понедельник, 25 декабря 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. І. Вып. 5. 1930-1934. Койданава. "Кальвіна". 2017.


                          ЦЕННАЯ  НАУЧНАЯ КНИГА УПОТРЕБЛЯЕТСЯ НА ОБЕРТКИ
    Речь идет об изданной в Иркутске 5 лет тому назад на средства ЯАССР книги «Якуты» под редакцией и с предисловием Э. К. Пекарского, с приложением указателя историко-этнологической литературы о якутской народности. Этот труд является ценным справочником для лиц занимающихся вопросами якутоведения. Тираж книги — 1000 экземпляров. На издание книги затрачена не одна тысяча рублей, и книга эта употребляется на обертки духов, мыла, кружев и пудры в галантерейном отделении магазина Якутгосторга № 1.
    По показанию служащего центрального склада Якутгосторга, Игумнова, эти книги сданы были в центрсклад в 1925 г. и находились на учете последнего.
    После акционирования Якутторга с госторгом эти книги попали в неликвидный магазин Якутгосторга в оттуда в галантерейное отделение розмага № 1 на обертки.
    В. Б.
    /Автономная Якутия. Якутск. 1 февраля 1930. С. 4./



    С. Ахапкин
                          ЛЕВ ГАРТМАН ПО МАТЕРИАЛАМ САРАТОВСКОЙ ОХРАНКИ
    Лев Николаевич Гартман был рядовым революционером народнического периода истории Российской революции. Он принадлежал ко второму «призыву» народников 70-х гг., которые, не взирая на то, что в это время готовился процесс 193-х и что двинувшийся в народ первый призыв революционеров почти весь был брошен в тюрьмы, по свидетельству М. Р. Попова, еще с большей энергией рвался в народ [* М. Р. Попов. Из моего революционного прошлого. «Былое», 1907 г., № 5, стр. 276.]. И, действительно, едва успел окрепнуть ростовский кружок (Емельянов, Попов, Тищенко, Быковцев, Гартман, Мозговой, братья Осинские и друг.), как уже в ближайшую весну 1877 г. он полностью двинулся в народ. «Как ни велик был разгром революционных сил, — пишет В. Фигнер о положении в середине 70-х годов, — несколько тысяч молодежи так или иначе было вовлечено в общий поток революционных энтузиастов» [* В. Фигнер. Марк Андреевич Натансон. «Каторга и Ссылка», 1929 г., № 56, стр. 142.]. Гартман был захвачен этим потоком с 1876 г. и в целях революционной пропаганды исколесил почти всю Россию от Севастополя до Петербурга.
    Собирание биографического материала, касающегося рядового народника, представляет интерес для историка революционного движения уже в силу того, что эти биографии есть сама история хождения в народ, есть история периферии народничества. А с именем Гартмана связано, кроме того, два исторических события — взрыв на Московско-Курской жел. дороге 19 ноября 1879 г. и его освобождение из тюрьмы в Париже 7 марта 1880 г. Последнее событие является историческим не потому, конечно, что вокруг этого вопроса выросла целая публицистика и создавался дипломатический инцидент; историческое и международное значение этого события определилось упорной и ожесточенной борьбой, которая развернулась на почве борьбы за жизнь русского революционера между социалистическими и радикальными элементами Запада и самодержавной реакцией России. Освобождение Гартмана было победой международной революционной солидарности, было доказательством того, что русская революционная борьба имеет, союзников в социалистическом движении Запада. Не случайно, что в Лондоне Л. Н. Гартмана встречала депутация рабочих союзов. Неудача под Москвой была в некотором роде компенсирована победой в Париже.
    О Гартмане и его товарищах Пекарском и Лобове в делах Саратовского губ. жанд. управления сохранилось дело под общим заглавием «О государственном преступлении Гартмана и друг.» [* Архив Сарат. губ. жанд. управл. за 1880 г. Дело по описи № 15/22.]. Следственная переписка велась преимущественно между Саратовским, Тамбовским, Московским, Самарским губ. жанд. управл. и министерством внутренних дел. Закончилось следствие в июле 1880 г.
    После ареста близ села Сергиевского, Кубанской областа, и побега из Екатеринодара, Гартман около 20 июля 1878 г., под именем дворянина Николая Степановича Лихачева, устроился на должность писаря Покровского волостного суда при содействии старшины Тихонова... [* Л. Гартман. Из воспоминаний, «Былое», 1900-1902 г., вып. 1.]...
    /Ахапкин С.  Лев Гартман по материалам саратовской охранки. // Каторга и Ссылка. Историко-революционный вестник. Кн. 65. № 4. Москва. 1930. С. 169-170./



    По инициативе Якутского Совнаркома, под непосредственным руководством и при ближайшем участии Комиссии Академии Наук СССР по изучению Якутской АСС Республики, положено начало созданию в г. Якутске Якутской государственной национальной библиотеки, призванной обслуживать культурные потребности населения огромного Якутского края и приобретающей в этом отношении с каждым годом все большее и большее значение.
    Хотя библиотека насчитывает уже 4 года существования, издаваемый ныне отчет о ее деятельности за 1928/29 год является первым печатным отчетом библиотеки, и Комиссия не может отказать в просьбе библиотеки напечатать таковой в числе своих изданий «Вне серий».
    Председатель Комиссии,
    академик В. Комаров.
                                                                ПРИЛОЖЕНИЕ I.
                                                  СПИСОК ОРГАНИЗАЦИЙ И ЛИЦ,
                           С КОТОРЫМИ ЯКУТСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА
                                                 ОБМЕНИВАЕТСЯ ИЗДАНИЯМИ
    Азадовсквй М. К., профессор Иркутского государственного университета» этнограф и библиограф Сибири (Иркутск).
    Берг Л. С., член-корреспондент Академии Наук СССР, профессор Гидрологического института, географ (Ленинград).
    Библиографическая комиссия Центрального бюро краеведения (Ленинград).
    Библиотека Государственного Дальневосточного университета (Владивосток).
    Библиотека Иркутского государственного университета (Иркутск).
    Библиотека Коммунистического университета имени Я. М. Свердлова (Москва).
    Библиотека Ленинградского восточного института имени А. С. Енукидзе. (Ленинград).
    Богораз-Таи В. Г., профессор Ленинградского государственного университета, исследователь севера Якутии (Ленинград).
    Бутурлин С. А., профессор, ученый секретарь Комитета Севера при Прези­диуме ВЦИК, орнитолог (Москва).
    Вологодское общество изучения Северного Края (Вологда).
    Восточно-Сибирский отдел Государственного Русского географического- общества (Иркутск).
    Всенародная библиотека Украины при Всеукраинской Академии Наук (Киев).
    Всесоюзный Центральный комитет нового тюркского алфавита (Баку).
    Государственный Гидрологический институт (Ленинград).
    Дальневосточная геофизическая обсерватория (Владивосток).
    Дальневосточная книжная палата (Хабаровск).
    Драверт П. Л., профессор Сельскохозяйственной академии, минералог (Омск).
    Евгенов Н. И., Гидролог, начальник Карской экспедиции (Ленинград).
    Западносибирский отдел Государственного Русского географического обще­ства (Омск).
    Здобнов Н. В., библиограф (Москва).
    Иванов П. Г., научный работник, занимающийся изучением турецко-татарских; наречий (Томск).
    Ильинский Л. К., профессор Ленинградского государственного университета» библиограф (Ленинград).
    Колпакова Т. А., врач-бактериолог, б. участница Якутской экспедиции Академии Наук СССР (Ленинград).
    Комиссия Академии Наук СССР по изучению Якутской АСС Республики (Ленинград).
    Магнитно-Метеорологическая обсерватория (Иркутск).
    Майнов И. И., этнограф-антрополог, якутовед (Ленинград).
    Миротворцев К. Н., профессор Иркутского государственного университета (Иркутск).
    Научно-исследовательский институт сельскохозяйственной. экономии (Москва).
    Николаев В. И., (Москва).
    Обручев В. А., действительный член Академии Наук СССР, геолог Сибири (Ленинград).
    Общество изучения Маньчжурского Края. (Харбин).
    Общество краеведения (Архангельск).
    Общество, обследования и изучения Азербайджана при АЗЦИК’е (Баку).
    Огородников В. И., профессор Государственного Дальневосточного университета, историк Сибири (Владивосток).
    Пекарский Э. К., член-корреспондент Академии Наук СССР, этнограф-якутовед, составитель словаря якутского языка (Ленинград).
    Поппе Н. Н., научный работник Азиатского музея Академии Наук СССР, лингвист (Ленинград).
    Самойлович А. Н., действительный член Академии Наук СССР, турколог (Ленинград).
     Среднеазиатская государственная библиотека (Ташкент).
    Тихоокеанская научно-промысловая станция (Владивосток).
    Халдеев В. Д., экономист-статистик (Москва).
    Хороших П. П., научный работник, бурятовед (Иркутск).
    Нейтральная библиотека Китайской восточной железной дороги (Харбин).
    Шрейбер С. Е., врач, б. участник Якутской экспедиции Академии Наук СССР (Ленинград).
    Экономическая жизнь Дальнего Востока, журнал (Хабаровск).
    Ястремский С. В., исследователь Якутии (Одесса).
    Всем этим организациям и лицам высылаются издания на русском языке, а некоторым — и на якутском.
    /Отчет Якутской государственной национальной библиотеки за 1928 -1929 год. Ленинград. 1930. С. 1, 29-30./



    Кузнецкий, Александр Николаевич, сын священника. Род. ок. 1856 г. в Полтавск. губ. В 1878 г. был студентом Харьк. ветерин. инст-та и за участие в студенческ. движении в конце 1878 г., как один из главных участников (произнес на сходке в дек. 1878 г. речь), выслан под надзор полиции в Полтаву. За присутствие на панихиде-демонстрации 11 марта 1879 г. по умершим в ссылке студентам Михалевиче и Подольском (по агентурным сведениям, был устроителем панихиды), выслан в администр. порядке в Иркутск, губ. Водворен в Киренске (Иркутск. губ.), где 5 марта 1881 г. принимал участие в пирушке поднадзорных по поводу смерти Александра II.
    Справки (А. Кузнецкий, Андриевский, Ф. Жарко, Лесевицкий, Эд. Пекарский, Рейдер, Н. Сивцов, Смирнов). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 2. Ж – Л. Составлен А. А. Шиловым и  М. Г. Карнауховой. Москва. 1930. Стлб. 703-704./

    Левенталь, Елеазар (Лейзер), сын учителя еврейск. школы. Род. в Могилеве. Товарищ П. Аксельрода. По окончании гимназии в Могилеве поступил в 1872 г. в Киевск. ун-т. В 1873 г. вошел в киевский револ. кружок, примкнувший к чайковцам и организованный Аксельродом и Гуревичем; вел пропаганду в артелях рабочих, изучал ремесла с целью пропаганды в народе. В конце мая - нач. июня 1874 г. помог Божко-Божинскому организовать революц. кружок в Чернигове. После ареста Лурье в окт. 1874 г. вместе с братом и П. Аксельродом бежал за границу. Жил в Женеве, был одним из редакторов журн. «Община» в 1878 г. Работал в Женеве на медиц. факультете и по окончании его занимал кафедру гистологии в Лозаннском ун-те. Отошел от революц. деятельности.
    Справка (Е. Левенталь). — ... Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1925, III (16), 103 (Отрывки из воспоминаний Л. Г. Левенталя). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 2. Ж – Л. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1930. Стлб. 753-754./


    Лизогуб, Дмитрий Андреевич, дворянин Черниговск. губ. Род. в 1850 (1845?) г. в богатой украинск. помещичьей семье. Крупный землевладелец в Городненск. и Черниговск. у. (Черниговск. губ.). Учился в Екатериносл. гимназии, потом был на юридич. фак-те Петерб. ун-та, из которого вышел с 4-го курса. С 1865 г. по 1868 г. и с мая по август 1874 г. был за границей. Был в сношениях с редакцией журн. «Вперед». В 1874 г., по оговору Трудницкого, был привлечен к дознанию по делу о пропаганде в империи (193), по обвинению в принадлежности к кружку Жебуневых. Задержан осенью 1874 г. при возвращении из-за границы и отправлен в свое имение в Черниговск. губ. В конце 1874 г. примкнул к киевск. кружку, организованному Дейчем и Фесенко для пропаганды среди приверженцев рационалистических сект. По выс. пов. 19 февр. 1876 г. дело о нем разрешено в администр. порядке с учреждением за ним за принадлежность к кружку Жебуневых негласн. надзора полиции; подчинен надзору с 4 авг. 1876 г.; в сент. т. г. выбыл в Черниговск. губ. В 1876 г. о нем возникло новое дело о найденных в мае 1876 г. в его доме запрещен, книгах; за недостатком улик дело о нем прекращено. В 1877 г. привлекался к третьему дознанию, возникшему в окт. 1877 г. в Полтавск. губ. по делу о тайном обществе в Полтаве «Уния», по обвинению в распространении запрещ. изданий. По выс. пов. 6 апр. 1877 г. дело о нем разрешено в администр. порядке с учреждением гласн. надзора и с воспрещением всяких с места жительства отлучек. Ходатайство его в 1877 г. о выдаче ему заграничн. паспорта отклонено. В нач. 1877 г. был одним из членов-учредителей «Земли и Воли». В 1878 г. жил в Киеве и Одессе. В т. г., в виду непрекращавшихся сведений о его политическ. неблагонадежности, предназначен к высылке из Одессы в Архангельскую губ. Осенью 1878 г. привлечен к дознанию по делу Чубарова сначала в качестве свидетеля, а потом обвиняемого. Арестован в перв. пол. августа (в сент.?) 1878 г. и заключен в Одесск. тюрьму. Благодаря «чистосердечным показаниям» управляющего его имением Дриго и содержавшегося одновременно с ним в Одесск. тюрьме Фед. Курицына обвинялся в близких сношениях с госуд. преступниками Малинкою, Ковальским, Чубаровым, Осинским, в предоставлении на революцион. цели значительных денежных средств, в намерении подготовки восстания крестьян в больших размерах, чем было сделано Дейчем, Стефановичем и Бохановским (Чигиринское дело), в сочувствии и в подготовке террористических актов. Предан суду и Одесским военно-окружным судом 6 авг. 1879 г. признан одним из главных руководителей русской социально-революцион. партии и приговорен к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение 10 авг. 1879 г. в Одессе.
    Справки (Д. Лизогуб, Дриго, Желтоновский, А. Жемчужников, К. Иванов, С. Лешерн-фон-Герцфельдт, Ольховский, Пащенко, Эд. Пекарский, Подмогильный, Спандони, Эдельштейн). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 2. Ж – Л. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1930. Стлб. 779-780./

    Лобанев-Лобанчук-Гудзь, Петр Федорович, мещанин Киевск. губ. Род. ок. 1853 г. Грамотный. В 1864 г. поступил учеником в мастерскую жестяных изделий в Киеве. С 1874 г. работал жестяником на Киевском вокзале Киево-Брестской жел. дороги. В 1878 г. переехал в Одессу, где служил жестяником на Одесск. вокзале. В конце 1878 г. возвратился в Киев, где примкнул к революц. кружку, имевшему назначение добывание денежн. средств для революционных целей и руководимому Ив. Басовым; был кассиром кружка. Принимал участие в доставке из-за границы и в распространении запрещ. книг; вел пропаганду среди киевских рабочих. Находился в близких отношениях с руководителем киевск. кружка украинофилов Волковым. Принимал участие в освобождении в Киеве Топчаевского, Ляхоцкого и Гордеева. Участвовал вместе с Голушко и Басовым 8 дек. 1878 г. в попытке ограбления почты на Житомирском шоссе. Участвовал в Одессе в демонстрации по поводу вынесения смертного приговора над И. М. Ковальским. В апр. 1879 г. вместе с Багряновским и Строгановым приехал в Житомир, подготовляя ограбление денежного ящика 125-го Курского пех. полка. После ареста его сообщников, Бильчанского и друг., скрылся. 22 июня 1879 г, отдано циркулярное распоряжение об его аресте. Проживал в Кременчуге, где достал паспорт на имя Чумакова; переехал в Александровск и служил на жел. дороге. Осенью 1879 г. уехал в Ростов-на-Дону и достал новый паспорт на имя казака Ив. Щербины. Под этою фамилией в февр. 1880 г. переехал в Харьков; жил вместе со студентами Бабуровым и Нечволодовым. Арестован 2 ноября 1880 г. в Харькове при обыске указанных студентов; при обыске найдены фальшивые паспорта, оружие и много запрещ. литературы. Признав принадлежность к социально-революционной партии, отказался назвать себя. Перевезен в Петербург, где открыл свою фамилию. Предан суду и 25 авг. 1881 г. Киевским военно-окружным судом приговорен к лишен. всех прав состояния и к каторжным работам в рудниках на 15 лет; при чем суд ходатайствовал, в виду его раскаяния и неразвитости, о замене 15-летн. каторжн. работ 6-летними на заводах. Ходатайство суда удовлетворено по конфирмации киевского ген.-губернатора. После суда подал заявление с отрицанием своего раскаяния. Отправлен из Киева 8 ноября 1881 г. в Сибирь. В июле 1882 г. прибыл в Томск, 11 авг. т. г. — в Тюмень; 13 авг. т. г. участвовал в беспорядках, произведенных политическ. арестантами в Тюменской тюрьме; в тот же день отправлен дальше. Каторжн. работы отбывал на Каре. В 1885 г. выпущен на поселение; поселен в Баргузине (Забайкальск. области). Женился и вел свое хозяйство в дер. Максимовке (Забайк. обл.), где жил в 1910 г.
    Справки (Лобанев-Лобанчук-Гудзь, Бабуров, П. Голушкин, Горский, Ф. Зенченко, Зундштром, Лукия, Э. Пекарский, В. Покрамович, Разумов, С., Строганов). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 2. Ж – Л. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1930. Стлб. 796-797./



                                                     СЛОВАРЬ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА
                                              СОСТАВЛЕННЫЙ Э. К. ПЕКАРСКИМ
                                        ПРИ БЛИЖАЙШЕМ УЧАСТИИ ПОКОЙНЫХ
                                                прот. Д. Д. ПОПОВА и В. М. ИОНОВА
    Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение — Якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь, достигающий объема до 25.000 слов. Немного народов Востока имеют еще такие словари. Задуманный и выполненный в значительной мере в обстановке политической ссылки старого времени, он служит ярким доказательством того, как много может сделать, при соответствующих знаниях, систематический труд и любовь к делу.
    Якутский словарь навсегда связан с именем Эдуарда Карловича Пекарского, который положил на него 50 почти лет своей жизни, так как с 1881 г. он начал работу над словарем. Ему, как он сам указывает, особенно много помогли теперь уже покойные В. М. Ионов и Д. Д. Попов. Опорой для него и руководителем в начале работы послужил классический труд академика О. Н. Бетлингка: Otto Böhtlingk. Über die Sprache der Jakuten. Teil 1 u 2 St.-Petersburg. 1851. Эта работа, как и вообще все многочисленные языковые труды Академии Наук, увязывала работу полевую с работой кабинетной, она связана была с столь известным в науке путешествием академика Ф. Миддендорфа. Работа Э. К. Пекарского увязалась тоже с Якутской экспедицией Восточно-Сибирского Отдела Географического Общества, так наз. Сибиряковской экспедицией, выпустившей первый выпуск словаря в 1899 г. С 1900 г. Академия Наук взяла дело в свои руки, и руководство перешло к академику К. Г. Залеману, хорошо известному своим горячим и высокоавторитетным участием в ряде языковых работ Академии. В 1905 г. Э. К. Пекарским была напечатана обстоятельная «Записка о словаре якутского языка» (Известия АН, т. XXII, № 2), указавшая на принципы составления словаря и на использованный материал. В дополненном виде она вошла в «Предисловие» к первому выпуску словаря.
    Э. К. Пекарский, несший всю основную и главную работу по словарю, отмечает участие в ней целого ряда лиц, из которых многих уже нет в живых. Это, кроме упомянутых уже В. М. Ионова и Д. Д, Попова, А. А. Бялыницкий-Бируля, академик Б. Я. Владимирцов, Н. Ф. Катанов, Д. А. Клеменц, В. Л. Котвич, С. Е. Малов, С. А. Новгородов, Г. Ф. Осмоловский, Н. Н. Поппе, академик А. Н. Самойлович, К. К. Юдахин.
    Особенно необходимо отметить долголетнее и горячее участие в работе по словарю академиков К. Г. Залемана и В. В. Радлова, а также недавно скончавшегося академика В. В. Бартольда.
    Кончена работа полустолетия, мы имеем большое научное и культурное достижение. Жизнь, постоянно изменяющаяся и столь быстро за эти годы шагнувшая вперед, изменяет и язык. Новые материалы по якутскому языку уже прибавляются и будут еще прибавляться. Методы словарной работы тоже будут уточняться и со временем возникнет новый якутский словарь, но словарь Пекарского послужит ему основой и исходной точкой и никогда не потеряет своего исторического значения.
    В настоящее время неутомимый Э. К. Пекарский продолжает свою словарную работу, дополняя и уточняя уже сделанное.
    Сергей Ольденбург.
    27 IX 1930 г.
    /Словарь якутского языка, составленный Э. К. Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. Вып. 13. (хоlџут - Ычыӈы). Ленинград. 1930. С. I-II./


    Кюндэ
                                                                 ВОПРОСЫ ОРФОГРАФИИ
    В настоящее время у всех тюркских и монгольских народов разрабатывается вопрос орфографии. Вопрос орфографии чрезвычайно трудный. К этому вопросу нужно подходить очень осторожно, нужно быть чрезвычайно объективным, нужно рассмотреть по возможности с различных точек зрения. В разрешении вопросов орфографии у тюркских народов сталкиваются различные точки зрения. В научных дискуссиях по этим вопросам фигурируют главным образом три принципа: морфологический, фонетический и комбинированный, т.-е. фонетико-морфологический.
    Морфологическим принципам придерживаются народы, находившиеся под вековым влиянием персидско-арабской культуры, как османские турки, татары и другие; фонетическим принципам, придерживаются народы, вновь строящие свою культуру и письменность; комбинированный принцип рекомендуется большинством видных лингвистов профессоров.
    В истории развития якутской письменности мы столкнулись с двумя крайними противоположностями: с одной стороны Новгородов, придерживавшийся чисто фонетических принципов орфографии, и с другой — Алтан Сарын сторонник так называемого чистого морфологического письма.
    Каждому грамотному якуту известна Новгородовская система прогрессивной и регрессивной ассимиляции между словами отсутствие знаков препинания и т. д. Я в этой статье не буду разбираться в системе фонетического письма Новгородова, потому что вопрос считаю исчерпанным, но немножко поразберусь в принципах морфологического письма Алтан-Сарын.
    Как мы видим в статье Алтан-Сарын очень много слов, но очень мало сказано. Защищая принципы морфологического письма, перечисляет ряд недостатков фонетического, но доводы крайне не обоснованы и не выдерживают критики. Алтан-Сарын основным недостатком фонетического принципа считает, что фонетическая орфография не может быть единой при наличии в языке различных оттенков отдельных наречий и потому она является фактором, тормозящим развитие культуры письма и языки. Различие местных говоров не может являться научно обоснованным доводом против фонетического принципа. Если мы отбросим таттинское произношение «Sа1ььr» и напишем как произносят в центральном районе Якутии Soluur, отбросим вилюйское произношение ьntaq и напишем antaq, то этим самым мы и не нарушаем фонетического принципа и не переходим на морфологическое письмо. Алтай Сарын по-видимому, не совсем точно понимает сущность фонетического принципа правописания. «Фонетическая орфография не предполагает того, что каждый должен писать на своем диалекте — это неправильно» — совершенно верно говорит проф. Яковлев (Стенограф. отчет 3 пленума Всесоюзного Центр. КНТА 18-23 февраля 1928 г.).
    Совершенно не прав Алтай Сарын, когда говорит, что фонетическая орфография дает возможность фиксировать одно и то же слово по разному, например: Çaqtar, çaqtallar, çaqtardar, çaqtattar, çaqtarlar. Прежде чем говорить об установлении орфографии, нужно остановиться на одном диалекте. Якутским Комитетом НТА это уже установлено, государственным, литературным и научным говором принят говор окающих улусов Якутского округа, в данном случае, говор Кангаласских, Намского, Мегинского улусов. В этих улусах принято говорить çaqtar, çaqtallar.
    Может быть где-нибудь в окраинных улусах Якутии говорят çaqtardar, çaqtattar, но слово çaqtarlar нигде не употребляется. Стало быть, эти произношения останутся не литературными и нечего на них базироваться.
    Трудно согласиться, с тем, что фонетическая орфография нарушает морфологический и логический закон языка и тем самым способствует дезорганизации законов языка. Поэтому Алтан Сарын предлагает писать аt — аtkа, а не акка, sьt —sьtput, а не sьрраt, ааn — ааnn̡а, а не ааn̡n̡а.
    Якутский язык изучен больше, чем любой другой тюркский язык. Одной из первых грамматик, из всех тюркских, является «Грамматика якутского языка» Отто Бетлинга на немецком языке. В девятисотых годах появляется капитальный труд Ястремского «Грамматика якутского языка». После революции мы имеем учебную грамматику Н. Поппе. В настоящее время издается известный словарь якутского языка Э. Пекарского. Составителями грамматик давно уже установлены законы языка и классифицированы твердые грамматические правила. По правилам этих грамматик мы пишем аkkа, ваrаmmьn, ааn̡n̡а, sьррat и т. д. Здесь под влиянием первого звука приставки меняется последний звук корням Случай этот называется регрессивной ассимиляцией.
    По моему, дезорганизующим фактором языка является не регрессивная ассимиляция, а то, что необоснованно и беспочвенно противопоставляется твердо установленному большими научными, изысканиями, длившимися десятилетиями...
    Мы придерживаемся комбинированной системы. В якутской письменности морфологическая система комбинируется с фонетической в следующем 1) отменены принципы чистого фонетического письма Новгородова, вкравшиеся в прогрессивных и регрессивных ассимиляциях в конце и начале слов, каждое слово имеет, свое определенное графическое начертание, неподчиняющееся влиянию соседних слов; 2) отменены Новгородовские трактаты о важности фонетического письма, вводится определенный государственный, научный, литературный говор с твердой орфографией по говору окающих улусов Якутского округа; 3) научно-специальные термины, неподчиняющиеея методу фонетизации принимаются в неизмененном виде.
    /Советская Якутия. Политико-экономический журнал. № 1 (6). Якутск. 1931. С. 97-98, 103./



                                                             ПОЛУВЕКОВОЙ ТРУД
    На днях обществом изучения якут. края получен последний —тринадцатый — выпуск «словаря якутского языка», составленного Пекарским Э. К.
     Таким образом, многолетний труд мастистого ученого Эдуарда Карловича Пекарского, хорошо известного широким слоям трудящихся Якутии, наконец завершен. Почти полных 50 лет жизни Э. К. было отдано на собирание и обработку задуманного им словаря. На протяжении 23-х лет тянулось самое издание выпусков. И вот в результате — капитальнейший научный труд, заслуженно пользующий общеевропейской известностью, а для якутского народа представляющий, несомненно, целое богатство, понимаемое и в научном, и в практическом значения этого слова.
    «Заканчивается большее научное дело (читаем мы в предисловии последнего выпуска словаря), имеющее и широкое практическое применение — якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь, достигающий объема до 25 тыс. слов. Немного народов Востока имеют еще такие словари. Задуманный и выполненный в значительной мере в обстановке политической ссылки старого времени, он служит ярким доказательством того, как много может сделать, при соответствующих знаниях, систематический труд и любовь к делу».
    Глубокий знаток якут, края, истории и быта его народов, Э. К. Пекарский мог вложить в свой капитальный труд, помимо чисто лингвистического материала, еще чрезвычайное множество таких знании, которые делают этот труд всесторонне полезным справочником для настоящих и будущих исследователей края, будь то историк, этнограф, географ и т. д. Лучшим подтверждением сказанного, могут служить слова самого автора словаря: «Исходя из того простого положения, что „в языке народа всего полнее отражается его душа”, я думал, что чем больше будет собрано много якутских слов, чем точнее будет объяснено каждое из них, тем более ценный материал (курсив Э. К. П.) я буду в состоянии дать другим исследователям для понимания „души” якутского народа». (Вып. I, стр. III). И с поставленной так перед собой задачей, автор якутского словаря прекрасно справился.
    Длительный по времени и объемистый труд — «Словарь якутского языка», за все время подготовки его, занимал внимание и видел постоянную заботу со стороны ряда научных и общественных учреждений и отдельных лиц, помогавших большому делу Э. К. Пекарского и научно и материально. Особенно ценное содействие в составлении словаря оказали В. М. Ионов и Д. Д. Попов, которых автор называет своими ближайшими участниками. Затем, целый ряд ученых и специалистов, виднейшие члены Академии Наук (К. Р. Залеман, В. В. Радлов, В. В. Бартольд и др.) принимали весьма горячее и длительное участие в работе по словарю. Среди бывших сотрудников Э. К. Пекарского надо указать на нашего молодого лингвиста-якута С. А. Новогородова, автора известной якутской транскрипции, ныне покойного Якутское правительство, заинтересованное в ближайшем завершении работ по словарю, ассигновывало средства на его издание.
    Вся советская общественность Якутии давно уже следила с неослабным вниманием за ходом работ по подготовке и изданию якутского словаря Пекарского Э. К. Это внимание было особенным образом выражено в 1926 г., в те дни, когда, вместе со всем ученым миром Советского Союза якутская республика горячо чествовала героя выдающегося научного словарного труда. Тогда исполнилось 45-летие работ Э. К. Пекарского. Ныне же, с выходом в свет последнего выпуска словаря, мы имеем окончательное завершение работ почти целого полустолетия.
    Труд закончен, монументальный труд.
    Научная мысль, общественность и правительство Якутии не могут не отметить столь исключительного факта, не могут не почтить должным образом маститого творца «Словаря якутского языка» — Э. К. Пекарского.
    М. Ковинин.
    /Автономная Якутия. Якутск. 26 марта 1931. С. 4./


                                  Э. К. ПЕКАРСКИЙ ПРОДОЛЖАЕТ СЛОВАРНУЮ РАБОТУ
    В сентябре 1930 года завершено Э. К. Пекарским большое научное дело. Он закончил словарь якутского языка, вполне научно обработанный и достигающий объема до 25.000 слов.
    В предисловии к 13-му выпуску словаря (изд. Академии Наук СССР, 1930 г.) академик Сергей Ольденбург отметил, что «немного народов Востока имеют еще такие словари. Задуманный и выполненный в значительной мере в обстановке политической ссылки старого времени, он служит ярким доказательством того, как много может сделать, при соответствующих знаниях, систематический труд и его любовь к делу».
    Э. К. Пекарский начал работу со словарем с 1881 года, положив на него почти 50 лет своей жизни. Еще в 1905 году он напечатал «Записку о словаре якутского языка», указавшую на принципы составления словари в на использованный материал (эта работа вошла в «предисловие» к первому выпуску словаря).
    На протяжении четверти столетия, в течении которого печатался «Словарь якутского языка», у Э. К. Пекарского накоплялся новый материал для неизбежных дополнений и уточнений уже сделанного.
    В письме совету общества изучения якутского языка Э. К. указывает — «я далек от мысли считать словарь законченным в его настоящем виде».
    По докладу акад. А. Н. Самойловича, президиум Академии Наук СССР постановил иметь в виду печатание дополнительного выпуска словаря. Академия Наук таким образом завершит начатое его дело.
    К сожалению, до сих пор труд Э. К. Пекарского отмечен только телеграфным приветствием в адрес Э. К. совета общества изучения якутского края. Наркомнрос остался в стороне. Нет сомнения в том, что Якутское правительство отметит так, удачно завершенную Э. К. Пекарским работу при содействии и руководстве со стороны Всесоюзной Академии Наук.
    Стало известно, что за последние месяцы минувшего года и в этом году, вопреки прежнему обыкновению, Э. К. вовсе не получает выходящей в Якутске литературы, которою снабжала его до сих пор Якутская национальная библиотека. В частности интересующая Э. К. Пекарского газета «А. Я.» (между прочим, находящаяся в числе источников и пособий, использованных для «Словаря якутского языка») получается им очень неаккуратно (полученный за последнее время номер был — 221 за 1930 год). Газета «Кым» вовсе не получается.
    Э. К. Пекарский получаемую литературу из Якутска по использовании, направляет в дар Академическому Азиатскому музею, директором которого состоит акад. С. Ольденбург. Благодари этому, там постепенно образуется якутский отдел востоковедной библиотеки, доступной для пользования всем интересующимся востоком.
    Э. К. Пекарский держит связь с Игидейской школой его имени, по педагоги до сих пор не могут ответить на запросы Э. К., направленные несколько месяцев тому назад. Напр, школа не сообщила, какие книги требуются для школьной библиотеки. Э. К. в настоящее время занят подборкой книг для создании библиотеки, могущей обслуживать не только Игидейскую школу, но и соседние школы.
    Необходимо ГИЗ’у и нацбиблиотеке озаботиться своевременным снабжением Э. К. Пекарского якутской литературой, а Игидейской школе установить тесную связь с Э. К.
    С. Потапов.
    /Автономная Якутия. Якутск. 14 июня 1931. С. 4./



                                                                              III
                                       ТРАГЕДИЯ РЕВОЛ. ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
    Мне приходится упомянуть еще о нескольких заключенных народнического направления. Это были Пекарский, (251) Ионов, (252) Серяков, (253) судившиеся за попытки пропаганды среди рабочих и даже в войсках. Попав в Якутскую область, Пекарский и Ионов стали серьезными исследователями якутского быта, и, может быть, в этом было их настоящее призвание.
                                                                       Примечания
    251. Пекарский, Эдуард Карлович (род. ок. 1857 г.). Учился в Харьковском ветеринарном ин-те, но в 1878 г. был исключен за студенч. беспорядки. Перешел на нелегальное положение, вступил в группу деревенщиков и занимался пропагандой среди крестьян в Тамбовской губ. В декабре 1879 г. арестован в Москве и осужден на поселение в Сибири. Изучив якутский язык, работал как научный исследователь. Им напечатана книга: «Пекарский Э. Словарь якутского языка, составленный при ближайшем участии Д. Попова и В. Ионова», изд. Акад. наук. 3-й вып., 1907 и 1912 гг.
    252. Ионов, Всеволод Михайлович (1351-1922). Окончил астраханскую гимназию и был студентом Технолог, ин-та в П-бурге. Вместе с Василием Ивановским, и Павловым вел пропаганду среди рабочих Белгородско-Глуховской фабрики. Арестован в 1876 г. и в 1577 г. приговорен к каторжным работам на 5 лет. Отбывал в Новобелгородском централе и с 1882 г. на Каре. В 1883 г. выпущен на поселение в Якутск. обл. Занимался изучением быта якутов. В 1895 г. восстановлен в правах. До 1911 г. жил в Якутске, где много лет держал частную школу, был фактическим редактором газеты «Якутский край» и «Якутская жизнь». В 1910 г. выехал в Европ. Россию. Жил в П-бурге, работая при типографии Академии наук. Писатель-этнограф, участник научных экспедиций. Участвовал в составлении «Словаря якутского языка» (см. предыдущее примечание).
    253 Се(и)ряков, Алексей Иванович (род. ок. 1854 г.) — сын священника. Окончив вологодскую гимназию, поступил в Петербургский унив-тет. Принадлежал к народникам-пропагандистам. В 1874 г. вел пропаганду на фабрике Чешера. Судился в том же году вместе с Дьяковым, Герасимовым и другими и приговорен на 6 лет каторги. 25 июля над Серяковым и его товарищами на Конной площади был совершен обряд гражданской казни. Заключение отбывал в Новобелгородской тюрьме, где участвовал в тюремных бунтах и голодовках. В 1881 г. пересылался в Якутскую обл., куда прибыл в 1883 г. В 1893 г. заболел психически. В 1895 г. перевелся в Енисейскую губ. Затем, вернулся в Европ. Россию. Умер.
    /В. Г. Короленко.  История моего современника. Кн. III. T. III-IV. Редакция и комментарии С. В. и Н. В. Короленко. Москва – Ленинград. MCMXXXI. С. 417-418, 710-711./


                                   ИСТОРИКО-ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
    Первые научные изучения в области исторической этнографии Сибири восходят к Миллеру... (см.), который в своем «Описании Сибирского царства» дал обстоятельный по тому времени историко-этнографический очерк сиб. туземцев, затронув и некоторые из основных вопросов этнологии...
    В 1889 Ядринцевым были открыты знаменитые орхонские памятники на старо-турецком языке, причем алфавит оказался тождественным со считавшимся до тех пор загадочным алфавитом енисейских памятников. Эти надписи были расшифрованы туркологами Томсеном и Радловым. Их опубликование вызвало переворот в И. э. и. Сиб. и по-новому осветило данные китайских источников. За этим последовали аналогичные открытия в Ср. и Центр. Азии, с к-рыми так тесно были Связаны исторические судьбы древней Сибири. К 40-м гг. XIX в. относится научно-исследовательская деятельность Кострена (см.) в Сиб., изучившего языки народностей финской, самоедской турецкой, монгольской и тунгусской групп, а также енисейцев из семьи т. наз. палеазиатов. До последнего времени не было лингвиста, равного Кастрену по лингвистическому охвату сиб. туземцев. Этот охват позволил Кастрену построить свою «уралоалтайскую» теорию. Предложенная им классификация языков сиб. туземцев распределяет их между двумя большими семьями: уралоалтайцев пять групп: финно-угры, самоеды, турки, монголы и маньчжуро-тунгусы, и палеазиатов. Она, несмотря на делавшиеся попытки критического ее пересмотра, остается до сих пор незамененной к.-л. другими схемами. После Кастрена шло углубленное изучение языков отдельных народностей (Штернберг—гиляцкий яз., Пекарский — якутский яз., Радлов, Котвич — монгольский яз. и т. д.) и групп их (Радлов, Мелиоранский, Самойлович, Малое—турецкие диалекты и пр.) В настоящее время снова наметился широкий подход к лингвистическим научениям в пределах целых групп народностей (Поппе, Владимиров и др.). В связи с успехами французской антропологии начаты были краниометрические изучения и в Сиб., дополняемые общими антропологическими изучениями. См. Антропологические исследования...
    /Сибирская советская энциклопедия. Т. ІІ. Новосибирск (Москва). 1931. Стб. 376./




    Мощенко (Мощенков), Никандр Платонович, сын священника г. Валки (Харьковск. губ.), потомств. почетн. гражданин. Род. в 1849 г. Учился в Харьковск. дух. сем-рии; вышел из 5-го (3-го?) класса. Был студентом Харьковск. ветеринарн. инст-та. В 1873-1874 г.г. проживал в Харькове (на Сабуровой даче) вместе с Н. П. Быковцевым. Способствовал А. И. Ливанову, приехавшему в Харьков, организовать кружок народников-пропагандистов из студентов, уроженцев Донск. области. Вместе с Н. Быковцевым вел пропаганду среди крестьян Донск. обл. В 1874 и 1875 г.г. вместе с ним же привлекался к двум дознаниям по обвинению в пропаганде; за недостатком улик оба дела прекращены. В 1876 г. жил в Таганроге и в Ростове-на-Д. В конце янв. 1877 г. выехал в Петербург, как представитель харьковско-ростовск. кружка. В нач. 1877 г. — член-учредитель общ-ва «Земля и Воля»(клички: «Xохол», «Мазкыця»). В 1877 г. обучался в Керчи сапожному ремеслу в целях пропаганды. Весною 1877 г. отправился в Саратов, где принял участие в землевольческом поселении. Арестован в Саратове 26 ноября 1877 г. на землевольческ. конспиративн. квартире на Камышинской улице и привлечен к дознанию, возникшему в ноябре 1877 г., по делу о пропаганде в Саратовской губ. В виду недостаточности данных для обвинения его в противоправительств. деятельности, признан политически неблагонадежным. В дек. 1877 г. выбыл из Саратова в Харьков, где, по распоряжению нач-ка Харьковск. губ. жанд. упр-ния от 3 янв. 1878 г., подчинен надзору полиции. В 1878 г. самовольно отлучился в Киев, где вместе с А. И. Комовым 14 авг. 1878 г. был арестован на квартире б. студента Вас. Фишера и снова водворен в Харькове. По выс. пов. 10 янв. 1879 г. саратовск. дело о нем разрешено в административном порядке с водворением его под гласн. надзор полиции на три года на родине с воспрещением всяких отлучек и с запрещением заниматься педагогическ. деятельностью. 10 марта 1879 г., через день после убийства харьковского губернатора Кропоткина, скрылся из Харькова; принял участие в тамбовск. землевольческ. поселении. При помощи М. В. Девеля получил в июне 1879 г. место волостного писаря в с. Княж-Богородском (Тамбовск. губ.). По словам В. Н. Фигнер, присутствовал на Воронежск. съезде. Арестован 29 авг. 1879 г. в Тамбовск. губ. и 2 сент. т. г. препровожден в Харьковск. тюремн. замок, где просидел год и пять месяцев. Привлечен к дознанию по обвинению в принадлежности к харьковск. революц. кружку и в сокрытии обвиняемых в убийстве Кропоткина. По рассмотрении дознания, м-ром внутр. дел в дек. 1880 г. было сделано распоряжение о высылке его на родину; с 11 янв. 1881 г. водворен в г. Валки (Харьковск. губ.), где занимался сапожн. ремеслом. По постановлению Особ. совещания от 12 дек. 1881 г. выслан под надзор полиции сроком на пять лет, считая с 9 сент. 1881 г., в Зап. Сибирь. Отправлен 1 марта 1882 г. из г. Валки в Москву для высылки в Сибирь. Водворен в Ялуторовске (Тобольск, губ.), где пробыл до сент. 1886 г. В авг. 1886 г. получил разрешение вернуться, в Европ. Россию с ограничением места жительства. С 18 сент. 1886 г. жил под негласн. надзором в Перми, где служил в контроле сборов Уральск. горнозаводск. жел. дороги. В Перми сгруппировал около себя кружок. Выехал 15 авг. 1887 г. за границу; жил в Женеве и Париже; находился в близких отношениях с эмигрантами. Вернулся из-за границы 9 июля 1888 г.; проехал в Харьков, откуда был выслан. В 1889-1895 г.г. служил в Чарджуе и Асхабаде при управлении постройкой Закаспийск. жел. дороги, а затем — при управлении постройкой Черноморского шоссе. В янв. 1895 г. жил в Перми без места и подавал прошение о снятии с него ограничения места жительства. Получил разрешение на повсеместное, кроме столиц, проживание и на временное пребывание в Петербурге для приискания службы.
    Справки (Н Мощенко, Демчинская, В. Лосицкая, Милешко, Ел. Мощенкова, Никифоров, Эд. Пекарский, С. Петров, Ив. Федоров; М. Харитоненко, Хмельницкая П. Энгель). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Ф. Я. Кона, И. А. Теодоровича, Я. Б. Шумяцкого,  В. И. Невского и Б. П. Козьмина. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 3. М – Р. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1931. Стлб. 975-977./


    Никифоров, Николай Степанович, тамбовск. мещанин, незаконнорожденный, сын крепостной крестьянки. Род. в Тамбове 6 дек. 1850 г. Окончил Тамбовск. уездн. уч-ще и в 1867 г. выдержал экзамен при Тамбовск. гимназии на звание сельск. учителя. В перв. пол. 1870-х г.г. был сельск. учителем в с. Больш. Липовицы (Тамбовск. у. и губ.). В 1874 г. находился в сношениях с пропагандистом А. Фаресовым, через которого познакомился с Д. Рогачевым и П. Войнаральским, бывшими у него в Тамбове во втор. пол. июня 1874 г. Был центром для кружка тамбовск. пропагандистов. Арестован 11 июля 1874 г. в Тамбове; затем переведен в Москву, где содержался в одной из полицейск. частей, и, наконец, в Петербург — в Дом предварит, заключения. Привлечен по делу о пропаганде в империи и 5 мая 1877 г. предан суду особ, присутствия Сената по обвинению в составлении протизозакон. сообщества, в участии в нем и в распространении преступных сочинений (процесс 193-х). За отказ отвечать на вопросы суда удален 15 ноября 1877 г. из залы заседаний. 23 янв. 1878 г. признан виновным в имении книг преступи, содержание и приговорен к трехмесячному тюремн. заключению, при чем суд ходатайствовал о вменении ему в наказание предварительн. содержания под стражей. По выс. пов. 11 мая 1878 г. ходатайство суда удовлетворено. По распоряжению м-ра внутр. дел выслан на родину, в Тамбов, под гласн. надзор полиции с воспрещением отлучек и с ограничением
места жительства. В Тамбове вступил в землевольческий кружок; посещал собрания на квартире Фед. Снегирева; находился в связи с участниками тамбовск. землевольческого поселения (Девель, Прозоровский, Гартман, Пекарский, Мощенко и друг.); вел пропаганду в деревне. Обыскан 7 мая 1879 г. и привлечен к дознанию по обвинению в распространении запрещен, книг. Содержался в тюрьме ок. пятидесяти дней. По соглашению м-ра внутр. дел с нач-ком III Отделения от 17 марта 1880 г. дело о нем разрешено в административн. порядке с выдержанием его в тюрьме в течение месяца. С 29 янв. 1880 г. снова содержался под стражей в течение трех месяцев и был привлечен по делу Л. Гартмана, проживавшего по подложному виду. Дело это было прекращено. С июня 1880 г. по авг. 1881 г. жил под надзором в Москве. В 1881 г. жил около станицы Екатерининской (Обл. в. Донского) и вел пропаганду среди местных шахтеров и учащейся молодежи в Новочеркасске. В 1885 г. арестован в Новочеркасске и, вследствие политическ. неблагонадежности, по постановлению Особ, совещания, выслан под гласн. надзор полиции в Вологодск. губ. Сначала водворен в Яренске, но затем за «вредное влияние» на местное общество переведен в Усть-Сысольск. Из ссылки возвращен в 1888 г. Умер в Москве в декабре 1912 г.
    Сообщение О. А. Никифоровой-Мацневой. — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Ф. Я. Кона, И. А. Теодоровича, Я. Б. Шумяцкого,  В. И. Невского и Б. П. Козьмина. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 3. М – Р. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1931. Стлб. 1033-1034./


    Обнорский, Виктор Павлович, кронштадтский мещанин, сын унт.-офицера (?). Род. в 1852 г. в Грязовце (Вологодск. губ.). В нач. 1860-х г.г. поступил в Вологодск. уездн. уч-ще, которое окончил. С 1869 г. работал в Петербурге на заводах слесарем (Нобель, Патронный завод). В 1872 г. через рабочего С. В. Митрофанова познакомился с чайковцами и вступил в их кружок; бывал на собраниях кружка С. Синегуба за Невск. заставой; входил в кружок А. Низовкина; был кассиром и библиотекарем рабочего кружка. В авг.-сент. 1873 г. выехал вместе с А. Лисовским в Москву, а потом — в Одессу, где работал на механическ. заводе Фалька, на городском водопроводе, в железнодорожных мастерских. Живя в Одессе, сошелся с Ян. Рыбицким и Ф. Кравченко, участниками рабоч. организации Е. О. Заславского. В дек. 1873 г., нанявшись на пароход «Русск. общ-ва пароходства и торговли», выехал из Одессы в качестве кочегара за границу. До конца 1874 г. жил в Женеве, где познакомился с русскими эмигрантами и работал на механическ. заводе слесарем; познакомился со швейцарскими рабочими. В дек. (?) 1874 г. выехал из Женевы, нелегально перешел через границу и прибыл в Петербург. В виду происходивших арестов в Петербурге и розысков его полицией, в февр. 1875 г. вместе с А. К. Левашевым выехал в Архангельск. губ. и поселился у своего знакомого по заводу Нобеля — Павла Манакова в дер. Фехтольме (Онежск. у.) под фамилией Вас. Павлова. Занимаясь работою в кузнице, вел пропаганду среди крестьян. В июне 1875 г. выехал из Архангельск. губ. В течение втор. пол. 1875 г. — перв. пол. 1876 г. жил в Петербурге, ведя пропаганду среди рабочих и занимаясь организацией «Северно-русского рабочего союза». В ноябре 1876 г. жил за границей (выехал с паспортом Ив. Козлова), в Женеве, где работал слесарем на заводе Банера. Вернувшись в Россию в янв. 1878 г., усиленно работал по оформлению «Союза»; ездил в Москву (конспиративная кличка «Иван Иванович») и был в сношениях с Н. Рейнштейном, желая поставить рабочую организацию в Москве. В авг. 1878 г. с паспортом на имя Дм. Фед. Зейдера в третий раз выехал за границу с целью приобретения типографии для раб. газеты. В окт. - ноябре 1878 г. был в Лондоне у Ст. Ширяева и в Париже — у П. Л. Лаврова. В конце т. г. на обратном пути в Россию был в Кракове и Варшаве для установления связи с варшавскими рабочими кружками. В нач. янв. 1879 г. был в Москве, откуда 24 янв. 1879 г. выехал в Петербург и 29 янв. т. г. был арестован в Петербурге на улице. При задержании назвался сыном дьякона г. Оргеева (Бессарабск. губ.) Аргентовым. С 7 (8?) апр. 1879 г. содержался в Петропавловск. крепости и 31 мая 1880 г. предан Петербургск. военно-окружному суду вместе с П. Петерсоном и Як. Смирновым по обвинению во вступлении в противозакон. общ-во, образовавшееся в 1872 г. с целью ниспровержения правительства, в вовлечении в него рабочих, в распространении преступных изданий и в проживании по подложным видам. Признан виновным и 11 июня 1880 г., приговорен к лишен, всех прав состояния и к каторжным работам в крепостях на 10 лет. В день объявления приговора, 12 июня 1880 г., подал прошение о помиловании, оставленное без последствий. Приговор утвержден 16 июня 1880 г. Передан из Петропавловск. крепости для отправления в Дом предварит. заключения 4 июля 1880 г. Отправлен на Кару, куда прибыл в февр. 1881 г. По манифесту 15 мая 1883 г. срок каторжных работ сокращен на треть. По окончании срока каторжн. работ 29 июня 1884 г. выпущен на поселение в Кенонскую вол. (Читинск. окр., Забайкальск. области). Жил в Чите, занимался слесарными работами и поисками золота (в 1896 г. жил на золотых приисках Сабашниковых). В сент. 1893 г. причислен к мещанск. общ-ву г. Читы. По манифесту 14 ноября 1894 г. сокращен срок обязательн. пребывания в Сибири. В нач. 1900-х г.г. выехал в Благовещенск. Умер в Кузнецке (Томск. губ.) в больнице в 1920 г.
    Справки ... — Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1925, III (16), 104-105 (Отрывок из воспоминаний Л. Г. Левенталя). — С. Ястремский, «Кандальн. Звон» I (1925), 13 (Кара). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Ф. Я. Кона, И. А. Теодоровича, Я. Б. Шумяцкого,  В. И. Невского и Б. П. Козьмина. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 3. М – Р. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1931. Стлб. 1061-1063./


    Пекарский, Эдуард Карлович, поляк, сын Дворянина Минск, губ. Род. 13 окт. 1858 г. на мызе Пиотровичи (Игуменск. у., Минск, губ.). Учился в Мозырской, Минской, Таганрогской и Черниговской гимназиях. Весною 1877 г. вышел из 7-го класса Черниговск. гимназии и в авг. т. г. поступил в Харьковск. ветерин. ин-т. В 1874-1875 г.г. примкнул к революц. движению, приняв участие в ученическом таганрогск. кружке, руководимом студентом И. Я. Павловским. В 1875-1877 г.г. участвовал вместе с Адам. Беловесским в черниговск. гимназич. кружке, руководимом В. Варзаром. В 1877-1878 г.г. состоял членом харьковск. студенч. кружка, куда входили Д. Буцинский и др. В дек. 1878 г. принимал в Харькове деятельное участие в студенческ. беспорядках, происшедших в ин-те и кончившихся столкновением с казаками. За участие в беспорядках по постановлению универс. суда исключен из ин-та и подлежал высылке в администр. порядке в Архангельск, губ., но скрылся и перешел на нелегальное положение. С конца 1878 г. состоял членом общ-ва «Земля и Воля» и входил в состав землевольческ. поселения в Тамбовск. губ. Состоял в дружбе с Л. Гартманом, после побега которого при содействии В. Лосицкой и О. Никифоровой скрывался в Тамбове под фамилией Боголюбова. По рекомендации М. В. Девеля служил волостным писарем под фамилией сына дворянина Ив. Кирил. Пекарского, а позже, в июне 1879 г., поступил письмоводителем к непременному члену уездн. по крестьянским делам присутствия Сатину. Летом т. г., когда начались аресты по делу об убийстве харьковск. губернатора Кропоткина, был предупрежден об этом и 30 авг. 1879 г. с помощью Новицких скрылся. Жил в Тамбове и Москве. Арестован 24 дек. 1879 г. в Москве в квартире П. Россиневича с паспортом на имя Ник. Ив. Полунина. В янв. 1881 г. предан Московск. военно-окружн. суду по обвинению в принадлежности к соц.-революц. организации вместе с лицами, имевшими отношение к убийству Н. Рейнштейна. Приговорен 12 янв. 1881 г. к лишен. всех прав сост. и к 15 годам каторжных работ, замененных вследствие молодости и слабого здоровья ссылкой на поселение в отдаленнейшие места Сибири. Отправлен в февр. 1881 г. в Вышневолоцк. пересыльн. тюрьму. Летом 1881 г. прибыл в Красноярск. тюрьму. Водворен в 1-м Игидейск. наслеге, Батурусского улуса (Якутской обл.) 8 ноября 1881 г. к нему был применен манифест 15 мая 1883 г. и выс. указ 17 апр. 1891 г., в силу которых получил разрешение приписаться к одному из городских мещанских обществ Сибири; 14 июня 1895 г., по истечении 14-летнего срока обязательного пребывания в Сибири, получил право избрания местожительства, за исключением столиц и столичных губерний, с отдачей на 5 лет под надзор полиции и с признанием взамен лишенного всех прав состояния, лишенным всех особенно лично и по состоянию присвоенных прав и преимуществ, но без восстановления прав по имуществу. Не воспользовавшись правом возврата в Европейскую Россию, остался в Якутской обл., где вел научные изыскания и занимался составлением якутско-русского словаря, который в настоящее время издан Академией Наук. В 1894-1896 г.г. принимал участие в экспедиции И. М. Сибирякова. В 1903 г. участвовал в Нельканск. экспедиции В. Попова. В 1905 г. Академия Наук ходатайствовала о разрешении П-му пребывания в столицах и столичных губ., признавая чрезвычайно желательным издание словаря и то, чтобы сам автор имел ближайшее наблюдение за его печатанием. По выс. пов. 20 июля 1905 г. ходатайство это было удовлетворено. В 1905 г. переехал в Петербург, где работает до настоящего времени в должности ученого хранителя Музея антропологии и этнографии Академии Наук. Является крупнейшим деятелем в области якутоведения. С 1927 г. член-корреспондент Академии Наук. Состоит членом Всесоюзн. Общ-ва политкаторжан и сс-поселенцев.
    Сообщение Эд. К. Пекарского. — Из автобиографической анкеты кружка народовольцев. — Справки (Пекарский, Бранке, В. Лосицкая, Е. Мощенкова, О. Никифорова, С. Петров, Н. Полунин, Романова, П. Россиневич, Ф. Снегирев, Н. Степанов). — Дела Департ. полиции: V, № 3123 (1882); III. № 270 (1895). — Дела м-ва юст., II угол, отд., №№ 7941-7944 (1879). — Свод указаний (Ук.) («Был.» 1907, VIII, 101-102). — Список 1883 г., III, стр. 32. — Календарь «Нар. Воли», 142. — Бурцев, За сто лет, II, 105. — Хроника, 199. — Политическ. каторга и ссылка, 416-417.
    Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, III (10), 212-217 (Из воспоминаний о каракозовце В. Н. Шаганове, с прилож. письма Н. С. Тютчева и 2-х писем Шаганова к Пекарскому). — Его же, «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 79-99 (Отрывки из воспоминаний). — Его же, «Кат. и Сс.» 1925, III (16), 102-105 (Отрывок из воспоминаний Л. Г. Левенталя). — Его же, «Кат. и Сс.» 1925, II (15), 273-274 (Письмо в редакцию). — Его же, «Былое» XIX (1922), 80-118 (Рабочий Петр Алексеев). — С. Ольденбург, «Научн. Работник» 1927, № 4 (Эд. Карл. Пекарский).
    Н. Виташевский, Старая и новая Якутская ссылка. — Николаев, Якутский край и его исследователи. — В. Анзимиров, Крамольники, 110. — В. Богучарский, Активное народничество (Ук.). — О. Аптекман. Земля и Воля (Ук.). — Черный передел, 81. — Вл. Короленко, История моего современника, III, 322 и сл. — И. Майнов, П. А. Алексеев, 45. — И. И. Попов, Минувшее и пережитое II, (Ук.). — М. Кротов, Якутская ссылка (Ук.).
    «Народи. Воля» III (1880) (Хроника преследований) (Литература парт. «Нар. Воля», 212). — «Был.» (загр.) III (1903), 185 и сл. (Из воспоминаний Льва Гартмана). — «Наша Страна». Сборник (1907), 378 (Н. Виташевский, По Владимирке). — Ю. Стеклов, «Кат. и Сс.» VI (1923), 76 (Воспоминания о Якутской ссылке). — Вл. Виленский (Сибиряков), «Кат. и Сс.» VII (1923), 131, 137 (Последнее поколение Якутской ссылки). — В. К атин-Ярцев, «Кат. и Сс.» 1924, VI (13), 180, 181, 185, 186 (Оскорбление действием). — Его же, «Кат. и Сс.» 1925, III (16), 138, 148,151 (В тюрьме и ссылке). — М. Костюрина, «Кат. и Сс.» 1926, III (24), 192 и сл. (Молодые годы). — «Красн. Арх.» XIX (1926), 166 и сл. (К истории «Земли и Воли» 70-х г.г.). — И. Белоконский, «Кат. и Сс.»1927, II (31), 152 (К истории политическ. ссылки 80-х г.г.). — С. Ахапкин, «Кат. и Сс.» 1930, IV (65), 170 (Л. Гартман по материалам Саратовск. охранки).
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Ф. Я.  Кона, И. А. Теодоровича, Я. Б. Шумяцкого,  В. И. Невского и Б. П. Козьмина. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 3. М – Р. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1931. Стлб. 1155-1157./

    Полунин, Николай Иванович — фамилия, под которою проживал и был арестован в Москве 24 дек. 1879 г. Эд. Карл. Пекарский (см.).
    Дела м-ва юстиции, II угол. отдел., №№ 7941-7944 (1879).
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Ф. Я. Кона, И. А. Теодоровича, Я. Б. Шумяцкого,  В. И. Невского и Б. П. Козьмина. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 3. М – Р. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1931. Стлб. 1222./

    Полунин, Николай Иванович, тамбовск. мещанин. Род. в 1856 г. Обучался в Тамбовск. гимназии; вышел из 6-го класса; после был два года в техническом уч-ще в Кронштадте, где курса не окончил. В 1878 г., состоя студентом Харьковск. ветеринарного инст-та, принял участие в студенческ. беспорядках, за что в конце т. г. исключен из инст-та и выслан в администрат. порядке из Харькова. В 1879 г., проживая под надзором полиции в Тамбове, посещал собрания на квартире Ф. Снегирева и принадлежал к местн. революц. кружку. Арестован 25 дек. 1879 г. и содержался в Тамбовск. тюремн. замке. Привлекался к дознанию по делу о «преступном сообществе» в Тамбове (дело Лосицкой, Н. Воскресенского и др.); обвинялся в передаче своего документа Э. К. Пекарскому, с которым последний был арестован 24 дек. 1879 г. в Москве. Освобожден из тюрьмы в янн. 1880 г. и подчинен надзору полиции. По выс. пов. 11 февр. 1881 г. дело о нем разрешено в администр. порядке с вменением в наказание предварит, содержания под стражей и с подчинением гласн. надзору полиции на один год. По постановлению Особ. совещания от 15 февр. 1882 г. подлежал высылке в Зап. Сибирь на 5 лет. В 1880-х г.г. находился в ссылке в Томской губ.; в янв. 1887 г. освобожден от гласн надзора.
    Справки (Н. Полунин, Э. Пекарский, Ф. Снегирев). — Дела м-ва юстиции, II угол. отд., 7941-7943 (1879). — Дело Департ. полиции, III, № 1470 (1883). — Справ, листок. — Список 1886 г.
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Ф. Я. Кона, И. А. Теодоровича, Я. Б. Шумяцкого,  В. И. Невского и Б. П. Козьмина. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 3. М – Р. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1931. Стлб. 1222-1223./

    Россиневич, Петр Петрович, сын пономаря. Род. в Черниговск. (?) губ. в 1857 г. В конце 1870 - нач. 1880 г.г. — студент Петровск. Земледельческ. ак-ии в Москве. В 1879 г. подозревался в политическ. неблагонадежности, так как, по имевшимся сведениям, распространял среди учащейся молодежи в Черниговск. губ. запрещен. книги. В конце дек. 1879 г. был обыскан в Новозыбковск. у. (Черниговск. губ.), а 24 декабря т. г. на его квартире, в Москве, был арестован разыскивавшийся Эд. К. Пекарский под фамилией Полунина. Содержался под домашним арестом с 21 дек. 1879 г.; привлечен к дознанию, возникшему 20 дек. 1879 г. при Черниговск. жанд. упр-нии, вследствие перехваченного к нему письма М. А. Васильевой о пересылке запрещен, книг. Вследствие задержания на его квартире в Москве Э. К. Пекарского был арестован по требованию Московск. жанд. упр-ния и препровожден в Москву; по делу Э. Пекарского привлекался как свидетель. По соглашению нач-ка Верховн. распоряд. комиссии с м-ром юстиции, изложенному в отношении последнего от 5 авг. 1880 г., дело о нем прекращено без всяких для него последствий. По агентурн. сведениям, в 1881-1882 г.г., состоя студентом той же ак-ии, принадлежал и кружку «социалистов-народников, имевших целью пропаганду среди крестьян юга», и был одним из руководителей кружка. В 1882 г. по распоряжению Департ. полиции подчинен негласн. надзору. Впоследствии самарск, статистик.
    Справки (П. Россиневич, Бранке, Э. Пекарский, Н. Полунин, Н. Сенкевич). — Дела м-ва юстиции, II угол, отдел., №№ 7941-7944 (1879), 8443 (1880). — Дело Департ. полиции, III, № 1322 (1881). — Справ, листок. — Список 1883 г., III, стр. 32, — С. Венгеров, Словарь, VI (Ук.).
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Ф. Я. Кона, И. А. Теодоровича, Я. Б. Шумяцкого,  В. И. Невского и Б. П. Козьмина. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 3. М – Р. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1931. Стлб. 1358./

       ЯКУТСКАЯ АВТОНОМНАЯ СОВЕТСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕСПУБЛИКА
                                                                           (ЯАССР)
                                                     VII. Исторический очерк ЯАССР
    ...Проникновение капиталистических отношений в ЯАССР особенно сказывается в последней четверти 19 в. с открытием Сибирского ж.-д. пути и пароходства по Лене. Результатом этого было обнищание народных масс и обогащение тойоната. Захват тойонатом земельных угодий привел к росту аграрного движения, выражавшегося в своеобразной форме драк на сходках, жалоб на земельные неурядицы и т. д. Из тойоната выделяется тонкий слой националистической интеллигенции с сепаратистскими тенденциями и оппозиционно настроенной к царской власти; появляются и первые образцы литературы на якутском языке. К концу 19 в. относится попытка «аграрной реформы» (ликвидация классной системы, введение уравнительного землепользования), предпринятая якутским губернатором В. И. Скрипицыным с целью подорвать значение тойоната, становившегося политической силой, угрожавшей «целости империи». Стремясь усилить значение административно-полицейского аппарата и парализовать борьбу за землю в улусах, областное управление пыталось привлечь крестьянство уравнительным землепользованием. Скрипицын нашел неожиданных союзников в лице представителей народнической ссылки (Э. Пекарский, H.A. Виташевский и др.), принявших участие не только в работах комиссий областного управления, но и в составлении инструкций, изданных Скрипицыным в 1899 и 1902, в к-рых авторы мечтали помешать дальнейшему развитию капиталистических отношений в Якутии. Ко времени революции 1905 достигла большой остроты аграрная борьба и усилилось национальное движение, руководимое интеллигенцией, оформившееся политически в «Союзе якутов». Вызванные на совещание по вопросу о введении земских учреждений в Якутской области 20/X 1905 крупнейшие тойоны во главе с В. В. Никифоровым отказались принять участие в работах совещания и выдвинули свой (довольно умеренный) проект «общих положений о земском самоуправлении в Якутской области», ограничивавший права административно-полицейского аппарата и передававший управление области в руки земства, которое превращалось в орган тойоната. Кроме того были предъявлены ультимативные требования признания всех земель собственностью якутов, права избрания в Гос. думу представителя от якутов и т. д. Растерявшиеся власти, не давая ответа, требовали из Иркутска вооруженную силу. 4 января 1906 был сформирован на митинге «Союз инородцев-якутов» и избран его ЦК во главе с В. В. Никифоровым. 5 янв. ЦК по телеграфу передал Витте свои требования, предупреждая, что «до удовлетворения требований приостанавливает платеж податей и повинностей». «Союзу якутов» удалось увлечь массы вторым пунктом программы, требовавшим «признания всех земель, находящихся в пользовании инородцев, а также владеемых казною в виде оброчных статей, монастырями, церквами и ссыльными, населенными по распоряжению правительства без согласия инородцев, собственностью самих инородцев». На данном этапе движения этого лозунга было достаточно для привлечения на свою сторону крестьянства; по существу же тойонат не давал никаких реальных обещаний. С конца января 1906 местное начальство вышло из состояния растерянности. ЦК союза был арестован, руководители его были осуждены на разные сроки, и движение распалось...
    Лит.: ...Павлинов Д. М., Виташевский H. А. и Левенталь Л. Г., Материалы по обычному праву и общественному быту якутов, Л., 1929; Памятные книжки Якутской области на 1863, 1867, 1871 (СПБ, 1864, 1869, 1877), 1891, 1896, вып. 1, 3 (Якутск, 1891, 1895,1896); Пекарский Эд., Земельный вопрос у якутов, «Сибирские вопросы», СПБ, 1908, № 17-18...
    Л. Мамет
    /Большая советская энциклопедия. Главный редактор О. Ю. Шмидт. Т. 65. Москва. 1931. Стлб. 498, 502./


    Скуратова, Екатерина Алексеевна, дворянка. Во втор. пол. 1870-х г.г. — слушательница врачебн. женск. курсов в Петербурге. В 1879 г. приехала в Тамбовск. губ. и в июне т. г. по рекомендации М. Девеля получила место фельдшерицы при Самбургск. больнице в Ивановск. вол. (Тамбовск. губ.). Была в близких отношениях с М. Девелем, Вл. Троицким (Л. Гартманом), Эд. Пекарским и друг. Подозревалась в пропаганде среди крестьян, вследствие чего была уволена от должности. В июле 1879 г. выехала с Л. Гартманом в Тамбов и по рекомендации М. Девеля поступила снова фельдшерицей в Кирсановск. земск. больницу. Арестована в Петербурге (?) 29 дек. 1879 г. и содержалась в Доме предварит, заключения до 10 марта 1880 г. По недостатку данных не могла быть привлечена по делу о пропаганде в Тамбовск., Воронежск. и Самарск. губерниях (землевольческ. поселения). Подчинена надзору полиции. По агентурн. сведениям, в 1880 г. вела знакомство с чернопередельцами. В 1882 г. разыскивалась по циркуляру Департ. полиции.
    Справки (Е. Скуратова, В. Лосицкая, Колобов, Эд. Пекарский, Романова, Ив. Федоров). — Дело м-ва юстиции, II угол. отдел., №№ 7941-7942 (1879). — Справ. листок. — Алфавитн. список Департ. полиции. — Свод указаний (Ук.) («Был.» 1907, VIII, 101-103).
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 4. С – Я. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1932. Стлб. 1520./


    Снегирев, Федор Михайлович, сын тамбовск. архитектора. Род. в 1855 г. в Тамбове. В 1873 г. окончил Тамбовск. гимназию. В 1874 г. проживал в Тамбовск. губ. в качестве домашнего учителя у помещ. Ознобишина. Был обыскан по подозрению в получении запрещен, книг от С. Стопане. Привлечен к дознанию по делу о пропаганде в империи (193); до решения дела по распоряжению нач-ка Тамбовск. жанд. упр-ния подчинен особ. надзору полиции. По выс. пов. 19 февр. 1876 г. освобожден от взыскания за недостатком улик. В 1875 г. служил в Тамбове (?) в правлении Ряжско-Вяземск. жел. дороги. По агентурн. сведениям, принадлежал к кружку политически неблагонадежн. лиц, принятых на службу начальником движения дороги Верховским и занимавшихся распространением запрещен. книг (И. Пьянков, Орлов и др.); находился под гласн. наблюдением. В 1876 (?) г. поступил в Харьковск. ветерин. ин-т. Принимал деятельное участие в студенческ. беспорядках в Харькове в 1878 г., за что был уволен из ин-та по прошению, т. е. с правом поступления в др. учебн. заведение. Народник по убеждениям, он не принадлежал официально к общ-ву «Земля и Воля», но в пропаганде, равно как и в обсуждении вопросов, связанных с организацией, участвовал (совещания на его квартире в 1878 г., где присутствовали М. Девель, А. Прозоровский, С. Петров, Н. Полунин и др.). В дек. 1879 г. за участие в студенческ. беспорядках 14 дек. в Харькове был арестован и содержался в арестантск. отделении в течение 2-х недель, после чего подчинен негласн. надзору. Поступил на ветеринарн. отделение Мед.-Хир. ак-ии. В 1878-1879 г.г. подозревался в принадлежности к тамбовск. революц. кружку, как знакомый М. Девеля, А. Прозоровского, Н. Никифорова и др., а также в сношениях с Л. Гартманом и Э. Пекарским. Привлекался к дознанию, возникшему в февр.1880 г. в Тамбове, по делу о «преступи. сообщ-ве» (дело В. Лосицкой, Н. Воскресенского и др.) по обвинению в способствованию к укрывательству Э. Пекарского. С 25 янв. 1880 г. содержался под домашн. арестом; с 31 янв. т. г. отдан на поруки отца под денежн. поручительство. В 1880 г. окончил Мед.-Хир. ак-ию со званием ветеринара. По выс. пов. от 11 февр. 1881 г. дело о нем разрешено в администр. порядке с вменением в наказание после строг. внушения предварительн. содержания под стражей. В 1882 г. жил в Москве и по распоряжению Департ. полиции от 20 авг. 1882 г. подчинен негласн. надзору. Арестован в Москве 20 авг. 1884 г. и за имение у себя так назыв. конспиративн. квартиры выслан в мае 1885 г. на три года в Вост. Сибирь. Жил под надзором в Минусинске (Енисейск, губ.). В 1887 г. возвращен в Европ. Россию. Негласн. надзор за ним прекращен циркуляром Департ. полиции от 23 ноября 1895 г. В 1890-х г.г. служил по м-ву вн. дел; был ветеринарн. инспектором. В 1900-х г. г. жил в Кутаисе.
    — ... Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 80-83, 85 (Отрывки из воспоминаний. I. Фед. Мих. Снегирев)...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 4. С – Я. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1932. Стлб. 1543-1544./

    Франжоли, Дмитрий Афанасьевич, «именующий себя австрийск. подданным», брат Андр., Ник. и Тим. Аф. Франжоли. Род. в Херсоне ок. 1863 г. В 1877 г. поступил в Рославльск. техническ. уч-ще; вышел из него в 1879 г., не окончив курса. В июне 1879 г. приехал в Херсон, где занимался торговлей. Арестован в июле т. г. в Херсоне по распоряжению одесск. ген.-губернатора и предназначался к высылке за границу, как иностранный подданный, вследствие политическ. неблагонадежности всей семьи и сочувствия революц. движению. Доставлен 4 авг. 1879 г. из Херсона в Одессу. Высылка за границу не состоялась в виду отсутствия у Фр-ли соответствующих документов, доказывавших его австрийск. подданство. По новому распоряжению одесск. ген.-губернатора от 4 сент. 1876 г. выслан под гласн. надзор полиции в Вятск. губ. Выслан 8 сент. т. г. из Одессы в распоряжение московск. обер-полицеймейстера для отправки в Вятку, куда прибыл 17 (27?) сент. т. г., а с 30 сент. водворен в Нолинске. По постановлению Особ. совещания от 31 окт. 1881 г. срок надзора определен в три года, считая с 9 сент. 1881 г. В июне 1882 г. по прошению был переведен в Вятку, где был кондитером. Освобожден 9 сент. 1884 г. от гласн. надзора с подчинением негласному, с воспрещением проживать в местностях, находящихся на положении усилен. охраны. В 1884-1885 г.г. жил в Перми; приписался к пермск. мещанск. общ-ву; служил приказчиком в потребительск. лавке, устроенной служащими Уральск. жел. дороги; потом содержал булочную. В мае 1886 г. поступил на постройку Самаро-Уфимск. жел. дороги. В 1889 г. привлечен к дознанию, возникшему при Рязанск. жанд. упр-нии, в виду показаний привлеченного к дознанию крестьянина П. Ананьева о том, что, в бытность его учеником Пермск. техническ. уч-ща, он получал от Д. Франжоли запрещен. книги и газеты, доставляемые последнему Данько. Обыскан в конце дек. 1889 г. в Уфе и в виду нахождения при обыске стихотворений «противоправительств. содержания» привлечен к дознанию, возникшему 27 дек. 1889 г. в Казани (Перми?) (дело Данько), по обвинению в хранении противоправит. стихотворений. По выс. пов. 7 сент. 1890 г. дело о нем разрешено в администр. порядке с выдержанием его в течение месяца в одиночн. тюремн. заключении. Отбывал наказание в Казанск. тюрьме с 29 сент. по 29 окт. 1890 г. По освобождении подчинен в Уфе негласн. надзору, от которого освобожден по циркуляру Департ. полиц. от 12 марта 1903 г. В 1890-1900-х г.г. служил машинистом в поездах Самаро-Уфимской жел. дороги, а потом — Зап.-Сибирской. Жил на станции Челябинск.
    — ... Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, III (10), 223 (Из воспоминаний о каракозовце В. Шаганове). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 4. С – Я. Составлен А. А. Шиловым и М. Г. Карнауховой. Москва. 1932. Стлб. 1849-1850./


    Харизоменов, Сергей Андреевич, сын священника г. Владимира (фамилию Харизоменова получил в семинарии; по отцу — Ивановский). Род. во Владимире 3 сент. 1854 г. В 1872 г. окончил Владимирск, дух. сем-рию и поступил в Московск. ун-т на медиц. фак-т. В Москве сошелся близко с С. Елпатьевским, Н. Скворцовым, К. Аркадакским. В 1875 г. бросил ун-т с целью «итти в народ». Жил в Рязанск. губ. в имении родителей своего товарища П. Голощапова и под видом деревенек. сапожника вел среди крестьян пропаганду. Был знаком с врачом Данковск. у. Ф. Покрышкиным и с лицами, жившими у него. В 1875 (или в нач. 1876) г. уехал на Кавказ вместе с П. Голощаповым и А. Пожидаевым, где дядя последнего предложил основать около Анапы земледельческ. колонию; жил вместе с Адр. Михайловым, С. Елпатьевским, В. Ракузою и друг. Заболев, уехал в сред. зимы 1876 г. Жил на Воткинск. заводе на Урале (Пермск. губ.), где работал в качестве молотобойца. В конце 1876 г. приехал в Петербург, где сблизился с Ал-др. Михайловым, с которым позднее пытался вести революц. пропаганду среди старообрядцев и сектантов Саратовск. губ. Зимою 1876-1877 г. имел постоянные сношения с членами общ-ва «Земля и Воля»; принадлежал к кружку «троглодитов»; в нач. 1877 г. — член-учредитель «Земли и Воли» и представитель в ней «Северной революц.-народническ. группы». Был одним из авторов (?) первой программы «Земли и Воли». Принял участие в демонстрации 6 дек. 1876 г. на Казанск. площади в Петербурге. Весною 1877 г. отправился в Астраханск. губ. на рыбные промысла в сел. Голодное, нанялся там в качестве ловца и вел пропаганду. В февр. - марте 1878 г. вместе с рабочим Мих. Спиридоновым в качестве торговца отправился в Саратовск. губ., пропагандируя среди крестьян. Лето 1878 г. провел в Саратове среди городск. рабочих, живя в интеллигентск, колонии. В окт. 1878 г. приехал в Тамбовск. губ. в землевольческ. поселение. Жил у М. В. Девеля в качестве домашнего секретаря, а с дек. 1878 г. по рекомендации М. Девеля поступил сначала помощником волостн. писаря, а затем занял место волостн. писаря в с. Рассказове (Тамбовск. у. и губ.). Жил под фамилией киевск. мещанина Ив. Дан. Федорова вместе с женою, жившей под фамилией Ел. Ал-др. Романовой. В июне 1879 г. присутствовал на Воронежск. съезде и при расколе землевольцев примкнул к чернопередельцам. После ареста Н.Мощенкова и М. Девеля выехал 27 сент. 1879 г. в Тамбов и скрылся от преследования. Привлечен к дознанию (под фамилией Федорова), возникшему в дек. 1879 г. в Тамбовск. губ. (дело М. Девеля, Н. Любова и др.). По соглашению нач-ка Верховн. распорядит. комиссии с м-ром юстиции, изложенному в отношении последнего от 13 февр. 1881 г., дело о нем приостановлено впредь до явки или задержания. С ноября 1879 г. жил в Петербурге под своею фамилией; отошел от революц. движения. Занялся изучением юридическ. наук с целью сдать экзамен на звание кандидата прав; получил таковое в 1883 г. Весною 1880 г. получил предложение обследовать вместе с Викт. Степ. Пругавиным кустарн. промыслы Владимирск. губ. Производил эту работу в 1880-1882 г.г. В 1883 г. получил предложение вместе с К. А. Вернером организовать Таврическ. земск. статистическ. бюро. С весны 1885 г. стоял во главе Саратовск. земск. статистическ. бюро. Принимал участие в обществен. жизни Саратова. В 1895 г. приглашен для работы по статистике в Тульское земство, а потом — в Тверское. Автор ряда капитальных работ по статистике и журнальн. статей по экономическ. вопросам. После разгрома Тверск. земства удалился в свое имение в Балашовск. у. (Саратовск. губ.), где занимался сельским хозяйством. Умер 10 февр. 1917 г. от паралича сердца.
    .... — Э. Пекарский, «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 83 (Отрывки из воспоминаний). — ....
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 4. С – Я. Составлен А. А. Шиловым, М. Г. Карнауховой. Москва. 1932. Стлб. 1867-1869./

    Хотинский, Александр Абрамович, еврей, сын мелитопольск. 2-й гильдии купца, брат Елиз. Абр. Хотинской-Мощенко и Гр. Абр. Х-го. Род. ок. 1850 г. Окончил Симферопольск. гимназию и поступил в Мед.-Хир. ак-ию. Вышел из ак-ии с 4-го курса в 1874 (?) г. и отправился «в народ» для пропаганды. Зимою 1874-1875 г. жил в качестве фельдшера (?) в Симбирск, губ. Во время Герцеговинск. восстания отправился в качестве санитара в Сербию; вернулся в Россию в конце 1876 г. В нач. 1877 г. был членом-учредителем общ-ва «Земля и Воля»; входил в состав его «Большого совета». Летом 1877 г. принимал участие в саратовск. землевольческ. поселении в качестве фельдшера земск. больницы в одном из сел Саратовск. губ. Арестован 26 ноября 1877 г. в Саратове на Камышинок, улице в землевольческ. квартире А. Богомаз - П. Буракова. Вскоре освобожден. Привлечен к дознанию, возникшему в ноябре 1877 г. в Саратове. В виду недостаточности данных для обвинения в противоправительственной деятельности, признан политически неблагонадежным и по выс. пов. 10 янв. 1879 г. должен быть выслан под надзор в одну из отдаленных губерний Европ. России (в Архангельск. губ.). Не был разыскан, так как перешел на нелегальное положение. Весною 1878 г. жил в Петербурге и 16 апр. т. г. вместе с А. А. Квятковским отбил от конвойных А. Преснякова на улице, когда последнего вели с допроса в Коломенск. часть. В 1879 г. был в тамбовск. землевольческ. поселении в качестве фельдшера в Кирсановск. у. По сведениям М. Р. Попова и В. Н. Фигнер, участвовал в Воронежск. съезде землевольцев; примкнул к чернопередельцам. В конце 1879 г. эмигрировал за границу. Жил в Швейцарии, в Берне, где окончил медиц. фак-т. Заболел туберкулезом и умер в Кларане 12 марта 1883 г.
    Справки (А. Хотинский, Бурлаков, Демчинская, Н. Мощенков, Елиз. Мощенкова, Эд. Пекарский, Б. Энгель). — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Т. II. Семидесятые годы. Вып. 4. С – Я. Составлен А. А. Шиловым, М. Г. Карнауховой. Москва. 1932. Стлб. 1886./


                                                                        ГЛАВА V
                                 ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ЯЗЫКОВ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ
    Продолжателями исследований Бетлингка в области якутского языка много лет спустя после его смерти, явились политические ссыльные С. В. Ястремский и Э. К. Пекарский, начавшие свою деятельность уже при Радлове. Грамматика якутского языка Бетлингка легла в основу грамматики С. В. Ястремского, внёсшего ряд исправлений и дополнений. [* Грамматика якутского языка. Иркутск, 1900.] Этому крупному исследователю принадлежит также собрание ряда текстов и блестящий перевод ряда произведений якутского устного творчества на русский язык. [* Образцы народной литературы якутов. Ленинград, 1929.]
    Самым крупным исследователем якутского языка является бесспорно Э. К. Пекарский, проведший долгие годы в якутской ссылке. Результатом его многолетних работ явился капитальный «Словарь якутского языка» в трех томах, первый том которого вышел в свет в 1917 г., а последний в 1930 г. Пекарскому же принадлежит большое собрание текстов на якутском языке [* Образцы народной литературы якутов. Т. I., СПб, 1911.] и ряд более мелких работ по якутскому языку, в том числе очень полезный «Краткий русско-якутский словарь» (Спб., 1916).
    Э. К. Пекарский в своей деятельности был очень тесно связан с Радловым и является одним из крупнейших исследователей радловской школы...
    /Поппе Н. Н.  Лингвистически проблемы Восточной Сибири. Москва-Иркутск. 1933. С. 44./


    Н. Е. Мординов
                                        ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ЯКУТСКОЙ
                                                  ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
                                                                                   I
    Война России с Японией кончившаяся поражением России: революция 1905 года, впервые сильно пошатнула устои русского самодержавия; беспрерывные революционные вспышки пролетариата России вплоть до Октябрьской революции и, наконец, империалистическая война — все это вместе взятое, при отсутствии организованного революционного движения в самой Якутии, окрыляло в национальной буржуазии ее оппозиционные настроения по отношению к угнетающей нации — русскому империализму.
    Под флагом «общенационального» буржуазно-демократического движения, ставившего своей целью освобождение «своей» нации от русского ига, и национальная буржуазия выступает, как самостоятельная сила. Идеологическая выразительница этого движения — националистическая интеллигенция группируется вокруг буржуазно-демократического центра — «Союза якутов». Немногочисленные документы дореволюционной якутской художественной литераторы ярко отражают этот период национального угара. Издается ежемесячный журнал «Голос якута (1912-13 г.г.) — журнал, насквозь пропитанный ура-национализмом и являющимся рупором передовой буржуазной интеллигенции. Основной лейтмотив журнала ясно сформулирован в следующем выражений «принимая русскую культуру, наши сердца должны оставаться якутскими» (статья Н. Борих «Обещания господ» за 1913 год № 2) Просуществовав 2 года, журнал был запрещен царским правительством. Далее следует указать на драму «Манчары» — главы национальной интеллигенции Никифорова, сумевшего знаменитого исторического Манчары переделать под тип буржуазного интеллигента, щеголяющего своим вольнодумством. Прибавим к этому известное стихотворение Софронова: «К родине», стихотворение — полное пафоса борьбы за «освобождение родины» и выражавшее надежду на превращение Якутии в «великую, могущественную и свободную» (читай — буржуазно-демократическую); два стихотворения А. Е. Кулаковского: «Огнедышащая великая лодка» (пароход) и «Скупой богач» — звонкую пощечину по феодализму в лице типа мелких, скупых, тупых и диких улусных богачей. Кроме того под ред. Э. К. Пекарского было издано Академией наук несколько якутских сказок и преданий. Этим, в основном, и исчерпывается дореволюционное наследство якутской художественной литературы. Отсюда следует, что наша литература зародилась вначале, как орудие буржуазно-национального движения...
    /Советская Якутия. Политико-экономический журнал. Орган Совнаркома ЯАССР и Госплана. № 4. Якутск. 1934. С. 77-78./


    Е. Г. Кагаров
                          ИНОСТРАННАЯ ЛИТЕРАТУРА О НАРОДАХ СССР ЗА 15 ЛЕТ
                                                   I. СИБИРЬ И СРЕДНЯЯ АЗИЯ
    Настоящий библиографический обзор не претендует на исчерпывающую полноту: ряд книг и журналов в библиотеках Ленинграда отсутствует, не всегда удавалось найти о них отзывы. Работы чисто антропологические, археологические и лингвистические, за немногим исключением, в обзоре не рассматриваются.
                                                             А. Общие труды.
    Интерес к этнографии народов СССР и социалистическому переустройству их быта в зарубежной литературе за последние 15 лет растет все больше и больше. В этом отношении чрезвычайно показательным служит тот факт, что вскоре после опубликования известной книжки И. И. Зарубина (ред.) «Список народностей СССР», Ленинград, 1927, в ряде специальных журналов появляются краткие извлечения из нее...
                                 С. Труды, посвященные отдельным народам или их группам
                                              4. Турецкие народы Сибири и Средней Азии.
    ...В польском журнале «Rocznik Orjentalistyczny» появились две работы Э. Пекарского по фольклору и народной медицине якутов: «Przysłowia i przypowiastki jakuckie» (II, 1919-1924, 190-203) и «Przyczynki de lecznictwa ludowego u Jakutów» (VI, 1928, стр. 216-229). Якутам же посвящен популярный этюд Аниты Иден-Целлер: Iden Zeller. «Urwaldmenschen» в журнале «Die Freude», 5, 1918, стр. 465-470. Общедоступное описание жизни якутских детей на основании изложения Серошевского с иллюстрациями по фотографиям Шимкевича дал Г. Финдэйзен «Kinderleben bei einem sibirischen Polarvolk». Der Erdball, I, 1927, № 3. Такой же характер носит его статья, посвященная детской игре в сокола и утку у якутов, — «Das jakotische Kinderspiel «Falke und Ente» (Völkerkunde, 5,1929, стр. 281-282). Г. Ангер (Helmut Anger) дал общий очерк быта якутов под заглавием «Jakutien und die Jakuten». Osteuropa, 1929, № 12, О религиозных обрядах узбеков, бельтиров и якутов толкует статья Г. Финдейзена «Zur Kenntniss der religiösen Gebräuchen bei den Sartеn, Beitieren und Jakuten». Ztschr. f. Ethnologie, 57,1926, стр. 257-271...
    Настоящий обзор, как сказано выше, не претендует на исчерпывающую полноту. Целый ряд трудов, особенно антропологических, лингвистических и археологических, вследствие недостатка места, должен был выпасть. Разбор некоторых работ, вышедших в свет в 1934 г., откладывается до другого раза.
    16 марта 1934.
    /Советская этнография. № 1-2. Ленинград. 1934. С. 245, 252, 257./


                                                  ЖИЗНЬ В ЯКУТСКОЙ ОБЛАСТИ
    Я был в Якутске в 1904-05 годах...
    Старая ссылка представляла довольно любопытное собрание типов. На ряду с крупными лицами, которые, вернувшись из Сибири, с блеском выступили в литературе и науке (Короленко, Серошевский, Тан, Дионео, Майнов, Феликс Кон, Пекарский и др.), были ссыльные, на которых ссылка наложила печать чего-то глубоко архаического, давно похороненного живой жизнью, от которой они были оторваны, чего-то глубоко чудаческого...
    /Мещеряков Н.  Как мы жили в ссылке. Записки старого большевика. Москва 1934. С. 50./


    * Пекарский Эд. Карл. р. 28. Х. 58 Игуменск. у. Минск. уб., ст. 81 поч. чл. АН, н. сотр. ИВ; этнография, туркология, якутоведение, якут. яз., составление словаря якутск. яз. ~ В. О. Университетская наб. 5, кв. 18, т. 2-39-89, сл. 2-22-07. 148.
     -----
    *   В комитете имеется список трудов.
    Член секции научных работников (СНР).
    ~   Ленинград
    /Наука и Научные работники СССР. Справочник, составляемый Комитетом учета и изучения научных сил СССР под руководством Председателя Комитета академика С. Ф. Ольденбурга. Часть V. Научные работники Ленинграда. С приложением перечня Научных учреждений Ленинграда. Ленинград. 1934. С. 277./


    Пекарский, Эдуард Карлович – поляк, сын дворянина, студ.; род. в окт. 1858 г. в Игуменск. у., Минск. губ.; учился в Ветерин. инст-те и слушал лекции в Харьк. у-те. В 1875 г. примкнул к рев. движению и в течении 3 л. вел пропаг. в кружках учащейся молодежи Таганрога, Чернигова, Харькова. Скрывшись от ареста из Харькова, работ. в 1878-79 гг. в Тамб. у. вол. писарем и письмоводит. уездн. чл. по крестьянск. делам присутствия, затем в Москве, состоя в кружках землевольцев. В конце 1879 г. арест. в Москве и 11 янв. 1881 г. Моск. В.О.С. осужд. по 249 ст. УН за принадл. к соц.-револ. сообществу и прожив. по чужому паспорту на 5 л. каторги, замененной сс. на посел. Наказ. отб. в Якутске до 1905 г., когда, по ходатайству Академии наук, получил разреш. на отъезд в Петербург, где и работ. в должности учен. хранителя музея антропологии и этнографии. Беспарт. Пенсионер. Чл. бил. О-ва № 1324.
    /Политическая каторга и ссылка. Биографический справочник о-ва политкаторжан и ссыльно-поселенцев. Москва. 1934. С. 481-482./


                                                                          НЕКРОЛОГ
                                                                     Э. К. Пекарский
                                                                            1858-1934

    29 июня 1934 г. скончался один из крупнейших якутоведов, почетный академик Эдуард Карлович Пекарский. Э. К. Пекарский принадлежал к тому блестящему поколению этнографов-исследователей быта и культуры народов нашего Союза, которое пришло к научной работе не через тихий кабинет ученого-исследователя, не через спокойную университетскую аудиторию, но через революцию, тюрьму, каторгу, ссылку. Революционная деятельность Э. К. Пекарского началась еще на гимназической скамье. 16 лет он вступает в революционный гимназический кружок сначала в Таганроге, потом в Чернигове, куда он переезжает в 1875 г. и где остается до 1877 г. В этом же году он бросает гимназию, поступает в Харьковский Ветеринарный институт и сразу же с головой уходит в революционное студенческое движение. В 1878 г. за активное участие в студенческих волнениях исключается из института «с волчьим паспортом» и приговаривается к ссылке на 5 лет в Архангельскую губернию.
    Идти в ссылку Э. К. Пекарский, однако, отказался. Он скрылся, перешел на нелегальное положение, целиком ушел в революционное движение и в конце 1878 г. уже становится: членом организации «Земля и Воля». 1878-1879 гг. он проводит в разных местах страны, служа сначала волостным писарем, а позже письмоводителем в уездном присутствии по крестьянским делам. Эта писарская служба была, конечно, не просто службой, но той же революционной работой, являясь реализацией плана, выработанного группой тамбовских пропагандистов. Одновременно с Пекарским в Тамбовском уезде работал в качестве писарей и фельдшеров ряд деятелей революционного движения (напр., Аптекман, Данилов и др.). «Первою практическою задачею нашей, — рассказывает в своих воспоминаниях об этом периоде своей жизни Э. К. Пекарский, — было нащупывание между крестьянами более сознательных людей, тоже будущих пропагандистов в крестьянской среде, и затем, по достаточной подготовке их, — образование земледельческих артелей для борьбы с помещиками на экономической почве; имелось в виду добиться того, чтобы помимо артели помещик не мог найти себе рабочих. Такими артелями предполагалось заполнить все уезды губернии, а затем постепенно перенести пропаганду в соседние губернии». Эта работа продолжалась до конца 1879 г., когда во время пребывания в Москве Э. К. Пекарский был опознан и арестован.
    В январе 1881 г. Э. К. Пекарский был предан Московскому военно-окружному суду по обвинению в принадлежности к соц.-революционной организации и приговорен к лишению «всех прав состояния» и к 15 годам каторжных работ. Однако позже приговор был смягчен и каторга заменена ссылкой в Якутскую область, где Э. К. и провел ровно 25 лет, только в 1905 г. вернувшись в Россию. Правда, вернуться он мог уже и раньше, так как после всяких «манифестов» и «скидок» он получил это право уже в 1895 г., но к тому времени он уже увлекся научными исследованиями, уже наметил свой дальнейший путь и остался в Якутской области ради завершения начатой научной работы.
    Э. К. Пекарский не оставил воспоминаний об этом периоде своей жизни, мы недостаточно хорошо знаем тот индивидуальный путь, который привел его к занятиям этнографией и лингвистикой и выдвинул в ряды крупнейших исследователей нашего Союза, но мы можем более или менее четко представить этот путь по аналогии с биографиями других исследователей, так же как Пекарский, вошедших в науку через ссылку, ибо этот путь был не индивидуальным путем, но общим, которым шло целое поколение.
    Научно-исследовательская работа для представителей тогдашней политической ссылки была продолжением той же основной линии, одним из этапов которой являлась и ссылка. Четкую картину этого движения дает один из непосредственных его участников, товарищ Пекарского по ссылке и по исследовательской работе, И. И. Майнов: «Развивавшееся в России революционное движение — пишет он — было в те годы тесно связано с общим движением мысли, вводившим в сознание русской интеллигенции широкий круг не только политических, но и философских и научных идей, которые имели тогда преобладающее влияние на европейском западе. В сознании участников движения и демократические программы и социалистические идеалы находились в прямом родстве с позитивизмом в философии, с учением об единстве человеческого рода и предопределяемом естественными условиями эволюции человеческого общества. Основная идея эпохи — идея «народа» охватывала в понимании русских народников все трудовое население страны с включением обитателей самых дальних тундр. Якуты и тунгусы, башкиры и киргизы, как участники в общей тяготе содержания на своих плечах русской государственности, являлись в их глазах членами русского народа и сохраняли за собой такое же право на внимание к их нуждам, как и тверичи и полтавцы. Культурная работа с некоторой пользой для бурят или якутов составляла для специалистов семидесятых и восьмидесятых годов работу «для народа», обязательную для интеллигента, как его нравственный долг» [* И. И. Майнов. Предисловие к статье П. П. Хороших «Исследователи Якутии. Всеволод Михайлович Ионов». «Сиб. живая старина», вып. III-IV, Иркутск 1925 г., стр. 163-164.].
    Таким образом» научная работа в сознании исследователей-ссыльных не только не отрывалась от прежней культурной и революционной деятельности, но являлась ее непосредственным продолжением, — и уж, конечно, не означала отказа от прежней линии революционного действия. Так, напр., Трощанский, одновременно разрабатывал и программу по изучению первобытных верований якутов и стратегическую программу организации баррикадных боев на улицах Петербурга.
    Народническая стихия, которую подчеркивает в своем мемуарном очерке И. И. Майнов, обусловила как положительные, так и отрицательные стороны этого могучего исследовательского движения, столь обогатившего впоследствии не только русскую, но и мировую науку. Она воспитала таких исследователей, как Штернберг, Клеменц, Трощанский, Кон, Богораз, Ковалик, Левенталь, Швецов и много других — к числу их принадлежит, конечно, и Э. К. Пекарский. Она же обусловила и естественные недостатки, которые свойственны большинству их исследований и которые теперь так отчетливо видны нам: смутное и нечеткое представление о «народе» — неуменье четко видеть социальную дифференциацию в крестьянской и туземной среде, идеализация общинных начал, любование архаическими формами фольклора, идеалистическое представление о сущности и формах исторического процесса и т. д. и т. д.
    Но все эти, естественные для того времени, ошибки не могут и не должны затемнить огромного значения выполненной работы. Можно смело сказать, что подлинная научная этнография в России сложилась не в Академии Наук, не в университетах, но в глухих окраинах страны: в далекой Якутии, в бурятских юртах, на Сахалине. На примере Якутии можно как раз отчетливее всего проследить значение той работы по изучению края, которая была проведена политической ссылкой. В Якутской области образовался совершенно исключительный по силе и мощности коллектив исследователей, и нет буквально ни одной отрасли в сфере познания быта и культуры якутского населения, разработка которой не была бы связана с представителями политической ссылки 70—80-х гг. Так, Вацлаву Серошевскому принадлежит единственная обобщающая монография об якутах; последующая критика вскрыла не мало ошибок в этой книге, устарела она и с методологической стороны, но все же свое значение единственной полной монографии она сохранила и до сих пор. Антропологические изучения в Якутской области были почти впервые начаты Феликсом Коном, Н. Л. Геккером и И. И. Майновым, — последнему же принадлежит ряд статистических и экономических исследований; экономика края представлена также в работах С. Ф. Ковалика, В. И. Иохельсона, Л. Левенталя; обычное' право с огромной полнотой представлено в работах Н. В. Виташевского, собственно этнографические исследования нашли блестящих представителей в лице В. Г. Богораза, В. И. Иохельсона, В. Ф. Трощанского и других; изучение фольклора связано, главным образом, с именем работавшего в полном одиночестве и трагически погибшего И. А. Худякова; вопросы языка разрабатывались В. М. Ионовым, С. В. Ястремским и Э. К. Пекарским.
    И едва ли будет преувеличением сказать, что в этом ряду блестящих имен и замечательных исследований первое место по значению принадлежит Э. К. Пекарскому и его «Словарю». В итоге работы Э. К. остался не ряд статей или удачно проведенных исследований, даже не просто монументальная книга, но подлинно грандиозное сооружение, величественный памятник, своеобразная энциклопедия быта и населения якутского народа. «Словарь якутского языка», созданный Э. К. Пекарским, не только замечательный якутский словарь, но и единственный памятник такого рода в русской науке, и не только в русской — «Словарь» Э. К. Пекарского с полным правом может быть назван одним из капитальнейших произведений мировой лингвистики. По крайней мере, так характеризовали этот «Словарь» авторитетнейшие знатоки: акад. Залеман и акад. Радлов. Еще по поводу первого выпуска «Словаря», где, в сущности, были даны только контуры будущего грандиозного здания, акад. Залеман писал об его исключительной ценности, далеко превышающей обычные размеры лингвистической работы. «Множество приводимых примеров, поговорок, загадок, мифологических примеров и объяснений бытовых особенностей придает этому словарю особую ценность и не только для одних языковедов» [* Отчет о деятельности Академии Наук по Физико-математическому и Историко-филологическому отделениям за 1907 г., стр. 187.]. Еще более решительно и четко высказывался акад. В. В. Радлов: «Якутский словарь Э. К.Пекарского не только является прекрасным пособием при изучении якутского языка и для понимания якутских текстов, но открывает нам полную картину умственной жизни народа, заброшенного судьбой на далекий север Азии, насколько она отражается в богатейшем его языке. Я не знаю, — продолжает акад. Радлов, — ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с этим истинным thesaurus lingue jacutorum, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго pium desiderium ршт» [* Живая старина, 1907, вып. IV.].
    Словарь был не единственным памятником научной работы Э. К. Пекарского: ему принадлежит ряд трудов обще-этнографического характера, ряд изданий фольклорных текстов, напр.: «Якутский род до и после прихода русских», «Образцы народной литературы якутов», «Плащ и бубен якутского шамана», «Приаянские тунгусы» и много других, — но все эти работы, в сущности, не имели для него самостоятельного и самодовлеющего значения, все это являлось, скорее, материалом для «Словаря», сюжетными этюдами к основной работе.
    «Словарь» был, в полном смысле слова, делом всей жизни Э. К., основной жизненной задачей, которой были отданы все его силы и способности. В последние годы его жизни это сказалось с необычайной силой, когда он решительно отстранил от себя все, что так или иначе могло бы помешать его главному труду и весь целиком отдался делу завершения словаря. Несколько лет тому назад, пишущий эти строки сделал попытку привлечь Э. К. к одной коллективной научной работе, где его участие, как якутоведа, было чрезвычайно важно. Он с большим интересом выслушал план работы, дал очень много полезных советов и указаний, но от личного участия отказался наотрез. «Вы знаете, — сказал он, — жить мне осталось немного, и я должен во что бы то ни стало закончить «Словарь», — я не имею права отнимать свое время на что-либо другое».
    И эта исключительная целеустремленность и организованность были, вообще, основными чертами характера Э. К. Все, за что он брался, он делал удивительно точно и четко. В течение ряда лет он был секретарем Этнографического отдела Русского географического общества и секретарем журнала «Живая старина» — и это было время, быть может, наибольшей четкости в работах отделения. Причем, нужно заметить, что работа журнала строилась на совершенно иных основаниях, чем любого научного органа теперь. Ни редактор, ни секретарь, ни рецензенты, ни члены редакционной коллегии, ни сами сотрудники не получали ни копейки гонорара — все было исключительно общественным делом, и в то же время и редколлегия и журнал работали совершенно бесперебойно, строго соблюдая все сроки и поддерживая аккуратную связь с многочисленными сотрудниками, разбросанными по всей стране. Характерным памятником тщательности работы Э. К. остаются и его протоколы научных заседаний Этнографического отделения, умело, можно сказать, мастерски, разработанные и сохранившие ряд ценнейших высказываний, обычно остающихся ненапечатанными и потому как бы бесследно пропадающими. В качестве примера, можно указать на протокол с записью прений по докладу Н. М. Могилянского о сущности и задачах этнографии. Эта сторона работы Э. К. еще ждет своего специального исследования, как, впрочем, и весь жизненный труд его в целом. Наши строки — только еще слабый отклик у свежей могилы.
                                       ГЛАВНЕЙШИЕ РАБОТЫ Э. К. ПЕКАРСКОГО
                                                                                I
                                      Работы по лингвистике, фольклору и этнографии
    1. Словарь Якутского языка. Вып. I-XII, 1907-1929.
    2. Образцы народной литературы якутов. Т. I, ч. I, вып. I-IX, СПб. 1906-1910.
    3. Образцы народной литературы якутов. Т. II, ч. I, вып. II, СПб., 1916.
    4. То же, т. III, вып. I, СПб., 1916 (в сотрудничестве с В. М. Ионовым).
    5. Якутский род до и после прихода русских. Памятная книжка Якутской области на 1896 г. Якутск, 1896 (статья опубликована без подписи автора, написана в сотрудничестве с Г. Ф. Осмоловским).
    6. Словарь якутского языка, составленный при ближайшем участии Д. Д. Попова и В. М. Ионова. Вып. I, Якутск, 1899.
    7. Поездка к Приаянеким тунгусам (отчет о поездке к приаянским тунгусам в качестве члена Нелькано-Аянской экспедиции летом 1903 г.). Изв. Общ. арх., ист. и этногр. при Казанском унив., т. XX, вып. 4-5, Казань, 1904.
    8. Краткий русско-якутский словарь, изданный на средства Якутского областного статистического комитета, Якутск, 1905 (в 1916 г. — вышло изд. 2-е, исправленное и дополненное, с предисл. А. Н. Самойловича. СПб., 1916, стр. XVI -/- 242).
    9. К вопросу о происхождении слова «тунгус». Этногр. обозр., 1906, №№ 3, 4.
    10. Чачахан. Якутская детская сказка. Живая старина, 1906, вып. 2.
    11. Из якутской старины Доюдус. Об образовании Баягантайского улуса, Якутского округа. Живая старина, 1907, вып. 2 и 4.
    12. Об организации суда у якутов. Сиб. вопр., 1907, №№ 35 и 36.
    13. Миддендорф и его якутские тексты. Зап. Вост. отд. Русск. арх. общ., т. XVIII, СПб., 1908.
    14. К вопросу об объякучивании русских. Живая старина, 1908, вып. I (статья без подписи).
    15. Земельный вопрос у  якутов.  Сиб. вопр., 1908, № 17-18.
    16. И. В. Худяков и ученый обозреватель его трудов. Сиб. вопр., 1908, № 31-32.
    17. Оседлое или кочевое племя якуты. Сиб. вопр., 1908, №№ 37-38.
    18. На краю Сибири (поездка к тунгусам). Сиб. вопр., 1908. №№ 49-52 (написана совместно с И. С. Абрамовым).
    19. Из преданий о жизни якутов до встречи их с русскими. Сб. статей в честь 70-летия Г. Н. Потанина. Сборник Русск. Геогр. общ. по отд. этнографии, т. XXXIV, СПб., 1909.
    20. К статьям Е. Боброва о Худякове. Живая старина, 1909, вып. I (подпись: Z.).
    21. К материалам по народной медицине. Живая старина, 1909, вып. I.
    22. Из якутской старины. К статье В. Ф. Трощанского «Любовь и брак у якутов: к материалам по якутскому брачному праву. Живая старина, 1909, вып. 2 и 3.
    23. Плащ и бубен якутского шамана. Материалы по этнографии России, т. I, изд. Этногр. отд. Русск. музея и. Александра III. СПб., 1910 (в сотрудничестве с В. П. Васильевым).
    24. Из области имущественных прав якутов. Сиб. ведом., 1910, № 179.
    25. Очерки быта приаянских тунгусов. Сб. Музея антроп. и этногр. Акад. Наук, т. III, вып. I, СПб., 1913, стр. 127 (в сотрудничестве в В. П. Цветковым).
    26. Программа для исследования домашнего и семейного быта якутов. Живая старина, 1913, вып. I-II, стр. 117-135.
    27. Библиография якутской сказки. Живая старина, 1912, вып. II-IV, СПб. 1914.
    28. П. И. Войнаральский. О вымирании якутов. Живая старина, 1915, вып. I-II, Приложение № 2, стр. 03-06.
    29. Jakuckie texty przez Mikołaja Prypuzowa. Rocznik Orientalistyczny, T. I, vyp. II, Kraków. 1922.
    30. Материалы по обычному праву якутов. Три документа. Сб. Музея антроп. и этногр., т. V, вып. 2, Л., 1925, стр. 657-708.
    31. Предание о том, откуда произошли якуты. Сибирская живая старина, вып. III-IV, Иркутск, 1925, стр. 137-144.
    32. Jakuckie zagadki. Rocznik orientalistyczny. Т. II, 1927.
    33. Средняя якутская свадьба. Вост. зап., т. I, изд. Инст. живых восточных языков им. А. С. Енукидзе. Л., 1927, стр. 201+222 (в сотрудничестве с Н. П. Поповым).
    34. Якутская сказка. «С. Ф. Ольденбургу». Сборник статей, Л., 1934.
                                                                                II
                                                      Статьи и очерки мемуарного типа
    1. Беллетристика Чернышевского (отрывок из воспоминаний В. Н. Шаганова о Н. Г. Чернышевском). Русск. богатство, 1900, № 10.
    2. Еще о деле Н. Г. Чернышевского. Наша жизнь, 1905, № 77, от 1 февраля.
    3. В. Н. Шаганов. Н. Г. Чернышевский на каторге и в ссылке. Редакция и примечания Э. К. Пекарского. СПб., 1917.
    4. Запоздалый ответ Ч. Ветринскому. (По поводу его библиографической заметки в III вып. «Критического обозрения» о редактировании Э. К. Пекарским «Воспоминаний» В. Н. Шаганова). Ист. вестн., 1913, № 3, стр. 1103-1104.
    5. Памяти рабочего Петра Алексеева. Воля народа, 1917, № 93.
    6. Ф. С. Панкратов (некролог). Вестн. литературы, 1920, № 11.
    7. Из воспоминаний о Каракозовце В. Н. Шаганове. Каторга и ссылка, 1924, № 3 (10), стр. 212-223.
    8. Отрывки из воспоминаний. 1. Ф. М. Снегирев. 2. М. В. Девель. 3. Л. Н. Гартман. 4. Арест и предварительное заключение. 5. В. А. Данилов. Каторга и ссылка, 1924, № 4 (11), стр. 79-100.
    9. Работы политических ссыльных по изучению якутского языка во второй половине XIX века. [Совместно с Н. П. Поповым] «100 лет якутской ссылки». Сборник. Изд. Политкаторжан. М. 1934.
    М. Азадовский
    /Советская этнография. № 5. Ленинград. 1934. С. 105-108./


                                               ПАМЯТИ РЕВОЛЮЦИОНЕРА-УЧЕНОГО
                                                 ЭДУАРДА КАРЛОВИЧА ПЕКАРСКОГО
    29 июня в Ленинграде умер один из первых якутоведов, составитель якутского словаря, автор многочисленных трудов по народному творчеству и культуре якутов, — почетный академик Э. К. Пекарский.
    Жандармская Россия бросает 22-х летнего Пекарского за революционную деятельность в «отдаленнейшие песта Сибири» — Якутскую область, чтобы заживо похоронить его и вместе с ним его революционные идеи в суровой полярной тайге.
    В 1891 году поселившись в Батурусском улусе Якутского округа Э. К. Пекарский мужественно переносит тяжелые условия улусной жизни, быстро входит в общение с местным населением, состоявшим исключительно из якутов, и приступает к изучению якутского языка. Много времени и физических усилий уходит на борьбу за существование, отягчаемое частыми притеснениями местных богачей феодалов. Но молодой революционер, находясь среди угнетенного царским самодержавием и местными эксплуататорами Якутского народа, стремится теснее сблизиться с ними и упорно изучает язык.
    Он становится учеником старика якута «Почекун», который знакомит его с якутскими словами и первый дает ключ к их пониманию.
    В течение первых 5-ти лет ссылки настойчивым и упорным трудом Э. К. добивается огромного пополнения арсенала якутских слов, которые доходят до 7-ми тысяч, а через 26 лет Э. К. создает словарь, какой не имеют многие культурные народы мира содержащий 20 тысяч слов.
    В 1899 году в Якутске выходит в свет первый выпуск «Словаря якутского языка».
    В 1891-1897 г. г. Э. К. работает в экспедиции Сибирикова. В 1903 г. он участвует в Нельканской экспедиции В. Е. Попова.
    Продолжительные экспедиции не прерывают его неутомимой работы над словарем. Наоборот собирая огромный научный материал по этнографии и народному творчеству, Э. К. находил в этом обильные живые источники для своей работы.
    В 1905 г. через 24 года ссылки Э. К. возвращается в Петербург и там до последних дней ни на минуту ив прерывал своего дела.
    В 1926 г. научные организации Союза, Академия Наук, представители 11 тюркских народов, якутские трудящиеся массы и многие деятели науки чествуют Э. К. по поводу 45-ти летней его работы над словарем.
    Характер труда Э. К.. требующий исключительной усидчивости кабинетной работы исследователя ученого, наконец, высокое имя — почетного академика — были всегда неразрывны с личной скромностью, живейшим неослабным интересом к жизни якутских трудящихся масс, социалистическому устройству Якутии. Находясь за многие тысячи километров от Якутии, он прекрасно знает жизнь и работу многочисленных участков соцстроительства, борьбу рабочих, колхозников - ударников молодежи за пятилетку, за грамотность, за культуру, за осуществление задачи — выйти в число передовых республик Союза.
    Он на деле шефствует над Игидейской школой его имени, помогает ей в работе, посылает книги, журналы, ведет переписку, заботиться о школе как о самом близком родном деле. Недаром школа его имени является опорной в районе. Часто работники экспедиции Академии Наук, завидя идущего по двору старика, приходили в замешательство: «а что если не ушли посылки в школу, опять проборка будет».
    Э. К. счастливо сочетал деятельность ученого с большой общественной практической работой. Работая в Пушкинском музее в Ленинграде, Э. К. принимает активное участие в работе якутской секции СОПР Академии Наук, являясь членом ученого Совета секции. С неменьшей активностью он участвует и в работе якутского землячества.
    Годы царской ссылки не смогли вытравить в нем жизнерадостность и бодрость. С 1930 г. Э. К. всегдашний участник собраний якутского землячества в Ленинграде, старик заражал якутскую молодежь своим бодрым энергичным настроением.
    С гордостью, с восторгом Э. К. принимает участие и подготовке выставки в честь «Десятилетия Якутской АССР» в Ленинграде. Сотни его фотографии из якутской ссылки, книги и другие экспонаты были лично им отобраны для выставки из своих архивов.
    Весело в кругу старых народовольцев тов. тов. Брамсона и Брагинского Э. К. встречает открытие «Десятилетнего юбилея Якутии» в 1932 г. в большом конференц-зале Академии Наук. Получив слово, Э. К. сказал «...я 24 года пробыл в якутской ссылке. Якутия — моя вторая родина...» и заплакал. Правильно писали Ленинградские газеты о его выступлении: «...есть чувства, которых не выразить словами».
     Восторженно встречал и провожал его многолюдный зал Академии Наук.
    С подъемом слушал Э. К. якутских студентов, которые сообщали, что на девятый день пассажиры прибывают в Москву из Якутска. «А я шел этапом и с помощью жандарма пять месяцев» — замечает Э. К. До последних дней Э. К. работал над якутским словарем. Но имея возможности писать (параличное состояние), он целыми днями на пишущей машинке заполнял сотни карточек словаря. Десятки свежих рукописей, пачки газет «Кым» заполнили его кабинет, из которых он черпал все новые и новые слова. «Я все уточняю и дополняю свой словарь», И как-то с ударением добавлял: «как заметно и реально революция обогатила якутский язык».
    Э. К, оставил более двух десятков своих изданных трудов, а в 1934 г. было готово к изданию новых якутских слов на несколько томов, которые он мечтал издать. Наша задача претворить в жизнь это его стремление.
    Еще в феврале 1934 г. Э. К. принимает горячее участие в работе СОПРа Академии Наук по изданию карты Якутии на якутском языке, которая уже вышла в свет при его энергичное помощи в переводе названий рек, озер, гор, населенных мест и т. д.
    Октябрьская Революция открыла якутскому народу, как и всем народам бывшей царской России, широкую дорогу экономического и культурного расцвета. Под руководством великой партии Ленина-Сталина Якутия из б. «тюрьмы без решеток» превращается в Республику со своей промышленностью, собственной продовольственной базой, разрабатывает неисчислимые природные богатства.
    Десятки учебных заведений выпускают своих специалистов из бывших бедняков, пастухов, бродячих охотников побережья Ледовитого океана, Колымы, тайги, далеких улусов.
    По учебникам на родном языке, по родной грамоте, над которой работал и создавал 53 года. Э. К. Пекарский, обучается в школах тысячи якутских детей. Это является лучшей наградой Э. К. за его тяжелые годы ссылки за его неутомимый многолетний труд, это лучшее осуществление его мечтаний, за которые ему пришлось в жизни пройти тернистый, но славный путь.
    Исключительно радостно принял Э. К. награду Якутского ЦИК’а — почетную грамоту— и восторженно говорил: «ведь не забыли меня старика».
    Не забыли и не забудут его трудящиеся массы Якутии: жизнь и работа Э. К. будет служить примером молодежи в борьбе за овладение наукой, техникой, культурой, в борьбе за бесклассовое социалистическое общество.
    Светлая память революционеру-ученому!
    Емельянов Н. С., Окоемов Н. Н., Шараборин X. П., Иванов Г. И., Кочнев П. П., Аржанов С. М., Байкалов К. К., Риу М. Д., Жирков И. Н., Цодиков В. М., Потапов С. Г.
    /Социалистическая Якутия. Якутск. № 160. 15 июля 1934./


    По полученным из Ленинграда сведениям, 29 июня скончался составитель известного академического якутско-русского словаря, б. якутский политссыльный, участник ряда научных экспедиций и почетный академик Эдуард Карлович Пекарский.
    Э. К. Пекарский, как известно, обессмертил свое имя составлением капитального якутско-русского словаря. Он с начала своего невольного пребывания в улусе был тесно связан с трудящимися и до последнего момента продолжал переписку с Игидейской школой [* Названа именем Пекарского. Э. К. был настолько популярен в улусах, что его называли просто «Карлом». Старики и сейчас помнят его, как «Карла».] и научными организациями Якутии.
    Получая из Якутии газеты и книги на якутском языке, Э. К. не прерывал своей словарной работы.
    В 1933 году правительство ЯАССР наградило Э. К. за заслуги его перед ЯАССР почетной грамотой.
    Э. К. примкнул к революционному движению в 80-х годах прошлого столетия. Будучи студентом Харьковского Ветеринарного института 22-х лет судился в Московском военно-окружном суде за хранение революционной литературы и постановлений революц. исполнит. Комитета. С апреля по декабрь 1879 года скрывался от преследований полиции и принимал участие в революционных волнениях Харьковского ветеринарного института.
    Суд приговорил его к 15 годам каторжных работ, но в виду молодости и плохого здоровья подсудимого, каторжные работы заменил ссылкой на поселение в отдаленнейшие места Сибири «с лишением всех прав состояния».
    Прибыв в Якутскую область в 1881 году, Э. К. поселился в Батурусском улусе, где в течении ряда лет занимался земледелием. В 1887 году он обратил на себя внимание составлением якутско-русского словаря, содержавшего до 7000 слов и одобренного местными знатоками. Э. К. энергично занимался сбором материалов по якутской этнографии и народному творчеству якутов.
    В архивном деле есть сведения о том, Э. К. в 1891 году, желая чем-нибудь отблагодарить наслежное общество, которое наделило его землей и оказывало некоторую помощь при его хозяйственном обзаведении, подарил об-ву 400 копен сена «для увеличения состоящего в запаса сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессеницы общественникам, по преимуществу беднейшим».
    В 1891-1896 г.г. принимал участие в экспедиции Сибирякова. В 1895 г. в Якутске печатался его словарь, а также подготовлялся к печати якутский текст «Верхоянского сборника» Худякова. Э. К. в том же году получил право на возвращение в Европейскую Россию, но остался в Якутии, занимаясь этнографическими работами.
    В 1903 г. работал в составе Нельканской экспедиции Е. В. Попова и издал в 1904 г. в Казани книгу «Поездка к приаянским тунгусам» [* См. М. Кротов. Якутская ссылка 70 - 80-х г.г., М. 1925 г., стр. 207.].
    Свою работу над словарем Э. К. начал в 1881 г., в год приезда в Якутию. «Проживая в местности, населенной исключительно якутами, я естественно должен был стараться ознакомиться с языком окружающих меня якутов и начал записывать якутские слова, преследуя одни только практические цели, — я хотел добиться возможности поддерживать сношения с окружающими людьми» — так пишет Э. К. в предисловии к I выпуску «словаря якутского языка» (изд. Академией Наук, СПб, 1907 г.).
    Через 26 лет Э. К. создал словарь, который имеют немногие народы мира. Его словарь навсегда вошел в сокровищницу науки.
    Колонизаторы, пользуясь якутским языком для перевода книг религиозного содержания, твердили о бедности якутского языка. Одна из центральных газет («Неделя») утверждала, что в якутском языке не более 3000 слов, при том «неполных». Это заблуждение поддерживалось и некоторыми учеными, напр. в 1888 г. членами Московского общества любителями естествознания, антропологии и этнографии.
    Э. К. быстро обнаружил огромные недостатки словаря Бетлинга, не поместившего даже самых общеупотребительных слов. В словарной работе Э. К. пользовался рукописными материалами Альбова, Натансона, А. Орлова, В. Попова в др. При теоретическом ознакомлении с якутским языком Э. К. помогло пространное извлечение из «Jakutische Grammatik» Бетлинга, сделанное составителем грамматики якутского языка С. В. Ястремским.
    C 1890 г. в работе Э. К. принимает участие исследователь Якутии В. М. Ионов, который значительно помог освободиться от подражания орфографии Бетлинга и обратил внимание Э. К. на фиксирование всех особенностей в произношении якутских слов и включение в словарь междометий, якутских прозвищ и названий местностей.
    Через 10 лет после работ словарный материал Э. К. уже включал до 20.000 слов [* к 45-летию составления Э. К. Пекарским словаря як. языка, газ. «Авт. Якутия», 1926 г., № 260.]. В 1899 г. издается в Якутске первый выпуск «Словаря якутского языка». Впоследствии издание словаря было передано Академии Наук. В 1905 г. Э. К. переехал в Петербург и переиздает в 1907 году первый выпуск словаря.
    Собранный Э. К. словарный материал захватывает главным образ, говоры Батурусского, Баягантайского, Мегежекского и Дюпсинского улусов Якутского округа, говоры Верхоянского и, отчасти, Вилюйского округов.
    Кроме В. Ионова, ближайшим сотрудником Э. К. в составлении словаря был Д. Д. Попов.
    Активное содействие изданию словаря оказали академики К. Г. Залеман и В. В. Радлов (впоследствии С. Ольденбург, отметивший окончание словаря Пекарским, как большое научное событие).
    Нельзя не отметить, что Э. К., находясь в якутской ссылке, был близок известному революционеру, произнесшему знаменитую речь на процессе «50» — Петру Алексееву. Никто иной, как Э. К. после убийства Алексеева в улусе в своем показании подробно обрисовал обстановку и среду, которой был окружен Алексеев, и назвал по имени убийц Алексеева наслежных старшин Абрамова и Сидорова. Последние питали к Алексееву личную месть. Не раз оскорбляли его и, несомненно были связаны с местными феодалами, которым не могли «не мозолить глаза» такие люди, как Алексеев и Пекарский не раз становившиеся на защиту бедноты. Официальная версия говорит об убийстве Алексеева с целью ограбления, тогда как отчетливо видно убийство «с разрешения начальства» [* Об убийстве П. Алексеева см. статьи Грен и В. Бик (журнал «По заветам Ильича», 1924 г. № 3-4, 1929 г. № 4-5). В 1932 г. якутский писатель Г. Бестинов в газете «Кым» напечатал статью (на основе сообщений старожилов), освещающую картину убийства П. Алексеева. По материалам т. Бестинова видно, что убийство организовали местные родовитые тойоны.].
    Проживая в Ленинграде безвыездно, Э. К. интересовался ходом величайшей социалистической переделки Якутии, бывшей страны ссылки и вымирания народностей. Он поддерживал связь с коллективом Игидейской школы (на ее нужды посылал часть своей пенсии, снабжал школу литературой).
    В одном из писем, адресованных Обл. бюро Краеведения, от 25 февраля 1933 г. Э. К. беспокоится отсутствием сведений о школе: «новый зав. школой не считает почему-то нужным информировать меня о жизни школы».
    1 сентября 1932 Э. К. одному из якутских краеведов писал: «жалею, что не мог повидаться с Вами и порасспросить вас о теперешней жизни в Якутии. Сам я двигаюсь очень плохо и почти не выхожу из своей квартиры».
    Смерть Э. К. Пекарского — тяжелая утрата для трудящихся Якутии. Этнография, туркология и якутоведение потеряли в лице Э. К. Пекарского одного из заслуженнейших исследователей
    Э. К. Пекарский — революционер и ученый будет служить прекрасным примером для нашей трудящейся молодежи, овладевающей высотами науки.
    Э. К. Пекарский оставил Якутии ценное культурное наследство. Он был поистине энтузиастом. Его наследство настолько велико, что еще как следует и не начали им пользоваться. В Якутии имеется не более 30 комплектов словаря Пекарского?!
    Долг наших научных организаций — пропагандировать и доводить до многочисленной культурной армии (начиная с учителей) труды Э. Д. Пекарского.
    Надо надеяться, что правительство и НКПрос ЯАССР смерть Э. К. Пекарского, получившего своими, трудами по якутоведению всесоюзное признание, отметят решениями, достойно увековечивающими его память.
    С. Потапов.
    /Социалистическая Якутия. Якутск. № 156. 10 июля 1934./



                                                                   Э. К. ПЕКАРСКИЙ
    По полученным из Ленинграда сведениям, 29 июня скончался составитель известного академического якутско-русского словаря, б. якутский политссыльный, участник ряда научных экспедиций и почетный академик Эдуард Карлович Пекарский.
    Э. К. Пекарский, как известно, обессмертил свое имя составлением капитального якутско-русского словаря. Он с начала своего невольного пребывания в улусе был тесно связан с трудящимися и до последнего момента продолжал переписку с Игидейской школой [* Названа именем Пекарского. Э. К. был настолько популярен в улусах, что его называли просто «Карлом». Старики и сейчас помнят его, как «Карла».] и научными организациями Якутии.
    Получая из Якутии газеты и книги на якутском языке, Э. К. не прерывал своей словарной работы.
    В 1933 году правительство ЯАССР наградило Э. К. за заслуги его перед ЯАССР почетной грамотой.
    Э. К. примкнул к революционному движению в 80-х годах прошлого столетия. Будучи студентом Харьковского Ветеринарного института 22-х лет судился в Московском военно-окружном суде за хранение революционной литературы и постановлений революц. исполнит. Комитета. С апреля по декабрь 1879 года скрывался от преследований полиции и принимал участие в революционных волнениях Харьковского ветеринарного института.
    Суд приговорил его к 15 годам каторжных работ, но в виду молодости и плохого здоровья подсудимого, каторжные работы заменил ссылкой на поселение в отдаленнейшие места Сибири «с лишением всех прав состояния».
    Прибыв в Якутскую область в 1881 году, Э. К. поселился в Батурусском улусе, где в течении ряда лет занимался земледелием. В 1887 году он обратил на себя внимание составлением якутско-русского словаря, содержавшего до 7000 слов и одобренного местными знатоками. Э. К. энергично занимался сбором материалов по якутской этнографии и народному творчеству якутов.
    В архивном деле есть сведения о том, Э. К. в 1891 году, желая чем-нибудь отблагодарить наслежное общество, которое наделило его землей и оказывало некоторую помощь при его хозяйственном обзаведении, подарил об-ву 400 копен сена «для увеличения состоящего в запаса сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессеницы общественникам, по преимуществу беднейшим».
    В 1891-1896 г.г. принимал участие в экспедиции Сибирякова. В 1895 г. в Якутске печатался его словарь, а также подготовлялся к печати якутский текст «Верхоянского сборника» Худякова. Э. К. в том же году получил право на возвращение в Европейскую Россию, но остался в Якутии, занимаясь этнографическими работами.
    В 1903 г. работал в составе Нельканской экспедиции Е. В. Попова и издал в 1904 г. в Казани книгу «Поездка к приаянским тунгусам» [* См. М. Кротов. Якутская ссылка 70 - 80-х г.г., М. 1925 г., стр. 207.].
    Свою работу над словарем Э. К. начал в 1881 г., в год приезда в Якутию. «Проживая в местности, населенной исключительно якутами, я естественно должен был стараться ознакомиться с языком окружающих меня якутов и начал записывать якутские слова, преследуя одни только практические цели, — я хотел добиться возможности поддерживать сношения с окружающими людьми» — так пишет Э. К. в предисловии к I выпуску «словаря якутского языка» (изд. Академией Наук, СПб, 1907 г.).
    Через 26 лет Э. К. создал словарь, который имеют немногие народы мира. Его словарь навсегда вошел в сокровищницу науки.
    Колонизаторы, пользуясь якутским языком для перевода книг религиозного содержания, твердили о бедности якутского языка. Одна из центральных газет («Неделя») утверждала, что в якутском языке не более 3000 слов, при том «неполных». Это заблуждение поддерживалось и некоторыми учеными, напр. в 1888 г. членами Московского общества любителями естествознания, антропологии и этнографии.
    Э. К. быстро обнаружил огромные недостатки словаря Бетлинга, не поместившего даже самых общеупотребительных слов. В словарной работе Э. К. пользовался рукописными материалами Альбова, Натансона, А. Орлова, В. Попова в др. При теоретическом ознакомлении с якутским языком Э. К. помогло пространное извлечение из «Jakutische Grammatik» Бетлинга, сделанное составителем грамматики якутского языка С. В. Ястремским.
    C 1890 г. в работе Э. К. принимает участие исследователь Якутии В. М. Ионов, который значительно помог освободиться от подражания орфографии Бетлинга и обратил внимание Э. К. на фиксирование всех особенностей в произношении якутских слов и включение в словарь междометий, якутских прозвищ и названий местностей.
    Через 10 лет после работ словарный материал Э. К. уже включал до 20.000 слов [* к 45-летию составления Э. К. Пекарским словаря як. языка, газ. «Авт. Якутия», 1926 г., № 260.]. В 1899 г. издается в Якутске первый выпуск «Словаря якутского языка». Впоследствии издание словаря было передано Академии Наук. В 1905 г. Э. К. переехал в Петербург и переиздает в 1907 году первый выпуск словаря.
    Собранный Э. К. словарный материал захватывает главным образ, говоры Батурусского, Баягантайского, Мегежекского и Дюпсинского улусов Якутского округа, говоры Верхоянского и, отчасти, Вилюйского округов.
    Кроме В. Ионова, ближайшим сотрудником Э. К. в составлении словаря был Д. Д. Попов.
    Активное содействие изданию словаря оказали академики К. Г. Залеман и В. В. Радлов (впоследствии С. Ольденбург, отметивший окончание словаря Пекарским, как большое научное событие).
    Нельзя не отметить, что Э. К., находясь в якутской ссылке, был близок известному революционеру, произнесшему знаменитую речь на процессе «50» — Петру Алексееву. Никто иной, как Э. К. после убийства Алексеева в улусе в своем показании подробно обрисовал обстановку и среду, которой был окружен Алексеев, и назвал по имени убийц Алексеева наслежных старшин Абрамова и Сидорова. Последние питали к Алексееву личную месть. Не раз оскорбляли его и, несомненно были связаны с местными феодалами, которым не могли «не мозолить глаза» такие люди, как Алексеев и Пекарский не раз становившиеся на защиту бедноты. Официальная версия говорит об убийстве Алексеева с целью ограбления, тогда как отчетливо видно убийство «с разрешения начальства» [* Об убийстве П. Алексеева см. статьи Грен и В. Бик (журнал «По заветам Ильича», 1924 г. № 3-4, 1929 г. № 4-5). В 1932 г. якутский писатель Г. Бестинов в газете «Кым» напечатал статью (на основе сообщений старожилов), освещающую картину убийства П. Алексеева. По материалам т. Бестинова видно, что убийство организовали местные родовитые тойоны.].
    Проживая в Ленинграде безвыездно, Э. К. интересовался ходом величайшей социалистической переделки Якутии, бывшей страны ссылки и вымирания народностей. Он поддерживал связь с коллективом Игидейской школы (на ее нужды посылал часть своей пенсии, снабжал школу литературой).
    В одном из писем, адресованных Обл. бюро Краеведения, от 25 февраля 1933 г. Э. К. беспокоится отсутствием сведений о школе: «новый зав. школой не считает почему-то нужным информировать меня о жизни школы».
    1 сентября 1932 Э. К. одному из якутских краеведов писал: «жалею, что не мог повидаться с Вами и порасспросить вас о теперешней жизни в Якутии. Сам я двигаюсь очень плохо и почти не выхожу из своей квартиры».
    Смерть Э. К. Пекарского — тяжелая утрата для трудящихся Якутии. Этнография, туркология и якутоведение потеряли в лице Э. К. Пекарского одного из заслуженнейших исследователей
    Э. К. Пекарский — революционер и ученый будет служить прекрасным примером для нашей трудящейся молодежи, овладевающей высотами науки.
    Э. К. Пекарский оставил Якутии ценное культурное наследство. Он был поистине энтузиастом. Его наследство настолько велико, что еще как следует и не начали им пользоваться. В Якутии имеется не более 30 комплектов словаря Пекарского?!
    Долг наших научных организаций — пропагандировать и доводить до многочисленной культурной армии (начиная с учителей) труды Э. Д. Пекарского.
    Надо надеяться, что правительство и НКПрос ЯАССР смерть Э. К. Пекарского, получившего своими, трудами по якутоведению всесоюзное признание, отметят решениями, достойно увековечивающими его память.
    С. Потапов.
    /Советская Якутия. Политико-экономический журнал. № 5. Якутск. 1934. С. 3-5./



                                                   ПАМЯТИ Э. К. ПЕКАРСКОГО
                                                               А. Н. Самойловича
    Якутская АССР, Всесоюзная Академия Наук, советское и мировое востоковедение понесли в 1934 году горестную утрату: 29 июня умер на склоне лет Эдуард Карлович Пекарский, почетный член Академия, крупнейший знаток языка, фольклора и быта якутов.
    Э. К. Пекарский родился 26 октября 1858 г. на мызе Петровичи бывшего Смиловицкого прихода Минской губернии в дворянской семье. Из-за политической «неблагонадежности» не мог завершить ни среднего ни высшего образования. После исключения в 1878 г. из Харьковского ветеринарного института за студенческие «беспорядки» перешел в начале 1879 г. на нелегальное положение, был в конце того же года арестован в Москве и по постановлению военно-окружного суда в 1881 году сослан по обвинению в принадлежности к «социально-революционной» партии на поселение в бывшую Якутскую область, где пробыл около четверти века, до августа 1905 г. Годы 1881-1899. Э. К. Пекарский прожил в бывшем 1-ом Игидейском наслеге Ботурусского улуса Якутского округа, а годы 1900-1905 в т. Якутске.
    Тесно общаясь в ссылке с якутским населением и участвуя в якутской жизни в качестве сельского хозяина землероба и скотовода, Э. К. Пекарский, не обладавший специальной лингвистической и этнографической подготовкой, стал в Якутии путем самообразования одним из лучших, крупнейших знатоков якутского языка, якутского быта и якутского фольклора и собрал по этим вопросам при содействии своих товарищей по ссылке, а также самих якутов и местных русских, — ценнейшие материалы, использованные им в его печатных трудах. Основой лингвистического самообразования Э. К. Пекарского была классическая книга акад. Бетлингка «О якутском языке».
    На почве краеведческой работы Э. К. Пекарский в годы ссылки завязал сношения с Якутским статистическим комитетом и с Восточно-Сибирским отделом Географического общества и принял участие в составлении «Памятной книжки Якутской области», в первом выпуске которой (1895 г.) появилась первая печатная работа Э. К. Пекарского в сотрудничестве с Г. Ф. Осмоловским: «Якутский род до и после прихода русских».
    По приглашению известного политического и научного деятеля Д. А. Клеменца Э. К. Пекарский принял также участие в так называемой Сибиряковской якутской экспедиции 1894-1896 гг., организованной Восточно-Сибирским отделом Географического общества для изучения Якутии в экономическом, юридическом и бытовом отношениях. Совместно с политическим ссыльным И. И. Майновым Э. К. Пекарский составил для этой экспедиции программу собирания сведений о материальной и духовной культуре якутов (за исключением верований). На средства той же экспедиции Э. К. Пекарский издал в 1899 г. в г. Якутске первый выпуск своего «Словаря якутского языка», появившийся затем в 1907 г. вторым изданием в Петербурге, как уже издание Академии Наук.
    Летом 1903 г. Э. К. Пекарский участвовал в Нелькано-Аянской экспедиции инженера В. Е. Попова, занимаясь изучением экономического положения приаянских тунгусов и собиранием коллекций для Этнографического отдела бывшего Русского музея в Ленинграде, в котором Э. К. Пекарский затем в 1905-1911 гг. работал в качестве регистратора этнографических коллекций. Получив в этом музее ту же, что и Э. К. Пекарский, работу в 1907 г., я тогда завязал с ним знакомство на почве общих научных интересов, не прекращавшееся до его смерти на протяжении более четверти века. Отчет Э. К. Пекарского о поездке к приаянским тунгусам был напечатан в 1904 г. в Известиях Общества археологии, истории и этнографии в Казани (т. XX, вып. 4-5).
    Еще до возвращения из якутской ссылки Э. К. Пекарский получил при содействии Восточно-Сибирского отдела Географического общества предложение от Академии Наук продолжать работу по составлению и изданию «Словаря якутского языка» на средства Академии и под наблюдением академиков К. Г. Залемана и В. В. Радлова. Переехав в 1905 г. в Петербург^ Э. К. Пекарский до конца своей жизни проявлял преимущественный интерес к словарному богатству якутского языка. Приступил он к этой работе почти в первые же дни своего прибытия в Якутию, в 1881 г., сначала с исключительно практическими целями, ж не прекращал разнесения на карточки якутских слов и после окончания в 1930 году академического издания почти пятидесятилетнего его труда в 13 выпусках с послесловием академика С. Ф. Ольденбурга. Э. К. Пекарский готовил в последние годы дополнительный выпуск своего словаря, который в изданных 13 выпусках заключает уже до 25 000 слов. Этот дополнительный выпуск, материалы для которого после смерти Э. К. Пекарского поступили на хранение и разработку в Институт востоковедения Академии Наук, содержит в себе главным образом новые якутские слова, отмечающие новый этап в развитии якутского языка после Октябрьской революции в связи с успехами культурного строительства образованной в 1922 году Якутской АССР.
    Высокая оценка основного труда почти всей жизни Э. К. Пекарского, его якутского словаря, давалась академиками Залеманом, Радловым, Бартольдом, Ольденбургом, известным французским лингвистом Готьо, проф. Поппе и другими учеными.
    Культурные заслуги Э. К. Пекарского перед якутским народом и среди них, в первую очередь, составление им в сотрудничестве со Вс. И. Ионовым обширного словаря якутского языка неоднократно отмечались с благодарностью правительством ЯАССР и советской общественностью Якутии.
    Ко времени прибытия в этом году в Стамбул советских академиков для участия в лингвистическом конгрессе Турции, в трех номерах правительственной турецкой газеты «Наkimiyeti milliye», выходящей в Анкаре,  была помещена пространная статья, в которой подробно освещено исключительно крупное значение словаря Пекарского для изучения различных сторон культурной истории якутов.
    И поныне еще ни один язык тюркской системы не получил в законченном печатном виде столь полного словаря, как «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского. Все же этот словарь, как признавал и сам автор, не «мог отразить с действительной полнотой всех словарных богатств якутского языка, который изучался Э. К. Пекарским и его сотрудниками главным образом, хотя и не исключительно, в пределах говоров бывшего Якутского округа, т. е. центральной части Якутии. Новые якутоведы, выходящие теперь преимущественно из среды самих якутов, должны, таким образом, продолжить словарный труд Э. К. Пекарского в отношении не только новых слов, но и старых, по говорам, не отраженным или мало отраженным в словаре Э. К. Пекарского. Эта работа уже выполняется.
    Вторым крупным, но не доведенным до конца, трудом Э. К. Пекарского является академическое издание «Образцов народной литературы якутов» на якутском языке, в трех томах. Том первый заполнен исключительно произведениями якутского эпоса, собранными самим Э. К. Пекарским (21 произведение, 475 страниц), в том второй из двух выпусков вошли материалы по якутскому эпосу, собранные И. А. Худяковым (258 стр.), и том третий в одном выпуске заключает одно крупное якутское эпическое произведение, записанное В. Н. Васильевым (196 стр.). До сих дар это тщательно выполненное издание остается единственной обширности публикацией образцов чрезвычайно ценного в научном и художественной отношениях якутского фольклора. Тому же фольклору посвящен ряд отдельных статей Э. К. Пекарского на русском и польском языках.
    Посетив Э. К. Пекарского в последний раз незадолго до его смерти, я прочел ему в рукописи свое предисловие к печатающемуся в настоящее время сборнику якутского фольклора в русском переводе, и Э. К. выразил большую радость, что труды его и его товарищей в этой области не забываются, а находят продолжателей, и при том преимущественно среди молодого поколения советской якутской интеллигенции, взращенной и взращиваемой Октябрьской революцией и национальной политикой Ленина - Сталина.
    Молодой якутский писатель и литературовед Н. Е. Мордвинов, давая в первой главе своей недавно напечатанной в журнале «Советская Якутия» (№ 4 за 1934 г.) статьи «Основные этапы развития якутской художественной литературы» обзор дореволюционного наследства якутской художественной литературы (стр. 78-я), упоминает и «Образцы народной литературы якутов», изданные Э. К. Пекарским.
    Перу Э. К. Пекарского принадлежит также ряд работ по этнографии якутов и тунгусов, одна из которых, как упоминалось мною ранее, явилась его первой печатной работой. Назовем еще: «Плащ и бубен якутского шамана» (в сотрудничестве с В. Н. Васильевым, 1910 г.), «Очерки быта приаянских тунгусов» (в сотрудничестве с В. П. Цветковым, 1913 г.), «Материалы по обычному праву якутов» (1925 г.), «Средняя якутская свадьба» (в сотрудничестве с Н. П. Поповым, 1927 г.). Этнографические работы Э. К. Пекарского, как и его ближайших товарищей по ссылке, отражают в той или иной степени народническую идеологию. Это обстоятельство должно учитываться при пользовании этими работами, как культурным наследием.
    С 1911 г. до смерти в течение более 20 лет Э. К. Пекарский работал в ставе научных сотрудников Академии Наук сначала по Музею антропологии и этнографии, а за последние годы по Институту востоковедения. После оставления мною в 1914 г. должности секретаря Этнографического отделения Географического общества, на эту должность был избран Э. К. Пекарский, занимавший ее ряд лет.
    Отличаясь всегда исключительным умением планировать свое время и свой труд, Э. К. Пекарский, отдававший до своей болезни немало энергии разносторонней общественной деятельности ж участию в общей прессе, вел, помимо всего прочего, большую редакционную работу особенно по исправлению чужих трудов, посвященных изучению Якутии и якутов, и проявлял при этом, как и во всей своей деятельности, образцовые добросовестность, точность, аккуратность и исполнительность.
    Мы лишилась выдающегося якутоведа. [* Работы Э. К. Пекарского по якутоведению до 1924 г. см. в брошюре П. П. Хороших, Якуты. Опыт указателя историко-этнологической литературы о якутской народности. Иркутск, 1924. Новейшие работы Э. К. Пекарского на польском языке указаны в обзоре проф. Е. Г. Кагарова, Иностранная литература о народах СССР за 15 лет (Советская этнография, 1934, № 1-2, стр. 252).] Лучшим выражением нашего уважения и внимания к его культурным и научным заслугам перед Якутией и Союзом будет заботливое содействие продолжению на новых началах его трудов по изучению якутского языка и якутской литературы и прежде всего содействие подготовке молодых якутоведов. К этому содействию уже приступлено, но оно далеко еще недостаточно сравнительно с требованиями культурного строительства Якутской АССР. Мы должны и мы будем коллективно стремиться обеспечить удовлетворение этих требований в наибольшей мере как силами всесоюзных культурных центров, так и главным образом силами самой, строящей новую жизнь, Якутии.
    Ленинград
    12 XII 1934
    /Известия Академии Наук Советских Социалистических Республик. Сер. VII. Отделение общественных наук. № 10. Москва - Ленинград. 1934. С. 743-747./



                                                               EDWARD PIEKARSKI
                                                                     (* 1858 1934)
    29 czerwca 1934 r. w Leningradzie zmarł członek honorowy Polskiego Towarzystwa Orjentalistycznego, Edward Piekarski [* Jeszcze za życia E. Piekarskiego różni uczeni poświęcili Mu siereg artykulów i wzmianek, opisujących Jego życie i podnoszących znaczenie prac naukowych; oto niektóre: W. W. Radłów w Отчетъ И. Р. Геогр. Общ. за 1911 годъ. (str. 77-85); S. Oldenburg w Hayчный Работникъ, 1927. Nr. 4; N. Poppe w Ungarische Jahrbücher, VII (1929), 338-340. Radłów podał szczegółowy wykaz prac Piekarskiego, ogłoszonych drukiem do r. 1911 (przeszło 100 pozycyj).].
    Zmarły był synem ziemi Mińskiej: urodził się w m. Piotrowiczach powiatu Ihumenskiego 13/25 października 1858 r. Jego nauka szkolna nie szła normalnym torem. Najpierw wstąpił do gimnazjum w Mińsku, ale potem przeniósł się do Taganrogu, a później do Czernihowa, aż wreszcie musiał porzucić gimnazjum jako uczeń 7 klasy; w r. 1877 zapisał się. do Instytutu Weterynaryjnego w Charkowie. Jednakże i tu uczył się zaledwo 2 lata. Wcześnie bowiem wciągnięto go do działalności politycznej, a gdy w Charkowie zaczęły się nieporządki studenckie, skazano Piekarskiego na przymusowy pięcioletni pobyt w gubernji Archangielskiej. Udało Mu się, coprawda, ukryć się i otrzymać nawet posadę pisarza włościańskiego w gubernji Tambowskiej, ale gdy z początkiem 1881 r. przyjechał do Moskwy, aresztowano Go i stawiono przed sądem wojennym, który skazał Go na utratę praw obywatelskich i 15 lat ciężkich robót za działalność rewolucyjną, lecz ze względu na młode lata i słabe zdrowie ciężkie roboty zamieniono skazańcowi na zesłanie wgłąb Syberii.
    Już w końcu listopada Piekarski znalazł się w obwodzie Jakuckim i tam spędził całych 24 lat. Nagła zmiana losu przygniotła Go, lecz nie złamała Jego energji. Prędko dostosował się do ciężkich miejscowych warunków, osiadł w odległości 250 km. od m. Jakucka wśród Jakutów, u których wkrótce zyskał zupełne zaufanie i pomoc. Tam zabłysła Mu gwiazdka, która nie przestawała odtąd oświecać Jego długiej drogi życiowej aż do zgonu.
    Były to badania nad ludem jakuckim i przedewszystkiem jego językiem. Już prawie od pierwszych dni Swego pobytu wśród Jakutów zaczął Piekarski zapisywać słowa jakuckie, zrazu dla celów praktycznych, aby mieć możność porozumiewania się z otaczającem Go obcem środowiskiem, ale stopniowo zainteresowania się Jego pogłębiały, praca stawała się coraz bardziej systematyczną i nasz Rodak przekształcił się w gorliwego i sumiennego badacza jednego z najbogatszych języków tureckich. Nie ograniczył się do notatek własnych, lecz wykorzystał całą literaturę, jaką mógł zdobyć, a miejscowi działacze przekazywali Mu swe zbiory leksykograficzne.
    Wkrótce Piekarski zasłynął na Syberji jako najpoważniejszy znawca języka i życia Jakutów. To też, gdy w r. 1894-1896 wschodnio-syberyjska filja Rosyjskiego Towarzystwa Geograficznego zorganizowała z funduszów, ofiarowanych przez syberyjskiego mecenasa I. M. Sibiriakowa t. zw. Ekspedycję jakucką dla badań etnograficznych, kierownik jej, D. A. Klementz, zaproponował Piekarskiemu udział w tej ekspedycji. Dzięki temu prace Jego mogły się posunąć tak daleko naprzód, że już w r. 1897 główny zrąb słownika języka jakuckiego byl gotów. Sibi-riakow ofiarował 2000 rb. na wydanie słownika i w roku 1899 ukazał się w jakucku pierwszy jego zeszyt.
    Za owocną pracę w ekspedycji jakuckiej Piekarskiemu pozwolono na wniosek wspomnianej filji Towarzystwa Geograficznego wybrać sobie na Syberji miejsce pobytu według swego uznania, lecz On nie skorzystał z tej ulgi, gdyż wolał pozostać w Jakucku dla dalszych prac nad swem dziełem, które wciąż się wzbogacało w nowe materjały. Stało się wiadomem, że subwencja Sibiriakowa nie wystarczy na wydanie słownika. Musiała więc ta filja rozpocząć pertraktacje z Akademją Nauk w Petersburgu. Członkowie Akademii, W. W. Radłów i C. Salemann, zapoznawszy się z wydanym już zeszytem słownika, ocenili należycie jego wartość naukową i na ich wniosek Akademją Nauk podjęła się wydania swoim sumptem całego słownika. Decyzja ta wpłynęła na dalszy los Piekarskiego. Aby ułatwić Mu ostateczne opracowanie słownika i dopilnowanie prac drukarskich, W. W. Radłów i D. A. Klementz wyjednali u rządu rosyjskiego pozwolenie dla Piekarskiego na powrót z Syberji do Petersburga, dokąd też przyjechał w połowie września 1905 r.
    Od tego czasu już stale mieszkał w Petersburgu. Dano Mu tam posadę najpierw w dziale etnograficznym Muzeum Aleksandra III (pod kierownictwem D. A. Klementza), później w Muzeum Antropologji i Etnografji Akademji Nauk (pod kierownictwem W. W. Radłowa), gdzie pełnił funkcje kustosza słynnej galerji Piotra Wielkiego. Nie zabierały te posady Piekarskiemu dużo czasu tak, że mógł całą uwagę poświęcić swemu słownikowi i innym zbiorom. Już w r. 1907 ukazał się zeszyt I słownika p. t.: Cловарь якутскаго языка w nowem wydaniu i odtąd praca wydawnicza szła naprzód bez większych przerw do r. 1930, gdy się ukazał zeszyt XIII stanowiący zakończenie dzieła. Ostatnie trzy lata swego życia Piekarski poświęcił na gromadzenie materjałów uzupełniających i opracowanie ich; miał z nich powstać jeszcze duży zeszyt jeżeli nie tom.
    Uśmiechnęło się więc szczęście Piekarskiemu: doprowadził do końca dzieło, które zaprzątało uwagę Jego w ciągu przeszło 50 lat. Zyskał duży rozgłos w świecie naukowym. Bo też żaden inny lud turecki, z wyjątkiem tylko Osmanów, nie posiada tak obszernego „zwierciadła” swego języka. 3 ogromne tomy in 4° mało się różnią objętością od znanego słownika W. W. Radłowa, poświęconego niemal wszystkim dialektom tureckim, i zawierają około 25.000 wyrazów. Za podstawę służy dialekt ułusu Boturuskiego i innych pobliskich ułusów, które Piekarski, mieszkając tam, zbadał osobiście. Dalszych ułusów jakuckich sam nie zwiedzał, ale w pewnej mierze uwzględnił i ich dialekty, gdyż wykorzystał obfite materjały lingwistyczne, pochodzące od różnych osób i z różnych miejscowości kraju Jakutów, częściowo wydane, częściowo zaś przechowywane w rękopisach na Syberji i Petersburgu. Źródła swe oznaczał bardzo skrupulatnie — tak że pochodzenie każdego wyrazu czy zdania jakuckiego można ustalić bez żadnych trudności.
    Piekarski nie był filologiem, ale doskonale znał język Jakutów i był niezmiernie sumiennym badaczem. Wykorzystał rezultaty prac swego znakomitego poprzednika O. Bohtlingka i pozostawał w stałych stosunkach z tak doświadczonymi w pracach leksykograficznych uczonymi, jak W. W. Radłów i C. Salemann, którzy nie szczędzili Mu swych rad. Spieszyli z pomocą i inni orjentaliści, zwłaszcza turkolodzy i mongoliści, dzięki którym mógł Autor podać odpowiedniki z innych języków tureckich, mongolskich i tunguskich. W ten sposób słownik języka jakuckiego rozrósł się w dzieło, mogące znakomicie ułatwić porównawcze studja ałtaistyczne.
    Jest to zatem dzieło wielkiej wartości naukowej, które stanowi dla Autora prawdziwe monumentum aere perennius.
    Działalność Zmarłego nie ograniczyła się jednak do prac leksykograficznych. Zgromadził On obszerne zbiory folklorystyczne bezpośrednio z ust ludu; przekazali Mu swe zapiski także i inni badacze. Akademia Nauk podjęła się ogłoszenia drukiem i tych zbiorów i przystąpiła w r. 1907 do wydawania serji „Wzorów twórczości ludowej Jakutów” (Образцы народной литературы якутовъ). W ciągu 1907-1917 r. ukazały się 3 tomy, stanowiące również monumentalne wydawnictwo jako uzupełnienie znanych „Wzorów literatury ludowej szczepów tureckich” W. W. Radłowa. W r. 1903 Piekarski wziął udział w charakterze etnografa w ekspedycji Nelkan-Ajańskiej. Wypadło Mu tu pracować głównie wśród Tungusów. Zebrał o nich ciekawe materjały etnograficzne, a poczęści i lingwistyczne, rezultaty zaś tych badań ogłosił w pracy, wydanej wspólnie z W. Cwietkowem p. t.: Очерк быта приаянскихъ тунгусовъ (1913).
    Dwu tym głównym ludom syberyjskim Jakutom i Tungusom, Piekarski poświęcił wiele prac i przyczynków, ogłaszanych w wydawnictwach syberyjskich i stołecznych. Układał memoriały dla różnych instytucyj naukowych, społecznych i rządowych. Gdy zaś w r. 1923 Akademia Nauk podjęła się wszechstronnego zbadania republiki Jakuckiej i utworzyła w tym celu osobną komisję, Piekarski wziął czynny udział w pracach tej komisji i Jego działalność w tym kierunku nie ustawała, o ile pozwalały Mu siły.
    Podobnie jak i inni Polacy, którzy działali na gruncie rosyjskim, pisał Piekarski po rosyjsku. Ale nigdy nie zapomniał o swem pochodzeniu. Gdy z początkiem 1914 r. do Petersburga dotarła wiadomość o projekcie założenia polskiego pisma orjentalistycznego, zabrał się z wielkim zapałem do przygotowania dla niego swego przyczynku. Pamiętam, jak się cieszył, gdyśmy wspólnie zredagowali po polsku swe prace i wysłali je, już po wybuchu wielkiej wojny, okrężną drogą przez Bułgarję, do Krakowa na ręce redakcji Rocznika Orjentalislycznego. Odtąd był wiernym jego przyjacielem i stale zasilał go swemi pracami, pisanemi niezmiennie po polsku. Zdawało Mu się, jak nieraz pisał do mnie, że w polskiej szacie myśli Jego brzmią lepiej i wyraźniej, niż w obcej. Jednakże przyjechać do odrodzonej Polski nie mógł — nietylko dlatego, źe Jego ziemia rodzinna nadal przynależy do państwa Sowietów, lecz głównie przez wzgląd na losy Swego słownika, nad którego drukiem chciał czuwać osobiście.
    Marzył tylko, jak pisał mi w 1924 r., o zwiedzeniu miejsc nad rzeką Prypecią w powiecie Rzeczyckim, gdzie spędzał wakacje za czasów młodości: tak jasne wspomnienia pozostały Mu od tych wakacyj do końca życia, ale i te marzenia, jak się zdaje, nie ziściły się.
    Skromny, pełen prostoty i uprzejmości, cieszył się ogólną sympatią, a głęboka wiedza ukochanego przezeń przedmiotu, niezwykła sumienność i dokładność badań zjednały Mu uznanie w szerokich kołach. Akademją Nauk w Leningradzie powołała Go do swego grona najpierw w r. 1927 jako korespondenta, a następnie w 1931 jako członka honorowego. Od r. 1925 wchodził w skład naszego Towarzystwa, które w r. 1928 z okazji 70-lecia Jego urodzin nadało Mu również miano członka honorowego. Naród jakucki dokładnie zdawał sobie sprawę z wielkiej przysługi, jaką wyświadczył mu nasz Ziomek swemi monumentalnemi pracami; wyrażał Mu też swą wdzięczność różnemi sposobami. W 1-ym naslegu Igidejskim ułusu Tattyńskiego, gdzie Piekarski rozpoczął prace nad słownikiem, założono szkołę Jego imienia, nadano Mu miano obywatela honorowego i t. d.
    Niech Mu będzie lekką ta obca ziemia, na której pracował przez całe życie.
    Władysław Kotwicz.
    /Rocznik orjentalistyczny. T. X. Lwów. 1934. S. 189-193./




    Гартман, Лев Николаевич, сын мещанина, немецк. колониста, архангельский мещанин. Род. в Архангельск, губ. в 1850 г. Учился в Архангельск, гимназии; окончил четыре класса. Ок. 1866 г. отправился в Петербург, где жил до 1872 г., после чего переехал на юг. В 1876 г. служил преподавателем Таганрогск. земск. уч-ща. Тогда же в Таганроге познакомился с А. Емельяновым-Боголюбовым и Н. Мощенковым и принял участие в революцион. движении. Переехал в Ростов н/Д. и снял квартиру, на которой образовалась «коммуна» пропагандистов. Вместе с А. Емельяновым и Н. Мощенковым организовал в Ростове н/Д. кружок для самообразования (кличка «Алхимик»). На его квартире останавливались М. Р. Попов, Ю. Тищенко, П. Мозговой и друг. Служил сначала поверенным в обществен. банке, а затем перешел в городск. управу. Весною 1876 г. вследствие доноса должен был быть арестован; предупрежденный вовремя, с помощью Вал. Осинского, участника того же кружка, предложившего ему свой паспорт, скрылся из Ростова и перешел на нелегальн. положение. Работал в Крыму вместе с косарями, пытаясь вести пропаганду. Затем переехал в Керчь, где учился сапожному мастерству в целях пропаганды, и затем отправился в народ на Кубань, пробираясь к Екатеринодару. В окт. 1876 г. случайно арестован около стан. Сергиевской (Кубанск. обл.) с паспортом на имя мещанина Ив. Ал-дров. Русанова и с запрещенными книгами. Отправлен в Екатеринодарск. тюрьму, где просидел около года и был привлечен по этому поводу к дознанию. Выпущенный в конце 1877 г. на поруки священника Белякова под денежный залог в 1000 руб., бежал из Екатеринодара. В нач. 1878 г. присоединился к саратовск. поселению землевольцев (В. и Евг. Фигнер, Ю. Богданович, А. Михайлов и др). С 20 июля 1878 г. по 20 янв. 1879 г. служил волостн. писарем в с. Покровском (Новоузенск.
Л. Н. Гартман. у., Саратовск. губ.) с паспортом на имя Ник. Ст. Лихачева. Сотрудничал по вопросам этнографии в «Саратовском справочном листке». Вследствие столкновения с одним из местн. купцов был вытребован к становому приставу; не дожидаясь ареста, скрылся из с. Покровского 20 янв. 1879 г. Жил некоторое время в Москве и Петербурге и весной 1879 г. по приглашению М. В. Девеля примкнул к тамбовск. землевольч. поселению. С 4 мая 1879 г. с паспортом сына саратовск. станового Вл. Троицкого устроился писарем Ивановск. вол. (Тамбовск. у. и губ.). Участвовал (?) на Липецк, съезде и сначала примкнул к чернопередельцам, но скоро отошел к народовольцам. В виду полученных летом 1879 г. нач-ком Тамбовск. ж. у. сведений о существовании в Тамбовск. губ. тайн. сообщ-ва подчинен негласн. надзору; в связи с этим уехал 14 июля 1879 г. из с. Ивановского. В авг. 1879 г. работал в Петербурге в динамитн. мастерской, изготовлявшей взрывч. вещества для предстоящих покушений на Александра II. По распоряжению Исполн. ком-та «Нар. Воли» выехал в Москву и в перв. пол. сент. 1879 г., проживая по паспорту саратовск. мещанина Ник. Сем. Сухорукова, купил небольшой дом, недалеко от Рогожек, заставы, расположенный около полотна Московско-Курск. жел. дор. Поселился в доме с С. Перовской, 19 сент. 1879 г. вместе с другими принял участие в подкопе под железнодорожное полотно. Скрылся после взрыва на Московск.-Курск, жел. дор., происшедшего 19 ноября 1879 г. Переехал в Петербург, откуда вследствие усиленных его розысков ему был организован, с помощью Вл. Иохельсона, в нач. дек. т. г. побег за границу. Жил в Париже под фамилией Шульца и Эдуарда Мейера. В виду поднятого русским правительством вопроса о выдаче из Франции Л. Гартмана арестован французск. полицией в Париже 23 янв. (3 февр. н. ст.) 1880 г. Благодаря кампании, поднятой русск. эмигрантами, в которой приняли участие виднейшие представители французск. литературы, прессы и т. п., в частности В. Гюго, французск. прав-ство отказалось выдать Гартмана России и ограничилось высылкою его из пределов Франции. Освобожден из-под стражи 23 февр. (7 марта) 1880 г. и в тот же день уехал из Парижа в Лондон. В окт. 1880 г. был заграничным представителем парт. «Нар. Воля». Жил сначала в Лондоне, а в конце 1881 г. переселился в Америку и под фамилией Сомова открыл в Нью-Йорке электротехническ. мастерскую, продолжая интересоваться революц. движением России. В 1907 г. жил в г. Бартоу (штат. Флорида). Умер в 1908 г. в Нью-Йорке.
    Справки (Л. Гартман, Ивановский, Н. Литинский, В. Лосицкая, Н. Мощенков, О. Никифорова, О. Н. Николаев, Э. Пекарский, С. Перовская, С. Петров). — ... — Э. Пекарский, Отрывки из воспоминаний. «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 79, 85-88. — ...
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Б. П. Козьмина, Ф. Я. Кона, В. И. Невского, И. А. Теодоровича и Я. Б. Шумяцкого. Т. III. Восьмидесятые годы. Вып. 2. Г – З. Составлен Р. М. Кантором, П. Г. Любомировым, А. А. Шиловым и Е. Н. Кушевой. Москва. 1934. Стлб. 733-736./


    Данилов, Виктор Александрович, дворянин Харьковск. (Екатеринославск.?) губ. Род. в Харькове в 1851. Учился в Земледельческ. ин-те в Петербурге (не окончил). Около 1871 уехал за границу и поступил в Политехникум в Цюрихе. Был тогда, по его признанию, бакунистом, но в политическ. спорах русск. молодежи в Цюрихе мало участвовал; изучал русск. сектантство. С планами поднять сектантов вернулся в Россию. В февр. 1874 вместе с Гр. Лебедевым приехал в Харьков проездом из Петербурга на Кавказ. В Харькове вошел в связь с народническ. кружком, организованным с приездом С. Ф. Ковалика. Уехал на Кавказ весною 1874 на деньги, собранные харьковск. кружком. На Кавказе жил некоторое время в Тифлисе, потом вел пропаганду среди молокан в Воронцовке, из нее перебрался в г. Спасское (Ахалцыхск. у., Тифлисск. губ.) к духоборам, служил там сельским писарем. В Спасском обыскан и арестован 27 сент. 1874; заключен в Метехск. замок в Тифлисе, откуда перевезен в Петербург; с 4 ноября 1876 содержался в Петропавловск. крепости, а 9 окт. 1877 переведен в Дом предв. заключения. Привлечен по делу о пропаганде в Империи. Предан 5 мая 1877 суду Особ. прис. Сената по обвинению в принадлежности к преступному сообщ-ву и в распространении преступи, сочинений (процесс 193-х). Отнесен к 8-й группе подсудимых. В отличие от большинства подсудимых присутствовал в заседании без протеста. Признан виновным во вступлении в противозаконное сообщество со знанием его преступн. целей и в имении книг преступн. содержания. Приговорен 23 янв. 1878 к лишению всех особ. прав и преимуществ и к ссылке на житье в Тобольск. губ., но из внимания к молодости и пр. суд ходатайствовал о вменении в наказание предварительн. заключения. По выс. пов. от 11 мая 1878 приговор суда утвержден условно, а на деле Д. подчинен надзору полиции на три года с воспрещением всяких отлучек с места жительства и проживания в столицах, в Киеве и Одессе, Харькове, Саратове и в Новороссийск. крае: По освобождении отметился выбывшим в с. Введенское (Екатеринославск. губ.). Разыскивался по циркуляру III Отделения от 13 авг. 1878; разыскан в окт. 1878 в Харькове, где с 5 дек. 1878 подчинен негласн. надзору полиции. В Харькове служил лаборантом в аптеке; вошел в связь с народовольческим кружком, организованным П. Теллаловым, присутствовал осенью 1879 на сходках, на которых выступали Гр. Гольденберг и «Борис» (Желябов), но сам оставался народником и к террору относился отрицательно. Арест члена кружка А. Сыцянко, у которого были найдены данные ему на хранение П. Теллаловым издания «Нар. Воли», 2 револьвера, кинжалы, спираль Румкорфа, проводники и др. принадлежности, оставшиеся после подготовки взрыва под Александровском, повлек за собой обыск Д-ва и арест его 19 дек. 1879. Заключен в декабре 1879 вместе с другими членами кружка в Харьковск. тюрьму и привлечен к дознанию при Харьковск. ж. у. по делу харьковск. революц. кружка (дело А. Сыцянко и др.). Гольденберг, мало знавший Д-ва, охарактеризовал однако его как «ярого революционера»; на допросах Д. отказался давать показания; за оскорбление словами жандармск. полковника посажен надолго в карцер. Был организатором особого кружка из заключенных, ближайшей целью которого была взаимопомощь при задуманных уже побегах из Сибири. Предан суду по обвинению в принадлежности к парт. «Нар. Воля», а также в оскорблении чиновника при исполнении им служебн. обязанностей. Судился Харьковск. военно-окружн. судом с 22 сент. по 2 окт. 1880. На суде прокурор отказался обвинять Д-ва в принадлежности к парт. «Нар. Воля», а по второму пункту суд признал его действовавшим в состоянии раздражения и приговорил к двухмесячн. заключению без ограничения в правах и преимуществах с зачетом предварит, содержания под стражей. По конфирмации приговора харьковск. ген.-губ-ром освобожден от ответственности. Оставшись после освобождения в Харькове, вскоре организовал кружок чернопередельческ. направления (А. Макаренко, И. Гейер, В. Литягин и др.); бывал на квартире Сиповича, Цимблера, М. Овсянникова и снабжал их литературой. На основании показаний арестованного в Курске М. Овсянникова о получении отобранной у него при обыске нелегальн. литературы 8 июня 1881 в Харькове от Д-ва, последний по требованию начальника Курск. ж. у. обыскан в Харькове в авг. т. г., причем были обнаружены пятый номер «Земли и Воли», программа рабочих членов «Нар. Воли», литограф, брошюра «У гроба», оттиск, начинающийся словами «Глава государства убит», и разная переписка. Арестован, заключен в Харьковск. тюрьму и привлечен к дознанию, возникшему в Курске в июне 1881 (дело Овсянникова, Федоренкова и др.). Из тюрьмы письмом, которое было найдено при обыске в квартире В. Литягина и А. Макаренко, «подстрекал каких-то своих соумышленников на убийство производившего дознание майора Сазонова и др. должностных лиц». На дозании свидетельскими и собственными его показаниями признан обличенным в составлении с другими противозаконного сообщества, распространявшего революц. издания с целью возбудить к бунту. По постановлению Харьковск. ген.-губ-ра предан суду и Харьковск. военно-окружным судом 31 янв. 1882 приговорен к лишению всех прав и к каторжн. работам в крепостях на 8 лет. По конфирмации приговора харьковск. ген.-губ-ром срок работ сокращен до 4 лет. Летом 1882 находился в Московск. пересыльн. тюрьме. В партии ссыльных 11 авг. т. г. прибыл в Тюмень и 13 авг. в день отправки принял участие в «буйстве» ссыльных. Каторгу отбывал на Каре. По окончании 25 февр. 1885 срока каторжн. работ направлен на поселение в Жулейск. наслег (Батурусск. улуса, Якутск, обл.), куда прибыл в сент. 1885. По пути, находясь в Иркутск. тюрьме, бросил бруском в часового, замахнувшегося на Богомолец прикладом. Привлечен по этому делу к суду, но вследствие его заявления о непризнании им никакого суда был присужден Иркутск. губ. судом заочно 26 марта 1886 к 50 ударам плетей (отменено) и к шести месяцам каторжн. работ на заводах. Приговор был получен в Якутске в июне (мае?) 1886, после чего Д-в отправлен из Якутск. обл. этапным порядком в Александровск. центральн. тюрьму (Иркутск, губ.). По пути следования бежал 13 авг. 1886 со станц. Вальзовой с подложн. паспортом отст. рядового сибирск. стрелкового батальона. Добравшись пешком до Томска, отправился с денежным пособием и явками в Европ. Россию. За короткое время проживания в Якутск. обл. подписал первый из четырех протестов политическ. ссыльных Батурусск. улуса по поводу избиения Щепанского и Рубина. В Россию Д-в приехал в Казань, а оттуда — в Москву, где вошел в связь с Н. Богоразом, получил от М. Гоца паспорт на имя крестьянина Московск. у. И. Н. Голикова, с которым должен был ехать в Петербург, но на вокзале при отъезде арестован 5 окт. 1886. При допросах отказался дать о себе сведения и только перед отправлением 24 дек. 1886 в Петербург открыл свое имя. С 26 дек. 1886 содержался в Петропавловск, крепости. По выс. пов. от 11 марта 1887 по отбытии наказания за оскорбление часового подлежал водворению в отдаленнейших местностях Якутск. обл. с тем, чтобы не был подвергнут наказанию за побег с места ссылки. Переведен из крепости 14 марта 1887 в Дом предв. заключения, после чего отправлен в Москву для дальнейшего следования в Сибирь. Принял 21 окт. 1887 участие в «бунте» (сопротивление группы политическ. ссыльных — Улановская, Ландо и др.). Отправлен 30 окт. 1887 в Александровск. каторжн. централ для отбытия шестимесячн. срока (за оскорбление часового). Вторично прибыл в Якутск 30 мая 1888 и назначен в Средне-Колымск. За участие в «бунте» в Иркутск. тюрьме предан суду и приговорен 20 ноября 1888 к году каторжн. работ; при пересмотре дела Сенатом срок работ увеличен до полтора года. В ноябре 1888 вторично отправлен из Якутска в Александр, кат. централ. По окончании второго срока каторги в дек. 1889 в третий раз доставлен в Якутск и направлен в Средне-Колымск, куда прибыл в нач. 1890. По прибытии разработал план бегства в Америку, не принятый его товарищами; в 1891 выбрал для поселения уединенное урочище «Родчево» в глухом углу Верхне-Колымск. района и прожил там 14 лет. Занимался сельск. хозяйством; для ограждения якутов от эксплуатации торгашей завел торговлю, в связи с этим отказался от казенного пособия; разорившись в 1901, вынужден был просить о возобновлении пособия. В 1896 обратился к м-ру вн. дел с просьбой об исключении его из русского подданства и стал именовать себя «обитателем земного шара»; по предложению Иркутск, ген. губ-ра изъят за это от действия манифеста 1896. В 1903 г. жил в Якутске. В ссылке написал работу «Особенности психич. мира якутов Колымск. округа». По окончании срока поселения отказался приписаться к какому-либо обществу и взять паспорт и выехал в Европ. Россию в 1904 г. с офиц. справкой, что он действительно является В. А. Даниловым, «именующим себя обитателем земного шара». В революцию 1905 пробовал принимать участие в событиях на родине; был арестован в 1905 и после нескольк. месяцев тюремн. заключения выслан из пределов Харьковск. губ. Поселился в Петербурге, а по летам наезжал к духоборам на Кавказ. Отличаясь и ранее странностями в личной жизни и в сношениях с людьми, в 1900-х гг. впал в мистицизм и, называя себя «учеником Иисуса из Назарета», выступил с проповедью религии, основанной на науке и долженствующей заменить все остальные религии. В 1909 был в Париже, где пробовал проповедовать свою религию среди русских эмигрантов, но не встретил сочувствия и в 1910 уехал в Россию. С советами и записками по государственным вопросам он бывал у м-ра вн. дел Макарова, который предполагал даже представить его Николаю II как «выразителя народных настроений». Умер в палате бедняков Мариинск. больницы 17 янв. 1916 в Петербурге.
    — ... — Э. Пекарский, Рабочий Петр Алексеев. «Был.» XIX (1922), 93-98 (Запись воспоминаний В. Данилова о П. А. Алексееве). — Э. И. Пекарский, Отрывки из воспоминаний: В. А. Данилов. «Кат. и Сс.» 1924, IV (11), 83, 94-99. —  
    /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. От предшественников декабристов до падения царизма. Под общей редакцией Б. П. Козьмина, Ф. Я. Кона, В. И. Невского, И. А. Теодоровича и Я. Б. Шумяцкого. Т. III. Восьмидесятые годы. Вып. 2. Г – З. Составлен Р. М. Камтором, П. Г. Любомировым, А. А. Шиловым и Е. Н. Кушевой. Москва. 1934. Стлб. 1069-1074./


                                                    V. Сельское хозяйство до 1917 г.
                                                      А. Землепользование до 1917 г.
    765. Пекарский, Э. [К] Земельный вопрос у якутов. – СВ, 1908, № 17/18, стр. 14-28.
                                                      А. Землепользование до 1917 г.
    780. Инструкция о порядке уравнительного распределения земель в наслеге (сельском обществе) в соответствии с податными и повинностными платежами, измененные согласно указаний съездов сведущих лиц (декабрь 1900 г. и февраль 1902 г.). [Якутск, тип. Областного управл.], 1902. 6 стр.
    Переработка инструкции по материалам съезда, выполненные Э. К. Пекарским, В. М. Поповым и якутами М. А. Афанасьевым (юрист) и П. Н. Сокольниковым (врач).
                                VII. Отдельные отрасли сельского хозяйства до и после 1917 г.
                                                                         Д. Урожай
    2794. П. В. [Войноральский П. И.] Приполярное земледелие. СХЛ, 1897, № 6, стр. 557-583.
    То же. ЛОВед, 1897, №№ 20-21; Эльпе. – НВ, 1897, № 7722; В кн. Фаресов. «Семидесятники», СПб., тип. М. Меркушева, 1905, стр. 198-212; отд. оттиск: «Земледелие в южных частях Якутской области».
    Рец.: Пекарский, Э. К. «П. И. Войнаральский о вымирании якутов», - Ж.С. 1915, вып. 1, стр. 3-6.
    3036. [Пекарский, Э. К.] Неурожай и сибирская язва в Якутской области. – СПБВ, 1909, № 218.
    Неурожай в Батурусском и Дюпсинском улусах и помощь пострадавшим от неурожая.
                                                              3. Животноводство
                                                            Е. Болезни животных
                                                                б. Сибирская язва.
    3696. Пекарский, Э. К. Неурожай и сибирская язва в Якутской области. – СПБВ, 1909, № 218.
                                    III Алфавитный указатель авторов и личных имен
                     встречающихся в тексте библиографических описаний и аннотаций
    Пекарский, Э. К.: 765, 780, 2794, 3036, 3696.
    /Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Ч. II. Экономика. Вып. 1. Экономическое положение, Экономическая политика, Сельское хозяйство Якутии. Ленинград. 1934. С. 45, 133, 143, 172, 219./