четверг, 28 декабря 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. І. Вып. 4. 1927-1929. Койданава. "Кальвіна". 2017.




    М. А. К[ротов].
                                                     РЕВОЛЮЦИОНЕР - УЧЕНЫЙ
                       (К 45-лвтию работ Э. К. Пекарского над словарем якутского языка)

    В 1881 году на поселение в Якутскую область был доставлен Эдуард Карлович Пекарский. Он судился в Московском военно-окружном суде за хранение революционной литературы, участие в студенческих беспорядках в Харьковском ветеринарном институте и проживание по чужому паспорту. Приговор был суров—15 лет каторжных работ. Лишь, принимая во внимание слабое здоровье подсудимого и его молодость (Эдуарду Карловичу было тогда 21-22 года), каторгу заменили лишением всех прав состояния и ссылкой на поселение «в отдаленнейшие места Сибири», выбрав в качестве последних Якутскую область.
    Здесь Э. К. поселили в Батурусский улус Якутского округа. Жизнь ссыльного в улусе была тяжелая. Ему выдавали на руки ежемесячно по 9 рублей и отводили определенный участок земли. «Заботы» администрации этим и заканчивались. Далее ссыльный, представлялся собственным силам, энергии, а главное, способности приспособляться к тяжелой улусной якутской жизни, часто в условиях подозрительного и несочувственного отношения к себе со стороны населения.
    Шел месяц за месяцем. Однообразно текла жизнь. Эдуард Карлович занимался сельским хозяйством, хлебопашеством, при том не всегда успешно. Бывало не раз, что ранние заморозки сводили на нет упорные труды, затраченные в течение целого лета.
    Но одна физическая работа удовлетворяла Эд. К-ча. Сталкиваясь с населением, входя с ним в общение, приходилось учиться его языку. Первым учителем Э. К-ча местному туземному языку был старик—якут «Почекун», который и разъяснял ему значение многих слов. В целях более быстрого и успешного изучения языка, все новые слова Э. К. записывал в алфавитном порядке, пополняя их также из имевшихся в его распоряжении книг, переведенных на якутский язык и рукописных словариков, составленных ссыльными — Натансоном, Альбовым и другими. В результате этой работы уже через сравнительно короткое время, к 1887 году, Эд. К-ч составил якутско-русский словарь, насчитывавший до 7000 слов. Об этом узнали в Якутске, а сам Э. К. завел переписку с Вост.-Сибир. отделом Русского Географического О-ва, который отнесся к словарю с большим одобрением, но за отсутствием средств — не мог принять на себя его издание. Дальше работа пошла еще быстрее. Большую помощь Э. К-чу в его работе оказали политический ссыльный Всеволод Михайлович Ионов (умер 2 февраля 1922 года) и протоиерей Дмитриан Попов. При их содействии, к началу 90-х годов Э. К. собрал уже до 20.000 якутских слов, но возможность издания словаря предоставилась лишь в 1897 году. Первый же выпуск в Якутске в 1899 году под названием «Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским (1882-1897) при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова». Этот выпуск был издан на средства, ассигнованные организатором Якутской экспедиций 1894-97 г. Сибиряковым и входил в серию трудов этой экспедиции.
    Следующие выпуски этого словаря в Якутске не издавались, так как по ходатайству Вост.-Сибирского отдела Р.Г.О., вполне оценившего огромную важность этого фундаментального труда, —дальнейшее его издание приняла на себя Академия Наук.
    Эдуард Карлович, принимавший участие в Сибиряковской экспедиции 1894-97, а в 1903 году — з Аянской экспедиции В. Е. Попова, (в результате которой в 1904 г. в Казани была издана книга «Поездка к приаянским тунгусам», кроме того занимался сбором разного рода этнографического материала, принимал участие в совещании по земельному устройству якутов и т. д. В 1905 году, после того как издание словаря приняла на себя Академия Наук, Эд. К-ч переехал в Ленинград, чтобы здесь лично наблюдать за выпуском словаря. Здесь в 1907 году вышел переизданный 1-ый выпуск якутского словаря, в 1909 — 2-ой, в 1912 — 3-й, в 1914 —4-ый, в 1915 — 5-ый, в 1923 — 6-ой, в 1925 — 7-ой и в 1926 — 8-ой. В каждом выпуске, в среднем, по 300-320 колонок (150-160 страниц, размером в половину листа). К настоящему времени составление словаря, на который потрачено 45 лет упорной работы, вчерне уже закончено.
    Таким образом значение этой работы огромно и не только для Советского Союза (в особенности для якутского народа), но и за его пределами. Этим только и можно объяснить ту торжественность, с которой было проведено к Ленинграде чествование Эдуарда Карловича по поводу завершения его 45 летней работы над словарем, — чествование, в котором принял участие ряд общественных и научных организаций, включая и Академию Наук.
    Первым отметило юбилей своего члена Ленинградское отделение, общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. На торжественном заседании этого общества, устроенном 20 ноября 1920 года, с приветствием юбиляра выступали члены общества (Прибылев, И. И. Майнов), представитель Якутии (В. В. Никифоров) и якутских студенческих землячеств в Москве и Ленинграде. Президент Академии Наук А. П. Карпинский прислал письмо, в котором выражал сожаление, что — по случаю болезни — не может присутствовать на этом торжестве. Якутский поэт Баишев прочел приветственный адрес на родном языке. От ряда научных работников и организаций Москвы и Ленинграда было получено 15 приветственных телеграмм и писем. В. В. Никифоров, приветствуя Э. К-ча сказал:
    „45 лет тому назад, царское правительство, отправив Эдуарда Карловича в далекую якутскую тайгу, думало его заживо похоронить. По прибытию в Якутию Пекарский принялся за изучение быта и культуры якутов и приступил к собиранию якутских слов и составлению якутской азбуки. Сейчас и в далекой тайге можно увидеть женщин якуток и детей, разбирающих свою родную азбуку. Благодаря огромному труду Эдуарда Карловича — якуты обрели свою грамоту и культуру».
    23 ноября вечером было заседание в институте Восточных языков, где с приветствием Эдуарда Карловича выступали представители 11 тюркских народностей. На этом заседании присутствовали академики — Ольденбург, Бартольд и другие. Последний сравнивал заслуги Э. К-ча с заслугами таких ученых, как Миддендорф и Бетлингк.
    После этого было устроено заседание в Радловском кружке при Академии Наук, участники которого очень тепло приветствовали юбиляра.
    10 февраля 1927 года в секции живой старины научно-исследовательского института сравнительной истории литератур и языков Запада и Востока при государственном Ленинградском университете Эдуард Карлович сделал доклад на тему «Якутская литература», после которого его приветствовали с окончанием многолетней работы проф. Зеленин и академик Бартольд, указавшие на огромное словарное и этнографическое значение этой работы. Затем юбиляру от имени секций был преподнесен адрес. В нем, между прочим говорится:
    «Ваш выдающийся труд, еще незаконченный печатаньем, уже давно пользуется широкой и почетной известностью среди специалистов всей Европы и Азии; недавно он нашел авторитетную оценку со стороны Академии Наук СССР, выбравшим Вас своим членом-корреспондентом.
    С большим удовлетворением мы русские этнографы, вспоминаем также вашу многолетнюю плодотворную работу в отделении этнографии Русского Этнографического Общества, в качестве секретаря отделения, редактора журнала «Живая старина», члена общества и многочисленных комиссий при нем.
    2 февраля на заседании Академии Наук было доложено, что Эдуард Карлович, за его ученые заслуги избирается членом-корреспондентом Академии. По окончании заседания непременный секретарь Ак. Наук академик С. Ф. Ольденбург расцеловал Э. К-ча и поздравил с избранием в члены корреспонденты, пожелав ему еще долгой и плодотворной работы.
    Наконец, 28 февраля Академией Наук было устроено торжественное заседание по поводу завершения Э. К-чем его 45-летней работы по составлению якутско-русского словаря. Юбиляр сидел по правую руку от президента Академии А. В. Карпинского, который, открыв заседание, в приветственной речи охарактеризовал огромную и ценную работу юбиляра назвав якутский словарь фундаментальным вкладом в науку и ценным вкладом в российскую и мировую культуру.
    — Вы отдали все силы на этот подвиг — говорил, обращаясь к юбиляру А. В. Карпинский — Вы из политического деятеля сделались специалистом-ученым. Якутский народ получил словарь своего языка только благодаря Вам; у многих даже более культурных народов нет словаря и до настоящего времена.
    Академик О. Ф. Ольденбург выступил с речью о достижениях Академии Наук в области словарных работ. Коснувшись якутского словаря и обращаясь к Эдуарду Карловичу, он сказал:
    — С Вашим замечательным словарем и Ваше имя попало в плеяду славных имен по составлению словарей России и Европы.
     После этого выступил сам Э. К-ч, сообщивший о плане его. словаря и его выполнении, о том как зародилась идея его составления, сборе материала и т. д., упомянув и о лицах, которые помогали осуществлению этой работы.
    — Первым моим учителем — говорил, юбиляр — был слепой якут — старик «Почекун», который ознакомил меня с якутскими словами и дал толчок к их пониманию. Затем видными помощниками в течении 13 лет были протоирей Д. Д. Попов, оказавший очень большую помощь, а также Вас. Ин. Попов и полит.-ссыльный Всев. Мих. Ионов.
    В заключение Э. К. принес благодарность оказавшим содействие в его работе академикам Радлову и Залемату (умершим), С. Ф. Ольденбургу и Бартольду.
    Проф. А. И. Самойлович говорил о словаре тюркских наречий академика В. В. Радлова и проекте его переиздания. Упомянув, что Э. К. является сподвижником Радлова и что словарь Э. К-ча является ценным вкладом в тюркологию, отметил, что к этому словарю необходимо составить подробный указатель на русском и немецком языках, дабы им мог воспользоваться большой круг лингвистов.
    От Якутии выступал В. В. Никифоров, проведший ту мысль, что день юбилея Э. К-ча является праздником не только Академии Наук, но и всего якутского народа.
    Так откликнулись на славный юбилей революционера-ученого научные организации Ленинграда. Само собой понятно, что не забыла юбиляра и Якутия.
    Якутский ЦИК и Совнарком 4 ноября 1926 года послали юбиляру следующую приветственную телеграмму:
    «От имени Правительства Якутии поздравляем Вас с знаменательным юбилеем завершением сорокапятилетнего упорного героического труда над составлением научного словаря якутского народа. Якутский трудовой народ в лице его советского правительства глубоко ценит громадное научное и практическое значение Вашего монументального труда, выходящие далеко за пределы одной Якутии. Словарь Ваш — гордость всей всесоюзной науки. В ознаменование Вашего юбилея Правительство Якутии постановило: 1) Назвать Вашим именем школу в Игидейцах — в месте Вашей первоначальной работы над словарем; 2) отпустить 2.000 рублей на ускорение изданий Вашего труда и 3) отпустить Вам единовременное пособие в 500 рублей. Председатель ЯЦИК Мегежекский. Председатель СНК Аммосов».
    На это Эд. К-ч ответил телеграммой на якутском языке, в переводе обозначающей: «За внимание, оказанное мне, а также за неожиданную честь переименования школы моим именем с глубокой радостью приношу всем Вам мою сердечную глубокую благодарность. Да здравствует якутский народ. Да здравствует Якутская республика. Пекарский».
    Искреннее поздравление принесло Э. К-чу — своему почетному члену — и исследовательское общество «saqa keskile» («Саха Кескиле»).
    «Якутское исследовательское общество «Саха Кескиле» — говорилось в его телеграмме — искренне приветствует своего почетного члена — автора якутского словаря с окончанием его классического вклада в науку. С гордостью отмечаем славное довершение 45 летнего Вашего подвига».
    В ответной телеграмме Э. К. писал: «Сердечно благодарю за поздравление. Тронут избранием в почетные члены. Духовно связанный с Вами и желающий процветания деятельности общества. Пекарский».
    Одним из членов этого общества В. Н. Леонтьевым в местной газете «Автономная Якутия» ко дню юбилея была помещена статья «К 45-летию составления Э. К. Пекарским словаря якутского языка», а на очередном собрании общество заслушало доклад на эту же тему и послало юбиляру приветственную телеграмму.
    И не только центр Якутии, но и такая далекая окраина как Булун и уходящие за полярный круг низовья Лены откликнулись на этот юбилей. Адрес на русском и якутском языках послал Эдуарду Карловичу один из сотрудников экспедиции Академий Наук т. Винокуров, совместно с группой живущих там якутов и тунгусов.
    Уже один этот сухой и далеко не полный перечень заседаний, устроенных научными организациями в честь Эдуарда Карловича, адресов и телеграмм, посланных ему в день юбилея, показывает какую ценную работу проделал он и какое огромное значение придает Якутскому словарю и якутский народ — в лице его правительства и научно-исследовательского общества «Саха Кескиле» и всесоюзная наука.
     /Сборник трудов исследовательского общества „Saqa Keskile” («Саха Кескиле»). Вып. 1-й (4). Якутск. 1927. C. 140-144./

    В. Кротов
                         ЯКУТСКИЙ УГОЛОК НА ЮБИЛЕЙНОЙ ВЫСТАВКЕ ВСОРГО
    На устраивавшейся, в Иркутске 30 декабря — 5 января с. г. юбилейной выставке, посвященной 75-ти летию Восточно-Сибирского отдела Госуд. Русск. Географ. Общества, Якутская секция оборудовала уголок «Якутской экспедиции 1894-1897 г. г.»
    Как известно, эта экспедиция, снаряженная ВСОРГО на средства известного сибирского золотопромышленника и мецената И. М. Сибирякова (ее чаще называют «сибиряковская»), была самой крупной из всех работавших в Якутском крае научных экспедиций [* Она уступает лишь нынешней Якутской экспедиции Всесоюзной Академии Наук В. К. (Автором не принята во внимание Великая Сибирская экспедиция. Р. К.)], как по числу участников (26 чел.), так и по широте и многообразию охваченных ею вопросов исследования.
    Материалы добытые в течении двухлетней работы, были крайне ценны и обширны, но недостаток средств у ВСОРГО не позволил издать их своевременно в виде намечавшихся «Трудов Якутской экспедиции» [* Под этим названием вышли три книжки: 1) С. В. Ястремский — Грамматика якутского языка. 2) С. В. Ястремский — Падежные суффиксы в якутском языке. 3) И. В. Иохельсон — Очерки зверопромышленности и торговли мехами на севере. В. К.] и они вышли в свет в разное время отдельными статьями и книгами как в русских так и в заграничных изданиях. Часть работ печатается и посейчас. Таковы материалы Виташевского и Левенталя по обычному праву, издающиеся якутской экспедицией ВАН, а также и известный якутский словарь Э. К. Пекарского. Остальная же часть рукописей и до сих пор лежит в архиве ВСОРГО и ждет своего издания.
    Уголок якутской экспедиции входит составною частью в отдел «Деятели ВСОРГО» и потому имел своей основной целью не освящение характера и объема работ экспедиции в целом, а выявление ее участников и их научных трудов. Соответственно к этому подбирались и экспонаты.
    Якутская экспедиция на выставке была представлена следующими предметами:
    а) схема работ Якутской экспедиции, показывающая распределение ее работ по районам Якутии по отдельным отраслям исследования и между отдельными участниками. Особо на схеме были выделены участники экспедиции — политические ссыльные.
    б) Диаграмма о составе участников экспедиции, показывавшая, что из числа 26 участников экспедиции было: политических ссыльных 16 человек, официальных лиц (чиновники, священники) — 6 чел., местных людей — 4 ч.
    в) Поименный список участников экспедиции.
    г) Фотографические карточки И. М. Сибирякова, Д. А. Клеменца О. К. Пекарского, И. И. Майнова и Н. Л. Геккера.
    д) Автографы подписей участников экспедиции Ф. Я. Кона, И. И. Майнова, Э. К. Пекарского и В. И. Иохельсона.
    е) Фотографическая карточка — группа участников Сибиряковской экспедиции, снятая во время их съезда в Якутске в начале 1896 г. и присланная на выставку И. И. Майновым из Ленинграда.
    ж) Автобиографии присланные к юбилею ВСОРГО Ф. Я. Коном, И. И. Майновым и В. И. Иохельсоиом.
    з) Рукописи Э. К. Пекарского, В. М. Ионова, И. И. Майнова, Н. Л. Геккера, С. В. Ястремского, Л. Г. Левенталя, В. В. Ливадина, С. В. Ковалика, В. И. Иохельсона и В. Г. Богораза.
    и) Дела архива ВСОРГО:
        1) По экспедиции Ф. Кона в Урянхайскую землю.
        2) Протоколы заседаний участников Якутской экспедиции.
    к) 3 книги «Трудов Якутской экспедиции», изданных ВСОРГО.
    л) Схематическая карта маршрутов Якутской экспедиции.
    м) Более 20 книг, представляющих главнейшие труды экскурсантов экспедиции в области изучения Якутии.
    н) Биографии Ионова и Трощанского, написанные П. П. Хороших и изданные ВСОРГО в виде отдельных брошюр
    Таковы материалы, представляющие Якутскую экспедицию и имеющиеся в распоряжении ВСОРГО, выставленные на выставке.
    В статье о выставке ВСОРГО (Вл. Труда № 3-5 января 1927 г.) есть следующий отзыв об уголке Якутской экспедиции:
    «Особая витрина, внимательно и любовно организованная студентами якутами, посвящена Якутской экспедиции 1894-1897 г. г. и ее деятелям — политическим ссыльным».
    Кроме того в отделе деятелей ВСОРГО были особо представлены два крупных якутоведа, не учувствовавшие в Сибиряковской экспедиции — В. Л. Серошевский и В. Л. Приклонский. Представлявшие их экспонаты также подбирались членами якутской секции ВСОРГО.
    Так нашло свое отражение в юбилейной выставке ВСОРГО, которую посетило свыше тысячи человек, дело исследования Якутского края.
    /Сборник трудов исследовательского общества „Saqa Keskile” («Саха Кескиле»). Вып. 1-й (4). Якутск. 1927. C. 145-146./



    Pod egidą „Akademii Umiejętności SSSR” odbyła się niedawno w Leningradzie uroczystość uczczenia działacza naukowego, który z zawodu uczonym nie był, a stał się uczonym z zamiłowania przygodnego. Chodzi o 45-lecie działalności naukowej Edwarda Piekarskiego, Polaka z urodzenia, autora pomnikowego „Słownika języka jakuckiego”, który obecnie w rękopisie został doprowadzony do końca.
    Edward Piekarski urodził się w roku 1858 w Mińszczyźnie w zubożałej rodzinie szlacheckiej; ojciec jego, Karol, był rządcą w jednym z majątków klucza wittgensteinowskiego w powiecie pińskim. Wychowaniem Edwarda zajmował się jednak głównie zmarły w r. 1879 jego dziadek stryjeczny, Romuald, postać pono światła i nietuzinkowa. Edward Piekarski, który w r. 1877 wstąpił do Instytutu Weterynarji w Charkowie, już wcześnie przyłączył się do ówczesnego rosyjskiego ruchu rewolucyjnego, przez czas pewien ukrywał się pod obcem nazwiskiem przed policją, a w r. 1881 został skazany na osiedlenie na Syberji, w okręgu jakuckim, gdzie pozostał aż do r. 1905. Powrót do Rosji i prawo na wjazd do Petersburga zawdzięczał staraniom b. Cesarskiej Akademji Umiejętności; od r. 1911 pracuje w Muzeum Antropologiczno-Etnograficznem przy Akademji; obecnie został mianowany jej członkiem-korespondentem.
    Po przybyciu na Sybir, żyjąc w wyłącznem otoczeniu Jakutów, Piekarski w celach czysto praktycznych, gwoli porozumiewania się ze swem otoczeniem, zaczął stopniowo zapisywać wyrazy jakuckie, a później porównywać je z istniejącemi już słownikami, co rychło wykazało znaczne ich braki. Z czasem Piekarski coraz bardziej wgłębiał się w te studja lingwistyczne, starał się rozszerzać swą niedostateczne wiadomości, korzystał przytem z materjałów, zebranych przez innych zesłańców lub Rosjan, zdawna wśród Jakutów zamieszkałych. W ten sposób powoli powstała poważna praca naukowa, i w r. 1899 pierwszy zeszyt „Słownika języka jakuckiego” Edwarda Piekarskiego został wydrukowany w Jakucku przez Oddział Wschodnio-Syberyjski Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego, a w r. 1907 powtórnie wydany przez petersburską Akademję Umiejętności, która wzięła pod swoją pieczę następne zeszyty słownika. Dotychczas wyszło ich siedem.
     Poza słownikiem, Piekarski wydał jeszcze wielce cenne próby literatury ludowej Jakutów, brał udział w dwóch ekspedycjach naukowych na Syberję i jako wynik ich ogłosił kilka prac etnograficznych o Tunguzach. Nie wyczerpuje to bynajmniej całości prac naukowych Piekarskiego, rozrzuconych po rozmaitych wydawnictwach perjodycznych. Nadmienię jeszcze, że dwukrotnie był nagrodzony wielkiemi medalami złotemi przez petersburską Akademję Umiejętności (w X. 1907) oraz Rosyjskie Towarzystwo Geograficzne (w r. 1911). Z wydawnictw polskich, jeśli się nie mylę, jedynie Rocznik Orjentalistyczny umieszczał prace Piekarskiego.
    Wyczerpująca historja iznaczenia wpływu kulturalnego na Syberję kilku pokoleń zesłańców politycznych oraz odwrotnie — oddziaływania Azji arktycznej na twórczość literacką i naukową zesłańców jeszcze nie została napisana. Żywot naukowy Edwarda Piekarskiego stanowi ważki przyczynek do tych dziejów, w których Polacy oczywiście nie ostatnią odgrywali rolę.
    Paweł Ettinger.
     /Wiadomości Literackie. Warszawa. Nr. 12 (168). 20 marca 1927. S. 2./


                                                 МЫСЛИ ОБ ЯКУТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
                                                                        За культуру языка
    ...Якутскому литератору необходимо приняться за основательное изучение родного языка. В деле изучения якутского языка огромную пользу принесет «словарь якутского языка», составленный Э. К. Пекарским. Этот словарь должен служить настольной книгой каждого литератора. К сожалению, некоторые томы этого ценнейшего словаря сейчас представляют библиографическую редкость. Будущему якутскому издательству нужно будет подумать о переиздании этого словаря. Сборники якутских сказок, когда-то издававшиеся Академией Наук и все труды А. Е. Кулаковского – живые ключи якутского народного творчества. На них надо учиться.
    Серафим Кулачиков
    /Автономная Якутия. Якутск. 1 апреля 1927. С. 3./



                                                          EDUARD PIEKARSKI
                                                                        Von
                                                                     N. Poppe
    Am 21. November 1926 waren fünfundvierzig Jahre verflossen, seit Piekarski sein großes jakutisch-russisches Wörterbuch angefangen hat, von welchem bis jetzt acht Lieferungen erschienen sind.
    Eduard Piekarski ist am 13./26. Oktober 1858 im Gouvernement Minsk geboren. Seine Gymnasialbildung hat er in Minsk, Taganrog und Tschernigov bekommen, hat sie jedoch nicht abschließen können, da ihn darin seine politische Tätigkeit gehindert hat. Später — in den Jahren 1877-78 — studierte er am Veterinärinstitut in Charkov, wurde aber im Zusammenhang mit Studentenunruhen ausgeschlossen und auf fünf Jahre ins Gouvernement Archangel verschickt. Doch gelang es ihm, damals der Strafe zu entgehen und sogar Anstellung als Dorischreiber im Bezirk von Tambov zu bekommen. Sodann kam er nach Moskau, wo er im Jahre 1879 verhaftet wurde. Der Angehörigkeit zu der revolutionären Partei eingeklagt, wurde er im Jahre 1881 vor ein Kriegsgericht gestellt und zu Zwangsarbeiten verurteilt, welche in Verbannung nach Sibirien umgewandelt wurden.
    Am 21. November 1881 kam Piekarski ins Gebiet Jakutsk, und dieser Tag ist zugleich der Geburtstag seines Wörterbuchs, da Piekarski sie h an das Studium dei jakutischen Sprache sozusagen am ersten Tage seines Aufenthaltes im Jakutenlande machte.
    Das Ziel, welches sich Piekarski anfangs gesetzt hatte, war sehr bescheiden: das Wörterbuch, welches er damals zusammenzustellen anfing, sollte vor allem praktischen Zwecken dienen, da sowohl der zukünftige Forscher als auch seine Unglücksgefährten im fremden Lande ohne Kenntnis der Spräche nur ein kümmerliches Dasein führen konnten; Jedoch bald nachdem Piekarski Böhtlingks epochemachendes Werk kennengelernt hatte, faßte er den festen Entschluß, seinen Aufenthalt im Jakutenlande der gründlichen Erforschung der jakutischen Sprache zu widmen.
    Anfangs schöpfte Piekarski sein Material ausschließlich aus der alltäglichen Umgangssprache und den Übersetzungen russischer Missionare, aber schon in den achtziger Jahren fing er an, auch folkloristische Sammlungen zu machen. Indem Piekarski sein Material mit Böhtlingks Werk verglich, merkte er, daß eine Reihe gewöhnlichster Wörter in Böhtlingks Wörterbuch fehlt, und so faßte er mit seinem Mitarbeiter V. Jonov den Entschluß? das gesammelte Material an Böhtlingk zu schicken. Jedoch war damals Böhtlingk nicht in Petersburg, und so blieben die Aufzeichnungen in Piekarskis Besitz.
    Ein, großes Glück für Piekarski war der Umstand, daß seine Arbeit bald die Aufmerksamkeit der Ostsibirischen Sektion der Russischen Geographischen Gesellschaft auf sich lenkte, und von diesem Augenblick an fand der junge Forscher Unterstützung in meinem Werk. Dazu gesellte sich noch ein glücklicher Umstand, welcher, für Piekarskis Lebenswerk große Folgen hatte, nämlich in den Jahren 1894-96 wirkte die sogenannte Sibirjakovsche Expedition, an, deren Arbeiten auf D. Klementz Vorschlag auch Piekarski teilnahm. Sodann erhielt Piekarski durch die Expedition die handschriftlichen Sammlungen von Chudjakov und das handschriftliche Wörterbuch von Porjadin, aus welchen er sehr wertvollen Stoff für sein Wörterbuch schöpfen konnte. Alle diese Sammlungen sowie seine eigenen und S. Jastremskis Aufzeichnungen bereicherten das Material ungemein, und so konnte Piekarski sich an die Bearbeitung des Wörterbuches machen. Hier sei aber bemerkt, daß die erste Redaktion des Wörterbuch schon im Jahre 1889 fertig war: damals waren es schon zwei Bände. Durch Klementz erhielt Piekarski von der Sibirjakovschen Expedition 2000 Rubel, und auf solche Weise konnte das Wörterbuch gedruckt werden. Damals im Jahre 1899 erschien eine Lieferung.
    Da die Ostsibirische Sektion der Russischen Geographischen Gesellschaft sah, daß die Mittel der Sibirjakovschen Expedition nicht ausreichen würden, so, wandte sie sich an die Russische Akademie der Wissenschaften mit der Bitte, das Wörterbuch in die Reihe der Veröffentlichungen der Akademie aufzunehmen. Diese Bitte fand seitens der Akademie das beste Entgegenkommen, und so machte sich Piekarski im Jahre 1903 an die Bearbeitung des Wörterbuches für die Akademie der Wissenschaften. Im Jahre J905 gelang es ihm, aus der Verbannung nach Petersburg zurückzukehren, und schon nach zwei Jahren erschien die erste Lieferung des umgearbeiteten Wörterbuches, welcher im Laufe von 21 Jahren sieben weitere
    Piekarski lebte also unter den Jakuten vom Jahre 1881 bis August 1905, im ganzen 24. Jahre, Im Laufe dieser Zeit machte er die gründlichste Bekanntschaft mit den Jakuten in den verschiedensten Gegenden. Anfangs lebte er im Boturusschen Ulus des Bezirkes von Jakutsk., später vom Jahre 1899-1905 hielt er sich vorwiegend in der Stadt Jakutsk auf. Während seines vierundzwanzigjährigen Aufenthaltes im Jakutenlande besuchte er die Ulus von Boturus, Bajaghantai u. a., alle im Bezirk von Jakutsk. Leider gelang es ihm nicht,, Jakuten außerhalb des Bezirks Jakutsk zu besuchen, daher umfaßt sein Wörterbuch ausschließlich die Mundart dieses Bezirks.
    Außer dem Wörterbuch, seinem Lebenswerk, welches das vollständigste Wörterbuch einer lebenden Türksprache ist, hat Piekarski eine Reihe folkloristischer Aufzeichnungen gesammelt; ein Teil derselben ist bereits im Druck erschienen und allgemein bekannt, Diese Sammlungen zu veröffentlichen und eine Übersetzung derselben herzustellen, ist die nächste Aufgabe des verdienten Forschers, dessen persönliches Urglück ein wahrer Segen für die Erforschung der jakutischen Sprache war.
    Dezember 1926.
    /Ungarische Jahrbücher. Band VII. Heft 3/4. Berlin und Leipzig. 1927. S. 336-340./



    В. И. Николаев
                                            СИБИРСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ССЫЛКА
                                                     И ИЗУЧЕНИЕ МЕСТНОГО КРАЯ
                                                                              V.
    Якутский край и исследовательская работа политических ссыльных. Декабристы. Каракозовцы. Выдающиеся исследователи Якутского края: В. Л. Серошевский, В. И. Иохельсон, В. Г. Богораз-Тан, Э. К. Пекарский. Экспедиции. Научно-литературные труды. Исследовательские учреждения и метеорологические наблюдения. Последнее поколение якутской ссылки в изучении местного края.
                                                                               *
    В истории сибирской политической ссылки Якутский край занимал совершенно особое место. Будучи совершенно отрезанным дальностью расстояния от сколько-нибудь культурных центров, не выпускавший в течение многих лет из своих снежных просторов попадавших сюда политических изгнанников, Якутский край, с его отсталым, инородческим населением и полуграмотным чиновничеством, наиболее выпукло отразил на себе положительное влияние политической, ссылки...
    Массовый сравнительно характер приобретает якутская ссылка лишь с начала 80-х годов. Естественно, поэтому, что период 80—90-х годов является наиболее показательным в смысле расширения и углубления работы политических ссыльных по изучению местного края.
    Именно этот период выдвинул большую группу политических ссыльных, оставивших после себя глубокий след в краеведении.
    К числу этих лиц относятся: В. Г. Богораз-Тан, Н. А. Виташевский, В. Г. Горинович, В. М. Ионов, В. И. Иохельсон, В. Л. Серошевский, С. Ф. Ковалик, Л. Г. Левенталь, В. В. Ливадин, И. И. Майнов, М. П. Овчинников, Э. К. Пекарский, В. Ф. Трощанский, И. В. Шкловский-Дионео, С. В. Ястремский, Н. Л. Геккер, Ф. Я. Кон, Я. В. Стефанович, А. И. Бычков и др...
    Наиболее крупный след в изучении Якутского края оставили В. Л. Серошевский, В. И. Иохельсон, В. Г. Богораз-Тан и Э. К. Пекарский...
    В области якутского краеведения одно из почетных мест принадлежит Э. К. Пекарскому (1881—1895 г.г.), работавшему многие годы по составлению якутско-русского словаря, за что ему была в свое время присуждена золотая медаль. Э. К. Пекарский не являлся только узким специалистом по словарю, его перу принадлежит большое количество работ по экономике и этнографии, печатавшихся как в местных, так и столичных изданиях («Живая Старина», «Известия Академии Наук» и др.)...
    В 90-х годах (1894-1896 г.г.) большая Сибиряковская этнографическая экспедиция в Якутскую область, как своей организацией, так и выдающимися результатами работ обязана, главным образом, политической ссылке. Выше мы уже указывали, что в организации экспедиции принял непосредственное участие Д. А. Клеменц, посетивший Якутск в 1894 г. В работах этой экспедиции приняли участие след. политические ссыльные: И. И. Майнов, Н. Л. Геккер, Ф. Я. Кон, Э. Пекарский, С. В. Ястремский, В. М. Ионов, В. Горинович, В. Ливадин, Г. Ф. Осмоловский, Л. Г. Левенталь, Н. В. Виташевский, С. Ф. Ковалик, В. И. Иохельсон, В. Г. Богораз-Тан.
    К сожалению, большая часть трудов Сибиряковской экспедиции не опубликована и до настоящего времени.
    Из исследовательских экспедиций, в которых принимали участие политические ссыльные, надлежит отметить: Аяно-Нельканская 1894 г. (Я. В. Стефанович, В. Е. Горинович), Американская экспедиция 1900-1902 г.г. (В. И. Иохельсон, В. Г. Богораз-Тан), Русско-полярная бар. Толя в 1901-1902 г.г. (М. И. Бруснев-Ционглинский, В. Катин-Ярцев), экспедиция адм. Колчака в поисках бар. Толя в 1903 г. (А. Д. Поляк, Басов-Верхоянцев, П. В. Оленин); Нелькано-Аянская в 1903 г. (В. Е. Попов, А. А. Ховрин, И. И. Щеголев, И. Ф. Теплов, В. С. Панкратов, В. М. Ионов, Э. К. Пекарский), экспедиция С. А. Бутурлина в Колымском округе в 1905 г. (К. Ф. Рожновский), Сунтарская 1907 г. (И. Л. Драверт, П. В. Оленин), Якутско-Зейская 1908 г. (В. С. Панкратов), Амурская 1912 г. (В. С. Панкратов), Геологического комитета в 1912-1913 годах (В. С. Панкратов и И. Л. Драверт).
    Участие политических ссыльных в экспедиционных исследованиях и продолжительное пребывание в крае не могли не породить огромной литературы, посвященной изучению Якутской области.
    Центральное место почти во всех литературных работах занимает этнография, антропология и фольклор. Помимо трудов В. И. Иохельсона, В. Г. Богораза-Тана, Э. К. Пекарского, следует отметить В. Ф. Трощанского («Якуты в их домашней обстановке», «Любовь и брак у якутов»), Н. А. Виташевского («Якутские материалы для разработки вопросов эмбриологии права», «Материалы для изучения Якутской народной словесности»), В. С. Ефремова («Якутский род»), И. А. Худякова («Верхоянский Сборник» — якутские сказки, песни и проч.), Н. Л. Геккера («К характеристике физического типа якутов»), В. П. Цветкова («Поездка к майским тунгусам»)...
    Немаловажную роль в углублении краеведческой работы сыграл в Якутской обл. и статистический комитет, вокруг которого группировались, особенно в 90-х годах, научные силы политических ссыльных: В. И. Иохельсон, Н. А. Виташевский, В. Н; Зубрилов, М. И. Сосновский, Р. А. Стеблин-Каменский. В памятных книжках Якутской обл. печатались, правда, без подписи, труды: В. М. Ионова, Л. Г. Левенталя, Э. К. Пекарского, Ф. Я. Кона и др. Немало организовал статистический комитет экспедиций и экскурсий, в которых принимали непосредственное участие политические ссыльные...
                                                                              VI.
    Некоторые итоги. Субъективное и объективное значение исследовательской . работы политических ссыльных. От исследовательской, деятельности к общественной и революционной работе.
                                                                               *
    Исследовательская работа политических ссыльных имела определенную объективную научную ценность, поскольку в процессе этой работы не только накапливался и описывался научный материал, но и прокладывались пути дальнейших углубленных исследований. Среди политических ссыльных, прибывавших в Сибирь, мало было специалистов, научно подготовленных к исследованию многообразных и мало изученных сторон жизни Сибирского края. Попадавшая в ссылку молодежь в своем желании познать местный край, переходя от примитивных форм научного исследования к более сложным, сумела, однако, специализировать свои познания и выработать из себя преданных науке деятелей, которые и по окончании ссылки, углубляя и расширяя свои знания, продолжали отдавать силы научно-исследовательской работе.
    Примером этого может служить продолжающаяся и до настоящего времени научная деятельность В. Богораза-Тана, В. М. Иохельсона, Э. К. Пекарского, И. И. Майнова, А. К. Кузнецова и др...
    От исследовательской деятельности к революционной работе—вот путь, по которому шла и который закончила политическая ссылка в феврале 1917 года.
    /Каторга и Ссылка. Историко-революционный вестник. Кн. 34. № 5. Москва 1927. С. 108-116./


                                              ШКОЛА ИМЕНИ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    23 октября с. г. в Таттинском улусе Як. округа, состоялось торжественное открытие Игидейской школы имени Эдуарда Карловича Пекарского.
    Заслуги Эдуарда Карловича велики и неоценимы не только перед населением Таттинского улуса, где он прожил, отбывая ссылку в дни царизма 20 лет, но и веред всем якутским народом.
    Всем известно, что якутский язык не изучавшийся ни кем, несмотря на свою художественность и сравнительное богатство форм, благодаря научному труду Э. К., выразившемуся в составлении многотомного русско-якутского словаря, ныне, в смысле изучения, приобретает права гражданства.
    Якутское правительство, придавая научно-общественное значение работе Э. К. постановило: весной минувшего года, открытием школы его имени, увековечить память о нем в том районе, где он жил.
    Э. К., как виднейший «преступник» тогдашнего времени, постоянно находился под бдительным надзором полиции, не раз наносившей ему горькие обиды и оскорбления, за его культурно-просветительскую работу среди якутов, за его подпольную адвокатуру в защиту бедных, за его смелую, почти открытую критику основ царской системы управления страной, в частности, Якутской областью.
    Э. К. завоевал симпатию населения не тем, что он головой уходил в изучение якутского языка и быта. Нет, — он завоевал его симпатию своим ласковым обхождением, что тогда составляло редкость среди русских, своим колоссальным умом, который не могли не ценить даже его враги — тойены — улусные головы. Они трепетали перед ним хуже, чем перед грозным исправником, ибо никакими взятками нельзя было отбояриться от «Карловича». Такова личность Пекарского.
    Торжественное открытие школы, как и следовало ожидать, состоялось при многочисленном стечении народа (543 чел.), от души радовавшегося открытию школы, имени дорогого ему «Карловича», образ которого хранится в сердцах всех местных граждан.
    На торжестве были наряду с беспечной якутской детворой и цветущей молодежью и согбенные старцы, современники Э. К., пришедшие услышать новое и воскресить в своей памяти образ Пекарского. Торжество затянулось на долго, если бы давались слова всем современникам Пекарского, но время этого не позволило и мы ограничились воспоминаниями о нем немногих.
    За несколько дней до открытия школы, были поданы школьным советом и стройкомом телеграммы в Ленинград Пекарскому (члену всесоюзной академии наук), в Москву Боярову (бывшему НКП) и в Якутск НКПЗ ЯАССР. От первых двух, ко дню торжественного открытия школы, были получены ответные телеграммы, а третий — НКПЗ, несмотря на сравнительную близость Якутска (не то что Ленинград и Москва!) не отозвался, по-видимому событие не заслуживало его внимания.
     Телеграмма Пекарского гласит: Радуюсь осуществлению постановления Якутправительства. Приветствую школьный, наслежный совет, Таттинский исполком, открытием школы. Желаю школе дальнейшего развития процветания в пользу края. Пекарский.
    Из телеграммы видно, что Пекарский рад открытию школы его имени; он желает своей школе дальнейшего развития в пользу края. Теперь спрашивается — когда и при каких условиях эта школа может быть достойной носительницей имени Пекарского?
    Теперь в этой школе занимаются два учителя, при 90 учащихся, при полном недостатке классной мебели. Учителя школы, из-за недостатка мебели пока не унывают, они уверены, что ПКПЗ как только всесторонне ознакомится, с действительным положением школы, не замедлит отпустить средства на ее инвентаризацию.
    П. В. Афанасьев.
    /Автономная Якутия. Якутск. 29 ноября 1927. С. 2./



    В. Николаев
                                                          ПОЛИТИЧЕСКАЯ ССЫЛКА
                                                     В ИЗУЧЕНИИ ЯКУТСКОГО КРАЯ
                                                                              І.
    Культурно-историческая роль политической ссылки. Значение отдельных поколений политической ссылки в изучении Якутского края. Политические ссыльные — исследователи местного края. Центральная и местная администрация и ее отношение к исследовательской работе политических ссыльных. Направление исследовательской работы.
                                                                               *
    На протяжении почти целого столетия царское правительство вело борьбу с революционным движением.
    Каторга и ссылка во всей истории революционного движения были неизбежным следствием этой борьбы.
    Начиная от декабристов и кончая 1917 годом, Сибирь дала приют многим десяткам тысяч ссыльных, среди которых немало было выдающихся деятелей революции, науки и литературы.
    Оседание в Сибири бывших политкаторжан, ссыльно-поселенцев и административно-ссыльных, с их несомненно более культурным уровнем, чем местное население, неизбежно влекло за собою распространение их культурного влияния. Это было тем более естественно, что Сибирь на протяжении всего своего исторического развития страдала от отсутствия в крае интеллигентных людей...
    Польские повстанцы 1831 и 1863 г. не оставили сколько-нибудь значительного следа в области изучения края, если не считать научно - исследовательских работ А. Л. Чекановского, С. И. Венгловского и И. Д. Черского, которые появились в Якутском крае уже по отбытии ссылки...
    За время с 1880 по 1917 г. наиболее глубокий след в изучении Якутского края оставили политические ссыльные: В. Г. Тан-Богораз, Н. А. Виташевский, В. Г. Горинович, В. М. Ионов, В. И. Иохельсон, В. Л. Серошевский, О. Ф. Ковалик, Л. Г. Левенталь, В. В. Ливадин, И. И. Майнов, М. П. Овчинников, Э. К. Пекарский, В. Ф. Трощанский, И. В. Шкловский-Дионео, О. В. Ястремский, Н. Л. Геккер, Ф. Я. Кон, Я. В. Стефанович, А. И. Бычков, Г. В. Цыперович, С. И. Мицкевич, М. И. Бруснев, А. С. Белевский, П. В. Оленин, П. Л. Драверт, В. С. Панкратов, В. Е. Попов, В. М. Зензинов, Н. Е. Олейников, А. К. Кузнецов, В. Д. Виленский, В. П. Ногин...
                                                                              II.
    Политические ссыльные и научные экспедиции. Декабристы и исследовательская работа д-ра Эрмана и Дуэ. А. И. Худяков и экспедиция барона Майделя. Экспедиция И. Д. Черского. Экспедиция Дж. Делонга и ее поиски. Экспедиция бывш. польских повстанцев Чекановского и Венгловского. Большая Сибиряковская Экспедиция. Аяно-Нельканская экспедиция Сикорского. Джезуповская экспедиция 1900-1902 гг. Экспедиция бар. Толля и ее поиски. Нелькано-Аянская экспедиция 1903 г. Экспедиция Попиуса и Каяндера. Поездка А. С. Бутурлина в 1905 г. Вилюйская экспедиция Драверта и Оленина. Экспедиции геологического комитета в 1912-1916 гг.
                                                                               *
    Большая Сибиряковская этнографическая экспедиция в Якутскую область (1894-1896 г.) как своей организацией, так и выдающимися результатами работ обязана, главным образом, политической ссылке. Начатые еще в 1888 г. переговоры И. М. Сибирякова с Г. Н. Потаниным, правителем в то время дел Вост.-Сиб. Отд. Географического Общества, приняли практическую обнову, когда организация экспедиции поручена была Д. А. Клеменцу. Д. А. Клеменц, сосланный в Сибирь по делу «чайковцев», пользовался в это время заслуженной известностью своими работами в области этнографии, антропологии и археологии.
    В 1894 г. Д. А. Клеменц прибыл в Якутск, где при его участии происходили совещания по организации экспедиции. В этих совещаниях, как затем и в работах экспедиции, приняли участие политические ссыльные: Н. А. Виташевский, В. И. Иохельсон, Л. Г. Левенталь, И. И. Майнов, Э. К. Пекарский. Впоследствии в число участников экспедиции вошли: B. Г. Богораз, Н. Л. Геккер, В. В. Горинович, В. М. Ионов, C. Ф. Ковалик, Ф. Я. Кон, В. В. Ливадин, Г. Ф. Осмоловский, С. В. Ястремский.
    Наиболее интенсивные работы экспедиции происходили в течение 1894-1895 г.г. В начале 1896 г. многие участники: экспедиции закончили свои работы — один за истощением ассигнованных средств, другие за выполнением своей задачи; остальные продолжали собирание материалов и в 1896 г.
    Участниками экспедиции собраны обширные материалы, которые в обработанном виде должны были составить 13 томов следующего содержания:
    Отд. I. Общие исследования. Т. I. И. И. Майнов. Демография. Т. II. Антропология, ч. I. Якутия (Якутский и Колымский округа) — Н. Л. Геккер, ч. II. Тунгусы (Якутский и Олекминский округа) — И. И. Майнов, ч. III. Русские якутяне (Якутский и Олекминский округа) — И. И. Майнов, ч. IV. Физиологические данные об якутах и русских якутянах — Ф. Кон.
    Отд. II. Якуты. Т. III. Язык якутов и их народное творчество, ч. I. Якутско-русский словарь — Э. Пекарский, ч. II. Грамматика якутского языка — С. В. Ястремский, ч.ч. III и IV. Образцы народной словесности — В. М. Ионов, Э. К. Пекарский, О. В. Ястремский и др. Т. IV. Верования якутов — В. М. Ионов. Т. V. Материальная культура, домашний и семейный быт якутов, ч. I. Жилище и его принадлежности, ч. II. Одежда и наряды, ч. III. Пища, питье и наркотические вещества — В. Горинович и В. Д. Николаев, ч. IV. Семейный быт — В. В. Никифоров, ч. V. Занятия и ремесла — В. Ливадин, ч. VI. Звероловство и рыболовство, ч. VII. Игры и развлечения — Г. Ф. Осмоловский, А. И. Некрасов и Н. С. Слепцов, ч. VIII. Нравы и национальный характер — А. И. Попов. Т. VI. Экономический строй: якутов — Л. Г. Левенталь. Т. VII. Юридический быт якутов — Н. Виташевский. Т. VIII. Экономическое положение якутов Олекминского и Киренского округов и влияние на них золотопромышленности — С. Ф. Ковалик.
    Отд. III. Народности Колымского края. Т. IX. Юкагиры — В. И. Иохельсон. Т. X. Якуты Колымского уезда и округа и Жиганского улуса Верхоянского округа — В. И. Иохельсон. Т. XI. Чукчи — В. Г. Богораз. Т. XII. Русское население на Колыме. Т. XIII. Каменные ламуты и чуванцы — В. Г. Богораз.
    Большая часть трудов Сибиряковской экспедиции не опубликована до настоящего времени.
    Чрезвычайная научная ценность трудов Сибиряковской экспедиции нашла свое признание и Академии Наук, которая теперь, 30 лет спустя, в связи с работами якутской академической экспедиции, приступает к изданию этих трудов...
    Исключительно из состава политических ссыльных была проведена в 1903 г. Нелькано-аянская экспедиция. Во главе экспедиции стоял гражд. инж. В. В. Попов, также административно-ссыльный Якутской области. В этой экспедиции приняли участие: А. А. Ховрин, И. М. Щеголев, П. Ф. Теплов, В. О. Панкратов, В. М. Ионов и Э. К. Пекарский.
    Главная и первоначальная цель экспедиции заключалась в изыскании нового удобного пути между аянским портом и урочищем Нельканом на р. Мае, а также в геодезическом исследовании этого пути. Желая использовать возможно лучше этот случай, участники экспедиции приняли на себя труд по изучению Аянского края: собирание ботанических, зоологических, геологических и др. научных материалов.
    Результат технических изысканий экспедиции доказал полную непригодность старого «казенного тракта». Вместо него был найден и исследован инструментально новый путь с более удобным перевалом через Становой хребет. Стоимость новой колесной дороги В. В. Поповым определена была в 350 тыс. р...
    Обзор участия политических ссыльных в исследовательских экспедициях дает основание сделать заключение, что политическая ссылка оставила крупнейший след в истории исследования края.
    Многие из политических ссыльных, несмотря на несколько десятилетий, прошедших с окончания срока ссылки, продолжали оказывать деятельное содействие в продолжающейся ныне исследовательской работе.
    Так, например, бывшие политические ссыльные И. И. Майнов, Э. К. Пекарский, В. Г. Богораз и др. приняли непосредственное участие в разработке плана большой академической экспедиции 1925-1929 г.г., работающей в настоящее время уже третий год в пределах Якутской АСС Республики.
                                                                              III.
    Научно-литературная работа политических ссыльных. В. Л. Серошевский. В. Г. Богораз-Тан. В. И. Иохельсон. Э. К. Пекарский. И. И. Майнов. Естественно-исторические условия Якутского края в работах политических ссыльных. Этнография, антропология и фольклор. Экономика, и пути сообщения. Язык. Верования и религия. Ссылка.
                                                                               *
    В литературе по якутоведению одно из почетных мест занимает Э. К. Пекарский: В качестве ссыльного, Э. К. Пекарский пробыл в Якутской области с 1881 по 1895 г. Много лет прожил он в крае и по окончании ссылки, занимаясь научно-исследовательской работой. Ценнейшей заслугой Э. К. Пекарского является составление им якутско-русского словаря, заслугой, которая была, оценена присуждением ему премии и золотой медали.
    Помимо этого, перу Э. К. Пекарского принадлежит очень много работ, печатавшихся в сибирских изданиях, «Живой Старине», «Известиях Академии Наук» и др.
    Насколько разнообразны познания Э. К. Пекарского, можно видеть из следующего перечня некоторых из его работ: «К вопросу об объякучивании русских» (1908 г.), «Библиография якутской сказки» (1912 г.), «Земельный вопрос у якутов» (1908 г.), «Оседлое или кочевое племя якуты» (1909 г.), «Из области имущественных прав акутов» (1910 г.), «Об организации суда у якутов» (1907 г.), «Образцы народной литературы у якутов» (1907-1913 г.г.), «Из преданий о жизни якутов, до встречи их с русскими» (1909 г.)...
    Центральное место почти во всех литературных работах политических ссыльных занимают этнография, антропология и фольклор...
    Из отдельных авторов надлежит указать:
    В. И. Иохельсон. — «Заметки о населении Якутской области в историко-этнографическом отношении», «Бродячие роды тундры между реками Индигиркой и Колымой, их этнический состав, наречие, быт, брачные и иные обычаи и взаимодействие различных племенных элементов».
    В. Ф. Трощанский. — «Якуты в их домашней обстановке», «Наброски о якутах», «Любовь и брак у якутов».
    Н. А. Виташевский. — «Фактическое отношение в среде якутской родовой общины», «Якутские материалы для разработки вопросов эмбриологии права», «Брак и родство у якутов», «Материалы для изучения якутской народной словесности».
    И. Гамов. — «Очерки далекой Сибири», «Якуты по их сказкам, былинам и историям».
    В. А. Данилов. — «Особенности психического мира якутов Колымского округа».
    В. С. Ефремов. — «Якутский род».
    М. П. Овчинников. — «Из материалов по этнографии якутов (легенды, сказки, предания)», «К истории третейского суда якутов».
    В. Окольский. — «О словесной расправе у якутов».
    Э. К. Пекарский. — «Образцы народной литературы у якутов», «Об организации суда у якутов».
    Н. Е. Олейников. — «Устьянские рассказы», «Якутские рассказы (из жизни севера Якутской области)».
    И. А. Худяков. — «Верхоянский сборник (якутские сказки, песни, загадки, пословицы, собранные в Верхоянском крае)».
    И. И. Майнов. — «Некоторые данные о тунгусах Якутского края», «Помесь русских с якутами», «Якуты (по материалам Н. Л. Геккера)».
    Ф. Я. Кон. — «Якуты (соц.-антропологический очерк)».
    Н. Л. Геккер. — «К характеристике физического типа якутов».
    И. В. Шкловский (Дионео). — «Очерки крайнего Северо-Востока Сибири».
    В. П. Цветков. — «Очерки приаянских тунгусов».
    В. М. Ионов. — «Поездка к майским тунгусам»...
    В области изучения якутского языка основные работы принадлежат Э. К. Пекарскому, В. М. Ионову и С. В. Ястремскому.
    Э. К. Пекарским был составлен якутский словарь еще в 1887 г. Затем в 1905 г. в Якутске издан якутско-русский словарь, переизданный в 1916 г.
    Якутский словарь, составленный Э. К. Пекарским при участии В. М. Ионова, заканчивается печатанием только теперь в «Трудах Сибиряковской экспедиции», издаваемых Академией Наук.
    В. М. Ионов, помимо участия в составлении словаря Пекарского, составил якутский букварь, изданный в Якутске в 1917 г.
    Я. С. Ястремский, работавший в области изучения якутского языка, опубликовал в свое время след, работы: «Падежные суффиксы в якутском языке» (1898 г.) и «Грамматика якутского языка» (1900 г.)...
    Из работ, освещающих верования инородческого населения Якутского края, надлежит отметить: «К психологии шаманства народов Северо-Восточной Азии» (В. Г. Богораз), «Три могилы» (Н. Л. Геккер), «Из якутских поверий», «Обряд Аргы у якутов, исчезнувшая форма погребения» (М. П. Овчинников), «Из поверий якутов Устьянского улуса» (Н. Е. Олейников), «Плащ и бубен якутского шамана» (Э. Пекарский и Васильев), «Эволюция черной веры у якутов», «Опыт систематической программы для собирания сведений о дохристианских верованиях якутов» (В. Ф. Трощанский), «Остатки старинных верований у якутов» (О. В. Ястремский), «Материалы для изучения шаманства у якутов», «Верования первобытного человека», «Из наблюдений над якутским шаманским действием» (Н. А. Виташевский), «Плащ и бубен якутского шамана», «Орел в воззрении якутов», «Обзор литературы по верованиям якутов», «Дух—хозяин леса у якутов», «К вопросу об изучении дохристианских верований якутов» (В. М. Ионов)...
                                                                              IV.
    Работа политических ссыльных в исследовательских учреждениях. Областной музей. Статистический комитет. Метеорологические наблюдения.
                                                                               *
    В памятных книжках Якутской области, издававшихся статистическим комитетом, печатались, правда, без подписи, статьи: В. М. Ионова, Л. Г. Левенталя, Э. К. Пекарского, В. И. Иохельсона, М. И. Сосновского, Ф. Я. Кона, Р. А. Стеблин-Каменского и других. 
     /В якутской неволе. Из истории политической ссылки в Якутской области. Сборник материалов и воспоминаний. [Историко-революционная библиотека журнала «Каторга и Ссылка». Воспоминания, исследования, документы и др. материалы из истории революционного прошлого России. Кн. XIX.] Москва. 1927. С. 184, 188-189, 191-192, 193, 195-198, 200./

    В. Николаев.
                                                       ССЫЛКА И КРАЕВЕДЕНИЕ
                                                                   Якутский край
                                                                                  I.
    В течение долгих десятилетий Якутский край являлся живой тюрьмой, куда царское правительство, вначале единицами, а затем десятками и сотнями, забрасывало своих политических пленников.
    Якутский край был надежной тюрьмой, хотя и тюрьмой без решеток...
    Почти полная оторванность от внешнего мира, отражавшаяся наиболее тяжело на психике политических, переплетаясь с другими внешними и внутренними условиями пребывания в гиблых местах, создавала невыносимо-тягостную обстановку, жертвою которой являлся не один десяток ссыльных...
    Политические ссыльные, раскиданные единицами и небольшими группами по отдаленным районам края, представляли собою маленькие, почти единственные очаги культуры на севере. Среди полуграмотных чиновников и попов, погрязших в тине обывательщины, пьянстве и картежной игре, строивших свое благополучие на взяточничестве и эксплуатации туземцев, политические ссыльные были своего рода светлым лучом в этом темном, беспросветном царстве...
                                                                                III.
    Даже самый простой перечень политических ссыльных, принимавших участие в изучении края, с указанием лет пребывания их в ссылке, мог бы дать представление о том, какие значительные кадры их были вовлечены в краеведческую работу.
    В последующие годы в научно-исследовательской работе должны быть отмечены: В. Г. Богораз-Тан (1889-1898 г.), Н. А. Виташевский (1883-1898 г.), В. Г. Горинович (1889-1901 г.), В. М. Ионов (1883-1911 г.), В. И. Иохельсон (1888-1897 г.), B. Л. Серошевский (1880-1891 г.), С. Ф. Ковалйк (1883-1892 г.), Л. Г. Левенталь (1884-1897 г.), В. В. Ливадии (1887-1901 г.), И. И. Майнов (1887-1896 г.), М. П. Овчинников (1886-1891 г.), Э. К. Пекарский (1881-1896 г.), В. Ф. Трощанский (1887-1898 г.), И. В. Шкловский-Дионео (1887-1892 г.), С. В. Ястремский (1886-1897 г.), Н. Л. Геккер (1891-1896 г.), Ф. Я. Кон (1896-1898 г ), А. В. Стефанович (1891-1896 г.), И. Д. Черский (1891-1892 г.), А. И. Бычков (1893-1896 г.), Г. В. Цыперович (1896-1906 г.), C. И. Мицкевич (1899-1902 г.), М. И. Бруснев (1896-1906 г.), A. С. Белевский (1897-1904 г.), П. В. Оленин (1900-1916 г.), П. Л. Драверт (1906-1909 г.), В. С. Панкратов (1903-1916 г.),  B. Е. Попов (1901-1904 г.) и в период предреволюционной ссылки: В. М. Зензинов, Н. Е. Олейников, А. К. Кузнецов, В. Д. Виленский, В. П. Ногин, М. М. Константинов.
    В настоящем очерке мы лишены возможности дать сколько-нибудь полную характеристику краеведческих работ даже этого далеко не исчерпанного перечня политических ссыльных, известных своими литературными трудами...
    Выдающееся место в области изучения Якутского края принадлежит затем Э. К. Пекарскому. Прибывши в край 22 - 23-летним юношей, он не только в течение всего времени ссылки (14 лет), но и до последнего времени специализировался по вопросам якутоведения. Совершенно исключительной заслугой Э. К. Пекарского является составление им якутско-русского словаря.
    Но Пекарский не был только специалистом в области языка. Его перу принадлежит громадное количество работ, печатавшихся в сибирских изданиях, «Живой Старине», «Известиях Академии Наук» и др. Насколько универсален Э. К. Пекарский в вопросах якутоведения, можно видеть из перечня некоторых его работ: «К вопросу об объякучивании русских» (1908 г.), «Библиография якутской сказки» (1912), «Земельный вопрос у якутов» (1908 г.), «Оседлое или кочевое племя якуты?» (1909 г.), «Из области имущественных прав якутов» (1910 г.), «Об организации суда у якутов» (1907 г.), «Образцы народной литературы у якутов» (1907-1913 г.), «Из преданий о жизни якутов до встречи их с русскими» (1909 г.) и мн. др...
    Одним из крупнейших знатоков Якутского края являлся затем В. М. Ионов, отбывавший здесь ссылку на поселение (после каторжных работ) и остававшийся в крае до 1911 г. Начиная с 90-х годов, В; М. Ионов занимался изучением верований и быта якутов, исследовал экономическое положение тунгусов...
    Кроме того, В. М. Ионов принимал участие в составлении совместно с Э. К; Пекарским словаря якутского языка, а также составил якутский букварь, изданный в Якутске в 1917 г...
    По языкознанию, кроме отмеченных уже работ Э. К. Пекарского и В. М. Ионова, были опубликованы труды О. В. Ястремского: «Грамматика якутского языка», «Падежные суффиксы в якутском языке»...
                                                                                IV.
    Наиболее широкое и активное участие политическая ссылка, приняла в этнографической экспедиции 1894-96 г.г., организованной Восточно-Сиб. Отд. Русского Географического Общества на средства, пожертвованные И. М. Сибиряковым. В этой большой Сибиряковской экспедиции, возглавлявшейся также бывш. полит, ссыльным Д. А. Клеменцем, приняли участие ссыльные: Н. А. Виташевский, В. И. Иохельсон, Л. Г. Левенталь, И. И. Майнов, Э. К. Пекарский, В. Г. Богораз, Н. Л. Геккер, В. Г. Горинович, B. М. Ионов, С. Ф. Ковалик, В. В. Ливадин, Г. Ф. Осмоловский, C. В. Ястремский. Участниками экспедиции собраны были обширные материалы, которые в обработанном виде должны были составить 13 томов. К сожалению, большая часть трудов Сибиряковской экспедиции не опубликована до настоящего времени...
    Нелькано-Аянская экспедиция В. Е. Попова (1903 г.) состояла исключительно из политических ссыльных. В ней, кроме гражд. инж. В. Е. Попова, также б. полит. ссыльного, приняли участие: A. А. Ховрин, И. М. Щеголев, П. Ф. Теплов, В. С. Панкратов, B. М. Ионов и Э. К. Пекарский. Эта экспедиция ставила своей целью изыскание нового удобного пути между Аянским портом и урочищем Нельканом на р. Мае, а также геодезическое исследование этого пути. Кроме того, экспедиция приняла на себя добровольно труд по изучению Аянского края: собирание ботанических, зоологических, геологических коллекций и других научных материалов. Результаты Нелькано-Аянской экспедиции были освещены в работе И. Щеголева: «Через становой хребет. Изыскание Нелькано-Аянского тракта» («Землеведение», 1906 г.), а также в трудах Э. К. Пекарского («Поездка к приаянским тунгусам») и В. М. Ионова («Поездка к майским тунгусам»)...
    Наконец, бывш. политич. ссыльные Якутского края Э. К. Пекарский, И, И. Майнов и др. приняли непосредственное участие в разработке плана Большой Академической экспедиции...
    /Сибирская ссылка. Сборник первый. Редакция Н. Ф. Чужака. [Историко-революционная библиотека журнала «Каторга и Ссылка». Воспоминания, исследования, документы и др. материалы из истории революционного прошлого России. Кн. XXIII-XXIV.] Москва. 1927. С. 88-89, 97, 99-100, 103-105./

                                                                                    IX.
                                                   ИСТОРИЧЕСКИЕ СУДЬБЫ ЯКУТИИ
    С. В. Бахрушин
    Политическая ссылка дала Якутской области много ценных, культурных сил, способствовавших изучению этой дикой окраины и ее культурному подъему. Уже декабристы, заброшенные в Якутскую глушь, использовали свое вынужденное пребывание здесь для исследования края и просвещения жителей. 80-ые и 90-ые годы дали целую плеяду выдающихся литераторов, ученых и общественных деятелей, которые приложили свои познания и таланты к изучению их новой родины и к улучшению быта и просвещению ее туземного населения. Каждый из них мог повторить слова Н. А. Виташевского: «на аборигенов смотрел я не только как на представителей низшей расы, могущей служить лишь объектом наблюдений и изучения — я сжился с ними... Якутский край сделался для меня второй родиной, а якуты — я их полюбил [* Сибирские вопросы, 1908, №  23-24: «Земство в Якутской области».].
    Из среды политической ссылки вышли серьезные этнографические исследования туземного населения (В. Л. Серошевского, Э. К. Пекарского, В. Трощанского, В. Богораза-Тана и В. Иохельсона), составление грамматики и словаря якутского языка, работы по землеустройству крестьян и якутов (И. И. Майнова), метеорологические наблюдения, труды по геологии (В. П. Зубрилова и П. А. Орлова)...
    Больным вопросом якутского хозяйства под русским владычеством был вопрос о землепользовании. Мы мало знаем о поземельных порядках у якутов до прибытия русских; известно только, что в XVII веке среди них уже существовала собственность на землю, — на сенокосы и промысловые угодья, но обилие пустопорожних земель, по-видимому, легко разрешало аграрный вопрос в целом.
    Появление русских, с одной стороны, и увеличение населения, с другой, значительно обострили положение и вызвали уже в XVIII веке необходимость урегулирования вопроса о пользовании сенокосами. Ясачная Комиссия 1764 года была вынуждена поэтому обратить внимание на эту сторону дела, но установленные ею правила, в сущности, только закрепили существовавшие до нее порядки, — отсутствие уравнительности и громадное преобладание знати. Комиссия разделила земли на несколько классов, по размерам земельных участков, принадлежавших отдельным якутам, и поставила владение ими в связь с размером уплачиваемого ясака. Таким образом, освящено было неравенство землепользования под условием уплаты высшего ясачного оклада, и, наоборот, допущено было существование малоземельных или даже безземельных якутов, которые платили небольшой ясак или вовсе его не платили. Это неравенство усиливалось тем, что знать использовала свое экономическое превосходство для освоения земель зависимых от нее соплеменников. Деление земли по классам сохранилось до XX века. Попытка губернатора Скрипицы на в 1898 году произвести общее перераспределение земель «по едокам» встретила сопротивление со стороны тойонов и подвластных им якутов и не увенчалась успехом. Однако, в некоторых местах уже в 90-х годах XIX века замечался, под влиянием русских волостных порядков, переход к общинным формам землепользования.
    Аграрный вопрос в Якутской области осложнился в XVIII веке захватами земли со стороны русских колонистов. Уже в 1818 году кангаласские князцы заявили протест против наделения землями станочных крестьян, изъявляя готовность самим нести ямскую повинность. В 1835 году, при VIII ревизии, из среды той же кангаласской знати раздается заявление о том, что вся земля должна принадлежать якутам. Это представление о том, что пустопорожние земли являются достоянием туземцев и не могут быть отчуждаемы, держалось твердо среди них, и раздача земельных участков русским колонистам, в частности скопцам, склонным всеми правдами и неправдами расширять свое землепользование, приводило к столкновениям и даже побоищам. Между тем, распределение земель среди русских продолжалось безостановочно и в 1893 году было узаконено приговором Сената, отказавшегося признать законность якутских притязаний. Особенно тяжело ложилась на якутов обязанность предоставлять поселяемым среди них ссыльным определенный прирезок земли (15 десятин).
    Таким образом, русское владычество, не изменив коренным образом экономической основы жизни большей части туземцев, обострило в значительной степени аграрные отношения и способствовало переходу некоторых групп туземного населения к новым формам занятий [* О юридическом, культурном и экономическом положении якутов под русской властью см.: Г. А. Попов, Очерки по истории Якутии (1924); И. И. Майнов, Русские крестьяне и оседлые инородцы Якутской области; Н. Серебряков, Якуты по данным переписи 1897 г. («Сиб. Вопросы», 1908, № 19-20); Э. К. Пекарский, Земельный вопрос у якутов (там же, № 17-18); В. Приклонский, О шаманстве у якутов (Изв. Вост. Сиб. Отд. Рус. Геогр. О-ва, 1886, XVII, № 1-2); В. Трощанский. Привитие хлебопашества якутам («Сиб. Вопросы», 1908, № 27-28); А. Е. Кулаковский, Матер. для научения верований якутов, 1923 г.; Белевский, Аграрный вопрос в Якутской области (Рус. Бог., 1902, № 11), и др.]...
                                                                             Литература
Пекарский, Э. К. Земельный вопрос у якутов. – Сиб. Вопр., 1918, № 17-18.
    /Бахрушин С. В. Исторические судьбы Якутии. [Отдельный оттиск из сборника «Якутия».] Ленинград. 1927. С. 30, 37, 48./


                                  ЗАПИСКА ОБ УЧЕНЫХ ТРУДАХ Э. К. ПЕКАРСКОГО
    Нижеподписавшиеся предлагают к избранию в члены-корреспонденты АН Эдуарда Карловича Пекарского, автора классического «Словаря Якутского Языка», составляющего труд всей его жизни с 1881 г., когда он прибыл в Якутскую область в качестве политического ссыльного. Словарь в 1926 г. закончен в рукописи и, надо надеяться, через несколько лет будет закончен печатанием.
    Из предисловия к первому выпуску словаря в академическом издании, вышедшему в 1907 г. (первое издание этого выпуска вышло еще в 1899 г. в Якутске), можно видеть, как работа, предпринятая без всяких научно-исследовательских целей, только ради того, чтобы «добиться возможности поддерживать сношении с окружающими людьми», постепенно приняла характер классического ученого труда. Пекарский сделался ученым в самой неблагоприятной обстановке, во время ссылки, где он пробыл до 1905 г., умело воспользовавшись всем, что могли дать ему культурные силы Сибири, особенно деятели Восточно-Сибирского Отдела Русского Географического Общества. «Спустя два или три года» после начала работы в его руках был якутско-немецкий словарь Бетлинга; в 1886 г. Восточно-Сибирский Отдел решил взять на себя издание словаря Пекарского, из чего видно, что словарь уже успел к этому времени из работы, предпринятой только ради удовлетворения личных потребностей автора, превратиться в труд, предназначавшийся для печати. Помимо материала, собранного им самим, автор в широкой степени воспользовался материалом, полученным от других лиц; в одном из своих публичных выступлений по поводу чествований, вызванных окончанием словаря, он сравнил себя с архитектором, воздвигающим здание из приготовленного и собранного другими руками материала. Чем обильнее становился материал, тем арче выступало уменье автора облекать этот материал в форму, вполне соответствующую научной цели и научному плану его труда. Каждый новый выпуск все более оправдывал мнение, высказанное покойным академиком К. Г. Залеманом по поводу первого (якутского) издания первого выпуска словаря. Строгий судья всяких научных и в особенности лингвистических работ, Залеман уже тогда признал в словаре Пекарского «выдающийся труд, обещающий оказаться настоящим вкладом в науку». Словарные работы занимают, как известно, выдающееся место в издательской деятельности АН, и в составлении некоторых из этих работ принимали участие первоклассные ученые; труд Пекарского в этом отношении, вероятно, будет признан вполне достойным академических традиций.
    «Словарем Якутского Языка», однако, далеко не исчерпываются научные заслуги Пекарского. Во время пребывания в Якутской области он принял участие в «Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова» (1894-1896) и в «Нелькано-Аянской экспедиции», организованной якутской областной администрацией, под начальством гражданского инженера В. Е. Попова (1903). Результатом второй экспедиции, помимо коллекций, собранных Пекарским для Русского Музея, был «Очерки быта приаянских тунгусов» Э. К. Пекарского и В. П. Цветкова (Сборн. МАЭ, т. II, вып. 1, 1913), при чем в этих очерках Цветкову принадлежат «выводы и освещение разных сторон жизни тунгусов»; фактический материал собран исключительно Пекарским, по заранее составленной программе. Во время Якутской экспедиции Пекарским, помимо словарного материала, собирались также материалы по народной словесности; эти материалы, вместе с записями других лиц, вошли в «Образцы народной литературы якутов, издаваемые под редакцией Э. К. Пекарского». Это издание заключает в себе три тома: в первом повещены «Образцы, собранные Э. К. Пекарским»; во втором — «Образцы, собранные И. А. Худяковым», автором изданного в 1890 г. в Иркутске «Верхоянского Сборника»; в третьем — «Образцы, собранные В. Н. Васильевым», командированным в Якутскую область в 1905 г. от МАЭ. Вдумчивую и талантливую оценку якутской народной поэзии дал Пекарский в докладе «Миддендорф и его якутские тексты», прочитанном в Восточном Отделении Русского Археологического Общества в марте 1907 г. и напечатанном в «Записках» Отделения (т. XVIII).
    Этими и другими работами Пекарский показал себя знатоком не только языка, но и всех сторон материальной и духовной культуры якутов. В Пекарскому, может быть, еще в большей степени, чем к другим деятелям в области якутоведения применимо оказанное проф. А. В. Самойловым в предисловии ко второму изданию (1916) «Краткого Русско-Якутского Словаря» Пекарского: «Научное и практическое изучение турецких языков и наречий стояло бы еще значительно выше, чем теперь, если бы его дело повсюду находилось в руках таких знающих, энергичных, точных и воодушевленных работников, каких мы видим в области якутоведения».
    Помимо своих исключительных по научной ценности работ по якутоведению, Э. К. Пекарский служил и служит АН в скромной должности младшего этнографа и наведывающего Галлереей Петра I при МАЭ, к которой им в 1915 г. издан «Путеводитель».
    В. Бартольд.
    С. Ольденбург.
    И. Крачковский.
    /Известия Академии Наук Союза Советских Социалистических Республик. Сер. VI. Т. 21. № 18. 15 декабря. Ленинград. 1927. С. 1523-1525./


    И. Дьячковский.
                                         НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ РАБОТА
                                         ПОЛИТИЧЕСКИХ ССЫЛЬНЫХ В ЯКУТИИ
                                                   (За период с 1867 по 1907 г.г.).
                                                        [* Извлечения из доклада
                                 «Культурное влияние политических ссыльных в Якутии»,
                                  прочитанного в Якутской секции ВСОРГО 13 фев. 1927 г.]
    Неиссякаемая энергия и жажда кипучей деятельности политических ссыльных не могли удовлетвориться только сельскохозяйственными работами, медпрактикой или педагогической деятельностью, — якутские ссыльные неутомимо занимались разнообразными научными работами, в виде метеорологических наблюдений, изучения быта туземцев, сотрудничества в научных журналах и т. п.
    Правда, правительство и местная администрация, разрешая собирание сырых материалов, работы на метеорологических станциях и непродолжительные экспедиции, категорически запрещало ссыльным участие в научных журналах.
    Занимавшихся литературной и научно-исследовательской деятельностью среди ссыльных было много, можно привести ряд имен: Серошевский, Войнаральский, Иохельсон, Богораз (Тан), Левенталь, Стеблин-Каменский, Ионов, Виташаевский, Пекарский, Ковалик, Шкловский, Короленко, Трощанский и др. Все они известны не только в России, но и за границей, как общественные деятели, писатели и ученые.
    В 90-х годах полит-ссыльные получили возможность участвовать в экспедициях и сотрудничать в изданиях Якут. области: Статистического Комитета. Благодаря этому мы видим ряд трудов по исследованию Якутской области.
    Исследования политических ссыльных о Якутском крае в совокупности составляют обширную библиотеку и представляют собой значительную ценность...
    Политические ссыльные участвовали во многих научно-исследовательских экспедициях. В 1889 г. Черский провел геологическое исследование области рек: Колымы, Яны, Индигирки. В пути из Средне-Колымска в Нижне-Колымск И. Д. Черский скончался.
    В известной Сибиряковской экспедиции (1894-1896 г.) из политических ссыльных принимали участие: Клеменц, Виташевский Иохельсон, Левенталь, Майнов, Пекарский, Богораз, Геккер, Горинович, Ионов, Ковалик. Участниками экспедиций были собраны обширные материалы по различным вопросам изучения края. Многочисленные труды этой экспедиции принадлежат исключительно перу политических ссыльных и получили широкую известность.
    В Аяно - Яельканской экспедиции 1894 г. из политических ссыльных принимали участие: Стефанович, Горинович и др. После возвращения из экспедиции Стефанович опубликовал свои впечатления и наблюдения о пройденном пути в книге «От Якутска до Аяна», изданной в 1896 г. в Иркутске.
    В 1900-1902 г. с американской Джезуповской экспедицией были командированы Богораз и Иохельсон, которые в течение 14 месяцев объехали северную часть Камчатки, Гижигинский и Анадырский край, Чукотскую землю и побывали на острове св. Лаврентия в Беринговом море, сделав до 5000 верст на собаках, оленях и в лодке. Добытые ими материалы имеют чрезвычайную ценность. Почти все они опубликованы в Америке.
    Нелькано-Аянская экспедиция Попова 1903 г. состояла только из политических ссыльных: В. Е. Попова, А. А. Говорина, И. М. Щеголева, землемера П. Ф. Теплова, В. С. Панкратова, В. М. Ионова, Э. К. Пекарского. Цель этой экспедиции заключалась в изыскании нового удобного пути между Аянским портом и урочищем Нелькан на реке Мае, а также в геодезическом исследовании этого пути. Экспедиция собрала много ботанических, зоологических, геологических и др. коллекций и научных материалов. Главной заслугой этой экспедиции явилось то, что в результате технических изысканий показавших полную непригодность старого «казенного тракта», был найден и исследован новый путь с более удобным перевалом через Становой хребет...
    Можно полагать, что было совершено еще много, исследований политическими ссыльными в Якутии за этот период, но мы не имеем пока достаточных данных об этом. По словам местных обывателей, рукописи некоторых ссыльных-исследователей, попадая в чужие руки, подвергались порче, уничтожению и гибели. Напр., весьма изрядное количество рукописей Н. Г. Чернышевского оставленных священнику г. Вилюйска, бесследно пропало.
     /Очерки по изучению Якутского края. [Восточно-Сибирский отдел Государственного Русского Географического общества. Якутская секция.] Вып. I. Иркутск. 1927. С. 44-46./



    О. А. Никифорова-Мацнева.
                                                  МИХАИЛ ВЛАДИМИРОВИЧ ДЕВЕЛЬ.
    31 мая с. г. умер в Пскове наш дорогой старый товарищ, М. В. Девель.
    М. В. родился 22 декабря 1846 г. в семье разночинца, в Кронштадте. Еще будучи гимназистом (учился М. В. в одной из петербургских гимназий), он был арестован в 1863 г. за организацию в гимназии нелегальной библиотеки и переведен из пансионеров в приходящие, что очень ухудшило его материальное положение. Несмотря на большие лишения, М. В. по окончании гимназии поступает в Петербургский Земледельческий институт, который и оканчивает в 1871 г. В том же году его высылают из Петербурга за организацию студенческого клуба и революционное направление. Поступив на должность управляющего имением в Тамбовской губернии, М. В. пишет диссертацию на тему «Анализ почв» и получает степень кандидата сельского хозяйства. С этого времени он еще деятельнее принимается за революционную работу.
    С 1873 по 1879 г.г. М. В. живет в Тамбове и состоит оценщиком имений в о-ве взаимного поземельного кредита Тамбовской губ. Со второй половины 1878 г. М. В. делается членом общества «Земля и Воля» и ставится «центром» тамбовского поселения землевольцев.
    Благодаря своей работе, М. В. имел большие связи в Тамбове и губернии в различных слоях местного общества. Он находился вне надзора полиции и занимал все время легальное положение. Это давало ему возможность устраивать приезжавших в Тамбов революционеров на разные должности: волостных писарей (Э. К. Пекарский, Гартман и друг.), фельдшеров (Аптекман и др.), сельских учителей с целью революционной пропаганды. С ним же имели тесную связь все революционеры г. Тамбова, хранившие подпольную литературу, бланки, печати и тоже ведшие пропаганду в деревне. Девель был главным лицом при выработке программы действий местной тамбовской организации. Отличаясь умом и тактом, М. В. при всей своей живости и энергии умел сохранять глубокую тайну в интересах конспиративной работы, не допуская лишних разговоров и ненужных встреч. Благодаря этой деловитости, тамбовская организация продержалась сравнительно долго (с весны 1878 г. до конца 1879 г.) при самой кипучей работе.
    После участия Гартмана во взрыве под Москвой (19 ноября 1879 г.) и ареста Э. К. Пекарского в Москве (24 декабря 1879 г.), все тамбовское поселение рассеялось, а Девель был арестован со всеми нами, тамбовцами. Просидев полтора года в Тамбове, М. В. был выслан в Западную Сибирь на четыре года. Жил он тогда, главным образом, в Томске и писал статьи по народному хозяйству.
    Возвратившись из ссылки, М. В. служил агрономом в тверском земстве, где в 1907 г. был привлечен окружным судом к ответственности за организацию нелегального союза сельских кооперативов, и в 1909 г. высылается административно на 2 года в Псков под надзор полиции.
    После Октябрьской революции М. В. неутомимо работает в качестве агронома и инструктора сельскохозяйственной кооперации Псковского уезда, глубоко уважаемый товарищами и крестьянами.
    М. В. был не только хороший работник и искренний революционер, — он был исключительный, редкий товарищ. Мне пришлось близко познакомиться с ним в 1878-79 г.г., в самый разгар его революционной деятельности.
    Будучи старше всех нас по возрасту, М. В. был лучшим нашим другом и советником не только в общей работе, но часто и в личной жизни. Будучи «революционным кулаком», как его тогда называли за бережливость по отношению к общественным деньгам, М. В. был очень щедр, когда дело касалось его собственных средств, и всегда помогал нуждающимся товарищам. Меня и моего мужа (Н. С. Никифорова) М. В., зная наше плохое материальное положение, содержал на свой счет, когда мы сидели одновременно в Тамбовской тюрьме. Мне он уступил свою дворянскую камеру, более чистую и светлую, а сам занял мою мещанскую, темную с грязными нарами.
    Всецело преданный делу революции, всегда живой и бодрый, М. В. объединял всех нас.
    Мир праху дорогому другу и человеку, отдавшему лучшие свои силы на дело народного освобождения.
    /Никифорова-Мацнева О. А. Михаил Владимирович Девель. // Каторга и Ссылка. Историко-революционный вестник. Кн. 35. № 6. Москва. 1927. С. 235-236./




    Загибалов, Максимилиан Николаевич, двор., с. тит. сов. Род. 14 окт. 1843 г. в с. Гольцовке (Пенз. губ.). Окончив Пензенск. гимназию в 1860 г., поступил на мед. фак. Моск. ун-та. За участие в студ. демонстрации в окт. 1861 г. был исключен по выс. пов. 6 февр. 1862 г. из ун-та на два года. Проживая в Москве, принимал деятельное участие в «Организации» Ишутина и 8 апр. 1866 г., после карак. покушения, был арестован в Москве, доставлен в Петербург и с 15 апр. т. г. заключен в Екатер. курт. Петроп. крепости. 14 июля т. г. предан Верх. уг. суду по обвинению в принадлежности к тайн. общ-ву «Ад», ставившему целью цареубийство; 24 сент. т. г. за принадлежность к тайн, общ-ву, знание его целей и недонесение приговорен к лиш. вс. прав сост. и ссылке в кат. работы в крепостях на 12 лет. По выс. конфирм., опублик. 4 окт. т. г., срок сокращен до 6 лет. 4 окт. т. г. сдан петерб. обер-полицеймейстеру для доставления его на место гражд. казни, совершенной на Смоленском поле, после чего отправлен в каторжн. работы, которые отбывал в Александр. заводе Нерчинского округа. В дек. 1871 г. выпущен на поселение и прибыл 25 апр. 1872 г. в с. Чурапчу Батурусского улуса (Якутск. обл.), где занимался хлебопашеством и вел культурную работу среди якутов. По манифесту 15 мая 1884 г. был восстановлен в правах и в том же году выехал в Казань; позднее (до 1889 г.) жил в имении своей матери в Пензенской губ. под полиц. надзором. В 1889 г. уехал снова в Сибирь, где поступил на частную службу и работал в сибирской прессе. С 1893 г. жил в Томске, где был редакт.-издателем с.-р. газеты «Сибирский Вестник», закрытой в 1905 г. Принимал деятельное участие в революции 1905 г. и в том же году был приговорен вместе с сыном к ссылке на пять лет в Нарымский край. Наказания не отбывал, т. к. скрылся и жил нелегально до 1908 г., когда переселился на Дальний Восток, и только после долгих хлопот мог возвратиться в Томск. Умер скоропостижно 5 сент. (н. ст). 1920 г. на ст. Каргат (близ г. Омска), куда переехал к сыну.
    Список 1852-1879 г.г., л. 20. — ... — Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, III (10). 213 (Из воспоминаний о каракозовце Шаганове). —...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. І. От предшественников декабристов до конца «Народной Воли. Ч. 2. Шестидесятые годы. Составили А. А. Шилов и М. Г. Карнаухова. Москва. 1928. Стлб. 130-131./


    Ишутин, Николай Андреевич, пот. поч. гражд., двоюр. брат Д. В. Каракозова, с. купца. Род. 3 апр. 1840 г. в гор. Сердобске (Сарат. губ.). Учился в Пензенск. гимназии (1856-1862), курса котор. не окончил по болезни. По приезде в Москву был вольно-слуш. Моск, ун-та; находился в сношениях с тайн, общ-вом «Земля и Воля», был основателем и главою общ-в «Организация» и «Ад», имевш. целью цареубийство. Благодаря письму к нему Каракозова, найденному в вещах последнего, был арестован 8 апр. 1866 г. и 12 мая заключен в Невской куртине Петроп. крепости; 21 мая переведен в Алексеевский равелин. 14 июля 1866 г. предан Верх. угол, суду и приговорен к лишению вс. прав сост. и к смертной казни через повешение, «как зачинщик замыслов о цареубийстве и как основатель общ-в, действия коих клонились к экономич. перевороту с нарушением прав собственности и ниспровержением госуд. устройства». 4 окт. т. г. сдан петерб. полицеймейстеру для доставления его на место казни. По выс. повелению, при исполнении на Смоленск. поле обряда казни, смертн. казнь заменена бессрочной каторгой. С дороги в Сибирь Ишутин был возвращен и заключен в Шлиссельбургской крепости (окт. 1866 - май 1868), где обнаружил признаки душевного расстройства. В 1868 г. душевнобольным отправлен в место ссылки: сначала в Алгачи, а затем, в 1871 г., переведен на Александр. рудник Нерчинских заводов; в нач. лета 1875 г. переведен на Нижн. Кару, где помещен в тюремном лазарете. Умер на Н. Каре от чахотки (от отека легких) 5 янв. 1879 г.
    Справка (Е. Иванова). — ... — Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, III (10). 217-218 (Из воспоминаний о Шаганове). —...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. І. От предшественников декабристов до конца «Народной Воли. Ч. 2. Шестидесятые годы. Составили А. А. Шилов и М. Г. Карнаухова.  Москва. 1928. Стлб. 149-151./

    Худяков, Иван Александрович, сын уездн. учителя, домашн. учитель. Род. 1 янв. 1842 г. По окончании Тобольск. гимназии поступил в 1858 г. на ист.-фил. фак. Казанск. ун-та, из которого перешел в Моск. ун-т. Принимал участие 4 окт. 1861 г. в студенч. демонстрации на могиле Грановского. В 1862 г. исключен из ун-та вследствие несдачи экзамена. Занимался собиранием произведений народн. творчества. В 1862 г. переехал в Петербург и занялся составлением и изданием популярных книжек для народа («Древняя Русь», «Рассказы о великих людях», «Самоучитель» и др.); последняя книжка — «Самоучитель для начинающих обучаться грамоте», изданная в Петербурге в 1865 г. Е. П. Печаткиным, была запрещена цензурою. Находился в близких сношениях с московским ишутинским кружком «Организация». Летом 1865 г. ездил за границу, где познакомился с Герценом и напечатал в Женеве сборник текстов из священ. писания, направленных против монархии, под заглавием «Слово св. Игнатия для истинных христиан». После покушения Каракозова арестован 7 апр. 1866 г. и 17 апреля заключен в Никольск. куртину Петроп. крепости, откуда 21 мая т. г. переведен в Алексеевский равелин. 14 июля т. г. предан Верх. уг. суду по обвинению «в способствовании Каракозову совершить покушение на жизнь государя, в снабжении его деньгами на покупку пистолета и в подговоре Ишутина учредить в Москве тайн. револ. общ-во с целью цареубийства». 24 сент. т. г. приговорен, «как неизобличенный в знании о намерениях Каракозова, но уличенный в знании о существовании и целях тайн. общ-ва», к лиш. вс. прав сост. и к ссылке на поселение в отдаленнейшие места Сибири. 4 окт. т. г. освобожден из крепости и передан в распоряжение петерб. об.-полицеймейстера для отправки в Сибирь. Прибыл в Иркутск 1 февр. 1867 г. и 22 февр. т. г. отправлен из Иркутска на место ссылки и доставлен в Верхоянск. В нач. 1870-х г.г. обнаружил признаки душевного расстройства и, после неоднократных ходатайств матери, 17 июля 1875 г. доставлен в Иркутск и помещен в больницу, где умер 19 сент. 1876 г.
    Справка (Е. Печаткин). —... — Э. Пекарский, «Сибирск. Вопр.» 1908, XI (И. А. Худяков и ученый обозреватель его трудов. По поводу статьи Е. Боброва). — Е. Бобров, «Извест. отд. рус. яз. и слов. Акад. Наук» 1910, I (Из биографии И. А. Худякова). — Е. Бобров, «Варш. Унив. Изв.» 1911, I (Две книжки для народа в 60-х г.г.). —...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. І. От предшественников декабристов до конца «Народной Воли. Ч. 2. Шестидесятые годы. Составили А. А. Шилов и М. Г. Карнаухова. Москва. 1928. Стлб. 439-440./


    Чернышевский, Николай Гаврилович, отст. титул. сов., сын священника, публицист и идеолог 1860-х г.г. Род. 12 июля 1828 г. в Саратове. Среднее образование получил в Саратовской семинарии; в 1850 г. окончил со степенью кандидата ист.-фил. фак. СПБ. ун-та. Был преподавателем Саратовской гимназии (1851-1853) и во 2-м кадетск. корпусе в Петербурге (1854). С 1853 г. начал литературную деятельность; с 1854 г. работал в «Современнике» и вскоре стал во главе журнала. Весною 1861 г. составил прокламацию «Барским крестьянам...». С ноября 1861 г., в связи со студенч. волнениями, состоял под секретным наблюдением по месту жительства — в Петербурге. В 1861-62 г.г. был близок к организации общ-ва «Земля и Воля». Арестован 7 июля 1862 г. в Петербурге и в тот же день заключен в Алексеевский равелин Петроп. крепости. Преданный суду Сената, приговорен в 1864 г. за «сочинение возмутительного воззвания с целью его распространения и за принятие мер к ниспровержению существующего строя» к лиш. вс. прав сост., к ссылке в каторжн. работы на рудниках на 14 лет и к поселению в Сибири навсегда. При утверждении приговора 7 апр. 1864 г. срок каторжных работ сокращен до 7 лет. В окончательной форме приговор объявлен 4 мая т. г. 15 мая т. г. совершен обряд гражданской казни в Петербурге на Мытной площади. 20 мая т. г. отправлен из Алексеевского равелина в Тобольский приказ о ссыльных; в июне т. г. привезен в Тобольск и заключен в Тобольскую тюрьму. 10 июля т. г. прибыл в с. Усолье на Ангаре, а в пол. авг. т. г. водворен в Кадаинск. руднике. В конце 1866 г. переведен в Александровский завод. В июне 1867 г. по окончании «срока испытуемости» освобожден из острога с разрешением жить на вольной квартире, где прожил около двух месяцев. Вследствие побега одного из политич. заключенных возвращен обратно в острог. 10 авг. 1871 г. окончился срок тюремн. заключения, и Ч-ий должен был быть отправлен на поселение, но по распоряжению правительства 2 дек. т. г. предписано отправить его в Вилюйск и поместить в местном остроге. Прибыл в Вилюйск в перв. полов. янв. 1872 г. и находился в нем до 1883 г. По всеподд. докладу 6 июня 1883 г. состоялось постановление о переводе его в Астрахань. Из Вилюйска вывезен в конце авг. т. г. и 27 окт. т. г. прибыл в Астрахань, где жил под надзором полиции. 3 июня 1889 г. удовлетворено ходатайство о переводе его из Астрахани в Саратов, вследствие чего 24 июня т. г. выехал из Астрахани. Ум. 17 окт. 1889 г. в Саратове.
    Справка (Загуляев). — ... — В. Н. Шаганов, Н. Г. Чернышевский на каторге и в ссылке. Воспоминания. СПБ., 1907. — ... — Э. К. Пекарский, «Русск. Бог.» 1900, X, 88-100 (Беллетристика Чернышевского. Воспоминания Шаганова). — ... — Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, III (10). 213-216 (Из воспоминаний о каракозовце Шаганове). —...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. І. От предшественников декабристов до конца «Народной Воли. Ч. 2. Шестидесятые годы. Составили А. А. Шилов и М. Г. Карнаухова. Москва. 1928. Стлб. 447-449, 451./

     Шаганов, Вячеслав Николаевич, с. вязниковского 2-й гильдии купца. Род. 27 сент. 1839 г. По окончании Владимирск. гимназии поступил в 1860 г. в Московск. ун-т. В 1861 г. принимал участие в студенч. движении, за что по выс. пов. 6 февр. 1862 г. получил предупреждение об увольнении из ун-та в случае неподчинения универс. правилам. По окончании ун-та по юридич. факульт. действ. студентом поступил на службу судебным следователем в Сергачский у. (Нижегородск, губ.). В 1866 г. вышел в отставку в чине губ. секретаря и поселился в Москве. Принимал деятельное участие в кружке Ишутина. После покушения Каракозова 19 апреля 1866 г. арестован в Москве и 30 апр. т. г. заключен в Невскую куртину Петроп. крепости. 14 июля т. г. предан Верх. угол. суду по обвинению в принадлежности к тайн, общ-ву «Ад», имевшему целью цареубийство. 24 сент. т. г. приговорен за участие в общ-ве «Организация» со знанием его преступных целей и за недонесение о том к лиш. вс. прав сост. и к каторжным работам в крепостях на 12 лет; по выс. пов., опубликованному 4 окт. т. г., срок каторжных работ сокращен до 6 лет. 4 окт. т. г. сдан в распоряжение петерб. обер-полицеймейстера для отправки в Сибирь. По прибытии 11 янв. 1867 г. в Иркутск, отправлен в Нерчинские рудники; каторжн. работы отбывал в Александр. заводе. На основании выс. пов. 13/17 мая 1871 г. освобожден от работ и выпущен на поселение; в дек. 1871 г. содержался в Иркутск. остроге, откуда был направлен на поселение в Вилюйский округ, куда прибыл в конце апр. 1872 г. и был причислен к Харинскому наслегу Сунтарск. улуса. В 1873 г. переведен в селение Чурапчу Батурусск. улуса Якутского округа, где ему разрешено жить вместе с другими ссыльными одной с ним категории. В 1884 г. восстановлен в правах и выехал в Европ. Россию. С 6 февр. 1885 г. жил под гласн. надзором в Вятке; в 1886 г. переведен во Владимир, где служил в земстве (статистиком и корректором в земской типографии), а с 1890 г. занял должность бухгалтера Владимирск. казенной палаты. В 1902 г. вышел в отставку. Ум. 28 авг. 1902 г. от чахотки.
    Список 1852-1879 г.г., л. 20 об. — ... — В. Н. Шаганов, Н. Г. Чернышевский на каторге и в ссылке. Воспоминания. СПБ., 1907. — Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, III (10). 212-223 (Из воспоминаний о Шаганове). —...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. І. От предшественников декабристов до конца «Народной Воли. Ч. 2. Шестидесятые годы. Составили А. А. Шилов и М. Г. Карнаухова. Москва. 1928. Стлб. 458-459./



                                                                       ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ
    Для настоящего тома мы впервые пользовались, кроме печатной литературы и архивных документов, сведениями, полученными от непосредственных участников революционного движения. Выразив желание просматривать справочник еще в рукописи, участники народовольческих кружков при Обществе политкаторжан в Москве и Ленинграде, помимо общей проверки сообщаемых сведений, дали ряд ценных библиографических и биографических данных о тех лицах, с которыми они были лично знакомы или о которых у них сохранились воспоминания. Особенно много дополнений было дано относительно позднейших годов жизни участников революционного движения «семидесятых» годов. Из московских народовольцев особенно деятельное участие в просмотре приняли И. И. Попов, М. Ф. Фроленко, М. М. Чернавский, М. И. Дрей; а из живущих в Ленинграде — О. К. Буланова, И. И. Майнов, Э. К. Пекарский, В. Л. Перовский, А. В. Прибылев и С. П. Швецов. В каждом отдельном случае нами в библиографии делалась соответствующая отметка. Глубоко благодарные за оказанную помощь, мы надеемся, что непосредственные участники движения не откажут в своей помощи и в дальнейшем.
    М. Карнаухова, А. Шилов.
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под редакцией Феликса Кона, А. А. Шилова, Б. П. Козьмина и В. И. Невского. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 1. А – Е. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1929. С. XVII./


    Алексеев, Петр Алексеевич, крестьянин д. Новинской (Сычевск. у. Смоленск, губ.). Род. 14 янв. 1849 г. В нач. 1870-х г.г. работал ткачом на петерб. фабрике Торнтона и в 1873 г. входил в пропаг. кружок за Невск. заставой, организованный С. Синегубом. В марте 1874 г. на его квартире в Измайловск. полку происходили сходки рабочих, на которых главную роль играл студ. Низовкин. В конце т. г. был членом воздвиженск. рабочей артели в Петербурге и в ноябре т. г. переехал в Москву. В февр. 1875 г. принимал участие в выработке устава «Всеросс. социально-револ. организации». Арестован вместе с другими 4 апр. т. г. в Москве, в доме Корсак. Привлечен к дознанию по обвинению в участии в кружке В. Ивановского и Ионова, но по выс. пов. 18 ноября 1876 г., в виду привлечения его по процессу 50-ти, дело это прекращено. 30 ноября 1876 г. предан суду ос. прис. Сената по обвинению в составлен. и участии в противозак. сообщ-ве и в распростр. книг, имевш. целью возбужд. к бунту (процесс 50-ти). На суде произнес свою знаменитую речь. Приговором суда, объявленном 14 марта 1877 г., присужден к лиш. всех прав и к ссылке в каторжн. работы в крепостях на 10 лет. Наказание отбывал сначала в Ново-Белгородск. кат. тюрьме, где 3 июля 1878 г. начал с товарищами голодовку. В окт. 1880 г. переведен в Харьк. губ. тюрьму, откуда — в Мценскую пересыльн. тюрьму. Весною 1881 г. отправлен в Сибирь и прибыл на Кару в февр. 1882 г. В 1884 г. вышел на поселение в Якутск. обл.; жил в Сасылском наслеге Баягантайск. улуса (Якутск. окр.) в 1888 г. переведен в Жулейский наслег Ботурусск. улуса. 16 августа 1891 г. убит якутами с целью грабежа.
    Сообщение Э. К. Пекарского. — ... — И. И. Майнов, П. А. Алексеев. 1849-1891. М. Изд. «Красн. Новь». 1924. — Э. Пекарский, «Воля Народа» 1917, № 93 (Памяти рабочего П. Алексеева). — В. Фигнер, «Воля Нар.» 1917, № 100 (Дополнения). — Э. К. Пекарский, «Был.» XIX (1922), 80—118 (Рабочий П. Алексеев). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под редакцией Феликса Кона, А. А. Шилова, Б. П. Козьмина и В. И. Невского. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 1. А – Е. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1929. Стлб. 25-27./

    Боголюбов, Андрей — под этой фамилией в 1878 г. проживал в Тамбове Эд. Карл, Пекарский (см.).
    Сообщение Э. К. Пекарского.
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. . Под редакцией Феликса Кона, А. А. Шилова, Б. П. Козьмина и В. И. Невского. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 1. А – Е. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1929. Стлб. 128./


    Дебогорий-Мокриевич, Владимир Карпович, сын дворянина, небогатого землевладельца Подольской губ., отставн. подполковника. Род. 12 мая 1848 г. в Чернигове. Воспитывался в Немировск. гимназии, а в 1864 г. переведен в Каменец-Подольскую гимназию, которую окончил в 1866 г. и поступил в Киевск. ун-т. Впервые принял участие в кружках, организованных его братом Иваном; участвовал в «американском» кружке, намереваясь отправиться в Америку для организации земледельческой коммуны. Весною 1873 г. уехал в Швейцарию; жил в Цюрихе, был близок к бакунистам, печатал в Цюрихе вместе с Сажиным сочинения Бакунина и лично познакомился в Локарно с Бакуниным. Осенью 1873 г. возвратился в Россию. Вследствие ареста 27 ноября т. г. Донецкого, был произведен обыск в Луке-Барской, где жил Д.-Мокриевич, успевший, однако, скрыться до обыска. С осени 1873 г. перешел на нелегальное положение. Жил в Киеве, работал в артелях в качестве рабочего, принимал участие в «киевской коммуне». Весною 1874 г. вместе с Стефановичем и друг. «ходил в народ» для пропаганды (Киевск. губ.); жил в Жмеринке на работах по жел.-дор. линии. После массовых арестов осенью 1874 г. скрылся за границу, жил в Швейцарии и осенью 1875 г. опять вернулся в Россию — в Киев. Организовал кружок, поставивший себе задачей подготовление вооруженного крестьянского восстания; принимал участие в организации Чигиринского дела. Вследствие происшедших арестов временно скрылся из Киева и жил в Елисаветграде, Харькове, Одессе. Арестован 19 июня 1876 г. вместе с Мар. П. Ковалевской под фамилией К. П. Затворницкого в мест. Шпола (Киевск. губ.), но по недосмотру полиции был освобожден на другой день и скрылся. В 1877-1878 г.г. принимал участие: в очищении конспиративной квартиры Стефановича, в организации побега Дейча, Стефановича и Бохановского, в расклейке в Киеве прокламаций. Арестован 11 февр. 1879 г. в Киеве, в доме наЖилянской улице, и предан суду по обвинению в принадлежности к револ. сообщству, в составлении фальшивого документа и проживании по нему. 4 мая 1879 г. Киевским военно-окружн. судом приговорен к лишению всех прав состояния и к каторжн. работам в рудниках на 14 лет 10 мес. 30 мая 1879 г. отправлен из Киева; с 31 мая по 5 июля находился в Мценской тюрьме, после чего отправлен в Сибирь. На пути «сменился» с уголовным Павл. Павловым и 29 окт. 1879 г., под видом Павлова, был поселен в селе Тельминском (Иркутск, губ.), откуда в нач. ноября т. г. бежал. Пробыв в Сибири около года, выехал в начале зимы 1880 г. в Евр. Россию; в марте 1881 г. проживал в Москве и в мае т. г. выехал за границу в Швейцарию. В 1880-х г.г., не сойдясь с народовольцами, отошел от револ. движения. В 1887-88 г.г. принимал участие вместе с Бурцевым в издании журнала «Самоуправление», а в 1889 г. входил в редакцию журнала «Свободная Россия». Жил во Франции под фамилией болгарина Ант. Стоянова. В нач. 1890-х г.г. переехал в Болгарию, где служил под фамилией Каблукова. В 1892 г. переехал в Лондон, потом — в Америку; жил в Нью-Йорке. В июле 1894 г. окончательно переселился в Болгарию; принял болгарское подданство. Умер в нач. ноября 1926 г. на юге Болгарии, в гор. Чирпане.
    Справки (Вл. Дебогорий-Мокриевич, Брешковская, Животовская, В. Засулич, Зелинский, Зенькович, Зиневич, Иванченко, В. Лепешинский, Э. Пекарский, Н. Позен). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под редакцией Феликса Кона, А. А. Шилова, Б. П. Козьмина и В. И. Невского. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 1. А – Е. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1929. Стлб. 336-338./


    Девель, Михаил Владимирович, сын капитана погран. стражи, кандидат сельск. хозяйства. Род. 22 дек. 1846 г. в Кронштадте. Учился в Петерб. гимназии; в 1863 г. за организацию в гимназии нелегальной библиотеки переведен из пансионеров в приходящие. По окончании гимназии поступил в Земледельч. ин-т в Петербурге, который окончил в 1871 г. В том же году, за организацию студенческ. клуба и вследствие политич. неблагонадежности, выслан из Петербурга под надзор полиции в Тамбовскую губ., где поступил управляющим имением; потом служил в Тамбовск. земстве. В 1878 г. вошел в общ-во «Земля и Воля»; принимал активное участие в тамбовском поселении землевольцев (с весны 1878 г.). Обратил на себя внимание полиции тем, что оказывал деятельное содействие к определению на должности волостных писарей, фельдшеров (Гартман, Пекарский, Аптекман и др.) неблагонадежн. лиц. Арестован в 1879 г. и находился под стражей с 24 сент. 1879 г. После полуторагодового заключения в Тамбове, по выс. повелению, в администр. порядке выслан под надзор полиции в Зап. Сибирь. Проживал в Томске. По возвращении из ссылки в 1883 г. служил агрономом в Тверск. земстве и в 1907 г. привлечен к ответственности за организацию нелегального союза сельских кооператоров. В 1909 г. административно выслан под надзор полиции в Псков, где работал в качестве агронома и инструктора сельско-хозяйственной кооперации. Умер в Пскове 31 мая 1927 г.
    Справки (Александровский, Бакрадзе, Н. Мощенков, Э. Пекарский, С. Петров, Е. Скуратова, Снегирев, И. Федоров). — ... — Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, IV (11) 82-85 (Отрывки из воспоминаний. II. М. В. Девель). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под редакцией Феликса Кона, А. А. Шилова, Б. П. Козьмина и В. И. Невского. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 1. А – Е. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1929. Стлб. 340-341./


    Комиссия Академии Наук СССР по изучению Якутской АСС Республики, помимо возложенных на нее полевых исследовании с опубликованием результатов научных трудов Якутской Экспедиции Академии Наук СССР, ставит себе задачей также закончить работы и издать труды прежних экспедиций, имевших место на территории Якутии.
    Среди незаконченных работ прежних экспедиций, — как Академии Наук (Э. В. Толль, А. А. Бунге, К. А. Воллосович), так и других учреждений (Гидрографического и Переселенческого Управлений, Географического Общества) — экспедиция 1894-1896 гг., снаряженная на средства И. М. Сибирякова, занимает одно из первых мест.
    Комиссии по изучению Якутской АСС Республики не представилось возможным собрать и объединить весь материал Сибиряковской экспедиции, так как он чрезвычайно разрознен, находясь в различных стадиях обработки в разных городах Союза. Все же Комиссия принимает все меры к тому, чтобы материал этой экспедиции был возможно широко использован и полно издан.
    К числу работ означенной экспедиции, оставшихся неопубликованными и незаконченными, относятся предлагаемые труды Е. А. Виташевского — по юридическому быту якутов и Л. Г. Левенталя — по экономическому их строю, которые ныне, при ближайшем посредстве участников той же Сибиряковской экспедиции И. И. Майнова и Э. К. Пекарского, закончены и составляют IV том «Трудов» Комиссии.
    В этот том вошли также статьи более раннего исследователя Якутии Д. М. Павлинова — об имущественном праве якутов и брачном праве у них.
    Комиссия не сочла возможным как-либо сокращать или видоизменять этот исторический документ, и потому материалы «По обычному праву и по общественному быту якутов» издаются в том же виде, как они были написаны в конце прошлого столетия.
    Правительство Якутской АСС Республики неоднократно просило Комиссию ускорить издание вышеназванных трудов, но трудность подбора материала и их разработка, что было взято на себя, по просьбе Комиссии, И. И. Майновым, и, наконец, печатание задержали выход в свет этих капитальных работ.
    Труды Л. Г. Левенталя, Н. А. Виташевского и Д. М. Павлинова сопровождаются составленным И. И. Майновым предисловием, в котором сообщаются сведения как о Сибиряковской экспедиции в целом, так и об И. М. Сибирякове и об авторах вошедших в этот том статей с данными об их научно-литературной деятельности.
    Комиссия по изучению Якутской АСС Республики считает своим долгом выразить глубокую признательность И. И. Майнову за его труд по настоящему изданию, а также Э. К. Пекарскому, любезно просмотревшему транскрипцию якутских слов и названий.
    Председатель Комиссии академик В. Комаров.
    Ученый Секретарь профессор П. Виттенбург.
                                                                              *
                                                                ПРЕДИСЛОВИЕ
                                                                               I
    Комиссия Академии Наук СССР по изучению Якутской АСС Республики, в стремлении к наивозможно широкому и полному освещению Якутского края с его скрытыми богатствами и с таящимися в его разноплеменном населении задатками, ввела в круг своих задач не только организацию новых экспедиций, но и воскрешение для науки тех материалов, которые в разное время уже были собраны отдельными исследователями или даже целыми экспедициями, но, в силу разного рода неблагоприятных условий, доныне тлели и покрывались пылью в портфелях частных лиц и в архивах научных учреждений. Недостаток средств для опубликования этих давних работ, а пожалуй и недостаток живого интереса к далекой и угрюмой окраине, обе эти причины вместе вели к тому, что многим работам грозило забвение. А между тем, помимо того, что деятельность прежних экспедиций требовала в свое время огромного труда и доставила очень большой запас разного рода фактических данных, нельзя не учитывать и того, что некоторые из неоглашенных и поныне материалов в настоящее время уже невосстановимы. В особенности это можно сказать о данных этнографического характера....
    В 1874 г. юридический факультет Варшавского Университета передал доставшиеся ему бумаги скончавшегося Губе на рассмотрение профессора Д. Я. Самоквасова и тот, с разрешения Университета, опубликовал, наконец, эти данные, собранные еще в двадцатых годах XIX века в Сибири, в «Сборнике обычного права сибирских инородцев», изданном в Варшаве только в 1876 г. [* Через двадцать пять лет после появления в печати «Сборника» пр. Самоквасова, Э. К. Пекарский нашел в архиве Якутского Областного Правления «Дело по предложению г. Якутского Областного Начальника с приложением отношения Губернского правительства о доставлении в Губернский Совет нужных сведений об оседлых, кочующих и бродячих иноверцах. Началось 10 генваря 1823 г.». Из бумаг этого дела видно, что Губернскому Совету затребованные сведения понадобились для соображений по вопросу о приведении в исполнение Устава об инородцах 1822 г. и «в особенности, об образе управления». В деле оказалось три объемистых документа; два неопубликованных у Самоквасова: «Сведения, составленные вследствие предписания Олекминского Окружного Земского Исправника Г. 9 класса Карсакова от 8 числа мая 1823 г., № 1245, Олекминского ведомства якутскими 5-ти волостей князцами и лучшими родовичами о законах и обычаях инородцев, собранные частию из ясачной выписки и частию из преданиев. Июня (без даты) 1823 г.»; и второй документ, составлявший почти копию первого и до сих пор также остававшийся неизвестным, — «Сведения, составленные во исполнение предписания Верхоянского Окружного Исправника Коллежского Секретаря Михалева онаго же ведомства улусными головами и поверенными верхоянским, эльгетским и устьянским старостами некоторых родовых управлений и лучшими родовичами о законах и обычаях инородцев оных, собранные из сведений по делам и из устных преданий. Декабря 30 дня 1823 г.». Третий документ озаглавлен: «Объяснение якутов Якутской области о законах и обычаях их. Порядок, на коем основывали якуты решения свои по разным искам и обряды, поныне имеющиеся в употреблении». Этот последний документ был представлен в Якутское Областное Управление «головами якутских пяти улусов и двух волостей Якутского округа» при рапорте от 25 августа 1828 г. Именно это «Объяснение» очевидно и представляет собой основной текст тех «обычаев якутов », которые в значительном сокращении и не всегда одинаковом с подлинником изложении, были позже воспроизведены в «Сборнике» Самоквасова по копиям сенатора Губе. В тексте «Объяснения», найденном Пекарским, содержится 26 глав, которых у Самоквасова не имеется. Что касается до редакции отдельных статей, воспроизводимой Пекарским буквально, то самой справедливо говорит в своем пояснении к опубликованным им документам, что такое воспроизведение предпочтительней, так как оно «дает возможность разностороннего толкования неясных мест и сравнения с текстом Д. Я. Самоквасова». Частично некоторые данные вновь найденных документов сообщены Пекарским в приложении 1-м к «Эволюции Черной веры у якутов» В. Ф. Трощанского (Казань, 1902 г.) и в выпуске II-III «Живой Старины» за 1909 г., посвященном 50-летию ученой деятельности В. В. Радлова, а полностью все эти документы опубликованы лишь в 1925 г. в «Сборнике Музея Антр. и Этнографии», т. V, в статье Э. К. Пекарского «Материалы по якутскому обычному праву».]. Появление «Сборника» в печати побудило высшую власть обратиться к якутскому губернатору с запросом о том, насколько, по его мнению, был бы применим оглашенный Самоквасовым свод якутских обычаев в настоящее время? Якутский Областной Совет, основываясь на отзывах всех исправников края, ответил на этот вопрос отрицательно, так как указываемые в «Сборнике» обычаи двадцатых годов с тех пор успели устареть и теперь уже вышли из употребления (Архив Якутского Областного Правления, д. 1886 г., № 79)...
    Помимо вполне явственных следов тойонской редакции, многие статьи опубликованной Самоквасовым сводки, во всем ее построении и в языке перевода, обнаруживают сильное воздействие на самый текст со стороны переводчика (возможно знавшего якутский язык священника) или руководившего его работой образованного русского юриста. Стиль опубликованной сводки якутских обычаев это — характерный по своей витиеватости стиль российских канцелярий и консисторий двадцатых годов XIX века. Так в первом же подразделении раздела I «о жертвоприношениях», после краткого описания весеннего празднества возлияния кумыса («ысыэх», — в «Сборнике» напечатано «шех»), дается такое пояснение: «обряд сей делается у всех вообще якутов с восхищением сердечной радости и возвышением ума и чувств к богу, в знак благодарности за все благодеяния им ниспосылаемые к роду человеческому и в умилостивление к оному» [* Даже эта фраза оказывается несколько упрощенной сравнительно с ее первоначальным текстом, который теперь можно восстановить по указанным в предыдущем примечании материалам Э. К. Пекарского. В подлиннике мы читаем. «...делается у всех вообще якутов таковое жертвоприношение с восхищением сердечным и возвышением ума чувствительной благодарности, в бодрости духа в его неисповедимую десницу». Такого рода фразы улусных витий вызвали со стороны Якутского Областного Правления замечание улусным головам (занесенное в Журнал от 28 августа 1823 г.), что «в списке их при первом взгляде оказываются неловкие выражения, приметно писарями их в игру ума употребленные, то подтвердить оным, чтоб они излагали бумаги прямыми выражениями, не озабочивая себя подбором велеречивости свыше понятия своего». (Цитированная выше статья Э. К. Пекарского в т. V «Сборника Музея Антр. и Этногр.»).]. Такие же, отнюдь не якутские фразы испещряют текст и в нескольких других местах...
    Принадлежавший Статистическому Комитету экземпляр статьи Павлинова представлял собою толстую тетрадь, переписанную с подлинника каким то не вполне грамотным писцом, но в конце имевшую (собственноручную?) подпись автора «Д. Павлинов». Статья долго ходила по рукам в кругу политических ссыльных Якутска, но через несколько лет исчезла из обращения, неизвестно куда и с тех пор считалась утерянной. Только через тридцать лет она вновь отыскалась уже в России, в делах Азиатского Музея Академии Наук, куда перешла с бумагами скончавшегося перед тем в России участника Сибиряковской экспедиции Л. Г. Левенталя. Предполагая закончить уже в России свой собственный труд по общественному быту якутов, Левенталь, с разрешения секретаря Статистического Комитета, при своем выезде из Якутской области захватил с собою некоторые из комитетских дел, которые были ему нужны для постоянных справок, и впоследствии вернул эти дела в Якутск, но рукописи Павлинова он очевидно возвратить не успел, а может быть и забыл о том, что она находится в числе его бумаг. Таким образом в конце концов эта злополучная работа попала в Азиатский Музей, где, при осмотре архива Левенталя, ее и нашел Э. К. Пекарский. Якутская Комиссия решила напечатать наконец этот труд, пролежавший под спудом целых пятьдесят лет, но и до сих пор далеко не утративший своего интереса...
    В настоящем томе «Трудов» Комиссией Академии Наук по изучению Якутской АСС Республики печатаются работы двоих участников названной экспедиции, но в последующих томах предполагается опубликовать и несколько других трудов, касающихся различных сторон якутского быта и до сих пор сохранявшихся лишь в виде рукописей или даже в виде полусырого материала, который для своего издания потребует со стороны Комиссии некоторой предварительной обработки. Общее количество оставшихся от Сибиряковской экспедиции неопубликованных материалов настолько значительно, что в печатном виде оно должно составить несколько томов, и в деятельности Якутской Комиссии окончательная разработка и издание Сибиряковских материалов займет довольно заметное место. В силу этого, являясь в некоторой мере как бы наследницей Сибиряковской экспедиции, академическая Комиссия считает уместным напомнить в предисловии к первому же тому публикуемых ею материалов названной экспедиции историю этого своеобразного учреждения и дать при этом краткие сведения об участниках экспедиции и их работах. Разрозненные части этих работ были в разное время опубликованы в разноместных изданиях, вплоть до заграничных, но в главной своей массе собранный экспедицией тридцать лет тому назад этнографический и антропологический материал до настоящего времени оставался неизданным...
    Экспедиция возникла по частному почину и затем работала на единоличные средства известного своими щедрыми взносами на просветительные и благотворительные цели ленского золотопромышленника Иннокентия Михайловича Сибирякова, почему за нею и упрочилось его имя. В 1888 г. И. М. предложил тогдашнему правителю дел Восточно-Сибирского Отдела Географического Общества Г. Н. Потанину пять тысяч рублей для организации исследования быта инородцев Якутской области. Жертвователь указывал для проектируемой им экспедиции две основные задачи: выяснение вопроса о том, вымирает ли туземное население Якутского края или увеличивается в своей численности? и — полезное или вредное влияние оказывает на благосостояние населения золотопромышленность? Как сам Потанин, так и те лица, к которым он обращался с предложением ехать на Лену для выяснения поставленных жертвователем вопросов, по разным мотивам уклонились от такой поездки. Дело не двигалось до 1892 г., когда новый правитель дел Вост.-Сиб. Отдела — Дмитрий Александрович Клеменц внес в Распорядительный Комитет Отдела предложение заменить командировку на Лену какого-нибудь одного лица организацией в Якутской области стационарного этнографического обследования, которое производилось бы лицами, успевшими до того провести в крае несколько лет, успевшими сжиться с населением, заручиться его доверием, — что так важно для этнографа, и ознакомиться с якутским языком, — что не менее важно. Некоторые из намечавшихся Клеменцем участников экспедиции были ему лично известны как люди, по его мнению, достаточно подготовленные для этнографической работы, а иные из них, частным образом, по собственному почину, уже производили исследования в тех районах, в которых они проживали, и по поводу своих работ уже находились в сношениях с Отделом. И жертвователь, и Распорядительный Комитет Отдела согласились с предложением Клеменца, а И. М. Сибиряков даже увеличил предназначаемую им для экспедиции сумму до 10 тысяч рублей. Труднее было получить согласие на рекомендуемый Клеменцем способ организации якутских работ со стороны правительства и местного генерал-губернатора, А. Д. Горемыкина, являвшегося по тогдашнему уставу Географического Общества «Покровителем Отдела», т. е. фактически его бдительным контролером и полновластным хозяином. В представителях власти предложение Клеменца, человека, по их понятиям, политически крайне неблагонадежного, вызывало подозрительное отношение, так как те лица, которых этот заведомый революционер имел в виду привлечь к участию в Сибиряковской экспедиции принадлежали все к числу «государственных преступников», в большинстве лишенных всех прав состояния по приговорам военных судов или Особого Присутствия Сената. По установленным в Петербурге правилам, эти лица должны были содержаться в самых глухих местностях Якутского округа безвыездно и по возможности обособленно. Предоставление им права разъездов по всему краю, а притом и права разработки местных архивов, а вдобавок и возможности производить опросы населения, — все это представлялось, с бюрократической точки зрения опасным и противоречащим всем, незыблемым до того времени, административным традициям. Только при содействии таких авторитетных лиц как Президент Географического Общества Петр Петрович Семенов и академик Василий Васильевич Радлов Вост.-Сибирскому Отделу удалось добиться в Петербурге разрешения на учреждение при Отделе столь исключительной по составу своих участников экспедиции. Однако, в число ее членов властями было разрешено допустить не более восьми человек политических ссыльных, а наряду с ними к участию в экспедиции было предписано привлечь несколько наиболее интеллигентных чиновников Якутска и хотя бы двоих местных священников. Собрания членов экспедиции для деловых совещаний разрешались не иначе как в помещении Якутского Статистического Комитета, под председательством секретаря Комитета казачьего сотника Андрея Иннокентьевича Попова. Вся переписка членов экспедиции с Вост.-Сибирским Отделом должна была производиться через Статистический Комитет, а вся ее деятельность подчинялась строгому контролю якутского губернатора и высшему надзору иркутского генерал-губернатора. При другом личном составе якутской администрации эти условия могли бы совершенно омертвить экспедицию и поставить ее участников в самую тяжелую зависимость от капризов местного губернатора и от бюрократической рутины областного Статистического Комитета. На деле, однако, этого не произошло благодаря чрезвычайно тактичному поведению секретаря Комитета А. И. Попова и еще более — благодаря терпимому и даже благожелательному отношению к политическим ссыльным и к их работам со стороны незадолго до того вступившего в должность губернатора Якутской области, Владимира Николаевича Скрипицына. Те чиновники и священники, которых Скрипицын, согласно требованию генерал-губернатора, ввел в состав экспедиции, точно так же ничем не стесняли ее работы, а некоторые из них и на самом деле более или менее содействовали работам своих более активных коллег.
    Из должностных лиц, кроме А. И. Попова, в состав экспедиции были введены: советник Областного Правления Дмитрий Иванович Меликов (юрист по образованию), областной ветеринар Сергей Яковлевич Дмитриев и чиновник особых поручений Гавриил Лаврентьевич Кондаков. Из числа священников вошло двое: сотрудник Э. К. Пекарского по собиранию материала для якутского словаря, Дмитриан Попов и миссионер, работавший среди тунгусов, Иоанн Попов.
    Из числа политических ссыльных разрешено было участие в экспедиции восьмерым лицам, рекомендуемым Клеменцем. Это были: Эдуард Карлович Пекарский, Николай Алексеевич Виташевский, Всеволод Михайлович Ионов, Лев Григорьевич Левенталь, Сергей Васильевич Ястремский, Владимир Ильич Иохельсон, Владимир Германович Богораз и Иван Иванович Майнов.
    Помимо того Восточно-Сибирским Отделом Географического Общества было решено выделить из Сибиряковской суммы три тысячи рублей и употребить ее на командирование в Ленский золотопромышленный район политического ссыльного Сергея Филипповича Ковалика, который должен был дать ответ на поставленный жертвователем вопрос о влиянии золотопромышленности на быт населения в ближайшем к приискам районе, т. е. в Олекминском округе Якутской области. Ковалик выехал в Бодайбо прямо из Иркутска и в дальнейшем все свои работы производил без связи с работами других участников экспедиции, сносясь с Отделом непосредственно.
    Получив разрешение властей на учреждение экспедиции в указанном составе, Вост.-Сиб. Отдел командировал Д. А. Клеменца в Якутск для выработки на месте подробной программы всех экспедиционных работ, для распределения их среди отдельных участников, а вместе с тем и для установления плана деятельности каждого экскурсанта, его маршрутов и его сметы, так же как и общей сметы всей экспедиции в целом.
    Выполняя эту задачу, Клеменц в январе 1894 г. прибыл в Якутск и там, с разрешения Скрипицына, организовал совещания всех участников экспедиции, происходившие в помещении Статистического Комитета под номинальным председательством А. И. Попова и под Фактическим руководством Клеменца. В целях сближения с коренным населением края и для популяризации задач экспедиции среди якутов, по единодушному желанию всех намеченных ранее лиц, Клеменц испросил у Скрипицына разрешение пригласить к участию в экспедиционных совещаниях и в самых работах нескольких представителей зарождавшейся якутской интеллигенции, что по взглядам бюрократии того времени, считалось чем-то новым и несколько смелым. Из якутов в состав экспедиции таким образом были введены: голова Дюпсюнского улуса Василий Васильевич Никифоров, письмоводитель Восточно-Кангаласского улуса Иван Герасимович Соловьев, интеллигентный родович Ботурусского улуса Егор Дмитриевич Николаев и из Баягантайского улуса Николай Симонович Слепцов.
    Впоследствии, в обход распоряжения, ограничивавшего число участников из политических ссыльных восемью лицами, под скромным наименованием «сотрудников» действительных членов, к участию в деятельности экспедиции были привлечены еще политические ссыльные: Наум Леонтьевич Геккер, Василий Елисеевич Горинович, Григорий Федорович Осмоловский, Василий Владимирович Ливадии и Феликс Яковлевич Кон, а из русских обывателей края — псаломщик Чурапчинской церкви Александр Ильич Некрасов.
    В продолжение двухнедельного пребывания Клеменца в Якутске на совещаниях участников экспедиции были рассмотрены и утверждены все их программы, составленные каждым в отдельности, но проредактированные всеми сообща, приняты планы поездок и установлен бюджет экспедиции на 1894 г. Так как ясно было, что за один 1894 г. все намеченные программы не могут быть выполнены, то приблизительно половина имевшихся средств была оставлена в запасе для обеспечения работ 1895 г.
    Помимо того из экспедиционных средств еще Вост.-Сиб. Отделом в Иркутске было решено выделить две суммы: одну — на издание подготовлявшегося Э. К. Пекарским с первых же лет его ссылки якутско-русского словаря, и другую — на издание составленного еще в 70-хгодах каракозовцем Худяковым «Верхоянского Сборника», в котором содержались чрезвычайно ценные материалы по якутскому фольклору, до тех пор едва затронутому исследователями.
    Одобрив оба эти отчисления, но не ограничившись ими, совещание присоединилось к предложению Клеменца расширить поставленную жертвователем цель работ и распространить их не только на обитателей Якутского и Олекминского округов, но также и на слишком мало известные до той поры народности крайнего севера Якутии, т. е. на разноплеменное население округов Верхоянского и Колымского.
    И. М. Сибиряков, заинтересовавшись мыслью об издании якутского словаря, сделал на этот предмет дополнительное пожертвование в две тысячи рублей, которые дали возможность тотчас же приступить к делу и положить начало опубликованию капитального труда Пекарского, заинтересовавшего впоследствии Академию Наук и только теперь заканчиваемого печатанием в объеме трех томов, содержащих свыше двухсот печатных листов in 4° малого формата.
    Для того, чтобы приступить к делу, надо было прежде всего приобрести якутский шрифт, которого до этого в Якутске не имелось. Духовенство в своих изданиях для воспроизведения якутских слов пользовалось русскими буквами и потому начертание слов оказывалось далеко не точным. Академик Бетлинг установил более совершенный способ начертания, пополнив для изображения звуков чуждых русскому языку обычный русский алфавит особыми знаками. Пекарский и Ионов предложили к бетлинговскому шрифту несколько мелких поправок и дополнений, и экспедиция выразила пожелание, чтобы словарь печатался именно этим усовершенствованным бетлинговским шрифтом. Пришлось заказать такой шрифт в одной из российских словолитен и, для удешевления затрат, вступить в особое соглашение с Якутским Областным Правлением: заказанный Восточно-Сибирским Отделом Географического Общества шрифт, по доставлении его из России в Якутск, поступал в собственность Областного Правления, которое в возмещение его стоимости производило уплату не деньгами, а печатанием словаря в своей типографии. В силу этого соглашения первый выпуск словаря появился в свет в Якутске, в 1899 г., и на его титульном листе было означено: «Восточно-Сибирский Отдел Императорского Русского Географического Общества. Труды Якутской Экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896). Том III. Часть 1-я. Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским (1882-1897 гг.) при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова (Wörterbuch der jakutischen Sprache von Ed. Pekarskij). Выпуск первый. Издан на средства И. М. Сибирякова. Якутск. Якутская Областная Типография. 1899. Стр. IV-|-128 fol.». Таким образом индивидуальная работа Э. К. Пекарского как бы вводилась в общий круг задач экспедиции и появлялась в свет как один из томов ее изданий...
    Помимо 3000 рублей, ассигнованных на работы Ковалика, и 2500 р., назначавшихся на работы по Северу, отчислению подлежали еще 600 р. на проезд Клеменца в Якутск и обратно и 100 р. на уплату Вост.-Сиб. Отделу за доставленные им для экспедиции инструменты и пособия. Таким образом на постановку двухлетней работы по Якутскому округу оставалось немного более 4000 р., и па все расходы ближайшего 1894 г. оказывалось возможным уделить лишь 2000 р., которые и были распределены совещанием (со включением сюда всех расходов по разъездам) так:
    На собирание материалов по демографии и антропометрии
    русских якутян, якутов и тунгусов (Майнов) ------------------------ 350 р.
    На обследование экономического быта якутов (Левенталь) ------ 350 »
    На обследование юридического быта якутов (Виташевский) ----- 350 »
    Пекарскому на привлечение сотрудников
    по обследованию домашнего и семейного быта якутов
     и на оплату их труда и расходов ---------------------------------------- 240 »
    Ему же для Ионова на работы по изучению верований якутов     200 »
    На обследование якутского скотоводства (Дмитриеву) ------------ 100 »
    На приобретение научных пособий ------------------------------------- 200 »
    На издание «Верхоянского Сборника» --------------------------------- 150 »
    На канцелярские и случайные расходы ---------------------------------- 60 »
                                                                                                     ------------------
                                                                                                 Итого --- 2000 р.
    В Феврале 1895 г., уже в отсутствие Клеменца, участники экспедиции вторично собрались на совещание в городе Якутске, наметили план работ на 1895 г. и распределили оставшуюся налицо экспедиционную сумму — 2201 р. 23 к. Пекарский к этому времени привлек к этнографической работе несколько лиц, которым и последовали ассигнования уже прямо на их имя. Майнов привлек к работам по антропологии Геккера и Кона, но из них Кон работал все время на собственные средства и никакого пособия из Сибиряковских сумм не требовал. Среди остальных участников деньги были распределены так:
    Сотрудникам Пекарского: А. И. Попову — нравы
    и национальный характер якутов -------------------------------------- 90 р.
    Е. Д. Гориновичу и Е. Д. Николаеву — пища, одежда,
    жилища и народная медицина якутов ---------------------------------  95 »
    Осмоловскому, Некрасову и Слепцову—звероловство
    и рыболовство --------------------------------------------------------------  75 »
    Ливадину — ремесла якутов --------------------------------------------  50 »
    С. Я. Дмитриеву -----------------------------------------------------------  100»
    Левенталю и Виташевскому по 400 р. -------------------------------- 800 »
    Майнову и Геккеру вместе ---------------------------------------------  400 »
    В. М. Ионову --------------------------------------------------------------  200 »
    На печатание «Верхоянского Сборника» ---------------------------  150 »
    На канцелярские и случайные расходы           ------------------------------- 71 » 23 к.
                                                                                                     ------------------
    Итого --------------------------------------------------------------------- 2201 р. 23 к.*
    * Все эти цифры заимствуются из подлинных протоколов экспедиционных совещаний, сохранявшихся в делах Якутского Статистического Комитета до 1917 г., когда Комитет, наряду с некоторыми другими правительственными учреждениями Якутска остался без призора и дела его валялись на снегу или расхищались всяким прохожим. В этот момент член Якутского Отдела Географического Общества Н. Н. Грибановский успел спасти некоторые из гибнувших материалов Комитета и впоследствии передал их И. И. Майнову, у которого они и хранятся в настоящее время.

    В конце 1896 года некоторые из экскурсантов, отбывших к тому времени срок своего обязательного пребывания в Якутской области, прибыли в Иркутск и представили на рассмотрение Распорядительного Комитета Вост.-Сиб. Отдела имевшиеся у них материалы. От других экскурсантов в Иркутске были получены достаточно подробные сообщения о собранных ими данных, и перед Отделом возник вопрос об издании трудов экспедиции, продолжавшейся почти три года и потребовавшей участия восемнадцати лиц, охвативших в своих исследованиях четыре округа из пяти округов тогдашней Якутии.
    Правителем дел Вост.-Сиб. Отдела состоял в то время Владимир Афанасьевич Обручев; в ряде совещаний с выехавшими в Иркутск участниками экспедиции им был выработан общий план издания ее трудов, опубликованный затем Отделом в особой книжке, озаглавленной «Программа издания трудов Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова». Иркутск. 1897 год. Согласно этой программе весь экспедиционный материал предполагалось разместить в тринадцати томах следующих один за другим в такой последовательности...
                                                            Отдел I. Общие исследования...
                                                                    Отдел II. Якуты.
    Том III. Язык якутов и их народное творчество.
    Часть I. Якутско-русский словарь (Э. К. Пекарский). Объем словаря, как тогда предполагалось, должен был составить 30-50 листов; на оплату труда редактора и корректора назначалось 800 рублей, а расход на печатание не принимался в расчет, как взятый на себя И. М. Сибиряковым особо.
    Часть II. Грамматика якутского языка (С. В. Ястремский). Объем — 6-7 листов; обработка — 100 р., издание — 200 р.
    Части III и IV. Образцы народной словесности (Ионов, Пекарский, Ястремский). Материал для части III (Ястремский): 424 загадки, 223 пословицы, 4 песни, Формула языческой присяги, 3 былины (олонхó) и 2 былины, записанные Пекарским. Якутский текст и русский перевод Ястремского.
    Объем — 18 листов, обработка — 500 р., издание — 560 р.
    Материал для IV части (Пекарский и его сотрудники) 10 песен, 5 сказок, одна «история», 63 пословицы, 89 загадок, и сверх того записи, производившиеся Пекарским еще до возникновения экспедиции, и обширный фольклорный материал В. М. Ионова.
    Объем — 20 листов; обработка — 1000 р., издание — 700 р.
    Том IV. Верования якутов (В. М. Ионов).
    Объем — 30 листов; обработка — 500 р., издание — 1000 р.
    Том V. Материальная культура. Домашний и семейный быт якутов.
    Часть I. Жилище и его принадлежности (В. Е. Горинович и Е. Д. Николаев).
    Часть II. Одежды и наряды (они же).
    Часть III. Пища, питье и наркотические вещества. Объем трех этих частей предположен в 30 листов, обработка — 250 р., издание — 450 р.
    Часть IV. Семейный быт якутов (В. В. Никифоров). Объем этой части— 16 листов, обработка — 250 р., издание — 450 р.
    Часть V. Занятия и ремесла якутов (В. В. Ливадии). Объем — 5 листов, стоимость издания — 250 р.; расхода на обработку не требовалось, т. к. Ливадии представил свою рукопись в готовом виде.
    Часть VI. Звероловство и рыболовство (Г. Ф. Осмоловский и Н. С. Слепцов). Объем — 10 листов, обработка — 200 р., издание — 800 р.
    Часть VII. Игры и развлечения якутов (А. И. Некрасов, Г. Ф. Осмоловский и Н. С. Слепцов). Объем — 6 листов, обработка — 150 р., издание —200 р.
    Часть VIII. Нравы и национальный характер якутов (А. И. Попов). Объем — 6-7 листов, издание — 200 р.
    Том VI. Экономический строй якутов (Л. Г. Левенталь).
    Программа Левенталя включала в себе два отдела: А) Современные экономические отношения якутов Якутского округа и Б) Данные для изучения историческою развития общественно-экономических отношений здешних якутов. Предполагалось, что оба отдела уложатся в 30 листов; на их обработку назначалось 500 р., стоимость издания определялась в 1000 р.
    Так как отдел Б) работы Левенталя печатается в настоящем томе, то в следующем разделе этого предисловия о ней будет сказано подробнее.
    Том VII. Юридический быт якутов (Н. А. Виташевский).
    Объем тома — 25-30 листов, обработка должна была потребовать 2000 р., издание — 900 р.
    Значительная часть материалов Виташевского, обработанная самим Виташевским, входит в настоящее издание. Подробности о работах Виташевского приводятся в следующем разделе предисловия.
    Том VIII. Экономическое положение якутов Олекминского и Киренского округов и влияние на них золотопромышленности СО. Ф. Ковалик).
    Объем тома предполагался в 30-40 листов; обработка была уже оплачена из суммы 3000 рублей; на издание назначалось 1000 р...
    Первой появилась работа Н. Л. Геккера, в которой приводились лишь главнейшие антропометрические данные относительно 139 якутов и 30 амгинских крестьян (остальной материал Геккера еще не был тогда сведен в таблицы). Эта работа была издана в 1896 году, в Иркутске, под заглавием «К характеристике физическою типа якутов» и составила выпуск 1-й тома III-го «Записок» Вост.-Сиб. Отдела Г. О. по этнографии...
    В том же 1898 г., как 1-й выпуск 2 части тома III «Трудов» Сибиряковской экспедиции, был издан Отделом в Иркутске не цельный труд, а лишь «этюд» С. В. Ястремского «Падежные суффиксы в якутском языке», а в 1910 г. на средства Макушина, как выпуск 2-й III-го тома того же Ястремского «Грамматика якутского языка» (под редакцией Э. К. Пекарского), содержавшая отделы: 1) Фонетика, 2) производные понятия и выражение отношений, 3) синтаксис и 4) образцы народной словесности...
    Из материалов, предназначавшихся для III тома «Трудов» экспедиции, впоследствии увидел свет в значительно пополненном и расширенном виде сравнительно с первоначальным замыслом автора «Якутско-русский словарь» Э. К. Пекарского, с 1906 г. принятый к изданию Академией Наук, а в 1914 г., по представлению якутского губернатора И. И. Крафта, поддержанному тобольским депутатом Государственной Думы Н. Л. Скалозубовым, получивший материальную поддержку от Государственной Думы. До настоящего времени вышло 11 выпусков, в которых работа доведена до половины буквы «ӱ». В рукописи весь словарь был закончен в октябре 1926 г.
    Часть 2-я тома III: «Грамматика Якутского языка» С. В. Ястремского, напечатанная в Иркутске всего в 200 экземплярах, в настоящее время несколько переработана и пополнена автором.
    Материалы для 3-й части этого же тома: образцы якутской народной словесности, собранные Пекарским, с 1907 г. начали частично издаваться Академией Наук. До сих пор напечатаны в серии «Образцы народной литературы якутов» якутские тексты двадцати слишком сказок и былин (олонхò).
    Русский перевод записей по фольклору, производившихся Ястремским, им же и выполненный, только теперь печатается Якутской Комиссией, под редакцией Пекарского особым томом «Трудов» Комиссии» [* В этом же издании приводится перевод и двух записей Э. К. Пекарского.]...
    Материалы для тома V — материальная культура и семейный быт, — постигла наиболее печальная участь. Из работ В. Е. Гориновича сохранилась только рукопись «О народной медицине якутов». Эта работа появится в свет в одном из ближайших выпусков «Материалов» Якутской Комиссии. Часть сырых данных Гориновича, сохранявшаяся у Пекарского, использована в статье Н. П. Попова «О пище якутов», составленной для одного из подготовляемых изданий Якутской Комиссии...
    Как след производившихся всеми названными лицами работ осталась лишь «Программа для исследования домашнею и семейною быта якутов», составленная при самом возникновении экспедиции по предложению якутского организационного совещания Пекарским и Майновым. В 1913 г. эта программа, после просмотра ее покойным Ф. К. Волковым, который внес в нее несколько поправок, была помещена в журнале Русск. Геогр. Общества «Живая Старина», а затем вышла отдельным оттиском, и позже легла в основу программ, вырабатывавшихся Якутской Комиссией для отправляемых ею этнографов.
    Судьба предполагавшегося VI тома — работы Л. Г. Левенталя по изучению общественно-экономических отношений якутского мира, — оказалась крайне своеобразной...
    Когда участникам экспедиции стало известно, что у Вост.-Сиб. Отдела средств на издание их работ не находится, Левенталь принял предложение губернатора В. Н. Скрипицина опубликовать его труд в виде 2 выпуска издававшейся Скрипициным «Памятной Книжки Якутской области на 1896 год». Печатание началось, при чем работа была озаглавлена «Подати, повинности и земля у якутов», но ранее чем книга могла появиться в свет, ее дальнейшее издание на странице 305 (II выпуска «Пам. Кн.», стр. 424), было приостановлено, так как из Иркутска последовало распоряжение о представлении всей работы Левенталя, в законченной рукописи, на предварительный просмотр генерал-губернатора. Предложение это, вызванное явным недоверием Горемыкина к автору, а частью и к Скрипицину как редактору издания, показалось Левенталю неприемлемым, тем более, что его труд, и в рукописи, был еще не вполне закончен, а комкать его для ускорения дела Левенталь не соглашался. В силу отказа автора подчиниться распоряжению Горемыкина, дальнейшее печатание книги было прекращено, а все уже отпечатанные листы официально были «уничтожены», а фактически — сложены в подвалах Областного Правления, где они в продолжение 20 лет подвергались порче и утратам, но в числе 400 экземпляров (нескольких листов в этих экземплярах не оказалось), завалялись до 1917 года. Якутский Отдел Географического Общества извлек эти остатки из их преждевременного склепа, сброшюровал и 50 экземпляров пустил в продажу, а остальные разослал в некоторые научные библиотеки. Однако, еще в 1896 г. кое-кому из товарищей Левенталя, между прочим Пекарскому и Майнову, удалось приобрести и сохранить у себя до настоящего времени полные экземпляры имевшихся оттисков, то есть все 305 страниц текста, и эти то оттиски, с присоединением к ним отыскавшихся лишь недавно в архиве скончавшегося Л. Г. Левенталя нескольких рукописных листов дальнейшего, еще не печатавшегося текста, послужили Якутской Комиссии для воспроизведения в настоящем издании единственного в своем роде по богатству материала и по тщательности анализа, исследования Левенталя о взаимоотношении якутских платежей и улусных порядков землепользования.
    Статья, составлявшаяся для «Памятной Книжки», на странице 424 обрывалась словами: «иначе говоря, первый класс облегчил себя вдвое, ибо стал вносить менее благодаря уменьшению платежей вообще...». В настоящем издании эти слова находятся на странице 396 этого тома, а дальнейший текст устанавливается уже по черновым листкам автора, найденным, как это указывалось выше, Э. К. Пекарским в архиве Левенталя и обработанным для печати И. И. Майновым...
    Автор предполагал довести свою историю якутской общественности (так можно было бы назвать его труд) до завершения работ Второй Ясачной Комиссии, т. е. до 1835 г., и в тех черновых листках, которые нашлись в его архиве, повествование доводится до начала 30 годов XIX века. Таким образом вчерне работа оказывалась почти законченной и нехватка небольшого числа страниц не лишает ее значения незаменимого пособия при изучении внутренней жизни скотоводческого и частью охотничьего племени, сохранявшего родовой быт при длительном переходе этого племени к новым условиям существования, характеризуемым распространением земледелия, возрастающим значением денежного капитала и постепенным разложением родовых устоев. Процесс, переживавшийся не одними якутами, но только у них, благодаря Левенталю, явившийся предметом внимательного исследования, которое потребовало от лица, взявшего на себя такую задачу, неимоверно долговременного и кропотливого труда в холодных, сырых и тусклых помещениях улусных канцелярий. Сам Левенталь имел полное право сказать в своем письме к Скрипицину уже из России (от 5 июля 1902 г. Архив Э. К. Пекарского)...
    В деле изучения якутской общественности в ее историческом развитии Левенталь заложил широкий и прочный фундамент, при чем в этой нелегкой работе он не имел предшественника. Немногим в лучшем положении находился и Виташевский. Ранее уже указывалось на то, как недостаточны были сведения о юридическом быте якутов, опубликованные в «Своде степных законов» 1841 г. и в «Сборнике обычного права сибирских инородцев» профессора Самоквасова, появившемся в 1876 г. Двумя годами позже, в томе VIII «Записок Русского Географического Общества по отделению Этнографии», озаглавленном «Сборник народных юридических обычаев», нашла место в ряду других работ и статья князя Н. А. Кострова «Юридические обычаи якутов»....
    Уже одна краткость объема всех глав в очерке Н. А. Кострова указывает на скудость имевшегося у автора материала, действительно далеко уступавшего по своей ценности материалам, доступным Павлинову и использованным этим последним в его, безвестной в те годы, рукописи «Об имущественном праве якутов»...
    Гораздо полнее оказалась работа, появившаяся двадцатью годами позже, уже в 1899 г., «Очерки юридического быта якутов» [* Известия О-ва Арх. Ист. и Этногр. при Казанском Унив. 1899 г., т. XV, в. 5-6.], принадлежавшая студенту Казанского Университета Д. А. Кочневу, якутянину по происхождению родом из русских крестьян села Нюрба — Вилюйского округа. Главное преимущество Кочнева перед всеми писавшими до него состояло в прекрасном знании якутского языка и в непосредственном знакомстве с бытом якутов. Это доставило ему возможность указать в тексте его труда весьма много существенных ошибок у прежних авторов, касавшихся в своих произведениях, между прочим, и юридической стороны якутского быта. Особенно ценны указания Кочнева на фактические неверности, а местами на неправильное истолкование действительных фактов в статье М. В-ча (Вруцевича) «Юридические обычаи якутов» [* Журнал гражданского и уголовного права 1891 г., кн. III.], так как это была единственная статья, посвященная собственно обычному праву якутов, какая появилась в печати после одноименно с нею озаглавленной статьи Н. А. Кострова. Более позднее появление и авторитетность того журнала, в котором она была опубликована, для многих читателей могло бы сделать ее источником ошибочных представлений о якутском быте...
    Также серьезно и внимательно, но вместе с тем и критически, Кочнев отнесся и к напечатанной в «Памятной Книжке Якутской Области на 1896 год» статье Пекарского и Осмоловского (появившейся по цензурным условиям того времени анонимно), «Якутский род до и после прихода русских». В социологическом истолковании приводимых этими авторами фактов Кочнев скорее склонялся на сторону их критика, политического ссыльного В. С. Ефремова, исходившего в его возражениях указанным авторам из взглядов Моргана и Бахофена [* В. С. Е. «Якутский род». Известия Вост.-Сиб. Отдела Географического Общества. 1896, №№ 4-5.]...
    Такую именно задачу поставил перед собою в выработанной им при организации Сибиряковской экспедиции программе Н. А. Виташевский. В противоположность своему единственному серьезному предшественнику — Павлинову, Виташевский не был юристом-практиком. Осужденный еще юношей за участие в вооруженном сопротивлении при аресте революционера Ковальского, в долгие годы своего пребывания в каторжных тюрьмах, где для заключенных все таки оставалась возможность книжных занятий, молодой юрист ревностно предавался изучению наиболее авторитетных в те годы социологов и этнографов, так как жизнь права всегда представлялась ему не иначе, как в ее связи и постоянном взаимодействии со всеми другими сторонами существования данной народности. Наибольшее влияние на склад его идей оказали из русских авторов: П. Л. Лавров, М. М. Ковалевский и С. А. Муромцев, а из иностранных: преимущественно Иеринг, Мэн и Герберт Спенсер...
    Сам автор при собирании своего материала, как и Левенталь, предполагал дать читателям в законченном виде нечто гораздо более широкое и многостороннее, чем это удалось ему впоследствии выполнить на самом деле. Приложение к его работе составило два тома выборок, трудолюбиво извлеченных из улусных архивов и освещающих по подлинным актам все стороны улусной жизни. Этих приложений Комиссия не печатает по дороговизне их издания, но сохранит их в своем архиве для пользования будущих историков края, так как для них подобранные Виташевским данные [* Оба тома приложения отпечатаны еще самим Виташевским на пишущей машинке.] могут представить не малый интерес...
    Книжка оттисков, изданная самим автором в 1909 г. на правах рукописи содержала в себе три главы: «Землевладение и землепользование», «Обязательственное право» и «Брак и родство» и вся эта работа заканчивалась на странице 119 полемикой с В. Л. Серошевским по вопросу об экзогамии у якутов последнею фразой главы III «Брак и родство» (в нашем издании страница 165), т. е. словами: «Что касается третьего из указываемых В. Л. Серошевским обстоятельств... то я не в состоянии отчетливо уяснить себе его смысл, поэтому оставляю его без замечаний». 56 страниц дальнейшего текста восстанавливаются Комиссией лишь теперь по черновой рукописи Виташевского, найденной Э. К. Пекарским в архиве покойного автора, принадлежащем ныне Азиатскому Музею Академии Наук. В этих не появлявшихся ранее главах характеризуются: система родства, семейное право, наследственное право, судоустройство, судебные доказательства, судопроизводство и наконец, — раздел добычи. Таким образом в пополненном виде труд Виташевского теперь является как бы вполне законченным. Но по оценке самого автора это было далеко не так. Из его пометок видно, что последние главы в его глазах составляли лишь схему, которую предполагалось заполнить более широким содержанием...
    В начале 1918 г. здоровье Н. А. резко ухудшилось. Службу он оставил и выехал по своим личным делам в Москву, но там 21 июня 1918 г. скоропостижно скончался, один, в номере гостиницы. Смерть его в этот бурный момент прошла в Москве незамеченной, а позже его памяти было посвящено несколького строк в некоторых газетах и небольшая статья в органе о-ва политкаторжан, журнале Каторга и Ссылка за 1924 г., № 4.
    Сам Виташевский был недурным мемуаристом. Его перу принадлежит несколько очерков о жизни политических заключенных в Харьковской, Мценской и Карийской тюрьмах, появлявшихся преимущественно в журналах «Былое» и «Минувшие годы» [* В записке Венгерову, Н. А. говорит об этих произведениях: «в своих воспоминаниях я старался вскрыть в человеке революционера и в революционере — человека. Такой же характер носит на себе и рассказ «В номерах» (напечатан в «Товарище» в 1906 г.) и не напечатанный рассказ. «На подмостках». До некоторой степени тот же характер я придал и рассказу для юношества «По тайге за золотом», поскольку героем является бывший ссыльный ». Из мемуарных произведений Виташевского можно указать: «Первое вооруженное сопротивление — первый военный суд» — Былое 1906 г., кн. II. «В Централке» — Былое. 1906 г., кн. VII. «В мценской гостинице»— Былое 1907 г., кн. IV. «По Владимирке» — журн. Наша Страна 1907 г., кн. I. «В Иркутской тюрьме двадцать пять лет тому назад» — журн. «Минувшие Годы» 1908 г. июль. Помимо этих статей мемуарного характера Виташевским еще в начале 1906 г. была составлена полемическая брошюра «На ходулях», направленная против автора незадолго до того появившейся книги социал-демократа П. Теплова «История якутского протеста. Дело «Романовцев», в которой ее автор крайне враждебно и пренебрежительно отзывался о научной и общественной деятельности в Якутской области прежних политических ссыльных, сплошь по их взглядам народников. Автор (т. е. Теплое) объяснял их работы на этом поприще всецело тем, что они, по слабости своей души, поддались «провокации» генерал-губернатора Горемыкина и губернатора Скрипицина, успешно заманивших политических ссыльных каким-то подобием научной работы к отходу от революционной деятельности. Рукопись брошюры «На ходулях» была захвачена жандармами при аресте Виташевского 7-8 июня 1906 г., но в декабре того же года, находясь уже в Женеве автор воспроизвел ее по памяти и брошюра (42 страницы) была издана в 1907 г. в Петербурге Э. К. Пекарским под заглавием «Старая и новая якутская ссылка».].
    Чрезмерная впечатлительность и живая отзывчивость натуры Виташевского, вызывавшие поразительную многосторонность его интересов [* К числу увлечений покойного принадлежала и музыка, и хоровое пение, о преподавании которого им издана особая книжка «Школьное преподавание хорового пения», вызвавшая весьма благоприятную рецензию Н. Бахтина в Народном Образовании за 1912 г., №№ 5-6.], имели, конечно, и невыгодные стороны, успевшие до некоторой степени отразиться на работах покойного этнографа. В одних случаях — интересы дня, а в других — полемический азарт иногда отвлекали его от основной темы и побуждали делать отступления, по существу для развития самой темы ненужные. Печатавшаяся в «Известиях» Вост.-Сиб. Отдела Г.О. в 1908 г. работа Виташевского «Якутские материалы еtс.» не свободна от такого рода публицистических и полемических вкраплений [* Самого Виташевского очень огорчали многочисленные в этом издании ошибки в воспроизведении якутских слов, что вызывалось отсутствием авторской корректуры, так как автор проживал в это время в Женеве. Для настоящего издания все якутские термины и выражения прокорректированы Э. К. Пекарским.], для современного читателя уже не интересных и даже не вполне понятных...
    Со временем знакомства Левенталя в различных слоях якутского населения значительно расширились. Круг его непосредственных наблюдений позже не ограничивался двумя-тремя ближайшими наслегами, а распространился на несколько улусов. По своим личным свойствам Лев Григорьевич успел приобрести в якутской среде некоторый авторитет и многие родовичи стали обращаться к нему за советом при возникновении в их наслегах разного рода осложнений. Наконец, благодаря попустительству кое-кого из управских писарей, «государственный преступник», перед которым официально все двери были на запоре, получил возможность под сурдинку ознакомляться с наслежными архивами и с управским делопроизводством. Такова была та недоступная какому-либо другому исследователю, практическая подготовка, которую удалось получить этому ссыльному еще до того, как пожертвование Сибирякова и организаторский талант Клеменца открыли перед ним возможность систематической и явной работы над выяснением основных пружин и общего хода эволюции общественного строя якутов.
    Разработке этой темы Л. Г. отдался сполна, ничем от нее не отвлекаясь и прерывая напряженный труд лишь при особенно острых приступах мучившей его застарелой болезни (диабет). Если бы не эта болезнь и не возмутившая автора придирка генерал-губернатора (о которой выше было упомянуто), то до отъезда из Якутской области историческая часть работы Левенталя наверно была бы закончена. Но истечение срока ссылки наступило для автора именно в момент перерыва работы, в 1897 г., и вскоре же Левенталь выехал в Варшаву, где жили его родственники, увозя с собою около двух пудов разного рода архивного и цифрового материала, с решимостью все таки закончить свой труд уже в России. Но, как это слишком часто бывает, болезнь и новые условия жизни затянули выполнение этой задачи на ряд лет и в конце концов она осталась невыполненной.
    В России необходимость зарабатывать средства к существованию вынудила Левенталя занять должность статистика при Полтавском губернском земстве, а по своему характеру Л. Г. был неспособен отдаваться какому либо делу на половину. Став полтавским статистиком он погрузился в изучение крестьянского хозяйства с тою же почти страстной энергией, с какою раньше он вникал во все укрываемые обычно и даже сознательно извращаемые в официальных отписках, темные стороны якутского быта. Завершение старого труда, который в те годы не предвиделось возможности где либо напечатать, отодвигалось с месяца на месяц, но никогда вполне не забывалось. Можно сказать даже наоборот, что доведение до конца и опубликование той работы, в которую он вложил свои лучшие силы в годы ссылки, составляло постоянную мечту Левенталя до конца его дней.
    Но болезнь неуклонно прогрессировала. Л. Г. должен был прекратить свою службу статистика и выехал лечиться в Варшаву, а затем в Москву, но в мае 1910 г. скончался, так и не закончив своего любимого дела. Архив покойного оставался в Варшаве у его родственника А. Я. Зингера. Высоко ценившие Льва Григорьевича, как человека и как научного работника, В. Г. Короленко и В. М. Ионов вступили с Зингером в переписку с целью сохранить оставшиеся после покойного рукописи, и в апреле 1911 г. значительное количество разных бумаг было выслано Зингером в Петербург в распоряжение Академии Наук, которая передала их в Азиатский Музей.
    При рассмотрении всего присланного Э. К. Пекарским оказалось, что почти все бумаги архива представляют собой выписки из дел и иного рода документы, которые могли бы служить сырым материалом для заключительной главы труда «Подати, повинности и земля у якутов». Лишь четыре тетрадки в 72 очень мелко исписанные с обеих сторон четвертушки (144 страницы), заключали в себе прямое продолжение недопечатанной в «Памятной Книжке Якутской области на 1896 г.» статьи, обрывавшейся там словами: «Иначе говоря, первый класс облегчил себя вдвое, ибо стал платить менее, благодаря уменьшению платежей вообще».... В первой из нашедшихся тетрадей текст начинается словами: «как уже указано было в главе первой и начале второй, ясак, положенный на родовичей»... и т. д. В «Памятной Книжке» этой фразой начинается страница 391 печатного текста. Далее до листка 18 первой тетрадки оба текста — печатный и рукописный совпадают, а на первой половине листка 18 тетрадки незаконченная фраза, которой на странице 424 «Памятной Книжки» прерывается статья, в рукописи имеет продолжение: «да еще часть их переложил на пятый класс» и т. д. Следующие 110 страниц рукописи составляют последовательное развитие темы, при чем очевидно, что автору оставалось бы дописать всего страничек 20-30 для того, чтобы довести свое изложение до предполагавшегося конца, т. е. до обрисовки положения, установившегося в улусах с 1836 г., когда закончилась деятельность Второй Ясачной Комиссии...
    Это отношение и в Левентале, и в Виташевском определялось нравственной атмосферой русского прогрессивного студенчества конца семидесятых годов, воспитавшегося под преимущественным влиянием Чернышевского, Лаврова и Михайловского, от которых молодежь училась видеть в «инородце» человека и согражданина, а не существо «низшей расы». Беспощадно вскрывая темные стороны якутской общественности, равно как ошибки и злоупотребления русской власти, эти авторы были одинаково далеки от пристрастий в ту или иную сторону и своими изысканиями «правды-истины», то есть объективной правды, нужной для науки обществоведения, надеялись послужить и «правде-справедливости», то есть реальному благу того населения, среди которого судьба вынудила их обоих провести их лучшие годы.
    И. Майнов.
    16 августа 1928 г.
    /Труды Комиссии по изучению Якутской Автономной Советской Социалистической Республики. Т. IV. Д. М. Павлинов, Н. А. Виташевский  и Л. Г. Левенталь. Материалы по обычному праву и по общественному быту якутов. Ленинград. 1929. С. . С. V-VI, VII, IX, XII-XV, XVII-XVIII, XXI-XXIV, XXVII-XXVIII, XXXI, XLV, XLVIII./



    Одной из задач Комиссия Академия Наук СССР по изучению Якутской АСС Республики является издание трудов прежних экспедиций, между которыми труды Якутской экспедиции 1894-1896 гг., снаряженной на средства И. М. Свбирякова («Сибиряковской»), занимают одно из первых мест. Из означенных трудов особенного внимания заслуживают исследования Д. М. Павлинова, Н. А. Виташевского. Л. Г. Левенталя и С. В. Ястремского, каковые ныне изданы Комиссией.
    Предметом содержания настоящего (VII) тома Трудов Комиссии является работа С. В. Ястремского: «Образцы народной литературы якутов».
    Главное участие в редактировании этого труда, по просьбе Комиссии, любезно согласился принять на себя член-корреспондент Академии Наук СССР Э. К. Пекарский, которому, равно как и проф. С. Е. Малову, написавшему предисловие и именной указитель, Комиссия выражает свою глубокую признательность.
    Председатель Комиссии академик В. Комаров.
    Ученый Секретарь профессор Виттенбург.
                                                                     ПРЕДИСЛОВИЕ
    Впервые здесь, благодаря трудам С. В. Ястремского, появляются на русском языке в таком количестве грандиозные якутские эпические поэмы.
    Если раньше для незнающих якутского языка, а знающих очень и очень немного, для знакомства с якутским фольклором служила книга И. А. Худякова «Верхоянский сборник» [* Верхоянский Сборник. Якутские сказки, песни, загадки, пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхоянском округе И. А. Худяковым. Перевод. См. Зап Вост.-Сиб. Отд. И. Русск. Геогр. Общ. по этногр., т. I, вып. 3. Иркутск, 1890, стр. 1-314.], пользующаяся большой известностью и заслуженной репутацией, то теперь, по праву, первое место в этом отношении должен занять настоящий труд С. В. Ястремского. Мало что можно прибавить, здесь в предисловии, об якутской словесности, в частности о поэмах — олоӈхо, к вводной и содержательной статье их собирателя и переводчика С. В. Ястремского «Народное творчество якутов».
    Главная цель героев поэм — это добыча себе суженой невесты (или — мужа), на пути к чему якутские герои и героини совершают бесчисленные подвиги.
    Имея очень большую связь с монгольскими былинами [* На это указывал уже Ю. Г. Рамстедт в статье: О монгольских былинах. — Трд. Троицкосавско-Кяхт. Отд. Приамурск. Отд. И. Русск. Геогр. Общ., т. III, вып. 2 и 3, 1900 г. Иркутск, 1902, стр. 44-52.], из турецкого фольклора эти якутские поэмы могут быть ближе всего сопоставлены с киргизскими, а затем отчасти с казахскими былинами и былинами алтайских и абаканских турецких племен. При чем в настоящее время эти поэмы у алтайцев и абаканцев как-то измельчали, сократились, распались на отдельные части и превратились в обыкновенные сказки.
    Меня — думаю, что и каждого читателя — поразил и поразит этот чудный мир якутской фантазии, его особый своеобразный размах. Читателю будет даже трудно уловить основную фабулу и нить рассказа, — до того он бывает пресыщен чрезвычайным обилием вставочных сюжетов и обстоятельств. Не лишним поэтому считаю дать здесь краткий остов-план нижеприводимых якутских поэм.
                                                                       Эр-Соготох.
    I. Эр-Соготох едет добывать себе жену Юкэйден.
    По дороге он: а) добывает девицу Ники-Харахсын для Дуодарбы - кузнеца; б) убивает Громадного Верзилу; в) дважды убивает Нюргуна (и его мать); г) убивает Дыбырдана и получает девицу Хачылан-куо для богатыря Акымала; д) доходит до Медного Господина и получает себе жену.
    II. Разлука с женой; Басымджи, сын Эр-Соготоха сражается с Джессином; Эр-Соготох едет домой с женой; Басымджи убивает Мерзлого Торольджуна и получает девицу Ясное Солнышко. Все «богато к широко зажили».
                                                                   Кулун-Куллустур.
    I. Подвиги: а) победа над шаманкой Ытык-Холур и избавление девицы Айталын-куо; б) победа над птицей Хардай-богатырем Бус-Булгуем; в) — над Почтенным Стонущим и Пешим-Лодырем; г) — над огненным и Рослым Богатырем; д) — над Кулутом и получение его сестры Юкэйден.
    II. Свадьба. Исчезновение Юкэйден. Сражение с Ан-Адырынчаем. Возвращение с Юкэйден домой, где «стали жить и поживать».
                                                                     Сюнг-Джасын.
    I. Маленький человек (= богатырь Агыя) побеждает одноногого и одноглазого богатыря; побеждает Белого Юношу; едет за девицей Хачылан-куо для Белого Юноши; исчезновение невесты.
    II. Богатырь Агыя (в виде ерша) вторично едет на поиски; избавление Хачылан-куо; свадьба Белого Юноши и Хачылан-куо; сражение с Уот-Джурастаем; дочь Белого Юноши; исчезновение богатыря Агыя.
    III. Рождение у Белого Юноши сына Сюнг-Джасына; победа над богатырем Аан-Дурай; приключение с шаманкой Ахтыр; поиски Солко-Нуогай; битва с Уот-Огуруодаем; убийство шаманки Холурдан; сражение с Кёр-Джиэльитом и 5 богатырями; Сюнг-Джасын добывает жену Солко-Нуогай и становится «избраннейшим из якутов».
                                                                Бессмертный витязь.
    I. Детина Сирота едет к своей невесте Айталын; сражения: а) с Тонг-Дорольджуном; б) с Харджыт-Мохсоголом и в) с Аджы-Буджу. Свадьба. Похищение Айталын богатырем Дуоданом.
    II. Подвиги Бессмертного витязя, сына Детины-Сироты и Айталын: поражение Дуодана и Олура Ботура; женитьба на Анальджыма-Мяняльджими.
                                                          Шаманки Уолумар и Айгыр.
    I. Два похищения демоном шаманки Уолумар.
    II. Исцеление Кюн-Эрилика шаманкой Уолумар и похищение его ею; исцеление шамана шаманкой Уолумар и похищение ею его сына Бэрэт-Бэргэна; возвращение Уолумар к сестре Айгыр; Уолумар берет мужем Кюн-Эрилика, а Айгыр — Бэрэт-Бэргэна.
    III. Дети их и их подвиги.
    Первая былина «Эр Соготох (Är Sоγоtоq) — Одинокий» издавалась целиком и частично, в тексте и переводе неоднократно, по все эти издания разнятся от ниже предлагаемого, и только в переводе С. В. Ястремского дается более полпая и весьма красочная былина с таковым заглавием... 6) Вариант текста см.: Образцы нар. литературы якутов, изд. под ред. Э. К. Пекарского. Т. I, ч. 1. Тексты сказок, собранных Э. К. Пекарским. СПб. 1911, 475 стр. Здесь под № 19: Хара-Холорукаi балыстāх Äр Соҕотох.
    Из былины Кулун-Куллустур имеется в Грамматике С. В. Ястремского (Иркутск, 1900, стр. 293-299) небольшой отрывок (в тексте и переводе). Кроме того две редакции текста имеются: 1) под № 12 в I т., ч. 1 Текстов сказок, собр. Э. К. Пекарским, СПб., 1911, и 2) в т. III, ч. 1, вып. 1 в Текстах сказок, собр. В. Н. Васильевым.
    В той же Грамматике С. В. Ястремского помещена также (стр. 284-292) часть былины «Грозный-Разящий».
    «Бессмертный витязь» и «Две шаманки», перевод которых дает здесь С. В. Ястремский, были записаны (на якутск, яз.) Э. К. Пекарским и напечатаны (якутск. текст) им же в т. I, ч. 1 Текстов сказок, собр. Э. К. Пекарским (СПб., 1911), под №№ 3 и 4 [* Эд. Пекарский. Библиография якутской сказки, см. Живая Старина, т. XXI, стр. 629-532. П. П. Хороших, Якуты (.) Опыт указателя историко-этнологической литературы о якутской народности, Иркутск, 1924, стр. 27-30: Фольклор (Отд. отт. из Изв. Вост.-Сиб. Отд. Русск. Геогр. Общ., т. XLVIII, в. 1).].
    В якутских былинах мы встречаемся с героями, выходцами из степной аристократии. Герой владеет неисчислимыми стадами скота, является большим собственником недвижимого имущества и окружен большим штатом слуг и служанок, стремянных, конюхов и проч. Весьма ясная социальная дифференциация и обусловила у якутов наличие эпической словесности с сильным заимствованием и извне, из Индии и Тибета через монголов. Такие сюжеты, как Аджы-Буджу (несомненно <санскр. rājа Вhojа), птица гаруда (хардай — демонская птица, стр. 68), ясно указывают нам на влияние со стороны монголов на якутов [* О распространении народной тибетской литературы у монголов см. В. Я. Владимирцой: Монгольская литература, стр. 107-108 в изд. Всемирная литература (.) Литература Востока (.) Сборник статей (.) Вып. 2, Петербург, 1920 г.].
    Все то, что говорит проф. Б. Я. Владимирцов о монгольском эпосе [* Монголо-ойратский героический эпос. Перевод, вступительная статья и примечания Б. Я. Владимирцова. Пг. - М. Изд. «Всем. Литература», 1923, стр. 26 и след. Б. Лауфер, Очерк монгольской литературы, перев. В. А. Казакевича под ред. и с предисловием Б. Я. Владимирцова, Лг., 1927, стр. XVII и 71 и след.], весьма приложимо и к якутам.
    По многим соображениям было бы лучше издать стихотворные вставки в былинах стихами, т. е. с новых строк и заглавными буквами, а не так, как это издано все в виде прозы под ряд [* Ср. константинопольское издание, выпущенное учителем Келисли Риф’ат беем, Kitab-i Dede Qorqud 1332 г. мус. и В. В. Бартольд, Китаби Коркуд, см. Зап. Вост. Отд., т. XV. О стихотворных вставках в романах у туркмен см.: В. Успенский и В. Беляев. Туркменская музыка. М., 1928, стр. 22 и 34.].
    Загадки (числом 424), как и пословицы (числом 225) не представляют в настоящем издании интереса новизны, так как большие собрания их были уже известны из других печатных изданий [* Edward Piekarski, Zagadki jakuckie (Z przedmową S. E. Małowa). Rocznik Orjentalistyczny, t. IV (1926), 1928, p. 1-59. Eгo жe, Przysłowia i przypowiastki jakuckie. Roczn. Orjent, t. II, Lwów, 1925, p. 190-208.]; это же следует сказать об «Остатках старинных верований у якутов» (стр. 193 и след.). Вообще о якутских загадках я уже высказывался в своем предисловии к собранию якутских загадок Э. К. Пекарского. Здесь скажу только, что не могу согласиться с С. В. Ястремскнм по поводу его толкований загадок №№ 216 и 273; никакого сарказма я не вижу, нескромности — тоже [* Но раньше сарказм этот мог и быть, см. хотя бы к объяснению этих загадок рецензию Г. Карпова на: Н. В. Брюллова-Шаскольская. Пережитки древних Форм брака у туркмен (Туркменоведение, Ашхабад, 1928, № 7-8, стр. 101-102).].
    В песенном отделе более интересна песня «Наступление лета» и близкая к этой по содержанию и по времени своего исполнения [* «Нарядное лето раскинулось»...] «Песня па кумысном пиру». Еще приводятся С. В. Ястремским—«Зима» и стихи с шаманским содержанием «О промысле божием над человеком» [* Ср. старые турецкие стихи (XI в.) о зиме и лете у Махмуда Кашгарского в немецком переводе С. Brockelmanna (Altturkeetanische Volkspoesie II. Asia Major, 1924, Vol. I, p. 24-44).].
    Я ничего не могу сказать о точности нижепредлагаемого перевода, так как не занимался сличением перевода с (частично изданным) текстом. Вполне соглашаясь с якутом А. Е. Кулаковским, что «якутский язык... в народном эпосе — витиеватый, любящий аллегории и сравнения в длиннейших периодах», — я отнюдь не могу присоединиться к нему, когда он продолжает, что «(язык былин) для исследователя европейца весьма трудный. Надо быть коренным якутом, и то выросшим вне влияния русского языка, чтобы понимать настоящий, часто скрытый смысл слов и дух этого языка» [* А. Е. Кулаковский. Материалы для изучения верований якутов. — Зап. Якутск. Краев. Геогр. Общ. Кн. 1, Якутск, 1923, стр. 9.]. Думаю, что это далеко не так. Многое в якутских былинах может быть понято только лицом, специально интересующимся и занимающимся якутским фольклором и историей якутского языка, и в этом отношении якутское происхождение не будет давать исследователю каких-либо преимуществ сравнительно с европейцем.
    Мне хочется сказать несколько слов о некоторых этимологиях (главным образом собственных имен) [* Не разделяя нижеследующих этимологических соображений почтенного автора специалиста-турколога, редакция в то же время не считает возможным отказаться от приведения их здесь о виду оригинальности высказываемых взглядов при толковании некоторых собственных имен тем более, что сам переводчик С. В. Ястремский, ознакомившись с содержанием «Предисловия», сообщил редакции в ответ на ее запрос, что «никаких замечаний с его стороны ни на один из пунктов статьи С. Е. Малова не последует» (письмо от 29 сентября 1928 г.). Сближение якут, qаrdаi с санскр. garuda принимается с благодарностью. Ред.], весьма принятых, со слов самих якутов, среди многих якутоведов (вне национальности) и закрепленных в «Словаре якутского языка» Э. К. Пекарского.
    Имя героя Џӱӈ уāсын (Süŋ ǯāsуn) С. В. Ястремскнй переводит «Грозный-Разящий», как и в Словаре Э. К. Пекарского (столб. 2394). Я бы сравнил süŋ с якутским suŋ шерсть животных (Словарь Э. К. Пекарского, столб. 2337); сравн. в других турецк. наречиях: juŋ, jüŋ, jün и др. К слову же ǯāsуn, сравн. якутск sаs — прятаться, с возможным *ǯаs-. К чередованию в якутск. языке ǯ и s сравн., напр.: ǯаγa || sаγа край; ǯаrdā- || sаrtā- раскалывать; ǯoq || suoq ничтожный, недостаточный; ǯurułā- || sиrиłā- пролететь, быстро промчаться и др. (см. Словарь Э. К. Пекарского, столб. 768, 794, 847 и 865). Таким образом Süŋ ǯāsуn я бы перевел «Спрятавшийся под шкурой», «Скрытый шкурой». Мое объяснение этого имени подтверждается и многими выражениями из былины с этим именем: вот родивши, когда взглянула женщина на свое дитя: зад ребенка видом — алчный волк, передняя половина его — старый, ярый медведь, а, невидимому, мальчик (стр. 88, сравн. стр. 96); ...видит она, что па темени его есть железный винт. Потихоньку его отвинтила женщина эта: тут-то и прикреплена медведя-волка шкура. И видит: такого красивого она еще не видывала! (стр. 93); ...медведя-волка образину свою сбросивши, лишь только прибыл в свою сторону, сделался он лучшим из людей, избраннейшим из якутов (стр. 99).
    В сознании якутов Süŋ ǯāsуn еще (кроме «Грозный-Разящий») ассоциируется с другим корнем со значением «блистать, сиять, сверкать» (сравн. в других тур. наречиях jаšuq солнце, jаšуm и jаšуn молния и др.), и Süŋ ǯāsуn является еще божеством грома сравн. Āн-Џāсын бог света и молнии (см. Словарь Э. К. Пекарского, столб. 801).
    Имя героини Кün tunałyŋsa здесь переводится как «Солнце белеющее» (— светящееся,— блестящее), причем от «Ред.» делается пояснение: «от глагола tunałyi- белеть, блестеть, сиять». Полное имя этой женщины (см. Образцы нар. литературы якутов [,] собранные И. А. Худяковым. Вып. 1. СПб. 1913, стр. 51) таково: Kūŋŋä-köstübät- Кün-Tunałyŋsa «непоказывающаяся солпцу, солнце белеющее». Уже по контексту речи мне кажутся как-то неудобными эти эпитеты: сама она подобна солнцу и — не показывается в то же время солнцу. Оговариваюсь: для меня здесь не представляет никакого неудобства то, что kün (определяемое) предшествует определению — tunałyŋsa [* Я считаю, что неправы М. Тынышпаев и следующий за ним А. Н. Самойлович, которые отвергают этимологию слова qazaq (казак — название турецкого племени) из qaz (гусыня) и аq (белая) на основании того, что здесь существительное предшествует прилагательному (М. Тынsшпаев, Материалы к истории киргиз-казакского народа. Ташкент, 1925, стр. 31. А. Самойлович, О слове «казак». См. Казаки (.) Антропологические очерки (.) Под ред. С. И. Руденко. Материалы Особ. Комитета по исслед. союзн. и авт. республик, вып. 11. Сер. Казакстанская. Лг., 1927, стр. 6). Я утверждаю, что с синтаксической стороны здесь для народной этимологии ничто не угрожает. Сравн., напр., имена Аłtyn aryγ, Ai aryγ и др. см. Н. Ф. Катанов, Алфавитный указатель собственных имен, встречающихся в первом томе Образцов нар. лит. тюрк, племен, собр В. В. Радловым. СПб. 1888, стр. 3 и 5; в подобном же указателе ко II тому см. стр. 2, 16, 18 и др. В. Радлов (и Н. Ф. Катанов), Образцы нар. литературы тюркских племен, ч. IX, стр. 218 (текст) и 184 (перевод). Сравн, еще, напр., монг. Барс-Хара (Тигр-Черный), см. Б. Я. Владимирцов, Монголо-ойратский героический эпос, 1923, стр. 107.].
    Весьма предположительно я мог бы сопоставить слово tunałyŋsa с турецк. tu-, tun- быть заваленным, — закрытым (о дороге), tuγ завал (дорожный), tuγłа- заваливать (напр. вход в берлогу), покрывать (о тумане). Из Словаря Э. К. Пекарского сравн. tūn djaqtar впервые рожающая женщина; tunāyr- страдать от невыхода последа (столб. 2813 и 2814). Можно сюда привести еще следующее место якутской былины об этой героине: «...держат ее, заключивши, говоря: пусть не видят глазами, пусть не слышат ушами, пусть не говорят (о ней) язычные» (см. Верхоянский Сборник, стр. 113, сравн. стр. 112 и 119). Приблизительно я мог бы имя этой женщины перевести так: непоказывающаяся солнцу, солнцезапретная, запретная для солнца и т. п. Ср. в языке желтых уйгуров глагол tuŋnał- просвечивать(ся), сквозить, быть сквозным (и якутск. tunałyi-). Тогда имя героини можно бы перевести: солнце (через себя, сквозь себя) просвечивающая. В былине Эр Соготох (Är Sоγоtоq) меня заинтересовало выражение пешее небо (стр. 28). Место это на якутском языке имеется у С. В. Ястремского в его «Грамматике якутского языка» (Иркутск, 1900, стр. 300), где слову пеший в якутском тексте соответствует sаtȳ, то же приводится и в Словаре Э. К. Пекарского (столб. 2131): sаtȳ qałłān нижнее (ближайшее к нам, пешее) небо; сравн. тут же у Э. К. Пекарского sаtȳ bуłуt пешее облако, т. е. ходящее ниже высоких гор. Как С. В. Ястремский, так и Э. К. Пекарский слово sаtȳ считают за sаtȳ пеший, пешеход; но это, по-моему, неверно. Слово sаtȳ я произвожу от *sаt- (в других турецк. наречиях jаt- [* Ср. близкий с этим глаголом семантически, но другой глагол в своих фонетических проявлениях — jаt- разложить, распространять, расстилать.]) сo значением «лежать».
    Существование якутск, глагола sуt- (лежать) против меня ничего не говорит, так как здесь могут быть разные периоды развития этого звука а || у (ы). К слову sаtȳ сравн. якутск. sаtȳ bułgunjaq широкий (низкий) бугор (Словарь Э. К. Пекарского, столб. 2131), карагасск. čadyq широкий (В. В. Радлов — И. Ф. Катанов. Образцы... ч. IX, стр. 633, № 103), казакск. ǯatyq пологий, низкий берег (Опыт Словаря... В. В. Радлова, IV, столб. 45). Таким образом вм. пешее небо я бы перевел sаtȳ qałłān как широкое, лежащее, распростертое небо (или облако).
    Едва ли есть какое-либо основание у С. В. Ястремского переводить Тон (и Тонг)-Торольджун как «Мерзлый Торольджун», сближая здесь первую часть имени с первым попавшимся якутским созвучным словом tоŋ мерзлый (см. здесь стр. 52). Я сопоставляю вторую часть имени с якутск, словом (tṻrülün- быть свертываему трубкой, свернуться, быть скатанным (см. Словарь Э. К. Пекарского, столб. 2916 и Э. К. Пекарский, Краткий русско-якутский словарь, 2 изд., СПб., 1916, стр. 184 и 190), а tоn можно бы сопоставить с якутск, sоn || *tоn шуба (сравн. в других турецк. нареч. tоn, dоn, tun шуба, платье,штаны; тунгус, sun). Сравн. выражение из былины об этом герое: он был человеком — вот исчезла железная одежда — настоящим человеком он был (стр. 105); или: человек весь сплошь в железной одежде.
    Мои этимологические соображения имеют главным образом целью показать ошибочность некоторых этимологий, принятых якутоведами, но не заменить их объяснения своими.
    Особенно не соответствует действительности редакционное объяснение «замена, эквивалент» к (якутск.) слову «qardai» (демонская птица, см. стр. 68). Слово это — санскр. garuda божество с птичьим клювом и крыльями — перешло к якутам через монголов вместе с некоторыми другими элементами буддийского фольклора из индийской мифологии.
    Тарховка.
    Лето 1928 г.
    Сергей Малов
                                                НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО ЯКУТОВ
    Народное творчество якутов коренится в глубинах народного духа. Авторов загадок, поговорок, пословиц, песен, былин назвать нельзя. Из века в век вся народная словесность переходит в своих безыменных творениях от одного поколения к другому, и можно назвать грамотных собирателей этого творчества, записывавших русскими буквами (несовершенною транскрипциею прот. Д. Хитрова) загадки, поговорки, пословицы, песни и подчас былины, и исполнителей (чаще всего певцов) былин (олоӈхо), но не авторств.
    Эти образцы народного творчества хранят в себе архаизмы, уже чуждые народной современной обыденной речи, уже непонятные массе якутов.
    Здесь найдете вы названия представителей южной фауны: льва, тигра, орла, верблюда. Вы найдете слова религиозного и домашнего обихода, общие с алтайскими турками. Но угрюмый колорит навис над этим турецким народом, заброшенным от родственного племени так далеко на север, в беспредельные пространства, сковываемые льдами, окутываемые туманами, заносимые снегами, и мрачна фабула его сказаний (олоӈхо). Здесь идет борьба героев с злыми силами, демонами (абасы), порождениями осьминогих чудищ, нескладными, некрасивыми, но такими могучими, что героям подчас и не совладать с ними без помощи посланных свыше от Белого Творца Господа (Ӱрӱӈ Аjы̄ Тоjон) светлых сил (аjы̄)...
    Мои переводы произведений народного творчества якутов обнимают творения, записанные мною в Дюпсюнском улусе Якутского округа б. Якутской области, при содействии интеллигентного якута того улуса. А. П. Афанасьева. Это — загадки, поговорки, пословицы, песни и олоӈхо: Äр Соҕотох, Кулун Куллустур и Сȳӈ Џāсын. Мпою же переведены и две олоӈхо, записанные Э. К. Пекарским. Это — Ölбöт Бäргäн и «Шаманки» [* Якутские токсты обоих олоӈхо помещены в издаваемых Академией Наук СССР «Образцах народной литературы якутов», т. I (СПб. 1908, стр. 113-194).]. Переводы всех этих творений возможны были лишь при содействии А. П. Афанасьева. При окончательном просмотре их я очень, очень часто прибегал к помощи «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского...
   [С. Я. Ястремский]
    /Ястремский С. В.  Образцы народной литературы якутов. [Академия Наук Союза Советских Социалистических Республик. Труды Комиссии по изучению Якутской Автономной Советской Социалистической Республики. Т. VII.] Ленинград. 1929. С. III-V, 8./


    Пекарский, Эдуард Карлович; поляк, сын дворянина; род. в 1858 г. в Игуменском у., Минск, губ. Учился в Ветеринарн. институте и одновременно служил письмоводителем. В 1875 г. примкнул к рев. движению, ведя в течение трех лет пропаганду в кружках учащейся молодежи Таганрога, Чернигова, Харькова. В 1878-80 г. работал в Тамбове и Москве в кружках земледельцев и был в 1879 г. в самом конце года арест, и просидел до начала 1881 г., когда Московск. В.-О.С. пригов. к 5 г. каторги, замененной ссылкой на посел, по 249 ст. УН. Ссылку отб. в Якутск. обл. до 1905 г., когда по ходатайству Академии Наук получил разрешение на отъезд в Петербург, где и работал в должности ученого хранителя музея антропологии и этнографии. Пенсионер. Беспарт. Чл. бил. № 1324
    /Политическая каторга и ссылка. Биографический справочник членов о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев. Москва. 1929. С. 416-417./