jazyka, S.-Peterburg 1907 — Leningrad 1930. Drugie wydanie (fototypiczne) ukazało się nakładem Akademii Nauk ZSRR w 1958 r., w stulecie urodzin autora. Ponadto w latach 30 został wydany turecki przekład słownika (w Turcji).] nosi charakter słownika encyklopedycznego i zawiera, poza niezmiernie bogatym materiałem ściśle językowym, także bogaty materiał z zakresu kultury materialnej i duchowej Jakutów. W swoim czasie Piekarski był niewątpliwie najlepszym znawcą wszystkich dziedzin życia jednego z najciekawszych ludów Syberii, jakim byli i pozostają Jakuci. Biografii i działalności naszego rodaka poświęcili wiele specjalnych opracowań wybitni uczeni różnych krajów [* Por. np. Otzyw W. W, Radiowa o trudach E. K. Piekarskago, „Otczet IRGO za 1911 god”, SPb. 1912; N. Poppe: Eduard Piekarski, „Ungarische Jahrbücher”, VII, 1927; Wł. Kotwicz: Edward Piekarski (1858-1934), „Rocznik Orientalistyczny” (=RO) X, 1934; M. Azadowskij: E. K. Piekarskij, „Sowietskaja Etnografija”, 1934, No 5; Eduard Karłowicz Piekarskij. K stolietiju so dnia rożdienija, Jakutsk 1958.].
    E. Piekarski urodził się w rodzinie szlacheckiej w miejscowości Piotrowicze powiatu ihumeńskiego byłej guberni Mińskiej. W czasie studiów w Instytucie Weterynaryjnym w Charkowie został wciągnięty do ruchu rewolucyjnego. Zagrożony następnie aresztowaniem, przez pewien czas ukrywał się. W 1881 r. został aresztowany w Moskwie i za działalność rewolucyjną skazany na 15 lat ciężkich robót. Ze względu na młody wiek i słabe zdrowie karę tę zamieniono mu na zesłanie.
    Jeszcze w tym samym roku jesienią E. Piekarski znalazł się w I Igidejskim naslegu Boturuskiego ułusu obwodu jakuckiego, w miejscowości odległej od Jakucka o około 250 km. Nie złamany ciężkim losem, pełen energii zesłaniec szybko pozyskał zaufanie i przyjaźń Jakutów. Na oddanym mu skrawku ziemi zbudował sobie mieszkanie i urządził niewielkie gospodarstwo. Później nieco ożenił się z Jakutką.
    Zainteresowanie językiem, folklorem i kulturą jakucką zrodziło się u Piekarskiego z potrzeby praktycznej, z konieczności porozumiewania się z Jakutami, którzy wówczas, zwłaszcza w głuchych zakątkach, zupełnie nie znali języka rosyjskiego. Piekarski nie miał wykształcenia ludoznawczego. Nie znał też metod zbierania i gromadzenia materiału naukowego. Materiał do swego słownika zapisywał początkowo po prostu w zeszycie, a nie na osobnych kartkach. Jednakże niezwykła energia, upór i wytrwałość w dążeniu do wytkniętego celu, a także pomoc i wskazówki bardziej w tym zakresie doświadczonych osób, pozwoliły mu na przezwyciężenie początkowych trudności, a co więcej, zdobycie kwalifikacji wybitnego uczonego specjalisty. Korzystając z pomocy i współpracy miejscowego duchownego prawosławnego, protojereja D. D. Popowa (zmarł w 1896 r.) oraz zesłańca politycznego, znanego etnografa W. M. Ionowa, zdołał zebrać w niedługim czasie tak poważny materiał, że jeszcze w latach osiemdziesiątych Wschodniosyberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego postanowił wydać jego słownik. Osobą i pracami Piekarskiego zainteresowała się również Rosyjska Akademia Nauk. Dzięki poparciu wybitnych ówczesnych uczonych, zwłaszcza znanego turkologa W. Radłowa, oraz staraniom uczynionym przez Akademię Nauk, w 1889 r. otrzymał pozwolenie na pobyt w Jakucku. Uzyskał tutaj lepsze warunki do pracy, a ponadto płatne stanowisko. Od 1904 r. otrzymywał stypendium Akademii (dla szybszego przygotowania słownika do druku), a wreszcie, w rok później zezwolono mu na przyjazd do Petersburga. Tutaj pozostawał do śmierci, pracując w różnych placówkach naukowych, jak np. w Rosyjskim Muzeum, w Muzeum Antropologii i Etnografii czy na stanowisku redaktora czasopisma „Żiwaja Starina”. Wskazuje to jednocześnie na jego wiedzę i kwalifikacje w zakresie takiej dyscypliny humanistycznej, jaką jest etnografia, która, jak wspomniano, obejmowała wówczas również wierzenia ludów pierwotnych.
    Słownik Piekarskiego zasługuje całkowicie na miano pracy pomnikowej i wzorowego dzieła naukowego. Zajmuje on do dzisiaj i zapewne zajmować będzie trwale czołową pozycję w naukowej literaturze jakutoznawczej. Najpoważniejsze autorytety naukowe wypowiadały się o nim w słowach wielkiego uznania. M. in. wybitny iranista K. Zaleman (Salemann), członek akademickiej komisji, która przyznała Piekarskiemu złoty medali ża pierwszy zeszyt Słownika, stwierdził, że „bogactwo przytoczonych, przykładów, powiedzeń, (...) i objaśnień (...) mitologicznych wierzeń Jakutów nadaje temu słownikowi szczególne znaczenie nie tylko dla samych językoznawców” [* Otczet o diejatielnosti Impieratorskoj Akadiemii Nauk... za 1907 god, SPb. 1907, s. 188; por. także W. W. Radiów: Słowar' jakutskago jazyka, sostawl. E. K. Piekarskim... „Żiwaja Starina” (=ŻS), 1907, XVI, wyp. IV, s. 65; „Ungarische Jahrbücher”, VII, 1927, s. 340; Słowar jakutskogo jazyka, wyp. trinadcatyj, Leningrad 1930, krótką przedmowę do ostatniego zeszytu słownika napisał ówczesny sekretarz AN ZSRR, S. Oldenburg, wyrażając się o tym dziele w słowach najwyższego uznania; Eduard Karłowicz Piekarski)... s. 10-18 (art. L. N. Charitonowa).].
    Przytoczony fragment wypowiedzi, jednego ze znanych przedstawicieli orientalistyki rosyjskiej podkreśla znaczenie słownika dla badaczy religii. Istotnie, jeżeli tylko jakiś wyraz jakucki miał jakikolwiek związek z wierżeniami, zostało to w słowniku odnotowane. Nie tylko nazwy najróżnorodniejszych duchów i bóstw, przedmiotów kultu, części ubioru szamana, obrzędów i inne nazwy związane z wierzeniami w sposób bezpośredni znalazły tutaj obszerne omówienie i dokumentację. Również wszystkie znanę autorowi przypadki użycia wyrazów i nazw pospolitych w związku z podejrzeniami czy obrzędami religijnymi zostały przez niego skrzętnie zanotowane. Ilustracją tego może być kilka zupełnie przypadkowo Wybranych przykładów. Np. hasło bułut „chmura, obłok” obok nazw najróżnorodniejszych rodzajów chmur (zależnie od ich kształtu, odcienia itp.) zawiera też objaśnienie: „U Dołganów przedmiot z drzewa na podobieństwo słupa, wyobrażający obłok, na którym szaman uwozi od chorego człowieka ducha powodującego choroby psychiczne”; hasło uraha „letnia jurta ze stożkowato ustawionych żerdzi” informuje czytelnika m. in., ze nazywa się tak również „malutka jurta z cienkich szczapek, którą buduje się w czasie odprowadzin bogini porodu nad dołkiem z (zakopanym) kobiecym łożyskiem”; kytałyk to w słowniku Piekarskiego nie tylko po prostu „żuraw" (informacja całkowicie wystarczająca w normalnych słownikach), ale również .„wyobrażenie żurawia na płaszczu szamańskim, wykonane z żelaznej płytki; tak nazywa się każda z trzech tego rodzaju blaszek, przyszywanych na przedniej części płaszcza szamańskiego od szyi w dół, w kierunku poły, i które są emblematami lotu szamana”. Podobne przykłady można by mnożyć bez trudu. Hasła bezpośrednio związane z wierzeniami, jak np. abahy (ogólna nazwa licznych złych duchów zamieszkujących każdy z trzech światów) lub kut (dusza) i wiele podobnych obejmują przeważnie po kilkadziesiąt, a nawet ponad sto wierszy przykładów i objaśnień. Wybranie ze słownika materiału związanego z wierzeniami wystarczyłoby po niewielkich uzupełnieniach, częściowo na podstawie innych prac Piekarskiego, dla opracowania doskonałej encyklopedii wierzeń jakuckich. Wszystko, co E. Piekarski wiedział o Wierzeniach Jakutów — a znał je doskonale — i co znalazło odzwierciedlenie w języku, znalazło też miejsce w jego dziele. Nic więc dziwnego, że stanowi ono źródło, na które powołują się wszyscy poważniejsi badacze szamanizmu syberyjskiego, a już trudno sobie wyobrazić rzeczowe opracowanie wierzeń jakuckich bez uwzględnienia materiałów słownika Piekarskiego.
    Mimo niezwykle bogatego materiału słownik Piekarskiego nie jest chaotycznym zbiorem różnowartościowych informacji. Każde hasło odbija część ogromnego wysiłku niemal pięćdziesięciu lat pracy autora. Materiał zawarty na 1929 stronach in ąuarto (w dwóch kolumnach) jest opracowany z nadzwyczajną skrupulatnością. Autor dążył do skontrolowania każdego wyrazu, a kiedy nie mógł wziąć na siebie odpowiedzialności za wiarygodność informacji, zawsze zaznaczał źródło skąd czerpał materiał. Oczywiście dokumentowanie materiału ma miejsce również w pozostałych, bezspornych, jeżeli idzie o poprawność informacji, wypadkach. Pozwala to z kolei na skonfrontowanie przytoczonych danych z obszerniejszym kontekstem tego czy innego źródła. Po zapoznaniu się z określonym hasłem i zespołem odsyłaczy, czytelnik otrzymuje często tak obszerne i drobiazgowe informacje, jakich w żadnym innym źródle nie mógłby uzyskać. Z pełnym więc uzasadnieniem znany ałtaista polski, Władysław Kotwicz, pisał o słowniku Piekarskiego, że jest to monuraentum aere perennius [* RO VII, s. 199].
    Poświęciwszy większą część swego życia badaniom nad słownictwem jakuckim, E. Piekarski interesował się również żywo folklorem, historią, a zwłaszcza etnografią Jakutów [* Por. I. S. Gurwicz: E. K. Piekarskij kak etnograf-jakutowied, s. 19-28 cyt. wyżej (przyp. 2) księgi jubileuszowej.]. Te zainteresowania pozwoliły mu zresztą na znaczne wzbogacenie treści słownika, który uzupełniał do końca nowymi materiałami. Niezależnie od szerokiego uwzględnienia materiału religioznawczego w słowniku, E. Piekarski jest autorem szeregu publikacji poświęconych całkowicie lub częściowo tej tematyce. Udział w pracach dwóch ekspedycji: zorganizowanej przez Wschodniosyberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego ze środków ofiarowanych na ten cel przez I. M. Sybiriakowa ekspedycja jakuckiej (1894-1896) [* Słownik języka jakuckiego ukazał się w pracach tej ekspedycji. O udziale w niej E. Piekarskiego por. K. I. Gorochow: O diejatetnosti E. K. Piekarskogo te Jakutskoj (Sibirjakowskoj) ekspiedicii ta 1894-96 gg., s. 42-47 cyt. wyżej księgi jubileuszowej.] oraz w tzw. Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji inżyniera W. E. Popowa (1903), a także badania prowadzone samodzielnie pozwoliły mu na zgromadzenie obfitych materiałów, z których wiele zostało do dziś w rękopisach.
    W porównaniu z tym materiałem, który zawarty jest w słowniku, inne prace E. Piekarskiego, choć liczne [* Kompletna bibliografia prac E. Piekarskiego nie została opublikowana. Jego publikacje ogłoszone drukiem, do 1911 r. obejmują ponad 100 pozycji. Podaje je W. Radłów w cyt. wyż. artykule (por. przypis 2).], prezentują się skromniej. Podkreślić jednak należy ze szczególnym naciskiem, że tylko w porównaniu z jego głównym dziełem. Są to bowiem publikacje, aczkolwiek niezbyt na ogół obszerne, oparte na doskonałej znajomości przedmiotu. Piekarskiego, jako autora, cechuje daleko posunięta ostrożność w formułowaniu wniosków ogólnych, jeśli materiał mu znany nie pozwala na to; skrzętnie i obficie rejestruje fakty, prezentuje zainteresowanym bogaty, usystematyzowany materiał, ale raczej unika uogólnień. Nie stworzył on wskutek tego wprawdzie prac syntetycznych, które zresztą z konieczności rzeczy musiałyby ulec do dziś, w znacznym stopniu przynajmniej, przestarzeniu, ale z drugiej strony jego stosunek do przedmiotu badań spowodował, że pozostawione przezeń publikacje zachowują niezmienną nieomal wartość jako cenne źródła dostarczające przyszłym pokoleniom uczonych doskonałego materiału.
    Jedno ze swych najpoważniejszych opracowań na temat wierzeń Jakutów, obszerny artykuł pt. Płaszcz i bęben jakuckiego szamana, wydał Piekarski wespół z W. N. Wasiliewem [* Artykuł ukazał się w zbiorze Matieriaiy po etnografii Rossii, t. I., SPb. 1910, s. 93-116.]. Publikacja ta stanowi udaną próbę opisu i interpretacji przeznaczenia poszczególnych części obrzędowego stroju i całego wyposażenia jakuckiego szamana, opartą zarówno na obserwacjach własnych autorów, jak i na innych źródłach. O jej znaczeniu świadczyć może m. in. bardzo żywy oddźwięk w świecie naukowym i liczne pochlebne recenzje [* Cytowany artykuł ukazał się, jak podano, w pracy zbiorowej obejmującej 9 artykułów. Niezależnie od paru omówień całego zbioru (por. „Etnograficzeskoje Obozrienije”, 1910, No 1-2 i 1911, No 1-2) temu właśnie artykułowi została ponadto poświęcona osobna recenzja, pióra znanego etnografa polskiego pochodzenia, Mikołaja Witaszewskiego (ŻS 1910, XIX, s. 242-247).].
    Bardzo ciekawy, bogaty i różnorodny materiał zawiera wydana wespół z N. P. Popowem broszurka Wśród Jakutów, ze skromnym podtytułem „Przypadkowe notatki” [* Sriedi jakutów (Słuczajnyje zamietki), Irkutsk 1928.]. Przynosi ona mnóstwo wiadomości o kosmogonicznych, antropologicznych i zoologicznych wyobrażeniach, Jakutów oraz związanych z nimi wierzeniach. Omówione tutaj zostały takie zjawiska przyrody żywej i martwej, jak niebo, gwiazdy, słońce, księżyc, ziemia, woda, grzmot, błyskawica i inne zjawiska atmosferyczne, ogień, szczęśliwe i nieszczęśliwe liczby (daty kalendarzowe), zwierzęta domowe i dzikie, wierzenia związane z drganiami części ciała i podobnymi zjawiskami fizjologicznymi, wróżbami, chorobami, ciążą, narodzinami i śmiercią. Ta 33-stronicowa książeczka jest poświęcona w całości wierzeniom i jakuckim przesądom ludowym.
    Ciekawy materiał dotyczący obrzędów o charakterze religijnym, m. in. ofiar składanych duchom, a związanych z uroczystościami weselnymi przynosi z kolei książeczka pt. Przeciętne jakuckie wesele [* Z. K. Piekarski i N. P. Popów: Sriedniaja jakutskaja swad'ba, Irkutsk 1925.]. Wiadomości z zakresu wierzeń jakuckich zawierają również liczne inne publikacje Piekarskiego, jak np. Teksty jakuckie, zebrane przez Mikołaja Prypuzowa [* RO II, 2, 1916-1918, s. 239-248.] u lub Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów [* E. Piekarski i N. Popów, RO VI, 1929 s. 216-229.]. Materiały religioznawcze zebrane w czasie Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji [* Por. E. K. Piekarski i W. Cwietkow: Priajanskije tungusy. ŻS 1911, XX (zwłaszcza strony 347-356) i tychże autorów Oczerk byta priajanskich tungusow, „Sbornik Muzeja Antrop. i Etnogr.”, 1913, t. II, wyp. I.] dotyczą głównie Tunguzów, wśród których wypadło" Wówczas Piekarskiemu pracować i nie wiążą się bezpośrednio z naszym tematem.
    Bardzo duże zasługi w interesującej nas dziedzinie położył E. Piekar-ski jako redaktor, wydawca bądź komentator 'licznych prac innych autorów. Należy tutaj przede wszystkim pośmiertna praca W. F. Troszczań-skiego: Ewolucja czarnej wiary (szamanizmu) u Jakutów [* W. F. Troszczanskij: Ewolucija czernoj wiery (szamanstwa) u jakutow. Posmiertnoje izdanije, riedaktirowannoje E. K. Piekarskim, dopolniennoje primieczanijami E. K. Piekarskogo..., i snabżennoje priłożenijami E. K. Piekarskago..., Kazań 1902 (ok. 200 stron).]. W. F. Troszczański, zesłaniec polityczny i znany zbieracz jakuckich materiałów etnograficznych, nie zdążył ich wydać i przed śmiercią przekazał je do redakcji i opracowania E. Piekarskiemu. Jedną z pośmiertnych publikacji Troszczańskiego, wydanych, opatrzonych przez Piekarskiego przypisami i komentarzami, bądź uzupełnieniami jest właśnie Ewolucja czarnej wiary. Ta obszerna i świetnie udokumentowana książka, cytowana i wykorzystywana do dziś przez wszystkich badaczy wierzeń ludów Syberii, stanowi jedno z podstawowych źródeł w tym zakresie. Również pod redakcją Piekarskiego ukazał się Program gromadzenia materiałów o wierzeniach Jakutów [* W. F. Troszczanskij: Opyt sistiematiczeskoi programmy dla sobiranija swiedienij o dochristianskich wierowanijach jakutow, ŻS 1911, XX, s. 247-292 (tekst został przedrukowany z nieznacznymi zmianami z XIV t. „Izwiestii Obszczestwa Archeol., Ist. i Etnogr.”, Kazan 1897). Można tu dodać, że Piekarski jest autorem (wespół z I. Majnowem) innego programu badań etnograficznych, który również, zawiera elementy związane z wierzeniami, a został opracowany w 1894 r. dla potrzeb ekspedycji jakuckiej. Wydano go drukiem znacznie później (E. K. Piekarski i I. I. Majnow: Programma dla izsledowanija domaszniago i siemiejnago byta jakutow, ŻS 1913, XXII, s. 117-135).], podstawa wszystkich późniejszych terenowych badań religióznawczych. Ogółem Piekarski wydał pięć prac Troszczańskiego i mimo wkładu w ich przygotowanie do druku tylko w jednym wypadku zaznaczył swoje współautorstwo; w innych figuruje jako wydawca, autor przypisów i uzupełnień [* Poza wymienionymi wydaniami pośmiertnymi były to jeszcze: W. F. Troszczanskij: Jakuty w ich domasżniej obstanowkie, ŻS 1908, wyp. 3-4; W. F. Troszczanskij i E. K. Piekarski: Lubow i brak u jakutow, ŻS 1906; wyp. 2-3 oraz W. F. Troszczanskij: Nabroski o Jakutach Jakutskago okruga, „Izwiestija Obszcz. Archeoł., Ist. i Etnografii”, t. XXVII, 1911; recenzent ostatniej z nich, N. Witaszewski, podkreśla zasługi Piekarskiego położone przy edycji prac Trazczanskiego (por. ŻS 1913, wyp. 1-2, s. 218-226).]. Pod redakcją E. Piekarskiego została również wydana, opracowana przez P. Choroszicha, bibliografia bistóryczno-etno-logicznej literatury o Jakutach [* P. P. Choroszich: Jakuty. Opyt ukazatiela istoriko-etnologiczeskoj litieratury o jakutskoj narodnosti. Pod red, i s priedisłowem E. K. Piekarskogo, Irkutsk 1924.]. Zawarty w niej rozdział o wierzeniach obejmuje 110 pozycji.
    Drugim wielkim dziełem E. Piekarskiego — poza Słownikiem języka jakuckiego — są wydane pod jego redakcją Obrazcy narodnoj litieratury jakutow [* Obrazcy narodnoj litieratury jakutow izdawajemyje pod riedakcieju E. K. Piekarskago, Tom I, wyp. 1, 2, 3, 4, 5, SPb. 1907+1911 (teksty zebrane przez E. K. Piekarskiego). Tom II, wyp. 1, 2, SPb. 1913, Pietrograd 1918 (teksty zebrane przez I. A. Cbudiakowa), Tom III, wyp. 1, Pietrograd 1926 (teksty zebrane przez W. N. Wasiliewa); pierwszy tom liczy s. 475, drugi — s. 258, trzeci — s. 196.]. Zawierają one na przeszło 900 stronach druku liczne poematy epickie, bajki, pieśni oraz kilkaset przysłów i zagadek. Chociaż większość wydanych w tym zbiorze tekstów nie została zapisana prżeż samego Piekarskiego, włożył on w ich przygotowanie do druku wiele pracy polegającej na skrupulatnym kontrolowaniu, uzupełnianiu i poprawianiu wszystkich tekstów, ujednolicaniu pisowni itp., oczywiście bez uszczerbku dla naukowej ścisłości. Materiał religioznawczy zawarty w wydanych tekstach, aczkolwiek bardzo bogaty, jest dla większości badaczy trudno dostępny, ponieważ nie posiadają one przekładu rosyjskiego [* Tylko tom drugi posiada przekład rosyjski wydany znacznie wcześniej przez I. A. Chudiakowa pt. Wierchojanskij sbornik („Zapiski Wostocznosib. Otd. Russ. Geogr. Obszczetwa”, t. I, wyp. 3, Irkutsk 1890).]. Wprawdzie redakcja zamierzała wydać i przekłady (przekład pierwszego tomu był już w przygotowaniu do druku, co można wnosić z zapowiedzi redakcji umieszczonych na czwartej stronie okładek tomu II i III), ale zamierzenie to nie zostało zrealizowane z nieznanych nam przyczyn. Być może przeszkodziły temu wydarzenia rewolucji i wojny domowej, a później do pierwotnych planów już nie powrócono. Ograniczenie możliwości wykorzystania tych tekstów przez religioznawców nie znających języka jakuckiego rekompensuje w pewnym stopniu fakt, iż materiał w nich zawarty (frazeologia) wszedł do Słownika języka jakuckiego. Warto przy okazji zaznaczyć, że Obrazcy były typem wydań Akademii Nauk, których redakcję powierzano tylko członkom akademii. Dla Piekarskiego uczyniono wyjątek od tej zasady, co świadczy dobitnie o jego ówczesnej pozycji naukowej. Wyniki prac badawczych E. Piekarskiego wcześnie zwróciły uwagę świata naukowego i nie tylko pozwoliły mu na powrót do normalnego żyćia ąle jeszcze w cuasach carśkich przyniosły zaszczytne wyróżnienia. W 1907 r. otrymał złoty medal Akademii Nauk, a w 1911 r. złoty medal Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. Jeszcze wyżej oceniono, jego zasługi po powstaniu Związku Radzieckiego. Uzyskał on wójwzas najwyższe godności naukowt: W 1927 r. został wybrany członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. E. Piekarski był również członkiem kilku towarzystw naukowych, w tym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego (od 1925 r.).
    Szczególnym pietyzmem jest otoczona pamięć naszego rodaka wśród samych Jakutów. Jeszcze w 1926 r. imieniem jego nazwano szkołę podstawową w miejscowości, gdzie był zesłany. Piekarski ze swej strony do końca życia drogą żywej korespondencji utrzymywał stały kontakt z Jakutią, a przed śmiercią przekazał szkole swego imienia część własnej bi-;;blioteki. ^Uroczyście obchodzono w Jakuckiej ASRR stulecie urodzin wielkiego polskiego badacza, poświęcając jego osobie i działalności wiele miejsca w prasie i innych publikacjach. Cytowany wyżej zbiór artykułów jest poświęcony specjalnie tej rocznicy [* Por. wyżej przypis 2.].
    W charakterystyce postaci Piekarskiego zasługuje na szczególne podkreślenie fakt, że chociaż pozostawał za granicą po powstaniu Państwa Polskiego, czuł się zawsze Polakiem i nie tracił z ojczyzną kontaktu. Od powrotu do kraju powstrzymywał go przede wszystkim druk Słownika, wiedział bowiem, że w warunkach polskich nie mógłby on zostać wydany. Władysław Kotwicz, jeden z jego przyjaciół i biografów, tak pisze o stosunku Piekarskiego do polskości:
    „Podobnie, jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapominał o swem pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarła wiadomość o projekcie założenia polskiego pisma orientalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysłali je (...) na ręce redakcji „Rocznika Orientalistycznego”. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swymi pracami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej” [* RO X, 1934, s. 192.].-
    Drugi wielki badacz Jakutów i rówieśnik Piekarskiego, znany pisarz Wacław Sieroszewski (1858-1945), urodził się w rodzinie ziemiańskiej, w miejscowości Wólka Kozłowska na Mazowszu...
                                                                                   * * *
    Obaj nasi rodacy zapisali się chlubnie w historii badań nad ludami Syberii Wschodniej, a Jakutami w szczególności. Wprawdzie żaden z nich nie poświęcił swej twórczości wyłącznie wierzeniom, ale przecież ówczesny poziom wiedzy w tym zakresie takiej specjalności nie wymagał i nie istniała ona praktycznie biorąc, wchodziła bowiem w zakres szeroko pojętych studiów etnograficznych. Ą w tym zakresie zrobili bardzo wiele. Niewątpliwie dorobek naukowy Edwarda Piekarskiego należy ocenić znacznie wyżej. Poświęcił on zresztą nauce całe swoje życie, podczas gdy Wacław Sieroszewski odszedł od zainteresowań z okresu zesłania na kilkadziesiąt lat przed śmiercią. Imię E. Piekarskiego wiąże się wyłącznie z badaniami ludów Syberii; W. Sieroszewski jest u nas znany przede wszystkim jako pisarz. Za granicą jednak, w środowisku specjalistów, jest ón przede wszystkim autorem monografii o Jakutach.
    Nie tylko studia nad językiem Jakutów są dzisiaj nie do pomyślenia bez uwzględnienia materiałów E. Piekarskiego, ale również wierzeń tego ludu nie można poznać i zbadać nie zapoznawszy się uprzednio z tym, co o nich napisał Piekarski. Podobnie uczony, który nie przeczytał Jakutów W. Sieroszewskiego, nie może rozpocząć studiów nad werzeniami ani też jakąkolwiek inną dziedziną jakuckiej etnografii.
    Prace E. Piekarskiego zajmują czołową pozycję (pierwszą lub jedną z pierwszych) w bibliografii naukowej — językoznawczej i etnograficznej — o Jakutach, a książka W. Sieroszewskiego stała się podstawowym podręcznikiem w zakresie wiedzy o etnografii tego ludu, zamykając jeden z ważnych etapów badań, jakim był wiek XIX.
    Stanisław Kałużyński
    /Euhemer. Przegląd religioznawczy. Nr. 3 (40). Warszawa. 1964. S. 27-34, 37./


    Т. В. Станюкович
                          МУЗЕЙ АНТРОПОЛОГИИ И ЭТНОГРАФИИ ЗА 250 ЛЕТ
    В системе научных учреждений, призванных раскрывать и популяризировать достижения науки, искусства и других областей общественной деятельности человека, значительное место в нашей стране принадлежит музеям.
    В наглядной форме они показывают и объясняют трудящимся историю развития Земли с ее флорой и фауной, историю материальной и духовной культуры человеческого общества, историю классовой борьбы трудящихся за свое освобождение, историю строительства нового общества и т. п.
    Коммунистическая партия Советского Союза и Советское правительство уделяют огромное внимание развитию музейного дела в нашей стране. В числе первых декретов, изданных еще в период гражданской войны, были декреты о национализации и конфискации ценностей, имеющих музейное значение. Музейные богатства стали достоянием народа.
    За годы советской власти создана широкая сеть музеев краеведческого, областного и всесоюзного значения по самым различным отраслям знания, в результате чего наша страна заняла ведущее место в мире по музейному строительству.
    Появились многочисленные музеи по истории нашей родины, истории революционного движения и славной истории Коммунистической партии Советского Союза, мемориальные музеи, посвященные вождям партии и правительства, великим полководцам и деятелям науки и культуры нашей страны, а также широкая сеть музеев специализированного характера и музеев по истории науки и техники. В условиях грандиозного строительства, намеченного постановлениями XXII съезда партии, создание новых музеев, отражающих в своих экспозициях великие дела эпохи построения коммунизма, приобретает еще более важное значение.
    Многие из наших музеев возникли еще до Великой Октябрьской революции и имеют богатое прошлое.
    Музей антропологии и этнографии Академии наук СССР занимает видное место среди научных учреждений, несущих науку и просвещение в широкие народные массы...

    «Сборник Музея антропологии и этнографии» — непериодическое издание Музея — учрежден был в 1900 г. для публикации его собраний. До 1917 г. вышло три тома этого сборника, состоящие из 40 выпусков. В числе статей, опубликованных в нем, наряду с чисто описательными работами, печатались статьи по истории Музея и статьи научно-исследовательского профиля. В числе последних можно назвать ряд работ, вошедших в золотой фонд этнографической литературы: «Очерк материального быта оленных чукчей» В. Г. Богораза, «Материалы по буддийской иконографии» С. Ф. Ольденбурга, «Очерки быта приаянских тунгусов» Э. К. Пекарского, «Античный культ близнецов при свете этнографии» Л. Я. Штернберга и многие другие.
    Существенная роль в обогащении Музея коллекциями по быту народов Сибири принадлежала политическим деятелям и ссыльным, находившимся там на поселении. Музей добивался включения их в геологические, археологические, этнографические и прочие экспедиции или же права самостоятельного передвижения в той же области для приобретения у местных жителей, по «открытым листам Музея», этнографических коллекций.
    Бесспорно, успех не всегда сопутствовал таким просьбам, однако в ряде случаев просьбы удовлетворялись.
    Например, только что освобожденный из-под ареста по обвинению в революционной деятельности В. Н. Васильев был прикомандирован Музеем к Хатангской геологической экспедиции (1904-1905 гг.), с которой проделал маршрут свыше 6000 верст и собрал большие коллекции, характеризующие быт тунгусов, якутов и долган; народовольцы Б. О. Пилсудский и В. Л. Серошевский, снабженные открытыми листами Музея, обследовали (1902-1904 гг.) айнов о. Сахалина и о. Есо, а также частично Маньчжурию и обогатили Музей коллекциями по сахалинским айнам и маньчжурам. Находившийся в ссылке в Якутии Э. К. Пекарский собрал коллекции по культуре и быту якутов и тунгусов и часть материалов опубликовал в упомянутой выше статье. [* Архив МАЭ, Журнал поступлений, колл. 970, 971, 1066.]...
    /Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. XXII. 250 лет Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого. Москва – Ленинград. 1964. С. 82-83, 102./


    Н. В. Емельянов
                                 ПИСЬМО А. Е. КУЛАКОВСКОГО к Э. К. ПЕКАРСКОМУ
    Известно, что эпистолярное наследство писатели имеет огромное значение для изучения их жизни и творчества. Много ценных сведений о жизни и деятельности А. Е. Кулаковского даёт его письмо к Э. К. Пекарскому, хранящееся в Архиве Академии Наук СССР (Ленинграде). Там же хранится записка А. Е. Кулаковского, адресованная Э. К. Пекарскому. Ниже публикуем текст письма и записки.
                                              Здрав/ствуй/те Эд/уа/рд Кар/лови/ч/!*
    [* На левом углу первого листа письма А. Е. Кулаковского Э. К. Пекарский написал:
                                                   «Отвечено 27. IV. 1913 г.».]
    Много воды утекло с тех пор, как покинули Вы нас, и мн/ого/ перемен произошло у нас... (1) Никого из прежних стариков «политических» не осталось в области. Взамен их наслали какое-то безграмотное барохло; хоть и/ жаль нам преж/них/ стар/ико/в, этих передовых борцов за справедливость, но делать нечего.
    Сс/ыльно/-пос/еленц/ы почти все вымерли. Духоборы ушли (2), скопцы держатся (3), появляются уже переселенцы.
    Якуты численно растут, но органически вымирают. Эпидемий и «болезней культуры» стало больше. Алкоголизм усиливается.
    Коневодство падает, рогатый скот мельчает, хлебопашество развивается, огородничество не прививается.
    Умствен/ный/ рост почти не заметен, кроме увеличения числа учащихся.
    Весьма многое сделал в отношении поднятия культуры края последний; из губер/наторо/в, некий Крафт, — ч/е/л/о/в/е/к замеч/атель/но энергич/ный/ и работосп/особн/ый, к тому же и умный. К/о/н/е/ч/н/о, к/а/к всякий смертный, он допускал ошибки и одним из мотивов, его фиксированных действий является составление карьеры...
    Сильно развилось у нас пьянство: ежегодно пьем до 155000 ведер водки.
    Физически якуты мельчают страшно: они теперь немногим рослее японцев, мышечная сила соответствует росту.
    Якутск с внешн/ей/ стороны растет: удлиняется и ширится; выстроены каменные /здания/: монополка, реальн/ое училище/, к/азначей/ство, библ/иотека/ и музей; выстроены: городск/ая/ водокач/ка/, пока недейств/ующая/, телефон/ная/ сеть, лесопильный, кирпич/ный/ и пивной заводы, дом трудолюбия, новая больница, к/о/т/о/рую строил я за 20.000 рб., клуб прикащиков, телеграф/ная/ линия в Охотск и Вилюйск (пока до Нюрбы).
    По округам открыты 1 кл/ассны/е и 2 кл/ассны/е министерские школы с пансионами на средства обл/астной/ «подуш/ной/ под/ати/» по 12 к/опеек/ с души /неразборчиво слово — Н. Е./. В Амге, Нюрбе, Намцах и Чурапче открыты м/е/д/и/ц/и/нские пункты. Ольско-Колымский тракт закрыт; существует туда тракт чрез устье Лены, добиваются же, к/а/к знаете, морского пути. Камчатка выделена в самостоят/ельную/ область (сами знаете). Витим и Олекма тоже отходят. Рыболовные пески и районы северных морей забраны главным Упр/авлением/ госуд/арственного/ имущ/ества/; местным аборигенам запрещено ловить и сбывать рыбу, чем в Охотске и Туруханске сильно подорвано материальное бл/а/г/о/с/ос/т/оя/ние местных аборигенов. Гое/ударственная/ дума на это смотрела сквозь пальцы. Злобным ураганом пролетел голод 1909-10 гг. Умерло от голода около 10 человек и до 100.000 голов скота, добрая половина которых приходится на Батур/усский/ улус. Кстати, этот улус разделился на 2, и ещё собирается север/ная/ половина делиться на 2 же части /улуса/.
    Такова в общих чертах жизнь Як/утской/ обл/асти.
    Скажу вкратце о себе.
    За пазухой Ег/ора/ Вас/ильевича/ Ор/осина/ жил 4 года. Платя калым за его дочь, я задолжался до 1500 рб. Чтобы уплатить этот долг, я сделался авантюристом и аферистом в тесном смысле этих слов: служил письмоводителем 2 года, ездил в Оймякон сподряд 3 года, строил больницу, ездил в Охотск исполнять телеграфные работы (состоял подрядчиком на 90.000 рб.), ездил на прииска, но возвратился не дожидаясь вакансии, учил у одного богача двоих детей за 600 рб; в год, а теперь состою учителем Вилюйск/ого/ гор/одского/ 3-х кл/ассного/ училища, кое-как удалось уплатить долги, но не все (осталось еще 3400 рб.).
    У меня обнаружилась одна черта натуры, которую не умею, т. е. не знаю — отнести ли к достоинствам, или к недостаткам; я увлекаюсь родной поэзией, а следов/ательно/, и формой, в которой она облекается для своего выражения, т. е. якутскими сказками и песнями... Будучи малолетком, я целые ночи просиживал «под челюстями» (як/утское/ выр/ажение/) сказочника, /слушая/ его сказки (4), легенды и «остуоруйа». Это увлечение мое, незаметно для самого, послужило причиной того, что я стал изучать родной язык. Понемногу я стал вникать в прошлое, в быт, а, главное, в язык. Делал я маленькие заметки вновь услышанным словам и выражениям. Постепенно у меня накопилось порядочно беспорядочного материала. Мог бы я теперь разбирать,, лингвистические задачи языка, но незнание общего корня тюркских яз/ыков/ мешает этому. С удовольствием прочитал я русс/кие/ тексты Худякова (5), Серошев/ского/ (6) и Трощан/ского/ (7). У первых двух, большие погрешности наряду с достоинствами. Якутск/ий/ текст Худякова меня очень интересует, но не могу его нигде достать. Удивляюсь замечательной выдержанности выводов Василия Филипповича, хотя очень многое у него основано на одном логическом выводе. Читал все сказки, выпущенные под Вашей редакцией (9). Увлекался в свое время первыми выпусками Вашего Словаря, от которого прихожу в восторг.
    Ваши два выпуска намного подняли мои познания. С нетерпением жду последующих выпусков и молю судьбу, чтобы она продлила Вашу дорогую для нас жизнь и чтобы тем она дала Вам возможность доиздать весь В/аш/ материал.
    Я не понимаю, чтобы мог существовать ч/е/л/о/в/е/к, у которого хватило бы энергии и времени и трудоспособности на выполнение дела, — дела долговременного, трудного, кропотливого, скучного и чуждого автору по природе!
    Не могу, дорогой Эд/уард/ Кар/лови/ч, удержаться, чтобы не высказать Вам 2-3 слова своего мнения о значении Ваших трудов, для нас — якутов. В судьбе несчастной якутской народности Вы сыграли важную роль: 1) Вы довели до сведения ученого мира данные о такой ничтожной народности, каковой является якутская, заброшенная куда-то к берегам полярных морей; 2) у нас не было литературы, а Ваш Словарь должен прослужить краеугольным камнем для ее создания; 3) прямой и практическ/ий/ смысл Словаря понятен каждому.
    Вы поистину заслуживаете названия «отца якутской литературы»: без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как Ваш Словарь.
    Простите, если выскажу свое мнение относительно одной частности в Вашем труде. Существуют, как знаете, целый класс слов, обогащающих описательный оборот речи, хотя какое-нибудь одно из этих слов ужасно метко выражает собой не одно, а целый ряд понятий, хотя оно вполне доступно пониманию слушателя, но тем не менее оно не заслужило точной гражданственности, ибо выдумывается каждым говорящим во время речи заново. В русском, английском, франц/узском/, немец/ком/, тунгус/ском/ языках таких слов нет (относительно других языков не знаю). Говорящий может сказать такое слово, котор/ое/ раньше никто из якутов не слыхивал, но, тем не менее, оно в состоянии вызвать взрыв хохота у слушателей, следов/ательно/, оно хорошо понимается якутами. Подобные слова не переводимы; раз я попробовал перевести одно такое слово /«боодоҥнообут»/ и перевод состоял у меня из целой страницы полулиста. Количество таких слов должно быть невероятно много, так как из одного корня можно выдумать нескончаемый ряд слов со своими, каждому слову присущими, значениями и оттенками ,напр/имер/: «додор, додоҕор, додордуур, доодордоон, додороҥнуур, додоруйар, додоҕоллуйар, додорус, додорой, додоҥхолуур, додордотолуур и т. д.»...
   Слова эти потому понимаются, что, несомненно, их образованием руководит какое-то неизвестное лингвистическое правило. И вот, я проследил в Вашем Словаре много слов подобного рода; они непереводимы, а Вы старались переводить. Я советовал бы выкинуть эти слова из Словаря. Это Вы можете сделать со спокойной совестью, ибо, как сказано выше, они не завоевали гражданственности, во 2-х, нельзя занести в словарь и сотой доли этих слов.
    Ну, довольно, дорогой Э/дуард/ К/арлович/, докучать Вам болтовней и отнимать у Вас дорогое время. Имею до Вас дело и просьбу, дело не одно — а целых два.
    И я желаю принести посильную лепту на дело увеличения родной литературы. Я обращаюсь именно к Вам по той простой причине, что надеюсь встретить в Вас сочувствие моему делу, однородному с тем, на которое Вы посвятили половину своей жизни. Я желаю печатать в виде брошюр собранные мною материалы и свои произведения на як/утском/ языке. Не имею своих средств на печатание. Будучи бедняком (чего не утаю от Вас), я естественно желаю добиться некоторой материальной поддержки изданием своих трудов. Поэтому прошу Вашего совета — как быть и Вашего посредничества, если нужно будет обратиться к Русск/ому/ геогр/афическому/ об/ществ/у, или Радлову (10) или в Ак/адемию/ Наук. Надеюсь, что Ваша рекомендация будет иметь вес там большой. Прошу поэтому войти за меня в переговоры. Мне нужно, чтобы мои работы напечатались там и чтобы мне были представлены экземпляры. Могу просто продать. Я абсолютно не знаю прав и провал изданий сочинений. Привожу краткий перечень собранного мною народного творчества и некоторых собственных произведений: 1/ омонимы, синонимы, архаизмы и провинциализмы в якутском языке; 2/ одна сказка и легенды; 3/ святочн/ые/ гадания, поверия и предчувствия; 4/ скороговорка; 5/ 150 загадок с переводами; 6/ 500 пословиц с дословными и вольными переводами, а также объяснениями; 7/ 10 отборных песен без переводов, кроме двух; 8/перевод «Клятвы Демона» Лерм/онтова/; 9/ один из интер/есных/ эпизод/ов/ из жизни разб/ойника/ Манчаары.
    Самое ценное здесь пословицы, в которых языком поэзии запечатлелись быт, нрав, обычай, мировоззрение и историч/еское/ прошлое якутов весьма ярко и характерно. Нерифмованные плоховатые пословицы я не записывал.
    Пожалуйста, напишите мне о наилучших для меня возможностях.
    Вторая моя просьба такого рода: не примете ли меня к себе, чтобы я работал по изданию Словаря, под Вашим руководством. Если мы сообща кончим издание в 2 года, то Академия неужели не выдаст целиком назначенные Вам 10.000 рб? Я думаю, что Вам Словарь надоел ужасно. Скорее бы отвязались. Часть составления Словаря все равно не убавится. Могу к Вам явиться летом 1913 г.
    На эту тему прошу поговорить с моим доверенным Дм. Ив. Слепцовым, который явится к Вам в январе и который едет в Питер как один из депутатов от якутов, участвующих в торжестве по случаю исполнения 300 летия царств/ования/ Дома Романовых (едут В. В. Никифоров, Пр. Нес. Сокольн/иков/, Капитонов и Д. И. Слеп/цов/).
                                                                          — * —
    Известно Вам Хр. Н. ум/ерла/ в больнице (11). Егор Оросин умер, а его деньги не найдены, зарыто было более 60.000 р. Желаю всего лучшего. Привет.
    Мой адрес: «Вилюйск/ое/ городск/ое/ учил/ище/ Кул/аковском/у». 18 н/ояб/ря/ /1/912.
    Слуга Алексей Елисеев Кулаковский.
    /Архив АН СССР, ф. 202, оп. 2, д. 242, лл. 1-7./
    Уважаемый Эдуард Карлович! (12)
    Оставьте швейцару записку — в какие часы Вас можно застать дома.
    Скоро уеду, потому спешу видеться.
    Остановился я по Невскому просп. «Сан-Ремо» 90.
   1 июля    Ваш Ал. Елис. Кулаковский.
    /Там же, л. 8./
                                                                    ПРИМЕЧАНИЯ
    1. Э. К. Пекарский уехал из Якутии в 1905 г.
    2. Духоборы — религиозная христианская секта, возникшая во 2-й половине XVIII века. Они считали себя борцами за дух и отрицали всякую обрядность церкви и ее догматы. Церковь и царская власть жестоко преследовала их. С 1840 г. «особо вредных» духоборов ссылали в Якутию. В 1905 г. по содействию Л. Н. Толстого духоборы возвратились в Россию, а потом выехали в Канаду.
    См. Ф. Г. Сафронов. Русские крестьяне в Якутии (XVII — начало XX в.в.). Якутск, 1961, стр. 129-137.
    3. Скопцы — религиозная секта, проповедовавшая изуверскую идею «борьбы с плотью» путем кастрации. Скопцов в Якутию стали высылать с 1860-х годов.
    См. Ф. Г. Сафронов. Назв. труд, стр. 107-129.
    4. Под сказками А. Е. Кулаковский в данном случае имеет ввиду якутское олонхо по общепринятой в то время терминологии.
    5. И. А. Худяков. Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы. Иркутск, 1890.
    6. В. Л. Серошевский. Якуты, т. 1. Петербург, 1896.
    7. В. Ф. Трощанский. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов. Казань. 1903.
    8. В. Ф. Трощанский.
    9. Э. К. Пекарский. Образцы народной литературы якутов, выпуски I-V.
    10. В. В. Радлов (1837-1918) — академик, специалист в облаети тюркских языков.
    11. По-видимому, речь идет о бывшей жене Э. К. Пекарского Христине Никифоровне, урожд. Слепцовой.
    12 Записка А. Е. Кулаковского написана на бумаге форматом с почтовой карточки. Э. К. Пекарский отметил дату получения записки: 31. VII. 1915.
    /Кулаковский. Сборник докладов к 85-летию со дня рождения Алексея Елисеевича Кулаковского. Якутск. 1964. С. 80-84./

                                     СТРАНИЦЫ ЛИТЕРАТУРНОЙ ЛЕТОПИСИ СИБИРИ
                                   Ранние литературно-художественные интересы сибиряков
    Культурная и литературная жизнь окраин нашей огромной страны представляет явление исключительной важности. Этому вопросу, в частности «литературному краеведению», А. М. Горький уделял много внимания. Он подчеркивал, что краеведение не только указывает нам пути к обогащению страны, но и «дает моральное удовлетворение, способствует быстрейшему росту чувства нашего достоинства, внушает нам веру в творческие силы нашего разума»...
    Рукописный «Якутский сборник» № 1 плохо сохранился, обложка его пришла почти в полную ветхость, но написанное на ней вполне сохранилось: «1890 год, Якутский сборник, № 1. Посвящается памяти погибших». В журнале 218 страниц размером в 1/4 писчего листа. Написан он мелким, убористым почерком, многие страницы пожелтели, концы их истлели и оборвались, утрачены страницы с 34 по 108-ю. На верхних уголках листов рельефно видно фабричное клеймо бумаги: «Фабрика наследников Сумкина, № 7».
    По оглавлению видно, что в журнале 15 корреспонденций, среди них особый интерес представляют: стихотворение П. Ф. Якубовича, некролог Н. Г. Чернышевскому, воспоминания о Н. Г. Чернышевском I (каракозовца Шаганова), стихотворение Е. И. Минакова, некролог П. А. Орлова, «Вне жизни» — психологический очерк П. Орлова и др.
    Этому сборнику издатели придавали исключительно большое значение. В разделе «От издателей» они пишут: «Приступая к изданию «Якутского сборника», мы желали бы посодействовать читателям в удовлетворении той потребности знать прошлое революционной партии, которая, несомненно, присуща каждому из нас... Каждый из нас тревожно прислушивается к глухим отголоскам упорной борьбы, уже 30 лет не умолкающей за Уралом. Кто не спрашивал себя много раз: да когда же и чем окончится эта борьба, в которой я участвовал так недолго и потерял так много? Мы не записные литераторы, желающие развернуть перед публикой свои предполагаемые таланты, — мы просто революционеры, для которых любопытна всякая черта, способная хоть несколько пополнить и освежить наше представление о прошлом революционного дела».
    «Якутский сборник» по содержанию является, конечно, ценным историко-культурным и литературным документом, он может служить материалом для самостоятельного исследования вопросов, связанных с революционным движением, с пребыванием в якутской ссылке нескольких поколений революционеров. Такой задачи мы перед собой не ставим, нас интересует литературно-художественный материал сборника, в частности, все то, что относится к Н. Г. Чернышевскому.
    В предисловии сказано, что на страницах сборника могут появляться не только подлинные документы, письма, касающиеся каких-нибудь революционных событий, не только заметки и воспоминания о кружках и личностях, но и статьи, посвященные критическому изложению идей, волновавших и волнующих революционные поколения, — даже беллетристические произведения или стихотворения «те чувства, которые порождает в нем его тревожная и по большей части скоротечная жизнь»...
    Громадный интерес представляют страницы сборника, посвященные Н. Г. Чернышевскому, особенно воспоминания каракозовца В. Н. Шаганова. Необходимо проследить историю этих воспоминаний, их судьбу. В статье «Из воспоминаний о каракозовце В. И. Шаганове» Эд. Пекарского [* Эд. Пекарский. Из воспоминаний о каракозовце В. И. Шаганове. «Каторга и ссылка», М., 1924, № 3 (10), стр. 212-217. Там же, см. письмо Н. С. Тютчева к Э. К.. Пекарскому и два письма В. Н. Шаганова к Э. К. Пекарскому, стр. 217-223.] говорится, что многое из устных рассказов Шаганова о Чернышевском вызывало большой интерес. По настойчивой просьбе Эд. Пекарского, он изложил все это на бумаге и передал в его полное распоряжение. Воспоминания о Чернышевском были литературно обработаны Эд. Пекарским и даны автору на окончательный просмотр. Он внес лишь самые незначительные вставки. Оригинал этой полуистлевшей рукописи, по словам Эд. Пекарского, сохранился.
    По прибытии в Чурапчу (Якутия) известного литератора Богучарского стал издаваться рукописный журнал под названием «Улусный сборник», по другим данным, он назывался «Якутский сборник». В первом номере этого сборника и были опубликованы «Воспоминания о Чернышевском» Шаганова. Многие из читателей списали копии воспоминаний. По одной из таких копий Павел Грабовский издал в Праге «Воспоминания о Чернышевском» на украинском языке.
    Дальше Эд. Пекарский пишет: «Другой экземпляр был вывезен В. С. Ефремовым и напечатан в Иркутске в «Восточном обозрении» за 1905 год, за исключением лишь той части, которая была напечатана мною в 1900 году, еще при жизни автора, под заглавием «Беллетристика Чернышевского» в «Русском богатстве». Целиком эта рукопись была издана мною по прибытии моем в Петербург, при изменившихся цензурных условиях лишь в 1907 г.» [* Из воспоминаний о каракозовце В. Н. Шаганове. «Каторга и ссылка», М., 1924, № 3 (10), стр. 214.].
    Это свидетельство Эд. Пекарского чрезвычайно ценно. В «Русском богатстве» напечатана статья «Беллетристика Чернышевского», подписанная: «сообщил Эд. Пекарский» [* «Русское богатство», Спб., 1900, № 10, стр. 88-100.].
    Таким образом, читатель совершенно не знал, что помещенные в «Русском богатстве» материалы принадлежат Шаганову. Об этом уже в наше время писал Эд. Пекарский: «Причем я не решился тогда назвать автора, боясь повредить официальному его положению».
    Утверждение Эд. Пекарского, что В. С. Ефремов по «другому экземпляру» напечатал «Воспоминания» в «Восточном обозрении», не совсем точно. Действительно, в 1905 г. В. С. Ефремов опубликовал в этой газете «Воспоминания» Шаганова [* Воспоминания о Н. Г. Чернышевском каракозовца Шаганова. «Восточное обозрение», 1905, № 259, 264, 267, 274.], но не по «другому экземпляру, вывезенному им», а по рукописному «Якутскому сборнику».
    Об этом в «Восточном обозрении» писали: «В моих руках перебывала за 20 лет каторги и ссылки масса интереснейшего материала по истории ссылки. Но треволнения жизни ссыльного заставляли по временам сжигать массу самого интересного материала, кое-что, однако, удалось дотащить до проблесков свободы, и теперь я намерен поделиться им с публикой. На первый раз печатаем воспоминания г. Шаганова о Чернышевском, первоначально помещенное в «Улусном сборнике» — рукописном журнале, издававшемся ссыльными Якутской области первоначально под редакцией покойного В. Ф., Трощанского. Часть этих записок была напечатана Э. К. Пекарским в «Русском богатстве», 1900 г., № 10. Ее мы опускаем, оговариваясь в соответствующих местах. В. С. Е...»
    Перед нами «Якутский сборник», и по страницам «Воспоминаний» о Г. Н. Чернышевском» Шаганова (стр. 110-164) видно, что именно этот сборник и, служил оригиналом при напечатании «Воспоминаний» в «Восточном обозрении». На рукописи сохранилась незначительная редакторская правка, касается она отдельных стилистических моментов, исключением является вычеркивание некоторых абзацев.
    В целом тексты «Восточного обозрения» и «Якутского сборника» совпадают. Перед «Воспоминаниями» в «Якутском сборнике» помещен «Некролог Н. Г. Чернышевскому». Видимо, редакция «Восточного обозрения» сочла неуместным давать этот некролог, и редакторский карандаш вычеркнул его.
    Считаем необходимым восстановить и привести зтот некролог:
    «17 октября 1889 года в г. Саратове умер Николай Гаврилович Чернышевский. По газетным сведениям, покойный почти до последнего часа жизни неустанно занимался литературными работами, доведя перевод Всемирной истории Вебера до XI т., и начавши издавать материалы для биографии Н. А. Добролюбова: последний труд, к сожалению, остался незаконченным, но, как говорят, некоторые из близких Николаю Гавриловичу людей взялись довести его до конца. Биография Чернышевского напечатана в № 11 «Русской старины», 1889 г., но, конечно, многие черты как внешней его жизни, так тем более сколько-нибудь правдивые сведения об убеждениях и взглядах покойного не могут появиться на страницах русских легальных изданий. Тем с большим удовольствием помещаем мы воспоминания одного лица, близко знавшего знаменитого писателя и общественного деятеля. Читатели найдут в этих воспоминаниях многое, касающееся жизни Николая Гавриловича, что, сколько нам известно, никогда не появлялось ни в русской, ни в заграничной прессе» (стр. 109).
    В этом некрологе знаменательно то, что даже в рукописном сборнике не была опубликована фамилия автора воспоминаний (В. Н. Шаганова — Г. К.). «Воспоминания» были подписаны инициалами «X». То же самое пришлось сделать и Эд. Пекарскому при опубликовании части этих «Воспоминаний» в «Русском богатстве», он просто-напросто умолчал об авторе. И в «Якутском сборнике», и в «Восточном обозрении» указание имени автора сделано рукой редактора, видимо, В. С. Ефремовым.
    На стр. 118-119 «Якутского сборника» из «Воспоминаний» рукой редактора выброшено и не попало в «Восточное обозрение» следующее примечание В. Н. Шаганова: «Газета «Страна», говорят, в одной из своих статей в 1881 г. причислила Ч-го к катедер-социалистам. Катедер-социалисты, когда о чем хорошем думали, имели привычку никогда не додумывать; решаясь касаться вопроса — они трусили при самом начале его, и где не было никакой опасности решать радикальнее — они всегда решали наполовину. Они походили на тех ученых богословов, которые хотели примирить науку с религией. Надо не читать ни строчки из Ч-го, чтобы его причислить к этой фракции ученых экономистов. Достаточно указать на то, что в своих примечаниях на «Полит. эконом.» Милля он сам упрекал Луи Блана за то, что тот в своей Organisation du travail решил вопрос только наполовину, т. е. собственно ничего не решал».
    Исключено это примечание автора «Воспоминаний», нам кажется, было под давлением цензуры. На стр. 123 Шаганов отмечает, какое уныние и замешательство в литературе вызвала потеря двух величайших людей эпохи — Добролюбова и Чернышевского. «Потухли святые светочи... Разрушился город, на горе стоящий, к которому стремились путники».
    К этим строчкам он сделал примечание, которое не вошло в «Восточное обозрение», так как было вычеркнуто в рукописи редактором газеты...
    Затем в тексте «Воспоминаний» красными чернилами сделаны вставки: «Здесь мы опускаем часть записок, напечатанных Э. К. Пекарским в «Русском богатстве», 1900 г., № 10. Эта часть касается тюремных литературных работ Чернышевского. Пекарский оборвал свое сообщение на изложении содержания романа «Пролог», именно обеда в высокопоставленной среде».
    И дальше, со 124 по 140 стр., текст вычеркнут и не попал в «Восточное обозрение». На стр. 142 вновь сделана оговорка: «Здесь опять мы обрываем записки, так как непосредственно и следующая часть напечатана г. Пекарским. Затем автор переходит к политическим и философским взглядам Ч-го». После этой оговорки текст вычеркнут со 142 по 144 стр.
    Сравнение текста и анализ редакторской правки при подготовке текста к изданию в «Восточном обозрении» показывают, какое большое и принципиальное значение имели эти «Воспоминания». Их читали и перечитывали, ими увлекались многие годы, и лишь через десятилетие они попали в печать и стали достоянием широких масс...
    /Г. Кунгуров.  Сибирь и литература. Иркутск. 1965. С. 3, 47-53, 199./



                                                         «ВЕРХОЯНСКИЙ СБОРНИК»
                                                                    И. А. ХУДЯКОВА
    Известный русский фольклорист революционер-каракозовец И. А. Худяков, отбывавший ссылку в Верхоянске, первым из русских людей приступил к собиранию произведений богатого словесного творчества якутов. Им были записаны бытовавшие в Верхоянском округе якутские сказки, песни, загадки, пословицы, былины, которые вошли в его книгу «Верхоянский сборник», изданную 14 лет спустя после смерти самого автора, т. е. в 1890 г...
    Кроме Худякова, в изучение устного народного творчества, этнографии и языка якутов крупный вклад внесли политические ссыльные С. В. Ястремский, В. Ф. Трощанский, Э. К. Пекарский, B. М. Ионов и другие. Ястремский в 1900 г. издал «Грамматику якутского языка» и подготовил в русском переводе капитальную работу «Образцы якутской устной народной словесности» (издана в советское время). Трощанский собирал материалы по этнографии якутов и опубликовал две крупные работы: «Эволюция черной веры (шаманизма) у якутов» (Казань, 1902) и «Наброски о якутах Якутского округа» (Казань, 1911). Перу Ионова принадлежат этнографические работы «Дух — хозяин леса у якутов» (1916), «Орел по воззрениям якутов» (1913). Им же был составлен первый якутский букварь при ближайшем участии якутского ученого-лингвиста С. А. Новгородова (1892-1924). Букварь этот вышел из печати в 1917 г. и явился огромным событием в жизни ранее бесписьменного народа. В него вошли якутские сказки и рассказы, пословицы и поговорки, а также стихи для детей якутского поэта А. И. Софронова.
                                                    «СЛОВАРЬ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА»
                                                                   Э. К. ПЕКАРСКОГО
     Но из политических ссыльных особенно большую и ценную научную работу провел Пекарский. Он создал капитальный «Словарь якутского языка» в тринадцати выпусках, изданный Российской Академией наук.
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934) попал в Якутию в 1881 г. в качестве политического ссыльного и был поселен на жительство в Батурусском улусе Якутской области. Работу над словарем Пекарский, по его же собственным словам, начал в год своего прибытия в Якутскую область. В составлении словаря большую помощь ему оказывали политический ссыльный В. М. Ионов и местный сельский священник Д. Д. Попов. Деятельное участие в работе над словарем принимали и представители тогдашней якутской интеллигенции. Знаток фольклора якутка М. Н. Андросова объясняла Пекарскому значение малоупотребительных слов и выражений. Помогали Пекарскому своими постоянными советами, консультациями грамотные якуты С. Афанасьев, П. Готовцев, Е. Николаев, В. Оросин, а также первый врач-якут П. Сокольников (в объяснении медицинских и анатомических терминов). Позднее в работе Пекарского самое близкое участие принял С. А. Новгородов — знаток ряда тюркских и западных языков. Он был привлечен к этой работе по решению Академии наук СССР и «в течение двух лет, с мая 1921 года по май 1923 года, дополнял «Словарь» текстами, переводами, новыми значениями слов и диалектальными вариантами, а также читал корректуру» [* С. К. Дмитриев. Жизнь и деятельность С. А. Новгородова. Якутск, 1960, стр. 71.].
    Таким образом, Пекарский в своей многолетней работе имел постоянную поддержку и большую помощь со стороны передовых представителей якутской интеллигенции.
    Первый выпуск «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского был издан Российской Академией наук в 1907 г., а последний, тринадцатый выпуск — в 1930 г. Над составлением своего словаря Пекарский с исключительным упорством и терпением работал свыше пятидесяти лет (1881-1934). Кроме того, им же составлено около 15 тыс. карточек [* См. статью Н. Петрова и И. Барашкова «Словарь Э. К. Пекарского». — «Социалистическая Якутия», 9 января 1957 г.] для последующих выпусков словаря. К сожалению, эта работа после смерти автора никем не была продолжена.
    Словарь Пекарского отличается редкостной, энциклопедической полнотой. В него вошли свыше 25 тысяч слов, и значение каждого из них объясняется очень подробно. «Энциклопедический характер словаря Э. К. Пекарского, — пишет профессор Л. Н. Харитонов, — особенно наглядно выступает в области фольклора и этнографии. Исследователь якутского фольклора и этнографии здесь найдет исходный материал и надежную опору для изысканий почти по любому вопросу своей специальности» [* Сб. «Эдуард Карлович Пекарский» (к столетию со дня рождения). Якутск, 1958, стр. 17.].
    Выдающийся труд Пекарского продолжает служить и поныне незаменимым образцовым справочным пособием для писателей, переводчиков, языковедов, историков, этнографов, фольклористов.
    Помимо этого «Словаря» под редакцией Пекарского было опубликовано на якутском языке трехтомное издание «Образцы народной литературы якутов» (1907-1918), которое является результатом его многолетней работы в области собирания и изучения якутского устного народного творчества.
    Оба названных труда Пекарского еще в дореволюционное время были высоко оценены выдающимся якутским поэтом и ученым — фольклористом и этнографом А. Е. Кулаковским. В 1912 г. он в своем личном письме к проживавшему в то время в Петербурге Э. К. Пекарскому писал: «Читал все сказки, выпущенные под Вашей редакцией (речь здесь идет об «Образцах народной литературы якутов», — Я. К.). Увлекался в свое время первыми выпусками вашего словаря, от которого прихожу в восторг. Ваши два выпуска намного подняли мои познания. С нетерпением жду последующих выпусков и молю судьбу, чтобы она продлила вашу дорогую для нас жизнь и чтобы тем она дала Вам возможность доиздать весь ваш материал...
    Не могу, дорогой Эдуард Карлович, удержаться, чтобы не высказать Вам 2-3 слова своего мнения о значении ваших трудов для нас — якутов. В судьбе несчастной якутской народности Вы сыграли важную роль. Вы довели до сведения ученого мира данные о такой ничтожной народности, каковой является якутская... У нас не было литературы и ваш словарь должен служить краеугольным камнем для ее создания... Вы поистине заслуживаете названия отца якутской литературы: без Вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как ваш словарь» [* Это письмо Кулаковского впервые обнаружено в 1963 г. научным сотрудником Института языка, литературы и истории Якутского филиала АН СССР Н. В. Емельяновым в Архиве Академии наук СССР (ф. 202, оп. 2, ед. хр. 242, лл. 1-7. Письмо Е. А. Кулаковского к Э. К. Пекарскому от 18 ноября 1912 г.).].
    Пекарский за свои труды по составлению «Словаря якутского языка» был удостоен двух золотых медалей — от Российской Академии наук (1907) и от Русского географического общества (1911). В 1927 г. он был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, а затем — почетным академиком (1931).
    Со времени выезда из Якутии (1905) и вплоть до самой смерти (1934) Эдуард Карлович поддерживал тесные связи со своей «второй родиной» — Якутией, в которой он 24 года пробыл в ссылке. В 1926 г. в связи с 45-летием его работы над словарем Якутское правительство тепло поздравило славного юбиляра. В поздравительной телеграмме говорилось: «Якутский трудовой народ в лице его Советского правительства глубоко ценит громадное научное и практическое значение Вашего монументального труда... Словарь Ваш — гордость всей всесоюзной науки. В ознаменование Вашего юбилея Правительство Якутии постановило: назвать Вашим именем школу в Игидейцах — в местах Вашей первоначальной работы над словарем...» [* Сб. «Эдуард Карлович Пекарский», стр. 8.].
    В 1958 г. в Якутске широко отмечалось столетие со дня рождения ученого. Был выпущен небольшой сборник под названием «Эдуард Карлович Пекарский», в основу которого легли доклады и сообщения, прочитанные на специальной научной сессии, Организованной. Институтом языка, литературы и истории Якутского филиала АН СССР. В сборнике были опубликованы доклады научных сотрудников института, освещающие жизнь и деятельность Пекарского.
    Итак, на примере научной деятельности Пекарского, Худякова, Ионова, Трощанского, Ястремского и других мы видим, что всестороннее изучение духовной культуры якутского народа было связано в первую очередь с именами русских ученых. Изучая язык, собирая и публикуя лучшие образцы фольклорного богатства якутов, русские ученые увековечили множество прекрасных произведений, якутского устного народного творчества и положили начало научному изучению якутского языка и фольклора. В этом и состоит их громадная заслуга. 
                                                РАЗВИТИЕ МЕСТНОЙ ПЕЧАТИ
    Таким образом, развитие местной печати на якутском языке в какой-то мере способствовало и появлению первых печатных произведений будущей якутской национальной литературы. Еще в те годы в народе приобрели известность имена таких писателей, как Кудаковский, Софронов, Неустроев, Черных.
    Интересно отметить, что первые три из названных писателей родились и выросли в одном и том же Батурусском улусе, где были в то время поселены многие образованные представители политической ссылки. Здесь проживали сравнительно, долгое время ученые фольклористы и этнографы: Н. А. Виташевский, В. М. Ионов, Э. К. Пекарский, В. Ф. Трощанский, писатели В. Г. Короленко, В. Л. Серошевский и другие. В одно время с ними здесь же отбывал ссылку знаменитый русский рабочий — ткач Петр Алексеев. Естественно, что творческий опыт многих из этих людей никак не мог пройти бесследно. Вскоре в этом же улусе нашлись у них горячие последователи в лице отдельных представителей местной национальной интеллигенции. Ими и стали первые крупные якутские писатели: Кулаковский, Софронов, Неустроев, Ойунский, ученый лингвист и писатель Новгородов. Все они творчески формировались, надо думать, именно под влиянием научной и литературной деятельности проживавших среди них политических ссыльных.
    /Канаев Н. П.  Русско-якутские литературные связи. Москва. 1965. С. 99-102, 174-175./


                                                                         Отдел первый
                                          ЛИТЕРАТУРА ДОРЕВОЛЮЦИОННОГО ВРЕМЕНИ
                                                 Б. Народное образование. Общие сведения.
                                   IV. Порабощенные национальности в борьбе за образование.
    145. Пекарский Э. [К.]. Значение якутского языка в школах. (Из записки, представленной в Департамент народного просвещения.) — Сиб. вести. (Красноярск), 1906, № 1,3.
    Указания на богатство якутского языка и значение его литературы; предложение о введении преподавания в школах на якутском языке с сохранением обучения русскому языку.
    146. Якутск. (Корресп.). — Сиб. вести. (Красноярск), 1906, №4.
    Ходатайство, об открытии Общества распространения просвещения среди якутов и введение в школах преподавания на якутском языке; передача этого вопроса на заключение Э. К. Пекарского — специалиста по якутскому языку (отзыв Пекарского см. № 145).
                                                               В. Школьное дело.
                 2. Сведения по отдельным категориям учебно-воспитательных заведений.
                                                              б. Начальные школы.
                                                       3) Школы в улусах и волостях.
    349. Трощанский В .Ф. Наброски о якутах якутского округа. Под ред. и с примеч. [Э. К.] Пекарского, — Изв. Общ. археол., ист. и этногр. Каз. унив., 1911, т. XXVII, вып. 2, с. 1-48, вып. 3, с. 49-96; вып. 4, с. 97-144; (Особое приложение.).
    Плохая постановка учебного дела в улусных школах и пути улучшения школьной работы (с. 108-112).
                                       Д. Научные учреждения и научная деятельность.
                                  I. Якутский отдел Русского географического общества
     880. Пекарский Эд. [К.]. Якутский отдел Географического общества. — Сиб. вопр., 1908, № 39-40, с. 55-59.
    Организация Русского отдела географического общества.
                                                     III. Якутский областной музей.
    937. [Пекарский Э. К.]. Якутск. (Корресп.). — СПб., вед., 1910, № 208.
    Постройка каменного здания для Якутского областного музея и Городской библиотеки на средства, собранные населением.
                    Е. Культурно-просветительная и научная деятельность политссыльных.
                                                            II. Научные работы
    1008. Виташевский Н. А. Старая и новая якутская ссылка. СПб., изд. Э. К. Пекарского, 1907. 42 с.
    Участие политссыльных в составлении Памятной книжки Якутской области на 1896 г. (с. 17); работа в Областном музее (с. 18-20); участие в экспедициях по изучению Якутской области и в других научных работах (с. 18-19); разрешение политссыльному В. М. Ионову заниматься педагогической деятельностью (с. 19).
                                                                   Отдел второй
                                                  ЛИТЕРАТУРА ПОСЛЕ ВЕЛИКОЙ
                               ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
                                            А. Организация народного образования.
                                                        VII. Исторические материалы.
                  2. О педагогической, культурно-просветительной и научной деятельности
                                                              бывш. политссыльных.
    1145. Протокол заседания отделения исторических наук и филологии Росс. Академии наук от 25 октября 1922 г. — Изв. Росс. Акад. наук, 1922, сер. VI, № 1-18, с. 611.
    Записка Э. К. Пекарского в приложении к протоколу о рукописях, оставшихся после смерти якутоведа Вс. М. Ионова, содержащих преимущественно материалы на якутском языке о языческих верованиях якутов.
    1148. Пекарский Э. К. Из воспоминаний о каракозовце В. Н. Шаганове. — Кат. и сс., 1924, кн. 3. с. 212-223.
    Педагогическая деятельность Шаганова (с. 219); организация им улусной библиотеки политссыльных (с. 214, 215).
    1149. Пекарский Э. [К.]. Отрывки из воспоминаний. — Кат. и сс., 1924, №4, с. 79-99.
    Краткие сведения о работах автора и других политссыльных (Ионова и Данилова) по изучению Якутского края (с. 79-99.).
    1162. Чествование создателя якутской грамоты — Изв. ЦИК и ВЦИК, 1926. 23/ХI.
    То же — Ут. газ., 1926, 27/ ХI.
    То же — Веч. Москва, 1926, 30/ХI с портретом юбиляра.
    Празднование 45-летнего юбилея научной деятельности Э. К. Пекарского. Благодарность юбиляра за выраженные чувства. — Кр. газ. (веч.), 1926, 30/ХI
    Правда (М.), 1926, 4/ХII.
    1163. [К юбилею Э. К. Пекарского]. — Авт. Як., 1926, № 260.
    Поздравительная телеграмма Пекарскому и ответ юбиляра.
    1167. М. А. К. [Кротов М. А.]. Революционер-ученый (К 45-летию работ Э. К. Пекарского над словарем якутского языка). — Сб. труд., иссл. общ. «Саха-Кескиле», 1927, вып. 1. с. 140-144.
    Биографические сведения о Пекарском и данные о праздновании его юбилея.
    1168. [Чествование Э. К. Пекарского по поводу окончания работы по составлению якутского словаря]. — Кр. газ. (утр.), 1927. 27/ІІ.
    То же — Кр. газ. (веч.), 1927, 27/ІІ.
    1176. Ковинин М. [И.]. Полувековой труд. — Авт. Як., 1931, № 67.
    Сообщение о выходе в свет тринадцатого выпуска словаря якутского языка, составленного Э. К. Пекарским.
                                                                        В. Школа.
                                                             2. Начальные школы.
                                                      в. В отдельных улусах и волостях.
    1642. Афанасьев П. В. Школа имени Э. К. Пекарского. — Авт. Як., 1927, № 273.
    Открытие школы в Игидейском наслеге, где жил во время политссылки Э. К. Пекарский.
открытая в Борогонском улусе.
    1692. Кюнкинский. [Егоров Н. В.]. — Игидейская совшкола имени Пекарского. — Авт. Як., 1930, № 53.
    Состояние и работа школы.
    1702. Кюнкинский. [Егоров Н. В.]. — Дайте возможность учиться. — Авт. Як., 1930, № 150.
    Открытие пятой группы при Игидейской школе имени Э. К. Пекарского.
                                                   4. Школы специального назначения.
                                     а. Школы районные и опытно-показательные (опорные).
    1780. Кюн-ский. [Егоров К. В.]. Работу развертываем. — Авт. Як., 1931, № 103.
    Положительные показатели работы Игидейской опорной школы им. Э. К. Пекарского.
    1782. Игидейский. Не глушить инициативу масс. (Таттинский район). — Авт. Як., 1931, № 105.
    Характеристика работы Игиденской опорной школы им. Э. К. Пекарского.
    1783. Кюнкинский В. [Егоров Н. В.]. В Игидейской опорной школе имени Э. К. Пекарского. — Авт. Як., 1931, № 139.
    1785. Кузьмин П. Л. Одна из лучших. — Авт. Як., 1931, № 268.
    Хорошая постановка работы в Игидейской опорной школе им. Э. К. Пекарского.
                                               VII. Воспитательная работа школы.
                                                   5. Соцсоревнование и ударничество.
    1875. Кюн-ский. [Егоров Н. В.]. Работу развертываем.— Авт. Як., 1931, № 103.
    Социалистическое соревнование в Игидейской опорной школе им. Э. К. Пекарского.
                                                VIII. Общественная работа школы.
    1903. Беркут. Хороший почин. — Авт. Як., 1930, № 273.
    Организация трудового субботника среди педагогов и учащихся Игидейской опорной школы, им. Э. К. Пекарского.
                                   X. Комсомол и пионеры. Ученические организации
                                         3. Ученические организации (съезды и проч.)
    2074. Кюн-ский. Первая детская конференция в Игидейске. — Авт. Як., 1931, № 93.
    Работа конференции, организованной Игидейской опорной школой им. Э. К. Пекарского.
                              XI. Забота о материально-бытовом обслуживании учащихся
                                                    1. Охрана здоровья.
     2103. Шрейбер С. Е. Медико-санитарное обследование населения Вилюйского и Олекминского округов. Л., изд. Акад. наук, 1931, IX, 372 с. с 169 табл., 25 рис. и картой маршрута врачебно-санит. отряда Якутской экспедиции Акад. наук СССР 1925 -26 г. (Труды Совета по изучению производительных сил. Якутская серия. Вып. 9).
    Изучение и обследование народностей Якутии б. политссыльными (Чернышевский, Короленко, Ионов, Пекарский, Геккер, Кон и др.). (с. VII); степень грамотности якутов и их стремление к образованию; санитарное состояние школьных помещений; поднятие квалификации преподавателей (с. 160-167); необходимость увеличения школьной сети (с. 368-369).
                   Д. Политико-просветительная и культурная работа среди взрослых.
                                  II. Ликвидация неграмотности. Школы для взрослых.
                               2. Учреждения по ликвидации неграмотности и их работа.
    2825. Кюнкинский. [Егоров Н. В.]. Культпоход в Игидейске. — Алдан, рабоч., 1930, № 208.
    Работа ликпункта в Игидейском наслеге под руководством школы им. Э. К. Пекарского.
               Е. Задачи и организация научных работ и строительство научных учреждений.
                                                          I. Общие сведения
    3216. В. Б. Ценная научная книга употребляется на обертки. — Авт. Як., 1930, № 26.
    Книга «Якуты», составленная П. П. Хороших под редакцией Э. К. Пекарского, употребляется на обертку товаров.
                                                      Вспомогательные указатели
                                   III. Алфавитный указатель авторов и личных имен
    Пекарский Э. К. 145, 146, 349, 880, 937, 1145, 1148, 1149, 1162, 1163, 1167, 1168, 1176, 1642, 1692, 1702, 1780, 1782, 1783, 1785, 1875, 1903, 2074, 2103, 2826, 3216.
    /Пекарский Э. К. 145, 146, 349, 880, 937, 1008, 1145, 1148, 1149, 1162, 1163, 1167, 1168, 1176, 1642, 1692, 1702, 1780, 1782, 1783, 1785, 1875, 1903, 2074, 2103, 2825, 3216. // Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Ч. III. Народное просвещение. Якутск. 1965. С. 32, 40, 61, 63, 66, 76-78, 92, 96, 98-99, 102-103, 109-110, 136, 149. 219./

    Stanisław Kałużyński
                        POLSKIE BADANIA NAD JAKUTAMI I ICH KULTURĄ
    Wiele zasłużonych nazwisk polskich notuje historia badań nad ludami Wschodu, ale bodajże w żadnej innej gałęzi orientalistyki nie zajmują one tak poczesnego miejsca jak w badaniach nad Jakutami, ich językiem, warunkami bytu i kulturą. Przyczynili się do tego w głównej mierze dwaj badacze: Edward Piekarski, autor — obok wielkiej liczby innych cennych prac naukowych — fundamentalnego słownika jakuckiego, oraz Wacław Sieroszewski, zasłużony na tym polu przede wszystkim jako autor obszernej monografii poświęconej etnografii Jakutów. Nie byli oni oczywiście jedynymi Polakami, którzy pozostawili po sobie prace, materiały czy inne ślady w literaturze przedmiotu, ale położone przez nich zasługi stawiają ich w rzędzie najwybitniejszych bez wątpienia w skali światowej badaczy Jakutów...
    Druga połowa XIX w. i pierwsza połowa XX w. przynoszą już znacznie więcej nazwisk polskich badaczy Jakutów; zwłaszcza prace paru z pośród nich zajmują czołową pozycję w literaturze naukowej przedmiotu. Na pierwsze miejsce w tej grupie wysuwają się, jak wspomniano, Edward Piekarski, a następnie Wacław Sieroszewski.
    Edward Piekarski (1858-1934) jest bez wątpienia jednym z niewielu najbardziej zasłużonych w skali międzynarodowej badaczy Jakutów. Jego pomnikowe dzieło: Słownik języka jakuckiego, wydany w latach 1907-1930 w trzynastu zeszytach (3 tomach) [* Słovar' jakutskago jazyka, S.-Peterburg 1907 — Leningrad 1930; II wyd. (fototypiczne) ukazało się nakładem Akademii Nauk ZSRR w 1958 r. Ponadto istnieje turecki przekład słownika.], nosi charakter słownika encyklopedycznego i zawiera poza niezmiernie bogatym materiałem ściśle językowym, również bogaty, materiał z zakresu kultury materialnej i duchowej Jakutów. Dla żadnego z kilkudziesięciu współczesnych języków tureckich, z wyjątkiem chyba tylko czuwaskiego [* N. I. Ašmarin, Thesaurus linguae Tschuvaschorum. Slovar' čuvašskogo jazyka, I-XVII, Kazań 1928 – Čeboksary 1950.], nie opracowano dotychczas tak wszechstronnie wyczerpującego słownika. W swoim czasie E. Piekarski był niewątpliwie najlepszym znawcą języka jakuckiego. Nasz rodak położył również niemałe zasługi w badaniach nad etnografią i folklorem Jakutów. Biografii i działalności naukowej E. Piekarskiego poświecili wiele specjalnych prac najwybitniejsi uczeni różnych krajów i to zarówno za jego życia, jak j po śmierci [* Por. np. Otzyv V. V. Radlova o trudach E. K. Pekarskago, Otčet Imp. Russk. Geogr. Obšč. za 1911 god, SPb. 1912, s. 77-85; N. Poppe, Eduard Piekarski, „Ungarische Jahrbücher” VII (1927); Wł. Kotwicz, Edward Piekarski (1858-1934), RO X, 1934; M. Azadovskij, E.K. Pekarskij, „Sovetskaja Etnografia”, No 5, 1934; Eduard Karlowič Pekarskij. K stoletiju so dnja rożdenija, Jakutsk 1958, i in.].
    Edward Piekarski urodził się w Piotrowiczach powiatu Ihumeńskiego, byłej gubernii Mińskiej. Pochodził z rodziny szlacheckiej. Do gimnazjum uczęszczał najpierw w Mińsku, później w Taganrogu, a wreszcie w Czernihowie, gdzie ukończył 7 klatę. Następnie zapisał się do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie. Został tu wciągnięty do ruchu politycznego i po dwóch latach nauki, zagrożony aresztowaniem, zmuszony był do porzucenia Instytutu i ukrywania się. W 1881 r. został aresztowany w Moskwie i za działalność rewolucyjną skazany na 15 lat ciężkich robót, jednakże ze względu na młody wiek i słabe zdrowie karę tę zamieniono mu na zesłanie.
    Jeszcze w tym samym roku jesienią E. Piekarski znalazł się w I naslegu Igidejskim Boturuskiego ulusu obwodu Jakuckiego, w miejscowości odległej od Jakucka o około 250 km. Niezłamany ciężkim losem, pełen energii zesłaniec szybko pozyskał zaufanie i przyjaźń Jakutów. Na oddanym mu skrawku ziemi zbudował sobie mieszkanie i urządził niewielkie gospodarstwo. Później nieco ożenił się z Jakutką.
    Zainteresowanie językiem jakuckim zrodziło się u Piekarskiego z potrzeby praktycznej, z konieczności porozumiewania się z Jakutami, którzy wówczas, zwłaszcza w głuchych zakątkach, zupełnie nie znali języka rosyjskiego. Z biegiem czasu Piekarski stwierdził, jak dalece błędne są głoszone w owym czasie opinie, jakoby język jakucki obejmował zaledwie parę tysięcy wyrazów. Przekonał się tez, że nawet znany słownik O. Böhtlingka nie notuje mnóstwa najbardziej potocznych słów. Początkowo czysto praktyczne zainteresowanie przekształciło się następnie w pragnienie opracowania słownika, który by w miarę możności najpełniej uwzględniał bogactwo jakuckiej leksyki i frazeologii [* Zamierzenie to zrealizował. Słownik jego wielokrotnie przewyższa bogactwem materiału słownik O. Böhtlingka. Wyrazy na literę a zajmują u Böhtlingka 12 s., u Piekarskiego 106 s. (tego samego formatu), wyrazy na literę b u Bohtlingka 20 s., u Piekarskiego 164 s. ttd. Nowe prace leksykograficzne (wyjąwszy zapożyczenia rosyjskie) w nieznacznym tylko stopniu uzupełniają materiał zawarty u Piekarskiego.]. E. Piekarski nie miał wykształcenia filologicznego ani językoznawczego. Nie znał też metod zbierania i gromadzenia materiału słownikowego, który zapisywał początkowo po prostu w zeszycie, a nie na oddzielnych kartkach. Jednakże niezwykła energia, upór i wytrwałość w dążeniu do wytkniętego celu, a także pomoc i wskazówki bardziej w tym zakresie doświadczonych osób, pozwoliły mu przełamać wszystkie początkowe trudności, i co więcej, zdobyć kwalifikacje wybitnego uczonego specjalisty. Korzystając z pomocy i współpracy miejscowego duchownego prawosławnego, protojereja D. D. Popowa (zm. w 1896 r.), oraz zesłańca politycznego, znanego etnografa W. M. Ionowa, E. Piekarski, który jednocześnie zaznajamiał się także z folklorem i warunkami bytowania ludności jakuckiej, zdołał zebrać w. niedługim czasie tak poważny materiał, że jeszcze w latach 80-tych. Wschódniosyberyjski Oddział Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego postanowił wydać jego słownik. W następnym dziesięcioleciu osobą i pracami Piekarskiego zainteresowała się Rosyjska Akademia Nauk. Dzięki poparciu wybitnych współczesnych uczonych, a zwłaszcza słynnego turkologa W. Radłowa, oraz staraniom czynionym przez Akademię Nauk, E. Piekarski otrzymał w 1889 r. pozwolenie na pobyt w Jakucku, gdzie uzyskał znacznie lepsze warunki pracy, a ponadto płatne stanowisko. W tym też czasie ukazał się w Jakucku pierwszy zeszyt jego słownika, przedrukowany później (ze zmianami odpowiednio do wymogów stawianych wydawnictwu akademii) w 1907 r. w Petersburgu. Od 1904 r. otrzymywał E. Piekarski stypendium od Akademii Nauk celem szybszego przygotowania słownika do druku, a wreszcie, w rok później, uzyskał zezwolenie na przyjazd do Petersburga. Tutaj, pozostawał już do śmierci, pracując na różnych placówkach naukowych (w Rosyjskim Muzeum, w Muzeum Antropologii i Etnografii, na stanowisku redaktora czasopisma „Żiwaja Starina”).


    Słownik E. Piekarskiego w pełni, zasługuje na miano pracy pomnikowej i wzorowego dzieła naukowego. Zajmuje on do dzisiaj i zapewne zajmować będzie trwale czołową pozycję w naukowej literaturze jakutoznawczej. Najpoważniejsze autorytety naukowe wyrażały się o nim w słowach wysokiego uznania. Wspomniany już turkolog W. Radłów tak pisał z okazji ukazania się pierwszego zeszytu słownika: „Nie znam ani jednego nie posiadającego piśmiennictwa języka, który posiadał by tak pełny i skrupulatnie opracowany słownik, jak ten prawdziwy Thesaurus łinguae Jakutorum, a nawet dla wielu literackich języków podobny słownik pozostaje jeszcze na długo pium desiderium” [* V. V. Radlov, Siovar jakutskago jazyka, sostavl. E. K. Pckarskim..., „Żivaja Starina”, XVI 1907. vyp. IV, s. 65.]. Inny uczony, wybitny iranista, K. Zaleman (Salemann), członek akademickiej komisji, która przyznała E. Piekarskiemu złoty medal za pierwszy zeszyt słownika, stwierdził, iż „bogactwo przytaczanych przykładów, powiedzeń, zagadek i objaśnień bytowych właściwości i mitologicznych wierzeń Jakutów przydaje temu słownikowi specjalne znaczenie, nie tylko dla samych językoznawców” [* Otčet o dejatel’nosti Imperatorskoj Akademii Nauk... za 1907 god, SPb. 1907, s. 188.]. Równie wysoko ocenił to dzieło sekretarz Akademii Nauk ZSRR, S. Oldenburg, w przedmowie do ostatniego zeszytu słownika (1930 r.): „Zakończone zostaje wielkie dzieło naukowe, posiadające także szerokie znaczenie praktyczne [...] Niewiele ludów Wschodu posiada takie słowniki” [* Slowar jakutskogo jazyka, vyp. trinadcatyj, Leningrad 1930.]. Według N. Poppego „osobiste nieszczęście E. Piekarskiego stało się prawdziwym błogosławieństwem dla badań nad językiem jakuckim” [* Ungarische Jahrbücher VII, 1927, s. 340.]. Można by zacytować jeszcze wiele podobnych głosów zarówno z przeszłości, jak i czasów nam bliższych [* Por. np. L. N. Charitonów, Slovar jakutskogo jazyka E. K. Pekarskogo i ego snačenie, s. 10-18 cyt. wyżej (przyp. 20) księgi jubileuszowej.], ale chyba najlepszą rekomendacją omawianej pracy będzie przytoczenie kilku, dowolnie wybranych, a ze względu na brak miejsca raczej przeciętnych objętościowo haseł podstawowych ze słownika.
    1 baүa (tur. baqa, baүa)
    1) żaba w ogóle, Rana (por. alčax, bałłygynai sӱlar); szara żaba (R. temporaria) i jej odmiany z krwawymi plamami na brzuchu (R. cruenta), M. [* Skróty oznaczające źródła, na które powołuje się autor.]; b. aн̕ax o szerokich ustach, mający duże usta podobne do żabich, DP; b. bałyk byczek podkamienny, ryba Cottus gobio (Olenin); syłgy baүata narośli znajdujące się u koni powyżej kopyt, M.; w przeszłości Jakuci sporządzali z nich guziki do swoich kożuchów.
    2) strzałka (pod końskim kopytem).
    3) męskie przezwisko, od którego pochodzi nazwisko Baүӱn (Baүa + rosyjska końcówka in) — Bagin.
    byłyt (por. tur. bułut).
    1) obłok, chmura (por. küdän, xałłän čałaxaja); pochmurna pogoda (por. xallän); byłyta suox bezchmurny; äbir (albo itir) b. obłok pierzasty, chmurki-baranki; ätär b., ätiŋnax b. chmura gromowa ( = ätiŋ byłyta); satӱ b. „pieszy” obłok, tj. przesuwający się poniżej wysokich gór; sis b. obłoki w środku zimy, z których pojawieniem się kończą się silne mrozy; [...]; tor b. chmura; čuo b. pojedynczy obłok, B.; obłoki kłębiaste, cumulus, B.; yr b. klaczkowaty obłok, Chud.; (pod względem barwy rozróżnia się następujące obłoki: älämäs b., küöx b., kyhyl 6., maŋan b., soho b., tordu b., turaүas b., ürüŋ b.t xara b., xaraŋ b.); b. taraha tłuszcz wewnętrzny lub podskórny o grubości mniejszej niż na jeden palce; b. kӱha (córka obłoku) obelżywe wyrażenie, używane także w stosunku do mężczyzn.
    2) u Dołganów: przedmiot z drzewa na podobieństwo słupa, wyobrażający obłok, na którym szaman uwozi od chorego człowieka ducha powodującego choroby psychiczne [* Kilkanaście dalszych wierszy hasła zostało opuszczone.].
    uraha (por. uraүas, bur. ursa szałas)
    1) stożkowato postawione żerdzie letniej jurty, szkielet urasy; urasa, letnie mieszkanie (jurta) Jakutów (= uraha iä) w formie stożkowatego szałasu (namiotu) z ukośnie postawionych długich żerdek, ściśle obciągniętych z zewnątrz płatami kory brzozowej, modrzewiowej lub świerkowej, gałązkami lub skórami reniferów (mieszkanie to, spotykane obecnie rzadko i jedynie u bardzo bogatych albo zubożałych Jakutów, należy według WS [* Skrót oznaczający: Wacław Sieroszewski.] uznać za najstarszą formę jakuckich mieszkań); przenośny szałas, namiot (= tordox 5), Biruła (por. otü 1). Buor (por.) uraha ziemna urasa rybaka, Obr. II,141; okresowe zimowe mieszkanie podróżujących Jakutów i Tunguzów (spotykane na Nelkańsko-Ajańskim trakcie), Gor.; dalla (por.) uraha maleńki namiot, Nowg.; sarӱ u. urasa pokryta skórami (por. tordox 5), Gor.; Tätiŋ u. nazwa miejscowości; Xalyŋ u. miejscowość w naslegu Bajaүa, DK; xatyryk u. letnie czasowe mieszkanie z kory modrzewiowej lub świerkowej, Gor. (por. lkuluma); U. küöl nazwa jeziora, Woll.; u. toŋus Tunguzi, żyjący w stożkowatych jurtach, B.
    2) malutka urasa z cienkich szczapck, którą buduje się w czasie odprowadzin Ajyhȳt (bogini porodu) nad dołkiem z kobiecym łożyskiem (ǯaxtar oyolun ińätü), Obr. I, 207.
    1 kut (por. teł. kut siła życiowa, dusza)
    1) dusza istot żywych (człowieka i zwierząt); dusza ludzka składa się z trzech elementów: buor h. (dusza-ziemia, — ziemia w znaczeniu gleby), salgyn k. (dusza-powiew), ińä k. (dusza-matka). Kut, według poglądu niektórych Jakutów, otrzymuje się od Ürüŋ-ajȳ-tojona; przynosi ją bogini Ajȳhyt. W bajkach spotyka się wyrażenia (por. niżej) aүa k. (dusza -ojciec) i sür k. (dusza-życie). (...) [* Opuszczono około 30 wierszy obejmujących cytaty z bajek wraz z przekładami.]; alys kuta suox čarâs nazbyt cienki (o wszystkim); kihi huta dusza w postaci kuleczki, przynoszona przez szamana ze wszystkich stron świata (z wyjątkiem wschodniej); kyl kuta choroba włosów; drewnojad, żuk (Cerambyx), Ion.; ȳnax kuta (por. sir sigä, uo-mija) maleńki owad, mól; (w Megińskim ulusie okręgu Jakuckiego mrówkoew) Myrmeleon (w stadium larwalnym), Ion.
    2) dusza, istota rzeczy; żywotność (= kut-sür), duch, DP; życie, N. (por. ltȳn, 2sür); kuta toxtubut jego dusza rozlała się (zamieniła się w wodę), tzn. on nieodwołalnie umrze (kiedy szaman przy obrzędzie wyleje przyniesioną duszę); kutun sütärär on traci ducha, jemu zwidują się różne rzeczy (mówi się tak o człowieku tchórzliwym); aүo kutun ürgütümü! nie strasz! särän oүo kuta ürüoyä ostrożnie, bo zachoruje z przestrachu; oүo kuta ōür dusza dziecięcia bawi się (mówią tak, kiedy wskutek silnego ciągu popiół w palenisku kręci się jak maleńka trąba powietrzna), tzn. że w rodzinie będzie dziecko; kutun-sürün xatmattym zachwiałem jego jestestwem (tzn. nastraszyłem go), DP; (= kutun-sürūn ürgüttüm); kutum-sürüm tohunna moja żywotność złamała się, tzn. umieram, już nie wstanę (dopuszcza się przy tym możliwość wyzdrowienia).
    Jak widać z przytoczonych przykładów, hasła podstawowe w słowniku E. Piekarskiego przynoszą niezwykle obszerne i drobiazgowe informacje — i to nie tylko językowe. Na wstępie autor zestawia dany wyraz z wyrazami pokrewnymi innych jeżyków tureckich względnie, w wypadku zapożyczeń, z wyrazami mongolskimi, rosyjskimi czy też tunguskimi. Po odnotowaniu znaczenia podstawowego (znaczeń podstawowych) podaje znaczenia dalsze, przenośne, przytacza liczne synonimy, połączenia frazeologiczne, stosuje szeroko system odsyłaczy itd. Większość haseł zawiera ponadto obszerne informacje o charakterze etnograficznym — niezależnie od tego, czy dane hasło należy do zakresu kultury materialnej czy też duchowej, czy związane jest z materialnymi warunkami czy z ustną twórczością ludową, wierzeniami itp. Nie opuszcza też Piekarski materiału onomastycznego, toponomastycznego, wyzwisk, przekleństw, wyrazów czy zwrotów „nieprzyzwoitych”. Wszystko, co słyszał i zanotował względnie zebrał z różnych innych źródeł, a co znalazło odzwierciedlenie w języku jakuckim, znalazło też miejsce w jego słowniku. Nie znaczy to bynajmniej, że słownik ten jest chaotycznym zbiorem równowartościowego materiału. Każde hasło jest odbiciem części ogromnego wysiłku prawie pięćdziesięciu lat pracy autora. Cały olbrzymi materiał słownika liczącego 1929 stron dużego formatu (in quarto, tekst w dwóch kolumnach) jest opracowany z niezwykłą, nadludzką niemal skrupulatnością. Autor dążył do skontrolowania każdego wyrazu, a kiedy nie mógł wziąć na siebie odpowiedzialności, zaznaczał zawsze źródło, skąd czerpał materiał. Oczywiście dokumentowanie materiału ma miejsce również W innych, bezspornych, jeżeli idzie o poprawność informacji, wypadkach. Pozwala to z kolei na skonfrontowanie przytoczonych danych z obszerniejszym kontekstem tego czy innego źródła. Po zapoznaniu się z określonym hasłem i zespołem odsyłaczy, czytelnik otrzymuje często tak obszerne i drobiazgowe informacje, jakich w żadnym innym źródle nie mógłby uzyskać. Z pełnym więc uzasadnieniem mógł znany ałtaista polski, Władysław Kotwicz, napisać o słowniku Piekarskiego, że jest to monumentum aere perennius [* RO VII, s. 199.].
    Ponadto E. Piekarski jest autorem doskonałego krótkiego słownika rosyjsko-jakuckiego, w ciągu krótkiego czasu wydanego dwukrotnie [* Kratkij russko-jakutskij slovar, Jakutsk 1905; II wyd., uzupełnione i poprawione, Petrograd 1916, s. 242.].
    Do pracy nad dziełem swego życia przystąpił Piekarski na początku lat 80-tych ubiegłego stulecia, a ostatni zeszyt wydał w 1930 r. Zajęła mu ona zatem prawie 50 lat, to jest okres dwóch pokoleń. Redagując słownik, nie zapomniał o swych bliskich współpracownikach. Każdy zeszyt zawiera na karcie tytułowej po nazwisku autora dopisek: „przy ścisłej współpracy [* „pri bliżajsem ucastii”.] prot. D. D. Popowa i W. M. łonowa”. We wstępie zaś ciepło wspomina wszystkie osoby i instytucje, które okazały mu pomoc i poparcie [* W. Radłów w swojej recenzji I z. słownika pisał, że autor wskutek swojej skromności, wskazuje w większym stopniu na zasługi współpracowników, niż na to czego sam dokonał”. Rec. cyt. wylej (por. przyp. 22), s. 63.].
    Poświęciwszy większość życia i gros swych sił badaniom nad językiem Jakutów, E. Piekarski interesował się również żywo folklorem, historią, a zwłaszcza etnografią tego ludu [* Por. I. S. Gurwič, E. K. Pekarskij kak etnograf-jakutoied, s. 19-28 cyt. wyżej księgi jubileuszowej.]. Te zainteresowania pozwoliły mu zresztą na znaczne wzbogacenie i ożywienie treści słownika. Niezależnie od szerokiego uwzględnienia materiału etnograficznego i folklorystycznego w słowniku, Piekarski jest autorem szeregu bardzo wartościowych prac z tego zakresu. Udział w dwóch ekspedycjach: zorganizowane ze środków I. M. Sybiriakowa przez Wschodniosyberyjski Oddział IRGO ekspedycji jakuckiej (1894-98) [* Słownik jakucki ukazał się w pracach tej ekspedycji.] oraz w tzw. Nelkańsko-Ajańskiej ekspedycji inżyniera W. E. Popowa (1903), a także badania prowadzone samodzielnie, pozwoliły mu na zgromadzenie obfitych materiałów, z których wiele opublikował. Z braku miejsca nie jestem w stanie nie tylko omówić je wszystkie, ale nawet przytoczyć większość z nich [* Publikacje E. Piekarskiego ogłoszone drukiem do 1911 r. obejmują ponad 100 pozycji. Podaje je W. Radłów w cyt. wyż. art. (por. przyp. 20).]. Z tych, które nie mogą zostać pominięte wymienić należy na, pierwszym miejscu wydane pod jego redakcją Obrazcy narodnoj literatury jakutov, w trzech tomach (ośmiu zeszytach) [* Sanktpeterburg 1907 – Petrograd 1918.]. Obrazcy zawierają liczne poematy epickie (jak. olongho — epos bohaterski), bajki, pieśni oraz blisko 450 zagadek i przysłów. Chociaż przeważająca większość wydanych w tym zbiorze tekstów nie została zapisana przez samego Piekarskiego, włożył on w ich przygotowanie do druku bardzo i wiele pracy polegającej na skrupulatnym kontrolowaniu, uzupełnianiu i poprawianiu wszystkich tekstów, oczywiście bez uszczerbku dla naukowej ścisłości. Piekarski jest też autorem wielu wartościowych artykułów i notatek, z których wymienić można np. Płaszcz i bęben jakuckiego szamana [* Piašč i buben jakutskago šamana. Art. napisany wespół z W. N. Wasilewem. Materiały po etnografii Rossii, I. S.-Pb. 1910.]. Miłość i małżeństwo u Jakutów [* Ljubov i brak u jakutov, „Żiwaja starina”, 1909, vyp. 2-3. Współautorem jest W. F. Troščanskij. Przekazał on przed śmiercią wszystkie swe prace i materiały rękopiśmienne E. Piekarskiemu, który następnie szereg z nich zredagował i wydał, opatrując je przypisami i uzupełnieniami.], Przysłowia i przypowiastki jakuckie [* RO II, s. 190-203.], Zagadki jakuckie [* RO IV, s. 1-59.], Przyczynki do lecznictwa ludowego Jakutów [* RO VI, s. 216-229. Art. napisany wespół z N. Popowem.] i wiele innych [* W tym także wartościowe studia poświecone ludom tunguskim.]. W bibliografiach literatury naukowej o Jakutach nazwisko Piekarskiego zajmuje pod względem ilości prac pierwsze lub drugie miejsce [* Por. np. P. P. Choroščich, Jakuty. Opyt ukazatelja istoriko-etnologičeskoj literatury..., Irkutsk 1924 lub N. E. Petrov, Jakutskij jazyk (Ukozate1' literatury), Jakutsk 1958. W indeksie nazwisk autorów zamieszczonym w pierwszej publikacji Piekarski zajmuje pierwsze miejsce (66 pozycji), a w ostatniej — drugie (64 pozycje).]. Ponadto zachowały się — nie opracowane jeszcze niestety —i bogate materiały rękopiśmienne i wspomnienia T. Piekarskiego. Wśród materiałów znajdują się uzupełnienia do słownika, które mogłyby stanowić jego suplement, co zresztą leżało w planach autora. Materiały te, przekazane po śmierci Piekarskiego przez jego żonę Akademii Nauk ZSRR, znajdują się w Leningradzie.
    Wyniki prac badawczych Piekarskiego wcześnie zwróciły uwagę licznych ówczesnych uczonych i nie tylko pozwoliły mu na powrót do normalnego życia, ale jeszcze w czasach carskich przyniosły mu zaszczytne wyróżnienia. W 1907 r. otrzymał złoty medal Akademii Nauk, a w 1911 r. złoty medal Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego. Jeszcze wyżej zostały ocenione jego zasługi po powstaniu Związku Radzieckiego. Uzyskał on wówczas najwyższe godności naukowe: w 1927 r. został wybrany członkiem korespondentem Akademii Nauk ZSRR, a w 1931 r. jej członkiem honorowym. E. Piekarski był również członkiem kilku Towarzystw Naukowych, w tym Polskiego Towarzystwa Orientalistycznego (od 1925 r.).
    Szczególnym pietyzmem jest otoczona pamięć E. Piekarskiego wśród samych Jakutów. Jeszcze w 1926 r. imieniem jego nazwano szkołę podstawową w miejscowości, gdzie był zesłany. Sam Piekarski do końca życia drogą żywej korespondencji utrzyymwał stały kontakt z Jakutią, a przed śmiercią przekazał szkole swego imienia część własnej biblioteki. Uroczyście obchodzono w Jakuckiej ASRR stulecie urodzin wielkiego polskiego badacza, poświęcając jego osobie i działalności wiele miejsca w prasie i innych publikacjach. Cytowany wyżej zbiór artykułów jest poświęcony specjalnie tej rocznicy [* Por. przyp. 20. Również nowe wydanie słownika ukazało się w związku z tą datą.].
    W charakterystyce postaci E. Piekarskiego zasługuje na szczególne podkreślenie fakt, że chociaż pozostał na obczyźnie po powstaniu Państwa Polskiego, czuł się zawsze Polakiem i nie tracił z ojczyzną kontaktu. Od powrotu do kraju powstrzymywał go przede wszystkim druk słownika, wiedział bowiem, że w warunkach polskich nie mógłby on zostać wydany. Władysław Kotwicz, jeden z jego przyjaciół i biografów, tak pisze o stosunku E. Piekarskiego do polskości:
    „Podobnie, jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapominał o swem pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarli wiadomość o projekcie założenia polskiego pisma orjentalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie redagowali po polsku swe prace i wysłali je [...] na ręce redakcji Rocznika Orjentalistycznego. Odtąd był jego wiernym przyjacielem i stale zasilał go swemi pracami, pisanymi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli jego brzmią lepiej i wyraźniej niż w obcej [* RO X, 1934, s. 192.].
    Drugi wielki badacz Jakutów, znany pisarz Wacław Sieroszewski (1858-1945) — rówieśnik Piekarskiego — urodził się w Wólce Kozłowskiej na Mazowszu, w ziemiańskiej rodzinie...
    /Szkice z dziejów polskiej orientalistyki. T. II. Warszawa. 1966. S. 174, 176-184./

                                                                         Глава 14
                      «НАРОДНАЯ ВОЛЯ» И ПОЛЬСКОЕ РЕВОЛЮЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ
                                                       НАЧАЛА 80-х ГОДОВ
                          «Народная воля» и польские революционные кружки 1879-1882 гг.
    Братская дружба русских и польских революционеров, скрепленная кровью в период восстания 1863 г. [* А. Ф. Смирнов. Восстание 1863 года в Литве и Белоруссии. М., 1963.], в 70 - 80-е годы все более развивалась и крепла [* И. Н. Курбатова. К вопросу о связях революционного движения в России и Королевстве Польском в последней четверти XIX в. «Научные доклады высшей школы. Исторические науки», 1958, № 4, стр. 125-129.]. В основанном на официальной полицейской статистике сообщении «Народная воля» отмечала, что за вторую половину 70-х годов среди обвиняемых в государственных преступлениях поляки составляли 15% и занимали третье место (русские — 56%, украинцы — 20%) [* Литература партии «Народной воли». Париж, 1905, стр. 355.]...
    О стремлении к сближению между русским и польским молодым поколением, «которое лучше своих отцов поняло неразрывную солидарность взаимных интересов» [* ЦГАОР, ф. 109, 3-я эксп., 1880, д. 758, л. 49 (конверт, стр. 3).], говорилось в статье, предназначенной для задуманного в 1880 г. в Петербурге революционного издания, перехваченного жандармами.
    В этой же статье (возможно, что автором ее был П. Н. Ткачев) ставился вопрос, «насколько поляки отрешились от своих старошляхетских политических идеалов», от идеи польского государства в пределах Западной Двины и Днепра.
    О сдвиге, который и в самом деле произошел в это время в Польше, свидетельствует, например, рукопись на польском языке, найденная при аресте народника Э. К. Пекарского (впоследствии известного этнографа, члена-корреспондента АН СССР). Автор этой рукописи восстает против идеи польской исключительности и самобытности, «самоволья дворянства и ненависти к русским». «Патриоты боятся распространения социализма» [* Там же, 1879, д. 680, ч. 3, лл. 102-105 (перевод с польского).], — заявил автор, призывая польское движение вступить на социалистический путь...
    /С. С. Волк  Народная воля. 1879-1882. Москва-Ленинград. 1966. С. 404-406./

                                          «КИҺИ ДА КИҺИ БИИР, ДУУҺФ ТЭҤ»
                                (Э. К. Пекарскай I Игидэйгэ олорбутут туhунан ахтыы)
    Оччолорго алталыы, аҕыстыы сүүс сүөһүлээх туөрт быраат Оросиинар, тыһыынчаҕа чугаһыыр сүөһүлаэх Петров Афанасий — Сэрэмээт нэһилиэги систээн олорбуттара үһу. Кинилэр «Дьиэрэҥнээххэ мустан полит-сыылынайы хайдах олохтуур туһунан дьүүллэспиттэр. Онуоха Афанасий Петров: «Сүүруктээх үрэххэ, таас сиргэ Аммаҕа, олохтүохха» — диэн этии киллэрбит. Ону Оросиннар уонна улахан кинээс: «Амма мантан уонча көс, чиэскитэ бэрт, бу киһини хас ый аайы полицейскай кэлэн баарын-суоҕун кэрүөхтээх, ыйга алталыы солкуобай пособиетын тиэрдиэхтээх, онно түүнкүнүс таскайдыырга эрэйэ бэрт буолуова. Онон нэһилиэк киинигэр чугас олохтуохха», — диэн сөбүлэм-мэтэхтэр. Онуоха Афанасий Петров: «Бэл бу күн ыраахтааҕыга баппатах киһи буолуохтаах. Дьүһунүнэн да көрдөххө, хараҕа быһаҕаһа бэрт, дэлэҕэ туолара биллибэт, Хата оройбутугар олохтооҥҥут алдьархайы таһааттараары тэриннигит быһыылаах. Барыбытыттан да эһэ бараах сүүрбэтэ, буолуо», — диэбит.
    Ыйаах да быһыытынан, Карлович бэйэтин да модьуйуутунан нэһилиэк кинини тэрийиэхтээх эбит. Онно нэһилиэк дьонуттан буруонан ааҕан харчы тардан, биир баайтан икки ынаҕы атыылаһан биэрбиттэр (Григорий Христофоров диэнтэн атыыласныттар диэх курдук истэрим). Петр Шестаков диэн дьадаҥы, элбэх оҕолоох ыалтан Кыракый Ааныка диэн кыыстарын эстэрээппэнэн биэрбиттэр.
    Бастаан кэллэҕин утаа Дьиэрэҥнээхтэн үс биэрэстэ соҕуруу Чараҥ алааска Григорий Тихонов туруорбах балаҕанын улассан олохтообуттар. Манна Карлович балтараа сыл курдук олорбут.
    Онтон. Дьиэрэҥнээххэ бэйэтигэр Батаа уола Маастаар диэн киһиэхэ балаҕан туттарар. Бу балаҕана немецкэй муннуктаах, айаҕар күулэлээх, хоту өттүгэр чуулааннаах, арҕаанан ааннаах (күүлэтэ хотунан ааннаах) иннигэр ампаардаах.
    Чараҥ алааһы нэһилиэк мунньанан быһаарыытынан киниэхэ ходуҕа биэрбиттэр. Сыылкаҕа кэлбит ааҕа уоллаах Галимулин татаар уола Сиик Сампай диэн киһини хамнастаһан иккиэ оттууллар.
    Карлович бу ходуһатыгар нэһилиэк баайа Иван Оросин кугас ата күрүөһүлүүр буолоут. Ону бэстилиэтинэннытан буукка түһэрбит уонна кинээскэ тыллаабыт: «Бу ат ходуһабын кэһэн 52 күнүм хаалла. Онтон кыһыйаммын ыттым, баҕар, өлөн хаалыа — атын харайдын», — диэбит.
    Сиик Сампай диэн киһи алта сайыны быһа, күнунэн-нэдиэлэнэн кэпсэтэн, Карловичка оттоһо сылдьыбыт. Бу оттуулларыгар «Чараҥ» ампаарыгар отууланан Сиик Сампай хоно сытгаҕына, Ньыыкка Оросин (Нил Григорьевич) кэлэн бииргэ арыгыласпыт. Арыгылаан баран иирсэн, Ньыыкка Сампайы быһаҕынан өттүккэ аспыт. Сампай хаанын тарбаҕынан умньаан ылан ампаар үөһээ холуодатыгар сотон кэбиспит, бэлиэ буоллун диэн. Карлович маны билэн кинээскэ үҥсүбут. Ону Григорий Оросин уолун быыһаары улахан көрдөһүүнэн Карлович дьыалатын хаалларарын ситиспит. Тригорий оҕонньор манньа биэрбитэ үһү диэн усках сэһэн эмиэ баара. Мантан ыла сыстыһан Ньыыкка Оросин Пекарскайга сылдьар идэлэммит, кэлин улахан дорордуу буолбуттар.
    Биирдэ Манда диэн улахан күөлгэ мууһу үрдүнэн куһүн Оросиннар уонна Афанасий Петров муҥха таппыттар. Карлович маны көрө кэлбит. Муҥхаларын таһааралларыгар биэс хоппо холобурдаах собону ылбыттар. Маны мууска күтан баран, Оросин ылгын дьоно, кэһэ сылдьан, улаханын талбытынан, барбыттар.
    Ону көрөн туран Пекарскай мин аҕабыттан. ыйыппыт: «Ити кыратын ким сиэҕэй дуу, туох гыналлар дуу?» диэн. Ону мин аҕам: «Кыратын биһиэхэ, хара норуокка, үллэрэллэр, улаханын бэйэлэрэ ылаллар» диэбит. Ону истэн баран бэккиһээн Карлович хабылла түспүт: «Туох аатай! Киһи да киһи, киһи — барыта биир. Талан ылбакка тэҥинэн түҥатиэххз», — диэн улаханнык итийэн-кутуйан туран тыл этэн, дьүүл таһаарбыт. Итини дьадаҥы дьон бэркэ интэриэһиргээн, өрө мыҥаан туран иһиллээбиттэр, сүрдээҕин сөхпүттэр.
    Инньэ гынан талларбакка эрэ, аҥаар кырыытыттан иһитинэн. баһа-баһа түҥэтэн барбыттар. Итинтэн ыла бастаахтар бөдөҥ собону бэйэлэригэр куду тардар ылаллара уурайбыт.
    Баайдар булка кытта харамсы-йалларыттан кыһыйан, Карлович Өксүөн уола Уоһук Быһыйыын диэн киһиэхэ баҕадьы оҥотторбут. Кэлин бу киһини туонаһыт гыммыт. Дьэ онтон ыла оҕо-дьахтар, дьон дьадаҥы өттө кини муҥхатыттан хаалбат буолбуттар. Муҥхатыгар: «Киһи да киһи биир, дууһа тэҥ», — диэн дьону кэриччи туруоран, кинээс диэн кичэйбэккэ, дьадаҥы диэн атаҕастаабакка киһиэхэ бастаран, дьон иһитин бэйэтэ тутан, оҕоҕо-дьахтарга, эмээхсиҥҥэ тэҥ өлүүнү бэрдэрэрэ. Карлович муҥхатын балыгын түҥэтигэр үтүрүһүү, анньыһыы суох, дьои ыраахтан чынаһан туран илаллара үһү. Кини бардьоҥҥо таҥ өлүүнү биэрэрэ хойукка диэри кэпсэлгэ сылдьыбыта.
    Карлович бэйэтэ үчүгэй сааһыт. Икки уостаах, булгу тутуу саалаах. Саас аайы Манда диэн күөлгэ манчыыкка андылыыр. Кини сыппыт сирэ Карлович дурдата диэн билиҥҥэ дылы аатанар. Мин аҕам, Байарда Түмэппий уола Хрисанф Кычкин диэн сааһыт идэлээх киһи Карловичтыын икки дурданан андыга сыталлара, сааланаллара. Анды эргитээччинэн, өлөрбүт, андыларын хомуйааччынан Хантаахаан Мэхээлэ диэн былдьыры саҥалаах, улахан оҕонньор тыыллах сылдьыһар эбит.
    Андылыыр кэмигэр Карлович тылдьытыгар матырыйаал хомуйара үһү. Манда сыырын аппатыгар уот оттон, чэй өрөн баран күнү быһа олорон, мии аҕабыттан, Хантаахаантан, Өксүон уола Уоһуктан саха тылын ыйыталаһар үһү. Онно атын билбэт тыллара түбэһэн хаалар эбит. Оччоҕо Карлович: «Саха да саха биир буолбат дуо? Саха буолан баран саха тылын тоҕо билбэккит?» — диирэ үһү. Киэһээ аайы Карлович өйүөлээх кэлэр. Бу ыйытала-һыыларыгар, кэпсэтиилэригэр буолан, түүн төһө да буолтун билбэккэ, олорон хаалаллар эбит. Дурлаларыгар, анды кэллэҕинэ эрэ, киирэллэр. Карлович куруук бэргэһэтэ суох сылдьар, хойуу лэглэйбит баттахтаах, саар-тэгил уҥуохтаах хатыҥыр киһи эбитэ уһү. Анды түстэр эрэ, сыыры таҥнары батгаҕа лэглэрис гынан хаалара дииллэр.
    Баччааҥҥа диэри Игидэй нэһилиэгэ төһө-харча киһилээҕэ-сүөһүлээҕэ биллибэккэ олорбут. Нэһилиэккэ Карлович бастакы перепиһи ыыппыт. Күһүөрү кыһын Бэрээйи аҕатын ууһун чаччыына кинээһэ Кычкин Матвей Матвеевичтыын буруолааҕы көтүппэккэ кэрийэ сылдьан испииһэккэ киллэрбиттэр. Маныаха диэри сорох дьон араспаанньалара чуолкайа суоҕа. Ону төрдүнэн, өбүгэтинэн ырытыһан таарыччы чуолкайдаан испиттэр. Сорох араспаанньатын билбэт, хос аатын, аҕалаах бэйэтин аатын эрэ билэр түбэлталэрэ көстүбүт. Онуоха Карлович: «Хайдах хайдаҕый? Киһи үс ааттаах буолуохтаах: аата, араспаанньата, аҕатын аата. Эйнэнэ төҕо иккиний эрэ?» — диирэ. Сорох дьоҥҥо араспаанньа биэрэн, сорохтору араспаанньаларын уларытан испиттэрэ үһү. Холобур, мин аҕам онуоха диэри Баҕыынай диэн эһэтин аатынан суруллара үһү, ону төрдүн түөһэн Кычкин диэн суруй-буттар. Итиниэхэ диэри Боямерин диэн араспаанньанан күөх биэдэмэскэ киирэр дьон аны Чьямовтар диэн суруллар буолбуттар.
    Бу перепись нэһилиэк олоҕун дьэҥкэччи көрдөрөн таһаарбыт. Ордук сир тэҥэ суох үллэһиллибитэ, бытарыйбыта сүрдээҕэ көстүбүт. Холобур, Отону үрүйэтин үөһээ баһыгар биэс ыал олорбуттар: быстар үөһээ баһыгар Ньоонньуур (Спиридон Быллырыытап), кини аллараа өттүгэр Бырдах (Хабырылла Иэбилэп) итинтэн өссө аллара Быллаһы уола Баллах, үрүйэ төрдүн диэки Саллаат Миитэрэй диэннэр. Билигин көрдөххө, манна бурдук ыһар, сүөһу мэччитэр да сир суох курдук. Хайдах ыал буолан өлорбуттарын киһи бэккиһиир: Тыһыынчаттан тахса дууһалаах оччотооҕу I Игидэй наһилиэгэр кырыымчик олохтоох үтүмэн үгүс ыал баара.
    Нэһилиэккэ Карлович сабыдыала улаатан испит. Ким кыһалҕалаах, баттаммыт-үктэммит, аһа-таҥаһа суох буолбут наар киниэхэ кэлэн сүбэлэтэр буолбуттар. Киниэхэ тылөс, илии-атах буолааччы да үксээн барбыт. Ордук чугас дьонунан, сир боппуруоһутар Ньыыкка Оросин, Көтүппэт уола Андрей Егоров, Якову Мондолууһап (Иванов) эбиттэр. Ньыыкка Оросин нэһилиэк олоҕун, хас биирдии хаһаайыстыба төһө сирдээҕин билэр абит, ордук баай өттун. Дьадаҥы отто хайдах сиртэн матан, кыһалҕалаахтык олорорун Яков Иванов кэпсиир. Оттон Андрей у Егоров наар сырыыга-айаҥҥа сылдьара дииллэр.
    Бу дьон сүбэлэһэн, перепись тумугүнэн, сир боппуруоһугар баайдар биэстии-алталыы алаас хоҥолой сирдэрин уллэһиккэ таһаарарга модьуйсан дьыала тэрийэллэр. Бу дьыалаларын ыалы кэрийэн Аидрей Егоров 25 киһиттэн сөбүлэҥ ылан, илии баттаппыт.
    Дьыалаларыи бастаан улуус быраабатыгар Чурапчыга туһэрэллэр. Онтон туһа тахсыбатаҕыттан куорат областной управлениетыгар киллэ-рэллэр. Үс сыл тухары хаста да кырынан, дьаныһан туран уҥсэллэр. Куорат сууттара кэмниэ кэнэҕэс дьыаланы быһааран үҥсээччилэр кыайыылаах тахсадлар. Инньэ гынан баайдар угаада, хоҥолой сирдэрин дьадаҥыларга үллэһиккэ ыыппыттар.
    Посредниктар. көрүүлэринэн. Оросиннар Хара Хомустаах тыатын иһинэн үс мас үүт бүтэйдээх алаастарын Бырдаахап Иэп уонна Хабырылла диэн икки быраакка, эмиэ итинник Бырыылаах диэн алаастарын Ньолооһоп Ыстапааҥҥа, Тордуйалаах алаастарын Луохаратта уола Чамыгыр Баһылайга укпуттар. Ол иһин Оросиннар уолларын Йьыыкканы кыраабыттара, өлүөхтэригэр диэри өстөнө сылдьыбытара биллэр.
    Карлович кыра-кыаммат дьон кыһалҕатын кыһалҕа оҥостубут буолан кырдьаҕастар кини туһунан хойуккааҥҥа диэри умнубакка бэрт элбэҕи кэпсиир буолаллара.
    (Алексеевскай оройуон, Игидэй нэһилиэгэ Петр Алексеев аатынан колхоз чилиэнэ 61 саастаах Н. X. Кычкин тылыттан Г. Окороков суруйбута).
    /Кыым. Якутскай. Тохсунньу 25 күнэ. 1968./

                                    ЯКУТИЯ В ПИСЬМАХ И ОТЗЫВАХ М, ГОРЬКОГО
    ... Писатель имел в своей библиотеке тринадцатитомный академический словарь якутского языка Э. К. Пекарского, известное исследование В. Л. Серошевского «Якуты» и библиографический труд Н. Н. Гибановского...
    /Горький и Якутия. (Сочинения, письма, воспоминания). Составители: Леонтина Модестовна Морозова, Виктор Федорович Афанасьев. Якутск. 1968. С. 9./

                                                                                 III.
                      УЧАСТИЕ ПОЛЯКОВ В РУССКОМ РЕВОЛЮЦИОННОМ ДВИЖЕНИИ
                                                                         70-х ГОДОВ
                                                                Поляки и землевольцы
    Главной практической задачей «Земля и воля» признавала революционную пропаганду в народе, но методы ее ведения изменились. Было решено перейти к методу «оседлой пропаганды». Конечно, такую работу в русских губерниях могли вести лишь немногие поляки.
    В деятельности народнических «поселений» активно участвовал Эдвард Пекарский, примкнувший к народникам еще гимназистом в 1874-1875 гг. В 1878 г. он вошел в землевольческую организацию и работал в Тамбовской губ. волостным писарем, проводя среди крестьян революционную пропаганду, агитируя их не ходить на работу к помещикам. Пробовал он организовывать и сельскохозяйственные артели. Узнав об угрожавшем ему аресте, Пекарский скрылся. В конце 1879 г. он был случайно задержан в Москве на квартире студента Росиневича, члена революционного кружка Петровской сельскохозяйственной академии, у которого полиция производила обыск. Пекарский был опознан и затем сослан в Якутию [* В ссылке Пекарский написал много работ по этнографии и экономике края. Он составил русско-якутский словарь, участвовал в экспедиции Сибирякова. В 1927 г. Пекарский был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР (Э. Пекарский. Отрывки воспоминаний, стр. 78-81; ЦГАОР СССР, ф. 109и, 3-я эксп., 1880 г., д. 174; Справки, № П-265).]...
    /Т. Г. Снытко.  Русское народничество и польское общественное движение. 1865-1881 гг. Москва. 1969. С. 150-151./



                                                                     Глава двенадцатая
                                                                 НА ПОЛЮСЕ ХОЛОДА
    За первые полтора года пребывания в Верхоянске Худяков в новой для его области сделал так много, как иной бы не смог за всю свою жизнь... Но главными его трудами, сохранившими свою научную ценность и до наших дней, явились этнографические и фольклорные исследования — Краткое описание Верхоянского округа» и «Материалы для характеристики местного языка, поэзии и обычаев»...
    Все эти работы через исправника посылались якутскому губернатору, а затем шли в Иркутск для окончательного решения, как с ними поступить. И только благодаря переписке между восточносибирскими и якутскими властями исследователю Б. Кубалову удалось впервые выявить список верхоянских трудов Худякова. Об их последующей судьбе мы расскажем особо.
    Якутские власти были заинтересованы в издании некоторых работ Худякова, в частности словарей. Получив благоприятный отзыв от людей, знавших якутский и русский языки, якутский губернатор А. Д. Лохвицкий обратился за разрешением в Иркутск, ссылаясь на то, что словарь будет весьма полезен русским чиновникам, приезжающим на службу в Якутскую область, и может быть издан Якутским статистическим комитетом. Замещавший генерал-губернатора Восточной Сибири генерал Шелашников ответил на это ходатайство так: «Имея в виду бывшие уже примеры к отклонению высшим правительством не только государственным, но и политическим преступникам помещать их сочинения в печати, я считаю невозможным и издание упомянутого словаря, но к принятию этого словаря статистическому комитету, как дара, или с уплатою денег от комитета и к изданию затем, во всем согласно существующих правил, без обозначения имени составителя, по мнению моему, не может встречаться препятствий» (24). Словарь, однако, издан не был, и дальнейшая его судьба неизвестна. Есть глухие сведения, что им, как материалом, позднее пользовался известный ученый, специалист по Якутии — Э. К. Пекарский, отбывавший в Якутской области ссылку в начале восьмидесятых годов как участник революционного движения (25).
    Затем Худяков перевел на якутский язык некоторые книги Ветхого завета. Вопрос об этом издании не решались взять на себя не только якутские, но и восточносибирские власти. Перевод Худякова был отправлен в III отделение и, видимо, застряв там, в Сибирь не был возвращен.
    В ответ на запрос якутских властей относительно других работ, представленных Худяковым, Шелашников ответил, что «не находит возможным дать статьям дальнейший ход», а что касается этнографических трудов, в издании которых статистическим комитетом якутское начальство было заинтересовано, то их публикация (конечно, без имени автора) после длительной переписки была разрешена при том условии, если статистический комитет признает их полезными и они не содержат в себе «ничего недозволенного» (26).
    В результате в статистический комитет попали следующие рукописи Худякова: «Материалы для характеристики местного языка, поэзии и обычаев», «Краткое описание Верхоянского округа» и словари. Рассмотреть их поручили епископу Дионисию. Тот сообщил, что о словарях, с которыми он познакомился раньше, он уже дал одобрительный отзыв. «Что же касается до прочих рукописей, — писал Дионисий якутскому губернатору в августе 1869 года, — то я передал их на рассмотрение знатоку якутского и русского языка священнику Димитриану Попову» (27).
    19 декабря того же года отзыв Попова был прочтен на заседании статистического комитета. «Якутский язык очень богат тождеством слов, — говорилось в этом отзыве, — и труден по конструкции выражения мыслей; без погрешностей владеть им может только опытный знаток. Составитель «Материалов...», не приобретя еще ни навыка, ни понятий в якутском говоре, взялся за настоящее дело. Перевод текста якутского на русский язык не везде согласен со слововыражением якутским, а удержаны лишь мысли и переданы на бумаге перифразически... Составителю необходимо заняться вновь пересмотром и исправлением своих трудов» (28). Таков был вывод рецензента. Вполне возможно, что он не лишен справедливости. За короткий срок пребывания в Верхоянске Худяков действительно мог еще не вполне овладеть всеми тонкостями языка. Подобное мнение было высказано и таким знатоком Якутии, как Э. К. Пекарский, который при самом доброжелательном отношении к памяти уже умершего Худякова, сличая рукописи его переводов о якутскими подлинниками, отмечал, что Худяков «знал якутский язык плохо, ибо в затруднительных случаях очень неудачно копировал якутские слова, очевидно, вовсе не понимая их значения». Правда, и замечания Д. Попова Пекарский считал не всегда грамотными и обоснованными. Между тем, по мнению Пекарского, плохое знание языка не помешало Худякову «дать прекрасный перевод собранных им песен, сказок и проч. (при помощи своих учеников Гороховых), как незнание греческого языка не мешало Жуковскому дать классический перевод «Одиссеи» (29).
    На основании отзыва Попова статистический комитет возвратил рукописи верхоянскому исправнику для передачи их Худякову. Но к этому времени все больше давало себя знать усиливавшееся психическое заболевание их автора...
    Немногим более года пробыл Худяков в иркутской больнице. Через несколько месяцев умерла его мать, а 19 сентября 1876 года скончался и он. И над ним, мертвым, по-прежнему тяготело «высочайшее повеление» о полной изоляции от единомышленников, друзей, родных.
    Родственникам не позволили самим похоронить Худякова. Он был погребен в одной могиле с двумя неизвестными покойниками, случайно оказавшимися в анатомическом театре. Могила была вырыта в больничной части иркутского кладбища, где хоронили бездомных и неизвестных бродяг. И даже в этот последний путь «государственного преступника» сопровождал конвой. Над могилой не разрешили поставить ни памятника, ни плиты, ни креста...
                                                                ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
                                             ПО СЛЕДАМ ВЕРХОЯНСКИХ РУКОПИСЕЙ

    Некоторые любопытные детали о верхоянских рукописях Худякова по якутским архивам выяснил и опубликовал С. С. Шустерман. Но и в Якутске не нашлось ни одной из этих рукописей.
    Существует мнение, что рукописи вообще не возвращались Худякову, а оставались у исправника. Это как будто бы подтверждает и его письмо к матери от 20 августа 1871 года, в котором Худяков жалуется, что не имеет ответа от якутских властей, почему до сих пор не напечатаны его труды (1). Между тем Якутский статистический комитет возвратил их верхоянскому исправнику 19 декабря 1869 года. Но можно ли вполне доверять словам душевнобольного, который в том же самом письме признавался, что у него не стало «свободной памяти»? (2)
    Есть некоторые основания считать, что рукописи Худякову действительно возвращали. По наблюдениям Пекарского, Худяков вносил в них позднейшие поправки после замечаний Д. Попова...
    Рукописи Худякова могли попасть в Иркутское губернское правление двумя путями. В том случае, если их отбирал при обысках верхоянский исправник, они как «вещественные доказательства» следовали через канцелярию якутского губернатора в Иркутск. Если же они оставались в вещах Худякова до его смерти, то поступили в архив правления как бумаги умершего «государственного преступника». Может быть, и сейчас в дебрях архивных дел Иркутского губернского правления, куда редко заглядывают исследователи, хранятся какие-нибудь бумаги писателя-революционера...
    Следующим произведением Худякова, писавшимся в ссылке и увидевшим свет через двадцать с лишним лет после написания, был так называемый «Верхоянский сборник». Он издан в Иркутске в 1890 году Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества на средства богатого промышленника — мецената И. М. Сибирякова. В предисловии к этому изданию говорилось, что до Географического общества дошли слухи о существовании некой краеведческой рукописи Худякова, которая и разыскивалась в 1880 году в архиве канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири, однако безуспешно. Через пять лет, в 1885 году, генерал-губернатор граф А. П. Игнатьев получил от исправника Балаганского округа Иркутской губернии Бубякина краеведческую рукопись неизвестного автора в сопровождении следующего письма: «На распоряжение вашего сиятельства имею честь представить составленные неизвестным лицом записки, переданные мне верхоянскою мещанкою Хресиею Гороховою, теперь умершею. 27-го марта 1885 г. Село Тулун» (18).
    Рукопись содержала собрание якутских сказок, песен, загадок и пословиц на двух языках — якутском и в русском переводе, а кроме того, местные русские сказки и песни. Игнатьев, будучи «покровителем» Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, находившегося в Иркутске, и передал туда рукопись. Принадлежность ее Худякову была установлена на основании следующих соображений.
    Во-первых, в те годы, когда она писалась, в Верхоянске, кроме Худякова, не было ни одного лица, которое могло бы проделать работу по сбору фольклорного материала. Во-вторых, был установлен факт знакомства Худякова с Хресиею Яковлевной Гороховой, очевидно родственницей или женой Н. С. Горохова. В-третьих, люди, лично знавшие Худякова, признали в рукописи его почерк.
    Иначе выглядит этот рассказ в передаче Белозерского. По его словам, балаганский исправник, до того бывший исправником в Верхоянске (Белозерский называет его не Бубякиным, а Бубашевым), удержал у себя «на память» рукопись Худякова, то есть, очевидно, забрал ее при обыске. Никакой Хресии Яковлевны Гороховой в рассказе Белозерского не существует. Возможно, Бубякин - Бубашев придумал эту версию, сославшись к тому же на умершую женщину, чтобы дать «приличное» объяснение, как попала к нему худяковская рукопись.
    О том, что у исправника имеется автограф Худякова, стало известно Восточно-Сибирскому отделу Географического общества. «Возник вопрос, как выручить эту рукопись», — пишет Белозерский. Из этого можно заключить, что ее не разыскивали в архиве: адрес был точно известен. Но Бубашев хотел нажиться на литературном наследии Худякова. «Один из местных чиновников, В. Л. Приклонский, — рассказывает далее Белозерский, — особенно усердствовал за интересы исправника и советовал купить у него рукопись за 300 руб., предостерегая, что в противном случае Бубашев ее сожжет. Употребили, однако, другой прием — уговорили «покровителя» отдела, бывшего в то время иркутским генерал-губернатором, графа А. П. Игнатьева, написать исправнику Бубашеву письмо. Последнее, разумеется, достигло цели, и рукопись была «пожертвована» отделу (19). Версия Белозерского фактически не противоречит официальной, она лишь вскрывает всю закулисную историю нахождения рукописи, которой был придан в предисловии более благообразный вид, а Бубякин — Бубашев выставлен «жертвователем».

    Таким образом другая верхоянская рукопись Худякова увидела свет через 22 года после ее создания и через 14 лет после смерти автора. Но и тогда она была опубликована не целиком. Якутские тексты сказок, загадок и преданий в нее не вошли, был напечатан только их русский перевод. Якутский же подлинник выпустил в 1913 и 1918 годах Э. К. Пекарский. Он же по выходе «Верхоянского сборника» обратил внимание на неисправность перевода и плохое редактирование работы.
    В предисловии к «Верхоянскому сборнику» отмечалось, что в этой работе имеются ссылки на какой-то первый том (20). Публикаторы на этом основании пришли к справедливому выводу, что, кроме данного, должен существовать еще какой-то этнографический труд Худякова. И действительно, как мы знаем из исследований Б. Кубалова, Худяков направлял в Якутский статистический комитет две краеведческие рукописи: «Краткое описание Верхоянского округа» и «Материалы для характеристики местного языка, поэзии и обычаев». Сам Кубалов высказал предположение, что «Материалы...» и являлись той рукописью, которую искали в 1880 году и которая, следовательно, была первым томом, а «Верхоянский сборник» вторым (21). Однако среди им же самим установленных верхоянских работ Худякова не было труда под названием «Верхоянский сборник». К сожалению, издатели не дали в своем предисловии описания рукописи и не указали, им или автору принадлежит это заглавие.
    Можно, конечно, предположить, что «Верхоянский сборник» был составлен Худяковым позже и не посылался в Якутский статистический комитет. Но такое предположение имеет весьма мало оснований. Ведь как раз в то время, когда в статистическом комитете рассматривались рукописи Худякова, у него уже началось психическое заболевание, правда перемежавшееся еще с периодами нормального мышления. Кроме того, такая гипотеза опровергается вескими данными, указывающими на то, что в статистический комитет посылалась работа, вышедшая позже под названием «Верхоянский сборник».
    В письме епископа Дионисия якутскому губернатору говорится, что ему были даны на заключение, кроме словарей, «якутские саги, песни, загадки и др.» (22), то есть как раз то, из чего и состоит «Верхоянский сборник». В просмотренной им рукописи имелись параллельные тексты — якутские и их русский перевод. То же было и в рукописи, с которой печатался «Верхоянский сборник». Но решающий довод мы находим в «Заметке по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова», принадлежащей Э. К. Пекарскому и опубликованной в 1895 году. Пекарский ознакомился с рукописью, по которой печатался «Верхоянский сборник», и нашел в ней карандашные пометки, сделанные рукой протопопа Д. Попова (23). А как мы знаем, к Попову на отзыв поступили через епископа Дионисия две краеведческие рукописи Худякова. Следовательно, «Верхоянский сборник» — это одна из этих рукописей, заглавие которой было дано не Худяковым, а публикаторами.
    Остается другой вопрос: которая из двух рукописей была напечатана под этим заглавием? На него невозможно было бы ответить, если бы спустя 23 года после выхода «Верхоянского сборника» (и без малого через 45 лет после написания) не стал известен факт существования еще одной худяковской рукописи, озаглавленной, как и посланная в Якутский статистический комитет, — «Краткое описание Верхоянского округа».
    В 1913 году в журнале «Сибирский архив», издававшемся в Иркутске, промелькнула небольшая заметка И. А. Миронова «Ценная рукопись И. А. Худякова», в которой автор сообщал, что его знакомый, отставной чиновник А. М. Каблуков, купил в 1879 году в Иркутске какую-то рукопись у человека, несшего ее продавать в мелочную лавку на обертки. Рукопись была озаглавлена «Краткое описание Верхоянского округа». В заметке перечислялись названия глав (их было 16 и 8 в разделе «Дополнения»), дававшие представление о содержании рукописи. Миронов пришел к выводу, что автором ее являлся Худяков. «В настоящее время г. Каблуков, — заключал свою заметку Миронов, — по моему и других лиц настоянию, хочет списаться с Императорским Русским Географическим обществом в С.-Петербурге относительно издания рукописи. Может быть, он соберется это сделать наверное, но тем не менее отметить в печати об этой рукописи теперь прямо необходимо» (24).
    В этих словах Миронова сквозит опасение, что Каблуков может не последовать настоятельным советам и не передаст рукопись в Русское географическое общество. И именно поэтому он спешит оповестить о ее существовании, содержании и местонахождении. И действительно, рукопись осталась у Каблукова, а затем перешла к его наследникам. Но об этом долгое время никто не знал, и след ее казался утерянным.
    Нам представляется сомнительной версия о встрече Каблукова с неким человеком, пытавшимся продать рукопись Худякова на обертки. И не потому, что такие вещи кажутся невозможными: они не раз случались, а именно на основании приведенных слов Миронова. Непонятно, почему Каблуков, спасший рукопись от уничтожения и, следовательно, затративший на нее какую-то сумму денег, хранит ее у себя и не поддается настояниям знакомых — не передает или не продает ее для публикации? Зачем в таком случае он ее приобретал? Не логичнее ли предположить, что и Каблуков, подобно Садовникову, тайно унес рукопись из секретного архива Иркутского губернского правления, а историю с ее покупкой просто придумал. Это, разумеется, требует проверки.
    Заметка Миронова была не замечена Б. Кубаловым и Э. К. Пекарским. Впервые она упомянута в библиографии М. М. Клевенского.
    О судьбе «Краткого описания Верхоянского округа» долгое время в печати ничего не появлялось. Так, даже в 1949 году Л. Н. Пушкарев (не знавший обзора Астаховой) сетовал по поводу ее пропажи (25). А рукопись Худякова уже лежала в то время в государственном хранилище и о ней знали некоторые специалисты-краеведы. В обзоре Астаховой сообщалось: «Рукопись, считавшаяся утраченной, найдена была в одном из городов Восточной Сибири и передана в фольклорную секцию. Представляет исключительную ценность, так как содержит неопубликованную первую часть большой работы, посвященной описанию Верхоянского округа» (26). Позже все материалы фольклорной секции Института археологии и этнографии перешли в фольклорную секцию Института русской литературы.
    Как сообщила нам вдова крупного советского фольклориста и краеведа М. К. Азадовского, рукопись в 1934 году была приобретена последним у наследников Каблукова в Красноярске. Сохранились письма М. К. Азадовского, касающиеся ее приобретения. Они вместе с другой перепиской ученого готовятся к публикации...
                                                                     ПРИМЕЧАНИЯ
                                                                   Глава двенадцатая
    24. Б. Кубалов, Каракозовец И. А. Худяков в ссылке. «Каторга и ссылка», 1926, кн 7-8 (28-29),  стр. 170.
    25. К. Дубровский, Забытый этнограф-фольклорист. «Сибирские записки», 1916, № 2, стр. 155.
    26. Б. Кубалов, Указ, соч., стр. 171, 174.
    27. С. С. Шустерман, «Якутский архив», вып. I, стр. 46.
    28. Там же, стр. 46-47.
    29. Э. Пекарский, И. А. Худяков и ученый обозреватель его трудов. «Сибирские вопросы», 1908, 31-32, стр. 65.
                                                           ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
    1. М. М. Клевенский, И. А. Худяков, Революционер и ученый. М., 1929, стр. 118; С. С. Шустерман, «Вопросы истории», 1961, № 11, стр. 213.
    2. М. М. Клевенский, Указ, соч., стр. 118-119.
    18 Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхоянском округе И. А. Худяковым. «Записки Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества по этнографии», т. 1, вып. 3. Иркутск, 1890, предисловие.
    19. Белозерский, «Сибирская мысль», 1907, № 130.
    20. «Верхоянский сборник», стр. 213.
    21. Б. К у б а л о в, Указ, соч., стр. 174.
    22. С. С. Шустерман; «Якутский архив», 1960, вып. 1, стр. 46.
    23. Эд. Пекарский, Заметка по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. «Известия Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества», т. XXVI, № 4-5. Иркутск, 1895, стр. 197.
    24. И. Я. Миронов, Ценная рукопись И. А. Худякова. «Сибирский архив», 1913, № 4, стр. 223.
    25. Л. Н. Пушкарев, Из истории революционно-демократической этнографии. И. А. Худяков. «Советская этнография», 1949, т. 3, стр. 191.
    26    «Советский фольклор. Сборник статей и материалов», № 2-3. 1935, М.-Л., 1936, стр. 438.
                                                       КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
                                                           Сочинения И. А. Худякова
    Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхояноксм округе И. А. Худяковым. «Записки Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества по этнографии», т. I, вып. 3, Иркутск, 1890.
    Образцы народной литературы якутов. Ч. I. Тексты, образцы народной литературы якутов, изд. под ред. Э. К. Пекарского; т. II, вып. I, Спб., 1913; вып. II, Пг., 1918.
                                                        Литература о жизни и сочинениях
    Пекарский Эд., Заметка по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. «Известия. Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества», 1895, т. XXVI, №4-5.
    (Пекарский Э.) К статьям г. Е. Боброва о Худякове. «Живая старина», вып, 1, 1909.
    Пекарский Э., И. А. Худяков и ученый обозреватель его трудов. «Сибирские вопросы», 1908, вып. XI, № 31-32.
    /Виленская Э.  Худяков. [Жизнь замечательных людей. Серия биографий. Основана в 1933 году М. Горьким. Вып. 7. (467).] Москва. 1969. С. 136-138, 145,157-159, 167-168./