пятница, 29 декабря 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. IV. Вып. 1. Тет. 1. 1982. Койданава. "Кальвіна". 2017.





                                                                       ВВЕДЕНИЕ
    Постоянно расширяющийся обмен культурными и духовными ценностями народов нашей многонациональной страны, а также увеличение контактов между государствами мира предопределили исключительную важность и актуальность разработки вопросов двуязычной лексикографии.
    В тюркоязычных республиках, как и во всей нашей стране, полным ходом идет работа по составлению двуязычных словарей, уже созданы средние и большие нормативные русско-национальные и национально-русские словари. Готовятся к изданию однотомные и многотомные толковые словари национальных языков. Достаточно интенсивно разрабатываются лексикографические вопросы, характеризующие двуязычную лексикографию как неотъемлемую часть обшей лексикографии. Усилиями советских ученых получили теоретическое обоснование ее основные специфические проблемы (1).
    Имеющиеся исследования по тюркской лексикографии представлены работами Б. С. Истриной, А. К. Боровкова, К. К. Юдахина, А. Г. Оруджева, А. А. Юлдашева и мн. др. (2) Среди них особое место занимает монографическое исследование А. А. Юлдашева «Принципы составления тюркско-русских словарей», в котором впервые предпринято теоретическое обобщение многолетнего опыта тюркской двуязычной лексикографии. В книге рассматриваются наиболее сложные проблемные вопросы тюркско-русской лексикографии, не имеющие однозначного решения в силу недостаточной их теоретической разработанности. Работа написана на материале тюркско-русских словарей советского периода. К сожалению, в круг исследований А. А. Юлдашева не попали якутско-русские словари (3).
    Однако накопленный опыт не получил еще должного теоретического анализа и обобщения. Отставание в теоретическом освещении опыта двуязычной лексикографии, отмечаемое на Всесоюзных лексикографических совещаниях и в работах ведущих специалистов-лексикографов, относится и к тюркской двуязычной лексикографии. В частности, не раз указывалось, что отдельные удачные решения сложных вопросов в словарях, по сути дела, остаются неизвестными широкому кругу составителей.
    Родословная якутской двуязычной лексикографии начинается со времен появления в свет «Якутско-немецкого словаря» академика О. Н. Бетлингка в 1849 г. (4) Этот словарь известен широкому кругу читателей как глоссарий к его знаменитому груду «О языке якутов» (5).
    В словаре в виде словарных вокабул зарегистрировано 4702 якутских слова. Значения заглавных слов определяются методом перевода. Несмотря на ограниченность собранного материала, автор во многих случаях дает расчлененное определение многозначных слов. К многим якутским основам подобраны тюркские и монгольские соответствия. Русские заимствования последовательно снабжаются специальными пометами.
    О. Н. Бетлингк в качестве источников мог использовать только те сведения из якутского языка, которые были отрывочно опубликованы до него в различных изданиях. Большую помощь оказывал ему носитель живого языка А. Я. Уваровский, которого О. Н. Бетлингк называет своим «учителем». Для того чтобы адекватно записывать показания информатора А. Я. Уваровского, он разработал фонетический алфавит, учитывающий звуковые особенности якутского языка. Благодаря этому, словарь свободен от искажений и недостатков в правописании слов, присущих записи предшественников, но скудность материала кое-где дает о себе знать.
    О. Н. Бетлингк своим словарем заложил основу якутской двуязычной лексикографии.
    С первых дней культурной революции в Якутии стала ощущаться острая потребность в двуязычных словарях и справочных пособиях. Ликвидация неграмотности, всеобщее начальное обучение, большая тяга к изучению русского языка и развертывание в невиданных доселе масштабах переводческой работы в республике выдвинули одну из первоочередных задач — составление русско-якутских словарей различного объема. Однако немногочисленные кадры интеллигенции были заняты другими неотложными практическими вопросами языкового строительства.
    До Великой Отечественной войны было выпушено десять небольших словарей с практическими назначениями. Более значительным из них следует назвать «Русско-якутский термино-орфографический словарь», составленный видным партийным и государственным деятелем, ученым, выдающимся писателем П. А. Ойунским (6). Своей работой он заложил начало создания и унификации терминологии и орфографии зарождающегося якутского литературного языка.
    Следующий этап развития якутской лексикографии охватывал 50 - 60-е годы. Этот период характеризуется общим подъемом лексикографической работы во всех союзных и автономных республиках, в том числе тюркоязычных.
    Заметным изданием этого периода являются два выпуска «Русско-якутского словаря» Н. Н. Павлова и И. Н. Попова (7). Эго первый русско-якутский словарь, составленный с учетом основных современных лексикографических требований. В нем предпринята попытка семантического расчленения значений полисемантических русских слов с дифференциацией их основных, производных и переносных значений. Составители словаря — большие знатоки народной терминологической и фразеологической лексики — для передачи значений русских слов достаточно широко использовали богатство родного языка, в особенности его обиходную лексику.
    Выход в свет «Русско-якутского словаря» под редакцией П. С. Афанасьева и Л. Н. Харитонова ознаменовал собой качественно новый этап в развертывании лексикографической работы в ЯАССР (8). Для передачи значения русских слов в основном удачно использован метод перевода. Авторы нашли вполне приемлемые лексикографические приемы для передачи значений русских относительных прилагательных, глагольных видообразований и приставочных глаголов, представляющих специфическую трудность при переводе на якутский язык. Применение переводного метода стало возможным благодаря удачному использованию целой системы грамматических, стилистических, семантических и других поясняющих помет. Однако не все сложные вопросы русско-якутской лексикографии получили в словаре равноценное разрешение.
    Последнее достижение якутско-русской лексикографии представляет собой «Якутско-русский словарь» под редакцией П. А. Слепцова (9). Словарь относится к типу двуязычных переводных словарей среднего объема с нормативным характером. Его словник составлен на основе «Словаря якутского языка» Э. К.Пекарского, разумеется, с учетом последних изменений, происшедших под воздействием современного литературного языка. При отсутствии на карточках широкой росписи слов активного и пассивного употребления в современном языке составителям было чрезвычайно трудно однозначно определить нормативные границы различных пластов и уровней языка. Наблюдается большое влияние «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского на лексикографическую разработку значений заглавных единиц, в особенности слов исконной лексики. Несмотря на очевидные отдельные пробелы и упущения, данный словарь внес много нового и положительного в практику составления якутско-русских словарей.
    Беглый разбор основных словарей якутского языка приводит к выводу о том, что якутская лексикография возникла как двуязычная и вот уже длительное время продолжает развиваться в том же направлении. Словарная работа в республике получила относительно широкий размах лишь в 70-е годы. В настоящее время якутская лексикография располагает несколькими типами двуязычных словарей, в том числе — обще-филологическим, терминологическим и диалектологическим.
    Особое место как в якутской, так и в тюркской двуязычной лексикографии занимает «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского, созданный в 1881-1930 гг. (10) Академик А. Н. Самойлович в 1934 г. определил место словаря в тюркологии так: «И поныне еще ни один язык тюркской системы не получил в законченном печатном виде столь полного словаря, как „Словарь якутекого языка” Э. К. Пекарского» (11).
    Уже первый выпуск этого труда привлек к себе внимание крупнейших востоковедов широтой охвата слов и богатством иллюстративного материала. К. Г. Залеман определил тип «Словаря» (12) как «широко задуманный и методически обработанный thesaurus якутского языка» (13). Он особо выделяет высокий уровень лексикографической обработки богатого словарного материала. В. В. Радлов, принимавший участие в просмотре корректурных листов, подчеркивал, что такой полный словарь мог составить только человек, который всесторонне и глубоко изучил язык, фольклор, этнографию якутского народа и его духовную жизнь. Он назвал «Словарь» «капитальным вкладом в лингвистическую литературу». «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, — писал В. В. Радлов, — который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с этим истинным thesaurus linguae Jakutorum, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго pium desiderium» (14). По словам А. Н. Самойловича, якутско-русский словарь Э. К. Пекарского пользуется «в далеко не законченном виде мировой известностью среди специалистов» (15). Известный алтаист В. Л. Котвич особо подчеркивал значение «Словаря» для сравнительной алтаистики и образно назвал его подлинным «памятником выше пирамид» (monumentum acre perennius) (16). На заседании Президиума Академии наук в честь избрания Э. К. Пекарского членом-корреспондентом АН СССР в 1927 г. выступил с речью президент АН СССР академик А.Карпинский, определивший место «Словаря» среди значительных работ Академии следующими словами: «По мнению специалистов, словарь Пекарского достоин занять место рядом с другими созданиями нашей Академии, которой именно в этой области принадлежит одно из почетных мест в кругу европейских Академий» (17). Таким же высоким авторитетом пользуется «Словарь» и среди современных востоковедов. Например, известный тюрколог Е. И. Убрятова, отмечая мировую известность «Словаря» как необходимого пособия для советских и зарубежных востоковедов, писала: «Без преувеличения можно сказать, что сейчас «Словарь» позволяет исследователю, работающему над якутским языком, поставить и разработать любой вопрос из области фонетики, морфологии, синтаксиса, лексики и даже истории и диалектологии якутского языка (18). Польский востоковед Ст. Калужинский отмечает, что обширнейший материал «Словаря» обработан «с необычайной скрупулезностью». Он особо выделяет превосходное знание Э. К. Пекарским религиозных воззрений якутов и считает, что его «Словарь» является источником, на который «ссылаются все серьезные исследователи сибирского шаманизма» (19).
    На фоне весьма положительных и, прямо скажем, восторженных отзывов крупнейших востоковедов и якутоведов прошлого и настоящего о «Словаре» Э. К. Пекарского особняком стоит односторонний разбор «Словаря» А. А. Суховым, сделанный после смерти автора словаря (20). Статью А. А. Сухова можно рассматривать как худший образец вульгарно-социологического подхода к общепризнанной научной работе со свойственными статьям этого рода резкими выпадами и трескучими политическими обвинениями.
    «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского заслужил всеобщее одобрение и признание якутского народа (21).
    Во всех отзывах выдающихся востоковедов, якутоведов и представителей якутской общественности (за исключением проф. А. А. Сухова) дается высокая оценка научных и практических достоинств «Словаря». Однако опубликованные рецензии и статьи освещают в основном отдельные частные вопросы, связанные с работой над «Словарем», а некоторые из них имеют весьма обзорный характер. Приходится констатировать тот факт, что «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского, пользующийся всеобщим научным авторитетом, все еще не стал предметом специального изучения.
    Все это побудило нас избрать темой исследования изучение лексикографических особенностей «Словаря» Э. К. Пекарского.
    В работе использованы неопубликованные материалы и документы архивохранилищ Ленинградского отделения АН СССР, Ленинградского отделения Института востоковедения АН СССР, Географического общества СССР (Ленинград) и Центрального государственного архива литературы и искусства (Москва), Центрального государственного архива Иркутской области (Иркутск), Центрального государственного архива Якутской АССР (Якутск), архива Якутского филиала СО АН СССР (Якутск), архива Игидейской средней школы им. Э. К. Пекарского (Якутская АССР). Однако основные главы книги, посвященные разбору лексикографической работы Э. К. Пекарского над лексико-грамматической и семантической характеристикой слов, написаны на материале его «Словаря якутского языка».
    Автор глубоко признателен старшему научному сотруднику П. А. Слепцову и всем тем, кто способствовал улучшению книги своими критическими замечаниями и советами.
                                                                             Глава I
                            ИСТОРИЯ СОЗДАНИЯ «СЛОВАРЯ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА»
    Итогом кропотливой 50-летней работы Э. К. Пекарского стал фундаментальный труд, известный в тюркологии под названием «Словарь якутского языка». Полувековая история создания «Словаря» все еще не получила в научной литературе достаточно полного освещения.
    В 1911 г. В. В. Радлов посвятил описанию жизни и деятельности Э. К. Пекарского специальную статью (1). В ней приводится полная (свыше ста названий) библиография печатных работ исследователя до 1911 г. и, в частности, работы по этнографии, фольклору и языку якутского народа (2). В. В. Радлов отмечает «выдающуюся научную деятельность Э. К. Пекарского, наиболее важною стороною которой является составление Якутского Словаря и сборника «Образцов народной литературы якутов» (3). Эта статья В. В. Радлова должна быть рассмотрена как первая и более подробная характеристика жизни и научной деятельности Э. К. Пекарского.
    В связи с 45-летнем со времени начала работы Э.К. Пекарского по составлению «Словаря» Н. Н. Поппе выступил в немецком журнале, издававшемся в Берлине, со статьей «Эдуард Карлович Пекарский» (4). В ней приводятся общие данные о ходе работы Э. К. Пекарского над «Словарем».
    Академия наук СССР, мировое востоковедение и якутская общественность восприняли смерть Э. К. Пекарского в 1934 г. с глубокой скорбью. В нашей стране и в Польше были опубликованы статьи, посвященные памяти Э. К. Пекарского (5).
    Значительным вкладом в изучение жизни и деятельности Э. К. Пекарского является сборник «Эдуард Карлович Пекарский» (6), а также ряд статей, вышедших в последнее время (7). Следует отметить, что в приведенной литературе очень неравномерно отражается многогранная жизнь и деятельность Э. К. Пекарского, а отдельные стороны его жизни вообще остались вне поля зрения исследователей. Это относится прежде всего к лексикографическому разбору всего «Словаря» в целом и к фактической стороне его создания. Достаточного освещения не получили революционная юность Э. К. Пекарского, его жизнь и деятельность в Якутии (8).
    В данной главе на основе архивных материалов мы попытаемся в какой-то степени восполнить существующий пробел в изучении жизни и деятельности революционера-ученого Э. К. Пекарского, отводя при этом значительное место рассмотрению основных этапов истории создания «Словаря». «Словарь» по справедливости был оценен как научный подвиг его создателя, и этот исторический факт таит в себе много познавательного и поучительного.
                                      ИЗ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Э.К. ПЕКАРСКОГО
                                                Революционная юность Э. К. Пекарского
    Декабрьским морозным днем 1881 г. в глухой наслег Ботурусского улуса, находящегося в 240 верстах от Якутска, в сопровождении конвоя казаков был привезен «государственный преступник» и водворен для «вящего наблюдения» за ним в юрту наслежного схода. Это и был двадцатитрехлетний Э. К. Пекарский. За плечами этого юноши лежал нелегкий жизненный путь.
    Э. К. Пекарский родился 25 октября 1858 г. в Игуменском уезде Минской губернии в семье разорённых дворян Пекарских. Отец Карл Пекарский рано овдовел и ребенка отдал на воспитание деду Ромуальду Пекарскому, бывшему управляющему одного из имений местного помещика. По воспоминаниям, дед был человеком своенравным, скупым и с тяжелым характером. Он не имел своей семьи, и за домом следила его сестра — «очень сварливая бабка» (9).
    Э. Пекарский на иждивении деда учился сначала в Мозырской, Минской и Таганрогской гимназиях, а затем в Черниговской.
    Первый толчок к революционному настроению дали ему товарищи по Таганрогской гимназии, где учащиеся увлекались чтением произведений В. Белинского, А. Герцена, Д. Писарева, Н. Добролюбова, Н. Чернышевского и другой нелегальной литературы.
    Э. Пекарский входил в ученическую организацию с революционным уклоном. Здесь любили с молодым задором петь революционные песни, призывающие отдать все свои силы для счастливого будущего:
                                                        «Светает, товарищ, работать давай,
                                                       Работы усиленной требует край!
                                                       Работать руками, работать умом,
                                                       Работать без устали ночью и днем!» (10)
    В Чернигове Э. Пекарский состоял в тайном кружке учащихся и вместе с другими его членами распространял среди гимназистов сочинения Д. Писарева, Н. Чернышевского, народническую газету «Вперед», журналы «Современник» и «Русское слово».
    В феврале 1877 г. Э. Пекарский со своими близкими друзьями покинул гимназию, чтобы «идти в народ». Осенью того же года он поступает в Харьковский ветеринарный институт.
    В Харькове Э. Пекарский принимает самое активное участие в работе студенческого кружка, который занимался пропагандой народнических идей среди студенческой молодежи и части городского населения. Но вскоре, 18 декабря 1878 г., Э. Пекарский был исключен из института без права поступления в высшее учебное заведение и осужден к пяти годам ссылки в Архангельскую губернию. Ему удалось скрыться и до осени следующего года работать под чужим именем волостным писарем в Княж- Богородицкой волости Тамбовского уезда, затем письмоводителем участкового члена по крестьянским делам присутствия.
    С конца 1878 г. Э. К. Пекарский состоял членом революционного общества «Земля и Воля» и примыкал к группе так называемых «деревенщиков». За время работы в Тамбове среди крестьян уезда он вел пропаганду в народническом духе. Узнав о предстоящем аресте, Пекарский скрывается вторично, некоторое время живет в Москве под именем Николая Ивановича Полунина. В конце декабря 1879 г. его арестовывают по доносу в Петровских выселка, где в дачных домиках жили студенты Петровско-Разумовской сельскохозяйственной академии.
    Дело его разбиралось в Московском военно-окружном суде. Э. К. Пекарский был обвинен в распространении книг революционного содержания и в принадлежности к партии социалистов-революционеров, имеющей целью ниспровержение существующего государственного и общественного порядка. Военно-окружной суд приговорил его к 15 годам каторжных работ на рудниках и одновременно обратился с ходатайством к московскому генерал-губернатору о смягчении приговора суда на 4 года. Московский генерал-губернатор, принимая во внимание «молодость, легкомыслие, болезненное состояние» подсудимого, заменил приговор ссылкой «на поселение в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния» (11).
    Так, с клеймом «государственного преступника» молодой Пекарский прибыл в далекую, чужую ему, Якутскую область.
    Ссылка Э. К. Пекарского в Якутию вызвала бурную реакцию недовольства на его родине — в Барбарове. Все близкие и знакомые, в том числе дед, отреклись от него, чувствуя себя обманутыми в своих ожиданиях будущей блестящей карьеры способного юноши и сочли его потерянным для жизни.
                                               «Государственный преступник» в Якутии
    Неожиданные перемены в жизни молодого Пекарского не сломили его волю. Двадцать с лишним лет он жил в захолустном тогда Игидейском наслеге Ботурусского улуса Якутской области.
    Э. К. Пекарский сравнительно быстро приспособился к непривычным для него тяжелым условиям ссылки и сдружился со многими местными жителями, в особенности с бедняками. В этом решающую роль сыграла его преданность идеалам русских революционеров-народников того времени, боровшихся за интересы всего трудового народа необъятной России. Якутские бедняки были для него такими же, как белорусские, украинские и русские. «Я думал, — писал он, — что, ведь, якутский народ — это есть часть российского народа, и я буду продолжать делать то, что я делал в России, т.е. вести пропаганду» (12).
    Он и в самом деле продолжал борьбу против угнетения и бесправия, чем быстро завоевал популярность и авторитет среди простого народа. К нему часто обращались бедняки с бесконечными просьбами помочь в оформлении различных прошений в административные и судебные органы. Он выигрывал почти любое дело, за разрешение которого брался. Здесь во многом помогал ему опыт работы в качестве волостного писаря в Тамбовском уезде. Особенно много жалоб бывало по земельным вопросам, рассмотрение, которых тянулось годами. Э. К. Пекарский со свойственной ему настойчивостью добивался положительного решения вопроса в пользу пострадавших бедняков. Со временем его стали считать полноправным гражданином наслега. Так, Э. К. Пекарский пользовался наделом земли, был обложен податями по первому классу, наравне с другими местными отбывал гоньбу, кормил русских поселенцев и якутских кумаланов (13)
    Самое близкое знакомство Э. К. Пекарского с бытом якутов началось с того времени, когда он сам стал заниматься земледелием, огородничеством и разведением скота, т. е. с 1885 г. (14) Местные якуты помогли ему обрабатывать небольшой участок, где он высевал хлеб и высаживал картофель. Исключительно трудолюбивый и способный к крестьянскому труду, с помощью своих друзей-сонаслежников Э. К. Пекарский впоследствии обзавелся довольно крепким личным хозяйством (15), доходом от которого охотно делился с бедняками. Вместе с бедняками Э. К. Пекарский ходил на охоту и рыбалку и каждой удачной добыче радовался «как дитя» (16). Женился он на якутке из бедной семьи, имел детей, в совершенстве овладел якутским языком.
    Таким образом, Э. К. Пекарский был связан с местным населением глубокими, в том числе и родственными, корнями.
    Э. К. Пекарский с самого своего приезда в Якутию держался независимо от местных богачей. Первые же стычки с ними окончились неудачей «родовичей» (17). В то же время классовые противоречия в более яркой форме выступали в жизненно важном для каждого якута земельном вопросе. Глубоко изучив существующие земельные отношения, Э. К. Пекарский твердо встал за более спведливое уравнительное распределение земли между всеми членами .общества. В 1899 г. по его инициативе в наслеге был проведен передел среди бедняков внесписочной земли, которой раньше пользовались богатеи; в результате безнадельные получили земельные участки (18).
    Компетентность Э. К. Пекарского в улусных делах становится настолько общеизвестной, что по распоряжению областного начальства ему был прислан проект инструкции об уравнительном распределении земель с предложением дать свои замечания. В 1902 г. Э. К. Пекарского пригласили на съезд сведущих лиц для упорядочения инородческого землепользования.. По этому же вопросу он выступил со статьей в журнале «Сибирские вопросы», где предложил «уравнительное распределение в наслеге земель с обязательным уничтожением классной системы» (19).
    Э. К. Пекарский пользовался среди народа «таким авторитетом и влиянием, каким не пользуются старосты и старшины», а униженные и оскорбленные шли к нему, как к своему защитнику, а не как «к писцу, который может за сколько-то и столько-то настрочить любое прошение» (20). Как свидетельствуют архивные данные, об Э. К. Пекарском из уст в уста шла молва как о «баай дьон симиэрдэ, кыра дьон таҥарата» («он для богачей как смерть, а для бедняков как бог») (21). Бедняки любовно и уважительно звали его «Хаарылабыс» («Карлович»).
    Сохранились документы, свидетельствующие о личной помощи Э. К. Пекарского беднякам наслега. Так, 12 декабря 1891 г. он обращается с письмом в I Игидейское родовое управление Ботурусского улуса: «Прошу принять от меня в дар четыреста копен сена, которое должно быть раздаваемо в годы бессенницы общественникам, по преимуществу, беднейшим» (22). В 1896 г. он помог деньгами бедняку Степану Григорьеву при поступлении его сына в церковно-приходскую школу (23). А в 1929 г. бывший бедняк Степан Андреевич Григорьев в своем теплом письме к Э. К. Пекарскому с огромной благодарностью вспоминает его «бескорыстную помощь» в обучении его детей (24).
    Позже, живя в Ленинграде, Э. К. Пекарский постоянно находился в курсе событий, происходящих в Игидейском наслеге. В 1924 г. жители наслега писали: «Мы часто вспоминаем о Вас и о Ионове и думаем, что многих инородцев Вы обучили грамоте. От этого и началась грамота. Теперь в Таттинском улусе 361 грамотный. Когда Вы приехали к нам, у нас не было почти ни одного грамотного якута» (25). В своих письмах за 1930-1932 гг. председатель первой сельхозартели в Игидейском наслеге Е. Т. Иванов информировал Э. К. Пекарского о делах колхоза (26). А вот что пишет В. Лопатин в 1932 г.: «Игидейский наслег, в котором во время царизма Вы были в ссылке, переименован в Пекарсковский наслег. Теперь в этом наслеге организовано несколько колхозов... Я окончил опорную школу Вашего имени в 1931 г., теперь учусь в педагогическом техникуме» (27).
    В связи с юбилейными торжествами в честь окончания работы над «Словарем» Якутское правительство решением от 14 декабря 1926 г. присвоило имя Эдуарда Карловича Пекарского Игидейской начальной школе Таттинского района. По просьбе граждан Игидейского наслега Э. К. Пекарский несколько раз входил с ходатайством в Академию наук, в Наркомпрос РСФСР и Якутский Совнарком о необходимости реорганизации Игидейской начальной школы в семилетнюю. Совнарком Якутской АССР постановлением от 7 мая 1930 г. преобразовал Игидейскую школу первого концентра в школу второго концентра с присвоением ей по-прежнему имени Э. К. Пекарского. В 1929 г. Э. К. Пекарский добился того, что Академия наук СССР взяла шефство над Игидейской школой. По его просьбе дважды состоялось заседание Президиума АН (1 ноября и 4 декабря 1930 г.) по «вопросу об оказании денежной помощи школе и комплектовании библиотечки из дублетных фондов библиотеки Академии наук (28). Под контролем Э. К. Пекарского в адрес школы регулярно высылались книги из книгохранилища Академии наук и Центрального бюро краеведения и из его личной библиотеки. «Ввиду предстоящего преобразования школы в семилетку, желая способствовать учреждению при Вашей школе библиотеки, пишет он, — я и моя жена, Елена Андреевна, решили предложить последний свой библиотечный фонд» (29).
    Так до самых последних дней жизни Э. К. Пекарского продолжалась его тесная связь с Якутией, с общественностью Игидейского наслега.
                                      О научной и общественной работе Э. К. Пекарского
    Много труда вложил Э. К. Пекарский в исследование этнографии, фольклора и языка якутского народа. Его перу принадлежит ряд интересных этнографических работ, частично написанных им в соавторстве с другими исследователями (30).
    Первой этнографической работой Э. К. Пекарского считается статья «Якутский род до и после прихода русских», написанная совместно с политическим ссыльным Г. Осмоловским (31). В ней на основе фольклорных и этнографических данных авторы попытались дать характеристику общественной жизни якутов до прихода русских. В статье впервые показана возможность использования умело подобранных фольклорных, этнографических и языковых материалов в качестве первоисточников для описания общественной жизни якутов бесписьменного периода.
    Как признанный знаток материальной и духовной культуры якутов, Э. К. Пекарский был привлечен Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества к Якутской Сибиряковской экспедиции 1894-1896 гг. и вместе с И. И. Майновым разработал «Программу для исследования домашнего и семейного быта якутов», состоящую из десяти разделов. Программа была широко использована участниками экспедиции и опубликована в 1897 г. (32) В 1903 г., будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции, Э. К. Пекарский изучал жизнь и быт приаянских тунгусов (эвенков) и собрал этнографические коллекции для Русского музея (около 400 экспонатов). Результаты исследований были изданы сначала в 1904 г. как отчет (33), а затем отдельной книгой в дополненном виде (34).
    Широк круг вопросов, интересовавших Э. К. Пекарского. Так, совместно с В. Н. Васильевым он писал работу «Плащ и бубен якутского шамана» (СПб., 1910), где дается подробное описание назначений отдельных частей и деталей шаманского костюма, бубна и колотушки.
    В соавторстве с Н. П. Поповым он выпустил две статьи — «Средняя якутская свадьба» и «Среди якутов» (35). В первой из них воспроизводится свадебный обряд, увиденный в 1892 г. Э. К. Пекарским в Игидейском наслеге Ботурусского улуса Якутской области. Во второй статье представлена краткая, но весьма ценная сводка материалов о космогонических, антропологических и зоологических понятиях якутов, собранных авторами в 80 – 90-х годах в Центральной Якутии. Несколько статей Э. К. Пекарский посвятил правовому положению якутов, подвергнув в них резкой критике состояние судопроизводства и земельного права в Якутии (36).
    Велики заслуги Э. К. Пекарского в деле сбора и издания произведений якутского устного народного творчества, прежде всего его монументального жанра — олонхо. Для «Словаря» им были использованы полные, фрагментарные и сокращенные записи 31 олонхо (37). Еще в 1894 г. он писал: «Я и Ионов придерживаемся того мнения, что прежде всего нужно позаботиться о собирании и издании возможно большего количества якутских текстов» (38).
    Э.К. Пекарский сделал многое и как составитель и как редактор академического издания серии «Образцы народной литературы якутов» в 3 томах, 8 выпусках. В первый том вошло двадцать одно произведение устного творчества народов, в том числе — тринадцать текстов олонхо, записанных Э. К. Пекарским и местными грамотными под его же руководством (39). В числе прочих помещены такие популярные олонхо, как «Дьулуруйар Ньургун Боотур», «Өлбөт Бэргэн», «Баҕымньы Баатыр», «Эрбэхтэй Бэргэн», «Элик Боотур и Ньыгыл Боотур». Второй том представляет собой якутский текст «Верхоянских сборников» И. А. Худякова (40). Третий том состоит из текста олонхо «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур», записанного известным собирателем якутского и эвенкийского фольклора В.Н. Васильевым (41).
    Необходимо отметить, что подготовка к печати и редактирование малограмотных записей олонхо при отсутствии общепринятой тогда для якутских текстов транскрипции представляли огромные трудности, ибо каждый записывал по своему разумению. Благодаря выработанной на протяжении многих лет соответствующей методике текстологической работы Э. К. Пекарскому удалось добиться точности и. научной достоверности в передаче оригинала текстов. «Основная научная ценность сборника Пекарского, — пишет фольклорист И. В. Пухов, — состоит именно в высокой точности и достоверности текстов...» (42).
    Всецело поглощенный прежде всего работой над «Словарем», Э. К. Пекарский не смог завершить задуманное им издание, аналогичное «Образцам народной литературы тюркских племен» В. В. Радлова. Он с нескрываемой грустью писал: «Жаль, только, что век мой уже короток, и мне не удастся завершить начатую в широких размерах работу по изданию «Образцов якутской народной словесности» (43).
    Он оставил несколько работ, где поднимает жанровые и другие проблемные вопросы якутского фольклора (44). Ему же принадлежит заслуга составления первой библиографии по устному народному творчеству якутов (45).
    Много сил отдавал Э. К. Пекарский редактированию научных работ своих товарищей по ссылке. Ему принадлежит редакция переведенных на русский язык «Образцов народной литературы якутов» С. В. Ястремского. По этому поводу С. В. Ястремский писал: «Я очень рад, что Вы согласились редактировать мои «Образцы». Лучшего редактора я и не мог желать» (46). Особенно много сделал Э. К. Пекарский в подготовке посмертных изданий трудов политссыльного В. Ф. Трощанского. Он не просто редактировал работы В. Ф. Трощанского, но и производил выверку якутских терминов, снабжал их примечаниями, дополнениями и приложениями (47).
    Еще в годы работы в Якутском областном Статистическом Комитете он редактировал «Общее обозрение Якутской области за 1892-1902 гг.» (Якутск, 1902), составил «Обзор Якутской области за 1901 г.» (Якутск, 1903).
    Под редакцией Э. К. Пекарского вышла работа П. П. Хороших «Опыт указателя историко-этнографической литературы о якутской народности» (Иркутск, 1924).
    Э. К. Пекарским были опубликованы многочисленные заметки, небольшие статьи, отзывы и рецензии (48). Во многих из них он поднимал серьезные, проблемные вопросы. Так, например, в статье «Знание якутского языка в школах» («Сибирские вести», 1906, №1) Э. К. Пекарский ставит вопрос о введении в якутских школах обучения на родном языке и преподавании русского языка в качестве учебного предмета. Он пишет, что «действительно у якутов нет письменной литературы, но есть у них очень богатая устная литература». Что касается азбуки, то, по мнению автора, «имеется безупречный научный алфавит акад. О. Н. Бетлингка».
    В своих статьях и заметках Э. К. Пекарский выступает как активный общественный деятель, ревностно следящий за всеми значительными событиями народной жизни в Якутской области и за ее пределами.
    Э. К. Пекарский состоял членом около 20 научно-исследовательских и краеведческих обществ и организаций.
    За заслуги в области филологического и этнографического изучения якутов он был избран почетным членом Русского географического общества (с 1909 г.), Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества (с 1927 г.) и Якутского отдела РГО (с 1914 г.). По представлению этнографического отдела 13 октября 1911 г. он был избран действительным членом Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Э. К. Пекарский состоял членом Совета общества по изучению истории освободительного и революционного движения в России, Общества взаимопомощи сибиряков, Петербургского литературного общества и бессменным председателем его ревизионной комиссии, Научно-исследовательского Института сравнительной истории литературы и языков Запада и Востока. Деятельное участие он принимал в комиссиях, связанных с изучением Якутской АССР. Будучи членом Комиссии Академии наук по изучению Якутской АССР (1924-1931 гг.; сокр. КЯР), Э. К. Пекарский руководил секцией «Человек». Членами секции были: С. Ф. Ольденбург, В. В. Бартольд, А. Н. Самойлович, Д. В. Штернберг, В. Г. Богораз, И. И. Майнов. После ликвидации КЯР в 1931 г. ее функции перешли к якутской секции Совета по изучению производительных сил Союза ССР (СОПР), в работе которой Э. К. Пекарский принимал непосредственное участие. В качестве специалиста-якуговеда он руководил работой по составлению на якутском языке научного этнографического труда по материалам Хатанго-Анабарского отряда Якутской экспедиции АН СССР 1928-1929 гг. Он просмотрел и отредактировал якутские географические названия для «Карты Якутии», которая вышла в свет при его жизни.
    В 1928 г. Польское востоковедное общество избрало его своим почетным членом.
    В октябре 1926 г. Э. К. Пекарский дописал последнее слово в рукописи якутско-русского словаря. Об этом он телеграфировал Председателю СНК Якутии тов. М. К. Аммосову. Якутское правительство совместно, с Ленинградским обществом политкаторжан организовало чествование автора «Словаря якутского языка» (49).
    По представлению академиков В. В. Бартольда, С. Ф. Ольденбурга и И. Ю. Крачковского 15 января 1927 г. Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом АН СССР, 6 марта 1927 г. состоялось заседание Президиума Академии наук в честь окончания «Словаря» и избрания Эдуарда Карловича членом-корреспонентом АН СССР. В приветственной речи президента АН СССР академика А. Карпинского, в частности, говорилось: «Избрав Вас своим членом-корреспондентом, Академия наук выразила свое отношение к такому крупному событию в жизни русской науки, как окончание монументального «Словаря якутского языка»... (50)
    Юбилейные торжества явились достойным венцом признания разносторонней научно-общественной деятельности и выдающихся заслуг Э. К. Пекарского в развитии русской советской тюркологии со стороны научных учреждений, широкой общественности и бесконечно благодарного якутского народа.
    За заслуги в области тюркологии Э. К. Пекарский 1 февраля 1931 г. был избран почетным членом Академии наук СССР.
                          РАБОТА Э. К. ПЕКАРСКОГО НАД СОЗДАНИЕМ «СЛОВАРЯ»
                                                     Сбор материала и его обработка
    Э. К. Пекарский вошел в историю отечественной и мировой тюркологии прежде всего как создатель фундаментального «Словаря якутского языка». Вся плодотворная работа по собиранию, исследованию и редактированию этнографических, фольклорных и других материалов была подчинена главной цели его жизни — созданию «Словаря».
    Те же декабрьские дни приезда Э. К. Пекарского в Игидейский наслег Ботурусского улуса Якутской области традиционно считаются началом работы над «Словарем», так как он уже тогда «начал записывать якутские слова» (51).
    Первоначальные занятия Э. К. Пекарского якутским языком преследовали сугубо практические цели: обстановка вынуждала к общению с местными жителями, не знавшими русского языка. Первым учителем Э. К. Пекарского по языку был, по его призванию, слепой старик по прозвищу Очекун, который с большим усердием сообщал ему названия предметов «домашней утвари» (52).
    Э. К. Пекарский завел себе две тетрадки: в одну стал записывать слова и их значения, в другую — русские слова с якутским переводом. Выписывал в свои тетрадки слова из книг, изданных миссионерскими обществами на якутском языке, в том числе из «Краткой грамматики якутского языка» протоиерея Д. Хитрова. Эти тетради стали и началом составления словаря. Большое значение для успешных занятий языком имела встреча Э. К. Пекарского с местным знатоком якутского языка Д. Д. Поповым, который впоследствии стал одним из участников создания «Словаря». Известный этнограф В. М. Ионов отдал в распоряжение Э. К. Пекарского весь свой материал, собиравшийся им на протяжении десятков лет и до конца своей жизни принимал деятельное участие в составлении «Словаря».
    Прибывший два или три года спустя, политический ссыльный Н. С. Тютчев привез с собой два экземпляра «Якутско-немецкого словаря» О. Н. Бетлингка. При сверке с материалом Э. К. Пекарского оказалось, что многие слова, в том числе общеупотребительные, не зафиксированы в словаре О. Н. Бетлингка и были показаны далеко не все значения слов. Только после этого Э. К. Пекарский окончательно убедился в том, «что якутский язык не так беден словами, как это до сих пор предполагали», и что собранный им «материал может быть полезен не только в практическом, но и в научном отношении» (53).
    Положив в основу своей работы методы и принципы «Якутско-немецкого словаря» О. Н. Бетлингка, Э. К. Пекарский продолжал выписывать слова преимущественно из печатных богослужебных книг, чтобы «избегнуть впоследствии возможных упреков» в пропуске слов из письменных источников (54). Исчерпав весь доступный ему печатный материал (количество печатных источников к 1895 г. стало уже больше 70) (55), Э. К. Пекарский приступил по совету В. М. Ионова к изучению языка устного творчества. «Признаюсь, — писал он впоследствии, — что ближайшее знакомство со сказочным и песенным языком заставило меня пожалеть о том времени, которое я употребил на штудирование св. книг, переводчики которых старались передавать церковно-славянский текст слишком буквально, насилуя якутский язык невозможным образом» (56).
    В теоретическом ознакомлении с якутским языком Э. К. Пекарскому помог автор «Грамматики якутского языка» С. В. Ястремский, давший ему пространный перевод известного труда О. Н. Бетлингка «О языке якутов». Узнав об усердных занятиях Э. К. Пекарского языком, многие старались помочь ему.
    С накоплением все большего количества материалов труднее становилась их обработка. Не могло не сказываться отсутствие опыта и незнание методики словарной работы. Составитель узнал о карточной системе намного позже, прочитав о ней в предисловии «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даля (57). Попытка Э. К. Пекарского и В. М. Ионова получить советы у О. Н. Бетлингка по вопросам лексикографии окончилась неудачей из-за отъезда последнего в Лейпциг. «Часто не хватало письменных принадлежностей, — вспоминал Э. К. Пекарский в начале работы над «Словарем», — приходилось пользоваться каждой осьмушкой бумаги, у которой одна сторона была чистая. Не было свеч и приходилось читать, а иногда и писать, при свете якутского камина с риском испортить себе глаза. Денег в нашем распоряжении было очень мало, так как приходилось ограничиваться, при отсутствии заработка, скудным казенным пособием в 6 рб. в месяц, а потом — 12 рб.» (58)
    Несмотря на эти трудности, первичную обработку наличного материала Э. К. Пекарский закончил к концу 1889 г. Весь материал в обработанном виде он переписал в две толстые переплетенные книги, оставляя обратную сторону листа для возможных дополнений и исправлений.
    Участие Э. К. Пекарского в работе Якутской Сибиряковской экспедиции в 1894-1896 гг. положило начало систематическому пополнению «Словаря» материалами устного народного творчества (59).
    Э. К. Пекарский привлек к работе экспедиции в качестве внештатных сотрудников И. Н. и Гр. К. Оросиных из I Игидейского наслега Ботурусского улуса, Р. Александрова из Жулейского наслега того же улуса, М. Н. Андросову и Арсения Петрова из II Игидейского наслега Баягантайского улуса. Всем им были выданы тетради, а Александрову и Андросовой небольшое пособие (60). Они доставляли материалы из устного народного творчества якутского народа. При посредстве Э. К. Пекарского в конце 1894 г. к экспедиции по разделу «Язык и народное творчество» был привлечен С. В. Ястремский (61).
    В обязанности Э. К. Пекарского входило ведение обширнейшей переписи в качестве посредника между участниками экспедиции, Якутским областным статистическим комитетом и Распределительным комитетом ВСОРГО. Но главным занятием его оставалась обработка накапливаемого словарного: материала. В своем отчете за 1894 г. он пишет, что работал над дополнениями словаря материалами, доставленными участниками экспедиции Д. Д. Поповым, Н. А. Виташевским, В. М. Ионовым и др. Особое внимание было обращено на обогащение словаря фразеологией (62).
    Еще в 1890 г. Э. К. Пекарский через якутского губернатора обращался во ВСОРГО с просьбой выслать якутский текст «Верхоянского сборника» И. А. Худякова «хотя бы, на самое ограниченное время» для словарных целей (63). На его неоднократные просьбы Отдел отвечал непременным отказом «ввиду строгости правил относительно выдачи рукописей в библиотеке» (64). Якутские тексты И. А. Худякова Э. К. Пекарский смог получить только в 1895 г. при содействии организатора Якутской Сибиряковской экспедиции Д. А. Клеменца (65). Таким же путем ему удалось приобрести «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина в Распределительном комитете ВСОРГО.
    В отчете за первую половину 1895 г. Э. К. Пекарский сообщает о том, что он приступил к обработке «Верхоянского сборника» И. А. Худякова и материалов, доставленных Дм. Поповым и его сыном И. Д. Поповым. Кроме того, К. Г. Оросин представил окончание олонхо «Ньургун Боотур» — «лучшую из якутских сказок», И. Н. Оросин — окончание олонхо «Ньургун Тойон» и одну песню, Роман Александров — начало олонхо «Бүдүрүйбэт Мүлдьү Бөҕө». Записано было много загадок, пословиц, поговорок и фраз из живой речи (66). В отчете за вторую половину 1895 г. Э. К. Пекарский пишет, что им получены: от Ливадина — термины кузнечного, столярного и гончарного ремесла, от Стефановича, Гориновича и Виташевского — списки собственных имен, прозвищ и названий местностей, от Оросина — список редко встречающихся старинных слов и карточное заклинание, от Осмоловского — список названий зверей, птиц и рыб, от В. Е. Гориновича — начало олонхо «Тимир Дьэгэликээн эмээхсин». Кроме того, С. В. Ястремский для использования и редактирования предоставил свои «Образцы народной устной словесности якутов» (67).
    В 1896 г. наряду с обработкой уже полученного материала Э. К. Пекарский принимал новые поступления от В. М. Ионова, Д. Д. Попова (пословицы, загадки, эвфемистические и табуистические слова) (68). Поступали и фольклорные материалы, среди них сказка «Царевич Иван Орлов», записанная Р. Александровым (69).
    Непрерывное накапливание нового материала привело к необходимости переработки всего «Словаря». Для этого автору сначала надо было обработать, систематизировать весь наличный фольклорный и другой материал с тем расчетом, чтобы приступить к окончательной доработке и переработке словаря в алфавитно-гнездовом порядке. Э. К. Пекарский в 1896 г. пишет: «В связи с поступающими материалами (старый будет исчерпываться, а новый поступать) я не решаюсь приступить к обработке словаря к печати. Поспешность в издании словаря отразилась бы отрицательно на внутреннее достоинство» (70).
    К Э. К. Пекарскому поступали материалы почти всех членов экспедиции.
    Благодаря участию в Якутской Сибиряковской экспедиции 1894-1896 гг., Э. К. Пекарскому удалось пополнить свой «Словарь» так, чтоб потом он был назван как «громадное сооружение», «величественный памятник».
    Собранный материал, пока лежал как мертвый капитал, не мог не давить на составителя своей обширностью. Э. К. Пекарский писал, «что я серьезно боюсь как бы не оскандалиться прежде приведения этого материала в более или менее систематизированный порядок» (71). Эта «боязнь» заставила его работать «свыше сил и не щадя здоровье». В то же время лексикографическая разработка первых слов, как абааһы 'злое начало'; айыы 'доброе начало', поставила Э. К. Пекарского перед необходимостью обратиться к «еще не тронутому обширному фольклорному материалу» (72).
                          «При ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова...»
    На титульных листах всех тринадцати выпусков «Словаря» Д. Д. Попов и В. М. Ионов отмечены автором как лица, принимавшие «ближайшее участие» в его создании.
    В течение тринадцати лет, по словам самого Э. К. Пекарского, «совершенно бескорыстную помощь» в работе со «Словарем» оказывал известный знаток якутского языка протоиерей Димитриан Дмитриевич Попов. Он, как любитель якутского языка, при первой же встрече с Э. К. Пекарским поддержал его начинание словами: «Говорят, что вы серьезно занялись изучением якутского языка, составляете словарь. Это очень хорошо. Не бросайте такого полезного дела» (73). Одновременно он, как имеющий опыт словарной работы, раскрыл ее огромные трудности, требующие много сил и энергии, терпения и упорства. «А главное, — советовал он, — нужно быть смелее, не отступать перед трудностями, не слушать тех, кто будет отговаривать... Держитесь тех, кто сочувствует, поддерживает, помогает в вашем труде» (74). И он сразу же предложил свои услуги: «Пожалуй, я даже уступлю вам свой словарь, ведь мне все равно многое не сделать, так как я уже старик, а вы еще молоды» (75). Д. Д. Попов отдал в распоряжение Э. К. Пекарского весь свой языковой материал, собранный за несколько десятков лет, в том числе «Словарчик», содержащий в себе более тысячи слов, сочинение «Мои воспоминания», состоящее из четырех тетрадей (354 с.), рукописи переводов богословных книг, указанные в «Перечне» источников «Словаря» и «Краткий очерк о нравах, характерах, приемах и обычаях якутов старого и нового времени», хранящегося в ГА Иркутской области (76).
    Д. Д. Попов завел «Словарчик» специально для Э. К. Пекарского, чтобы заносить туда каждое редкое слово, «поразившее его слух» (77).
    По предложению Э. К. Пекарского в знак признания заслуг Д. Д. Попова в составлении «Словаря» 18 января 1894 г. он был избран членом Якутской Сибиряковской экспедиции ВСОРГО 1894-1896 гг. (78) В 1895 и 1896 гг. Э. К. Пекарский заносит в «Словарь» новые слова и значения, доставленные членом экспедиции Д. Д. Поповым. Сохранилась записка Д. Д. Попова к Эдуарду Карловичу от 7 июня 1895 г., где он сообщает о том, что высылает Э. К. Пекарскому четвертую книжку «Словарчика», которая «кажется, погостит у Вас в последний раз» (79). Вероятно, свои материалы Д. Д. Попов предоставлял Э. К. Пекарскому с условием их последующего возвращения (80).
    По признанию самого автора «Словаря» Д. Д. Попов ответил в письменном виде на 1 000 с лишним вопросов. Э. К. Пекарский часто обращался к нему, когда не мог выяснить значение того или иного слова, выражения. «Увидев, что из моей затеи может выйти нечто серьезное, пишет Э.К. Пекарский, — сам (Д. Д. Попов) стал заносить редкие слова, большая часть которых была бы без него, пожалуй, не зарегистрирована» (81).
    О той большой роли, какую сыграл Д. Д. Попов в пополнении «Словаря», Э. К. Пекарский говорит в письме к политссыльному Н. А. Виташевскому от 18 января 1892 г. «Чтобы Вы могли себе представить, - пишет Э. К. Пекарский, насколько для меня важно сотрудничество Д. Попова, достаточно сказать Вам, что из 200 записанных им слов в моём словаре оказалось помещенным не более одной пятой» (82).
    О конкретной помощи Д. Д. Попова наглядно говорят пометы Д. П. (Димитриан Попов), расставленные автором по всему «Словарю». При Толковании значений заглавных слов пометы Д. П. проставлены 2479 раз. Кроме этого, в иллюстративной части словарных статей приведено 707 ссылок на Д. Д. Попова, большинство из них с указанием на редкость, уникальность того или иного слова и словоформы. Что касается толкований Д. Д. Поповым значений слов, то они отличаются конкретностью и большой достоверностью.
    Д. Д. Попов помогал Э. К. Пекарскому с 1883 г. до конца последних дней своей жизни, т. е. до 30 апреля 1896 г. (83) Преданная и бескорыстная помощь Д. Д. Попова оказала и огромную моральную поддержку автору в наиболее трудный начальный период работы над «Словарем».
    Другим ближайшим помощником Э. К. Пекарского был революционер-народник 1870-х годов В. М. Ионов. Родился он в 1851 г. в г. Астрахани в семье почтмейстера. Был студентом Петербургского технологического института. В 1876 г. арестован в Москве и в июне 1877 г. особым присутствием Сената был осужден к 5 годам каторжных работ за пропаганду среди рабочих и распространение нелегальной литературы. По окончании срока каторжных работ его отправили в Якутскую область, где он организовал частную школу для обучения якутских детей грамоте. В. М. Ионов считался лучшим педагогом по всей области. Он составил учебник под названием «Оллендорфия», на основе которого впоследствии была издана в 1917 г. азбука «Сахалыы сурук-бичик» для якутских детей. В 1908-1910 гг. он был фактическим редактором газет «Якутский край», «Якутская жизнь» и «Якутская мысль», с 1900 по 1910 г. состоял учителем частной школы в Якутске.
    В. М. Ионов - общепризнанный ученый-этнограф. Ему принадлежат такие работы, как «Орел по воззрениям якутов», «Медведь-дух - хозяин леса» и др. Он был членом Русского географического общества, Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, Общества изучения Сибири и улучшения ее быта и т.д.
    Э. К. Пекарский в течение десятков лет пользовался распространенным тогда миссионерским алфавитом, в котором отсутствовали буквы, обозначающие якутские специфические звуки. Правда, ему все время приходилось изменять и подгонять его под бетлингковскяй алфавит. И, наконец, по инициативе В. М. Ионова в основу транскрипции «Словаря» был положен алфавит О. Н. Бетлингка. В. М. Ионов впервые открыл в якутском языке наличие так называемых «мульированных» звуков, предложил знаки для их обозначения на письме.
    В. М. Ионов следил за безошибочностью транскрибирования слов в «Словаре». В процессе работы часто возникали различного рода трудности. Так, например, исходя из своих рукописных материалов, Э. К. Пекарский хотел ввести сначала в тексты «Образцов», а затем и в «Словарь» звук Ш. В. М. Ионов вполне обоснованно считал, что спорадически встречающийся звук, напоминающий Ш, обычно возникает в результате дефектного произношения или эвенкийского влияния, но отнюдь не совпадает с русским Ш. Потому, по его мнению, нельзя было давать его как общеупотребительный нормативный звук якутского языка (84). Каждое специфическое правописание в «Словаре» приходилось сверять с первоисточниками или с произношениями в обиходной речи. Много хлопот им доставляло правильное обозначение в словах якутских долгих гласных и удвоенных согласных. Сохранилась переписка, где Э. К. Пекарский постоянно консультировался с В. М. Ионовым по всем этим вопросам. В. М. Ионов, в свою очередь, весьма скрупулезно рассматривал каждый сомнительный случай и с помощью М. Н. Андросовой, как правило, давал их точное правописание.
    Однако самая основная помощь заключается в его многолетней кропотливой работе по выяснению и уточнению значений слов и выражений. Э. К. Пекарский часто обращался к В. М. Ионову за толкованием слов или словосочетаний. «Не можете ли при случае определить, например, — пишет он, — следующие названия частей внутренностей: у рогатого скота — чаҥкычах, чаҥкычах айаҕа, тулаайах быар; у конного скота — от ис, балаҕан ханна, сойуус оһогос» (85). В другом письме он просит определить значение следующих слов: айыы, сэтэ, кэнчиэ. О том, как они работали над выяснением значений слов, показывает следующий пример. При просмотре корректурных листов «Словаря» у В. М. Ионова возникло сомнение в правильности формы слова кириһэ и его толкования в выражении оэтэрээҥҥи дойду кириһэҕин кэтиэмэхтээн оаран, приведенное Э. К. Пекарским с пометой М. А. (Мария Андросова). Э. К Пекарский, тщательно проверив, наличие этого слова по источникам, отвечает: «Здесь, очевидно, у М. Н. (у Марии Николаевны Андросовой) описка вместо кэрискэтин, ибо на 246 странице «Образцов» (строка 11 снизу) в таком же выражении употреблено именно кэрискэтин. Этого я в свое время недосмотрел, да и не думал, чтобы М. Н. могла сделать такую описку» (86). И, разумеется, выражение нашло место в «Словаре» под заглавным словом кэрискэ 'все, что расположено подряд'.
    Э. К. Пекарский высылал В. М. Ионову те корректурные листы, где было особенно много непонятного и сомнительного. Обычно это бывали листы с нагромождениями вопросительных, восклицательных и других условных знаков, — расставленных автором. Это, безусловно, не могло не усложнять корректуру. В одной из записок В. М. Ионов вынужден был просить: «Замечания на замечания, крестики на крестики — до бесконечности. Они страшно путают и приходится долго разбираться в них. Не можете ли Вы отдельно сформулировать вопросы» (87).
    Не имея постоянного заработка, В. М, Ионов временами жил в очень тяжелых материальных условиях. Но он не бросал словарной работы даже тогда, когда у него на первом плане стоял вопрос об удовлетворении, как сам выразился, «желудочных потребностей». 2 января 1914 г. он пишет: «Посылаю корректуры. Не поручусь, что все в порядке: от голода в глазах рябит, и все сливается в серую сетку» (88).
    Так преданно и самоотверженно помогал в создании «Словаря якутского языка» один из крупных исследователей якутской этнографии Всеволод Михайлович Ионов.
    Бескорыстная, продолжительная и разносторонняя помощь Д. Д. Попова и В. М. Ионова по достоинству была оценена Э. К. Пекарским, и они были увековечены на титульном листе этого монументального памятника человеческой энергии, целеустремленности и самоотверженного служения науке.
                            Об участии в «Словаре» представителей якутской общественности
    Работа Э. К. Пекарского над «Словарем» находилась в поле зрения якутской общественности.
    Многие любители и знатоки родного языка предлагали ему свои услуги и временами оказывали посильную помощь. Писать о вкладе, «внесенном каждым из них в отдельности, — это тема специальных исследований. Здесь речь пойдет только о тех, кто непосредственно помогал в течение продолжительного времени.
    Крупный знаток родного языка и талантливая сказительница-олонхосут М. Н. Андросова-Ионова принимала в создании «Словаря» активное участие. Она стала сотрудничать с Э. К. Пекарским с 1894 г., когда по ходатайству Э. К. Пекарского она была включена в состав Якутской Сибиряковской экспедиции, и вплоть до 1928 г. (89)
    М. Н. Андросова-Ионова написала для «Словаря» два текста олонхо, которые были использованы Э. К. Пекарским и опубликованы в первом томе его «Образцов народной литературы якутов».
    Благодаря природному языковому чутью, М. Н. Андросова-Ионова оказывала неоценимую помощь в правильном определении словарных форм заглавных единиц и в толковании значений редких слов и специфических выражений из олонхо и других жанров фольклора. Один из соавторов «Словаря» — В. М. Ионов мог вести корректуру словаря при непременном условии совместной работы с М. Н. Андросовой-Ионовой (90). При окончательной корректуре «Словаря» сам Э. К. Пекарский вносил исправления лишь после просмотра и согласования с М. Н. Андросовой.
    В «Словаре» с пометой М. А. (Мария Андросова) приведено 211 определений значений заглавных слов, 285 иллюстративных выражений.
    М. Н. Андросова была неизменной помощницей своего мужа B. М. Ионова в его научных исследованиях быта, верований и языка якутов. Она имеет несколько оригинальных работ по этнографии и фольклору. М. Н. Андросова принимала участие в работе Комиссии Академии наук СССР по изучению производительных сил Якутской республики.
    За труды по этнографии (совместно с В. М. Ионовым) и активное участие в редактировании «Словаря» Русское географическое общество по отделению этнографии наградило М. Н. Андросову-Ионову малой золотой медалью (91).
    В конце августа 1920 г. Э. К. Пекарский перенес тяжелую болезнь, которая не могла пройти без последствий (92). Для того чтобы обеспечить беспрерывное печатание «Словаря», Академия наук специальным решением учредила штат сотрудника в помощь Э. К. Пекарскому. Воспользовавшись приездом С. А. Новгородова в Ленинград, Академия наук по ходатайству Э. К. Пекарского предложила ему эту должность (93).
    Так, первый якутский лингвист Семен Андреевич Новгородов стал сотрудником Э. К. Пекарского по составлению словаря. Он работал с 1 мая 1921 г. по 1 мая 1923 г. С. А. Новгородов принимал участие в окончательной редакции словарных статей в 6 – 8-м выпусках «Словаря», начиная со слова мин, кончая словом сырҕаннаа, и в 9-м выпуске, начиная с та по слово тайыаха включительно.
    С. А. Новгородов работал по совместительству, поэтому рабочий день у него ограничивался двумя-тремя часами. «Работаю у него в качестве помощника над обработкой якутского словаря приблизительно с 8-9 часов до 11 часов вечера» (94). Когда поднимался вопрос о переводе С. А. Новгородова в Якутское представительство в Москве, С. Ф. Ольденбург обратился с письмом к председателю СНК Якутской республики М. К. Аммосову: «С. А. Новгородов ведет в Академии чрезвычайно ответственную работу по составлению якутского словаря. Эта работа помимо крупного значения ее для науки имеет громадную практическую важность и для якутского народа. Российская Академия наук настоятельно просит освободить от необходимости покинуть Петроград и тем представить ему возможность докончить начатое им дело», — писал C. Ф. Ольденбург (95).
    В «Словаре» занесено 378 толкований слов с пометой Новг. (Новгородов) и 318 примеров со ссылкой Новг. В «Предисловии» к 7-му выпуску «Словаря» автор писал: «К числу моих сотрудников необходима присоединить также покойных проф. Н. Ф. Катанова и молодого якута-лингвиста С. А. Новгородова». По просьбе Э. К. Пекарского участие С. А. Новгородова в составлений «Словаря» отмечено среди других в «Послесловии» к 13-му выпуску «Словаря», написанном С. Ф. Ольденбургом.
    По рекомендации председателя СНК ЯАССР М. К. Аммосова в качестве сотрудника работал у Э. К. Пекарского студент Литературного института живых восточных языков Г. В. Баишев (96). Его сотрудничество продолжалось с 15 августа 1925 г по февраль 1928 г. (97) Ежедневно по два часа он работал у Э. К. Пекарского (98). Г. В. Баишев выписывал из фольклорных записей новые слова, выражения и проводил их первичную лексикографическую обработку в виде словарных статей, т. е. он занимался сбором и обработкой дополнительного материала к «Словарю». Кроме того, Э. К. Пекарский «использовал его как природного, якута при обработке словарного материала», т. е. как консультанта (99). В последних выпусках «Словаря» (9-13-й выпуски) дано 417 определений значений слов со ссылкой Г.Б. (Гаврил Баишев) и 211 иллюстративных примеров.
    Много исправлений и дополнений вносил в «Словарь» студент юридического факультета Томского, затем Петербургского университета А. Н. Никифоров. Он просился на работу к Э. К. Пекарскому еще в 1908 г., будучи выпускником Якутской духовной семинарии: «Нельзя ли будет у Вас найти какую-л. письменную работу молодому природному якуту, знакомому с якутской орфографией» (100). Эту же просьбу он повторил в 1909 г., будучи студентом Томского университета, напоминая при этом, что он имеет «весьма мизерный фольклорный материал (около сотни загадок, около полсотни пословиц и три-четыре маленьких рассказа)» (101). В том же 1909 г. А. Н. Никифоров переводится в Петербургский университет и становится сотрудником у Э. К. Пекарского до 1913 г. Если исходить из ссылок самого Э. К. Пекарского в «Словаре» Ник. (Никифоров), то выходит, что А. Н. Никифоров просмотрел весь словарный материал в рукописи. Ссылки Ник. встречаются по всему «Словарю» с 3-го выпуска по 13-й. Всего их насчитывается 542, относящихся к определениям значений слов, и 254, относящихся к иллюстративному материалу. Следует иметь в виду, что автор давал подобную ссылку только при словах и выражениях, не имеющих других источников. К словарным материалам А. Н. Никифоров подходил весьма вдумчиво и критически. Он даже настаивал «не ограничиваться преклонением перед текстом Худякова», «редактировать и его» (102).
    Многие представители местной интеллигенции отдавали в распоряжение Э. К. Пекарского свои фольклорные записи, некоторые переводы и в большинстве своем неоконченные якутско-русские или русско-якутские словарики. Наиболее значительные из них указаны автором в «Перечне», приложенном к 1-му и 13-му выпускам «Словаря».
    Из рукописей лексикографического характера несомненный интерес представляет «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина, который Э. К. Пекарскому удалось получить в 1895 г. в Распорядительном комитете Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества (103).
    Автор словаря Прокопий Филиппович Порядин — уроженец Восточно-Кангаласского улуса Якутской области. Окончил фельдшерскую школу в г. Казани (104). Он состоял членом-сотрудником этнографического отдела Русского географического общества (105). В апреле 1877 г. П. Ф. Порядин выехал из Петербурга в Якутск, «желая заниматься самостоятельно в Якутской области этнографическим, антропологическим и статистическим исследованиями края и его народов» (106). О последующих годах жизни П. Ф. Порядина мы не нашли архивных данных, известно лишь, что он «умер в Петербурге примерно в 1884 г. (107).
    Рукописный «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина состоит из 394 страниц большого формата и содержит 7051 заглавное слово. Слова транскрибированы русскими буквами, но со своеобразными отклонениями для отражения специфических якутских звуков: ү- ю̄; ю̄ть — молоко, дифтонги: ыа-йэ, иэ-йэ, уо-ýо, уө-ю́э, где надстрочный знак обозначает краткость первого звука. Примеры: быэр — печень, биэс — пять, куолуhут — законник, тюэсь — грудь. Якутские согласные дь-дн: дне — дом, днахтар — женщина, н-нг: тангас — товар, тангара — бог.
    Имена существительные даны в пределах одной и той же вокабулы в трех падежах: в именительном, винительном и сравнительном: көлө - өнү, - төөҕор 'конь или бык, вообще рабочая сила'; одуу - ууну - тааҕар 'замечание, подозрение'; өй - ү, - дөөҕөр 'ум, память'.
    Глаголы представлены так, чтобы можно было различить форму первого лица единственного числа повелительного наклонения, форму изъявительного наклонения единственного числа настоящего времени, форму инфинитива того же глагола, а также форму, обозначающую имя действующего лица: сылыт, -абын, -ыахха, -ааччы 'согреваю, отогреваю', тэлибирэт, -эбин, -иэххэ, -ээччи 'заставляют шелестеть, трепетать', уллэр, -эбин, -иэххэ, -ээччи 'делю, разделяю'.
    Несклоняемые и служебные части речи зафиксированы с пометой, указывающей на часть речи типа: быһа нар. 'прямо, наотрез'; өруу нар. 'всегда, беспрестанно'; чэбэрдик нар. 'опрятно, чисто'. А межд. 'а! ах! '; хаарыан межд. 'о, жаль! о, жалко'. Бэтэрээ предл. 'здешний, посю'; диэки предл. 'за, по'; үрдүгэр предл. 'сверху, верх'.
    Как видно, наряду с основной формой заглавного слова одновременно приводятся и другие формы, в том числе самостоятельные производные основы. Поэтому в словаре П. Ф. Порядина в самом деле содержится не 7051 общеупотребительное слово, а намного больше. Кроме того, широко зафиксированы производные слова в виде самостоятельных словарных единиц. Например, занесены в словарь следующие образования от корня эйэ: эйэлэн, эйэлэһиннэр, эйэлэнии, эйэлэһиннэрии, эйэлэннэттэр, (эйэлэнии, эйэлээриннэрии, эйэлэннэттэр) эйэлэннэттэрии, эйэлээх.
    В «Предисловии» к своему словарю П. Ф. Порядин писал, что словарь составлен им самостоятельно, без какой-либо помощи, для изучения русского языка. При этом автор подчеркнул, что переводы богослужебных книг и словарь О. Н. Бетлингка не могли служить для подобной цели. «Первые имели цель распространения веры православной, — пишет П. Ф. Порядин, — Бетлингк был недоступен» (108). Словарь был предназначен для якутов и преследовал чисто практическую цель — помочь усвоению русского языка.
    «Якутско-русский словарь» П. Ф. Порядина, несомненно, служил самым надежным и богатым источником среди других как по обширному охвату общеупотребительных слов, так и по сравнительно четким и ясным толкованиям их значений.
    Э. К. Пекарский не раз утверждал, что «много производных слов записано у Порядина». Он, как член Якутской Сибиряковской экспедиции, в отчете за вторую половину 1895 г. отмечает: «... Извлечены все новые слова и значения из якутско-русского словаря П. Ф. Порядина... Благодаря двум источникам Худякову и Порядину мой словарь несомненно улучшился в количественном и качественном отношениях» (109). О том каким богатым источником оказалась рукопись П. Ф. Порядина, красноречиво говорят многочисленные ссылки автора в «Словаре» Пор. (Порядин). В определяющей части словарных статей содержится 2555 помет Пор., а в иллюстрирующей части — 155.
    Материалы для «Словаря» по своей инициативе высылал Я. С. Еремисов из Вилюйского округа. В начале 30-х годов он представил список слов на буквы ч и ы с частичными переводами, что было использовано Э. К. Пекарским. В 1929 г. Я. С. Еремисов отдал в распоряжение Э. К. Пекарского словник объемом в 106 страниц, состоящий из отсутствующих в ранних выпусках «Словаря» слов. Из этого материала Э. К. Пекарский смог использовать слова на букву ы для 13-го выпуска. Кроме того, Я. С. Еремисов препроводил список 400 слов, встречающихся в г. Вилюйске. В основном его материалы Э. К. Пекарский использовал для последнего выпуска по буквам х, ч, ы, а материалы по другим буквам были обработаны им для дополнительного выпуска к «Словарю» в 1932 г. (110). Э. К. Пекарский высоко ценил бескорыстную помощь Я. С. Еремисова, что подтверждается его личной просьбой, обращенной к С. Ф. Ольденбургу от 30 сентября 1929 г.: «Имея в виду столь ревностное пособничество со стороны Еремисова в деле обогащения якутского „Словаря” новым материалом по мало-затронутому мною Вилюйскому округу, было бы целесообразно включить Еремисова в число лиц, получающих бесплатно „Словарь якутского языка”, и выслать ему теперь же все одиннадцать выпусков» (111).
                                      О роли Академии наук в создании «Словаря»
    Научное достоинство «Словаря» Э. К. Пекарского во многом предопределилось участием в нем крупнейшего научного центра — Российской Академии наук и его выдающихся представителей — востоковедов.
    В 1904 г. В. В. Радлов, будучи председателем Русского комитета по изучению Средней и Восточной Азии, принял издание словаря в распоряжение вверенного ему комитета. В связи с необходимостью издания «Словаря» он смог добиться досрочного вызволения Э. К. Пекарского из якутской ссылки.
    При непосредственном участии и под руководством В. В. Радлова начиная с третьего листа академического издания «Словаря», в нем стали приводиться иноязычные тюркско-монгольские параллели. Он, как крупнейший тюрколог и лексикограф, давал много ценных советов по общим принципиальным и частным вопросам составления «Словаря». Еще в 1907 г. В. В. Радлов выступил со специальным разбором 1-го выпуска «Словаря». «Приняв участие в издании словаря тем, что вместе с автором тщательно проштудировал каждый корректурный лист, — писал он, — я мог убедиться в обширности знакомства автора со своим предметом и в тщательной обработке каждой отдельной статьи» (112).
    Совместная работа В. В. Радлова и Э. К. Пекарского над «Словарем» продолжалась до 1913 г.
    В 1907 г. под руководством известного ориенталиста-ираниста К. Г. Залемана был переиздан 1-й выпуск «Словаря» в соответствии с академическими требованиями. В частности, были изменены шрифт, формат якутского издания и дополнительно стал вноситься сопоставительно-сравнительный материал.
    Русский комитет, возглавляемый В. В. Радловым, по предложению К. Г. Залемана назначил Э. К. Пекарскому ежегодное пособие в размере 506 руб. с тем, чтобы он имел возможность заняться подготовкой словаря к печати.
    В декабре 1907 г. на заседании конкурсной комиссии по премиям Императорской Академии наук К. Г. Залеман выступил с весьма положительным отзывом о 1-м выпуске «Словаря». По его ходатайству первый академический выпуск «Словаря» был удостоен Почетной золотой медали Академии наук.
    Более продолжительную помощь Э. К. Пекарскому оказывал В. В. Бартольд. Он просмотрел корректурные листы «Словаря» начиная с 8-го выпуска. Особенно тщательно он проверял сравнения с тюркскими и монгольскими языками. Так, например, в одном из его писем читаем: «Чикирь (3711), если не ошибаюсь, только кавказское слово, обозначает крепкое вино; можно ли сблизить с тюркским чаҕыр и т. п. — представляется сомнительным» (113).
    В. В. Бартольд давал советы и по чисто лексикографическим приемам подачи характерных слов и выражений. Например, он пишет: «В стлб. 3373 наверху осталась необъясненной загадка. До сих пор при загадках всегда приводилась разгадка. Если в данном случае разгадка составителю неизвестна, лучше было бы прибавить „не объяснено” или что-нибудь в этом роде» (114).
    «Долголетнее и горячее участие в работе по словарю» академиков К. Г. Залемана, В. В. Радлова и В. В. Бартольда было особо подчеркнуто в «Послесловии» к 13-му выпуску «Словаря».
    В «Предисловии» к 7-му выпуску «Словаря» Э. К. Пекарский приносит глубокую благодарность «за неизменный просмотр корректурных листов на протяжении многих лет» среди других и академику Б. Я. Владимирцову.
    Б. Я. Владимирцов давал сравнения по монгольским языкам с февраля 1910 г. Его последние записки к Э. К. Пекарскому датированы 1929 г. Отсюда нетрудно предположить, что Б. Я. Владимирцов лично дополнил и проверил все монгольские сравнения «Словаря» начиная с 45-го листа.
    Известный алтаист В. Л. Котвич, признавая научные достоинства «Словаря якутского языка», расценивал его как «памятник прочнее меди» (115). В. Л. Котвич также принимал участие в просмотре корректурных листов «Словаря». В 1913 г. он пишет Э. К. Пекарскому: «Я с большим удовольствием ознакомился с присланною мне Вами корректурою, так как вижу, что в Ваших работах ... найдется интересный для меня лингвистический материал, притом в достаточно надежном виде» (116). Он проверял монгольские сопоставления в «Словаре» и не мог не удивляться многочисленности монголизмов в якутском языке. «Какое большое количество монгольских элементов в якутском языке, — замечает он, — кое-где нахожу и тунгусские, даже в форме, близкой к маньчжурским» (117).
    Разностороннюю заботу о Э. К. Пекарском и его «Словаре» проявляли академики С. Ф. Ольденбург и А. Н. Самойлович.
    С. Ф. Ольденбург, будучи непременным секретарем Академии наук, лично руководил 3 - 11-ым выпусками «Словаря». Еще в 1911 г. он писал Э. К. Пекарскому: «Наверно, уже знаете, что для Вас на якутский словарь ассигновано по 2000 руб. на 4 года (всего 8000). Поздравляю!» (118). По его же инициативе Академия наук в тяжелом для страны 1921 г. обратилась с ходатайством в Государственное издательство СССР об ударном характере печатания «Словаря» (119). И в 1923 г. был издан первый послереволюционный, шестой, выпуск «Словаря». По личной просьбе Э. К. Пекарского С. Ф. Ольденбург писал «Послесловие» к 13-му выпуску.
    С 1914 г. А. Н. Самойлович лично проверял тюркские сравнения, а в 30-е годы — попеременно с С. Е. Маловым и К. К. Юдахиным (120). Плодотворная помощь А. Н. Самойловича в работе над «Словарем» была высоко оценена автором. В «Предисловии» к 7-му выпуску Э. К. Пекарский выражает «свою глубокую признательность за неизменный просмотр корректурных листов на протяжении многих лет» среди других профессоров-ориенталистов и А. Н. Самойловичу.
    Э. К. Пекарский был в близких отношениях с известным тюркологом и монголистам профессором Казанского университета Н. Ф. Катановым. Еще в 1900 г., получив первый выпуск (Якутск, 1899) «Словаря», Н. Ф. Катанов назвал его «прекрасным во всех отношениях». Он и в дальнейшем оказывал моральную поддержку Э. К. Пекарскому, призывал в любом случае «не отчаиваться и не бросать дела, так хорошо начатого» и искренне желал скорейшего издания словаря «и по замыслу, и по исполнению заслуживающего полной похвалы и всяческого поощрения» (121).
    С января 1908 г. Н. Ф. Катанов приступил к просмотру корректурных листов «Словаря». В основном он следил за монгольскими параллелями. После получения первого академического выпуска он пишет: «Как все издания Императорской Академии наук, и Ваш «Словарь» отличается чистотой и аккуратностью издания. К сожалению, остались неисправленными монгольские слова (надо не біʒік, а біцік). Однако таких неточностей пока я нашел немного, во всяком случае намного меньше, чем у В. В. Радлова» (122). По предложению Н. Ф. Каганова стали приводиться в «Словаре» и тунгусо-маньчжурские сопоставления «Вместе с монгольскими заодно следовало бы указывать и заимствования тунгусо-маньчжурские, которые в якутском языке гоже имеются», — писал он в 1907 г.» (123). Последнее его письмо к Э. К. Пекарскому датировано 19 сентябрем 1918 г. Как указывает сам автор в «Перечне источников» к последнему выпуску «Словаря», проф. Н. Ф. Катанов давал сравнения с монгольским языком с 25-го по 45-й лист включительно.
    Работу над тюркскими сопоставлениями приводили также впоследствии член-корреспондент АН СССР С. Е. Малов и академик АН Киргизской ССР К. К. Юдахин.
    Член-корреспондент С. Е. Малов читал корректурные листы словаря с 1925 по 1928 г. (124). Он приводил дополнительные сравнительные данные. «Просил бы добавить, — замечает он в одном из писем, — к якутскому слову түнүр (какое-то брачное родство) такое же слово в древнеуйгурском тибмен (түнүр) с тем же значением свекор, тесть» (125).
    К. К. Юдахин давал сравнения с тюркскими параллелями в последних выпусках «Словаря». Об его участии в работе над «Словарем» Э. К. Пекарский указывает в «Перечне» к 13-му выпуску.
    Монгольские параллели с помощью вертикального письма в последние выпуски «Словаря» вносил Н. Н. Поппе. «Ввиду того, что монгольские слова в их природном начертании не встречаются без „ху”, то отбрасываю его в транскрипции, но сохраняю в начертаниях монгольским письмом», — писал он Э. К. Пекарскому 28 сентября 1928 г. (126).
    Член-корреспондент АН СССР А. А. Бялыницкий-Бируля проверил в «Словаре» и дополнил латинские названия насекомых, птиц и зверей. Еще в апреле 1909 г. он указывал, к каким родам с латинскими названиями относятся олений овод, лошадиный овод и слепни (127). «В этом письме, — говорит он в другой раз, — я посылаю Вам корректуру и листок с якутскими названиями гагар и поганок» (128). В одном из своих писем он скромно просит: «Моей фамилии позади не ставьте, так как я исправляю латинские названия, а сам не знаю, что кукаакы есть кукша» (129).
    По совету и с помощью А. А. Бялыницкого-Бируля Э. К. Пекарский получил возможность проверить и дополнить латинские названия ботанических терминов в Петербургском ботаническом музее (130).
    Созданный вдали от научных центров «Словарь» Э. К. Пекарского благодаря обширности собранного в нем материала и скрупулезному лексикографическому исполнению обратил на себя внимание всех крупных специалистов по тюркским и монгольским языкам.
    Столь активное участие всемирно известных авторитетов в создании «Словаря» не могло не отразиться положительно на всех его основных лексикографических принципах и методах.
                                                             Об издании «Словаря»
    «Словарь» Э. К. Пекарского в первом варианте был подготовлен к печати к концу 1889 г. Однако прежде чем стать достоянием науки, «Словарю» пришлось проложить себе трудный и длинный путь к читателю. К тому же автор этого труда был «государственным преступником», что создавало дополнительные трудности на пути к выходу работы в свет.
    История издания «Словаря» начинается с того момента, когда Э. К. Пекарский в 1887 г. просил административного ссыльного Н. Тютчева, который должен был выехать в Центральную Россию, переговорить по дороге с казанским востоковедом Н. И. Ильминским о возможности печатания «Словаря». Однако Н. Тютчева задержали в иркутском тюремном замке, а затем отправили на поселение в Красноярск. Узнав, что смотритель тюремного замка состоит членом Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, Н. Тютчев сообщил ему о «Словаре» Э. К. Пекарского. В письме Н. Тютчева, в частности, говорилось о том, что политссыльный Э. К. Пекарский на основе словаря и грамматики О. Н. Бетлингка составил якутско-русский словарь, содержащий более 7 000 слов. Кроме того, он спрашивал, «не найдет ли Отдел Восточно-Сибирского географического общества. возможным напечатать словарь г. Пекарского на свои средства» (131). Письмо Н. Тютчева попало к якутскому губернатору, который через свое окружное полицейское управление предписал Ботурусской инородческой управе затребовать у Э. К. Пекарского образцы «Словаря» для пересылки в Восточно- Сибирский отдел РГО.
    Во главе Восточно-Сибирского отдела РГО в то время находился крупный исследователь Сибири, известный ученый- путешественник Г. Н. Потанин, который заинтересовался «Словарем» Э.К. Пекарского и в мае 1888 г. отправил Э. К. Пекарскому письмо, где просил прислать первые листы «Словаря».
    В первом письме (под названием «Отзыв») Э. К. Пекарский сообщает, что он занят «дополнением по вновь собранным источникам» и сможет представить словарь «только по окончании этой работы» (132). В следующем «Отзыве» от 1 ноября 1888 г. он пишет, что «может представить пока первые листы «Словаря» на букву а для образца». Для того чтобы «наглядно демонстрировать» возможные трудности в издании словаря, связанные с его правописанием, автор одновременно с письмом высылает в Отдел записи олонхо «Удаҕаттар Уолумар Айгыр икки» (133). 21 января 1889 г. Э. К. Пекарский через Якутского губернатора отправил в Восточно-Сибирский отдел РГО пять первых листов «Словаря» на букву а просьбой «отдать работу компетентному лицу для подробной рецензии» (134). Ответ последовал лишь в марте 1891г. Распорядительный комитет Сибирского отдела извещал Э. К. Пекарского о том, что Отдел не имеет средств печатать словарь. Однако Отдел вошел в переговоры с Казанским братством св. Гурия, которое несколько раз печатало словари «инородческих языков». Что касается рецензии, то ввиду ожидаемого приезда в Иркутск В. В. Радлова Отдел решил «предварительно выслушать отзыв уважаемого ученого» (135). Но В. В. Радлов не смог прибыть в Иркутск, и переговоры с Казанским издательским обществом зашли в тупик.
    Изданию первого выпуска «Словаря» в значительной мере способствовала организация Якутской Сибиряковской экспедиции ВСОРГО. Участники этой экспедиции единодушно заявили, что «„Словарь” - самая капитальная работа по Якутской области» и его необходимо издать в первую очередь» (136). Руководитель экспедиции Д. А. Клеменц даже считал «Словарь» Э. К. Пекарского «тем конем, на котором можно будет выехать в случае, если экспедиция не даст ожидаемых от нее результатов» (137). По его просьбе на издание словаря было ассигновано 2 000 руб. Он же вел по этому вопросу переговоры с Якутской областной типографией. Для того чтобы приступить к делу, нужен был якутский шрифт, и его заказали в словолитне Санкт-Петербурга за счет средств экспедиции. Шрифт доставили в Якутск в конце августа 1895 г. (138).
    Таким образом, переговоры об издании 1-го выпуска «Словаря» велись десять лет, и лишь в 1899 г. он вышел в свет в Якутске. Дальнейшее печатание «Словаря» прекратилось из-за отсутствия средств. Восточно-Сибирский отдел РГО ходатайствовал по этому поводу перед Академией наук. Инициативу переговоров с Академией наук взял на себя Д. А. Клеменц. При поддержке. ВСОРГО он добился того, что Русский комитет Академии наук взял издание «Словаря» в свои руки. По ходатайству К. Г. Залемана — ответственного от Академий наук за издание «Словаря» Русский комитет постановил оказывать Э. К. Пекарскому постоянную материальную поддержку — 60 руб. в месяц. Д. А. Клеменц продолжал хлопоты по устройству Э. К. Пекарского на работу в Петербурге, но они не увенчались успехом (139). Д. А. Клеменцу пришлось взять его к себе в отдел Русского музея на место регистратора этнографических коллекций.
    По настоянию Академии наук в 1905 г. Э. К. Пекарскому было разрешено переехать в Петербург и приступить к работе по изданию выпусков «Словаря». До Октябрьской революции было издано пять его выпусков.
    В 1912 г. Э. К. Пекарский за труды «Словарь якутского языка» и «Образцы народной литературы якутов» был награжден Большой Золотой медалью Отделения этнографии — одной из самых почетных наград Императорского Русского географического общества.
    Послереволюционное издание «Словаря» возобновилось лишь в 1923 г. (140), а в 1925 г. правительство Якутской республики выделило для этого специальные средства, несмотря на то, что еще неокрепшая после затянувшейся гражданской войны, молодая Якутская республика переживала огромные трудности в экономическом и культурном развитии. Начиная с этого времени «Словарь» стал выпускаться ежегодно (в 1927 г. вышло два выпуска и в 1930 г. его издание было завершено выходом в свет 13-го выпуска.
    Со временем «Словарь» Э. К. Пекарского становился библиографической редкостью. Еще в 1934 г., по словам историка-краеведа С. Потапова, в Якутской республике было «не более тридцати комплектов словаря Э. К. Пекарского» (141).
    В 1958 г. в ознаменование 100-летия со дня рождения Э. К. Пекарского его «Словарь» был переиздан в полном объеме фотомеханическим способом. К изданию предпослано краткое, но весьма емкое по содержанию «Предисловие» Е. И. Убрятовой.
    Второе издание «Словаря» стало большим событием в культурной жизни республики.
                                               РАБОТА Э. К. ПЕКАРСКОГО НАД
                                  ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМ МАТЕРИАЛОМ К «СЛОВАРЮ»
                                                 Замечания по отбору и составу словника
    В течение длительного времени, пока издавался «Словарь», в жизни якутского народа происходили, как известно, коренные перемены, повлекшие за собой незамедлительное отражение в словарном составе языка. В связи с социалистическими преобразованиями в якутский язык хлынула из русского языка и через него масса новых слов, обозначающих общественно-политические, хозяйственные, культурные и научные понятия, У многих слов исконной лексики под их влиянием наметились серьезные семантические сдвиги, способствующие появлению у них более конкретного значения терминологического характера.
    К концу 1930 г. у Э. К. Пекарского скопился солидный лексикографический материал, который он не успевал своевременно включать в выходящие друг за другом выпуски «Словаря». В сборе дополнительного материала (в дальнейшем — ДМ) большую роль сыграла его связь с Якутской государственной Национальной библиотекой, действительным членом которой он был еще. с 1903 г. (142). Библиотека регулярно снабжала его соответствующей литературой о Якутии, а начиная с 1928 г. — литературой, изданной на якутском языке. Как показывают архивные данные за 1928-1934 гг. Э. К. Пекарский получил из библиотеки большое количество книг на якутском языке и номеров газет «Автономная Якутия», «Кыым», в том числе выпущенных и ранее (143).
    Кроме того, у него на руках были еще не использованные для «Словаря» фольклорные записи, в их числе три больших олонхо, записанных В. Н. Васильевым (144).
    «Я далек от мысли, — писал в 1931 г. Э. К. Пекарский в Совет общества Якутского края, — считать „Словарь” законченным в его настоящем виде» (145). И с новой энергией он принялся за обработку ДМ; Ценой огромных усилий он собрал ДМ, состоящий из 15 тысяч словарных карточек (146).
    Словник ДМ по составу делится на две группы.
    Первая группа представляет собой новообразования, отобранные автором из источников послереволюционного периода. Э. К. Пекарский хорошо сознавал, что «Словарь» недостаточно отражает новые слова, появившиеся в лексике, после Великой Октябрьской социалистической революции. Этот серьезный, с его точки зрения, пробел он хотел восполнить в дополнительном выпуске к «Словарю». Президиум Академии наук, по его просьбе решением от 30 декабря 1929 г. перевел из Музея антропологий и этнографии одну штатную единицу научного сотрудника первого разряда в тюркологический кабинет и зачислил на эту должность Э. К. Пекарского (147). На производственном совещании тюркологического кабинета при АН СССР (11 мая 1931 г.) отмечалось, что основной работой Э. К. Пекарского является составление дополнительного тома к «Словарю» и он занят главным образом сбором новых слов, вошедших в якутский язык после Октябрьской революции (148). «Этот дополнительный выпуск..., — писалА. Н. Самойлович, — содержит в себе главным образом якутские слова, отмечающие новый этап в развитии якутского языка после Октябрьской революции в связи с успехами культурного строительства образованной в 1922 году Якутской АССР» (149).
     Вторую, большую часть словника ДМ составляют заглавные единицы «Словаря», которые автор считал необходимым уточнить на основании дополнительно собранного им мате риала.
                                                 Характер лексикографической работы
    Наше знакомство с ДМ позволяет проследить основную работу, проделанную автором в лексикографическом плане.
    Карточки ДМ разнесены в алфавитном порядке, снабжены первичными определениями и иллюстративными примерами (150).
    Значительное место в ДМ занимают новообразования типа: өҥө ‘заслуга’; өрөбүл ‘отдых’; сабардам ‘объем’; сабыдыал ‘влияние’; холбоһуктааһын ‘коллективизация’.
    Широко представлены заимствования из русского языка и через него типа: байыаннай ‘военный’; бартыһаан ‘партизан’; баосабыык ‘большевик’; бачыын ‘почин’; бэлишгикэ ‘политика’; бырапагаанда ‘пропаганда’; мастаап ‘масштаб’; өрөбөлүүссүйэ ‘революция’; ыспыраапка ‘справка’.
    Исконные слова, не зафиксированные в свое время в «Словаре», типа: бороохтуй ‘окрепший, почерневший теленок’; бөтүөн, ‘грудина’; былдьыры ‘косноязычный, мягкоязычный’; бырдахтаах ‘обильный комарами, комарный’; быыппастыгас ‘вспыльчивый’; уларсык ‘напрокат’; эрчимнээхтик ‘накрепко’; эрэмньилээх ‘надежный’.
    Верный своим принципам автор продолжал включать в «Словарь» антропонимы и топонимы. Примеры: Боһуут ‘мужское прозвище’; Бологур ‘мужское прозвище’; Баҕача ‘озеро в Верхне-Вилюйском районе’; Бөдөҥкөс ‘имя шамана’; Көлөкөөттө ‘прозвище охотника’.
    На карточках под заглавными буквами приводится столько определений, сколько автор смог выписать из разнообразных источников. Получается так, что одна и та же заглавная единица сопровождается неоднократными, в том числе и совершенно адекватными, толкованиями с непременной ссылкой на источники. Словарные карточки, таким образом, лексикографически не доведены до кондиции словарных статей.
    Вместе с тем, автор проделал тонкую и кропотливую работу по уточнению и, дополнению значений многих заглавных слов «Словаря».
    Прежде всего бросается в глаза исправление автором просчетов в определении значений отдельных слов. Например, наречие курдары сопровождено в «Словаре» определением вокруг, в течение. долгого времени, а в ДМ дано более точное и эквивалентное определение ‘насквозь, навылет, напролет’. Слово тараҥнаа неудачно передано как ‘шириться, важничать’, а в ДМ мы находим эквивалентное ему определение ‘кокетничать’.
    Автор вносил в ряды синонимических определений добавочные слова, уточняющие значение заглавных единиц. Примеры: билигин ‘ныне, теперь, недавно (сейчас)’ (151); булгуччу ‘положительно, окончательно, совершенно (категорически, обязательно)’; көлөттугэс ‘неповоротливый, неуклюжий (громоздкий, непоместительный)’.
    Э. К. Пекарский скрупулезно отмечал сдвиги в значениях отдельных слов. Определение слова күөсчүт как: ‘горшечник’ было в свое время достаточным. Однако впоследствии произошли изменения в семантике этого слова, что было совершенно правильно показано автором в ДМ как ‘повар’. В настоящее время наравне со синонимичным ему словом асчыт употребляется данное слово в значении ‘повар’, а былое значение ‘горшечник’ архаизировалось с исчезновением профессии горшечника. Возьмем другое слово — дойдулаах ‘владелец поместья’. В ДМ это слово получило новую характеристику как ‘абориген, земляк’, так как значение ‘владелец поместья’ вышло уже к тому времени из активного употребления.
    Автор обогатил словарные статьи характерными примерами, иллюстрирующими значение заглавных слов и их употребления в речи. Особую ценность представляют дополняющие примеры, состоящие из фразеологизмов, пословиц и поговорок, терминологических словосочетаний: сирэй... икки сирэй киһи ‘двуличный’; куйаар... баһа байҕал, кутуруга куйаар (пог.)‘голова — что море, хвост — что пространство (говорят о людях, ведущих много рискованных предприятий, исход которых предвидеть нельзя)’; иитии... сүөһу нитиитэ ‘животноводство’; этиҥнээх... этиннээх ардах ‘гроза’.
    Нельзя не отметить тщательной дополнительной работы по исправлению орфографических, стилистических и прочих ошибок и опечаток, имеющихся как в левой, так и правой частях статей «Словаря». Последовательно исправлены ошибки в транскрибировании слов типа: байлыат (байылыат) ‘богатый’; куудралаах (куударалаах) ‘кудрявый’ и т.п.
    Э. К. Пекарский собрал материал из различных источников преимущественно послереволюционного периода, проделал значительную лексикографическую обработку его, и хотел издать в виде дополнительного выпуска к «Словарю». Этот довольно внушительный по объему лексикографический материал следует рассматривать в качестве неотъемлемой части «Словаря».
    Таким образом, Э. К. Пекарский почти, на голом месте составил такой «Словарь» которому не было равного во всей двуязычной тюркской лексикографии, а сам он вошел в историю отечественной и мировой тюркологии прежде всего как создатель «Словаря якутского языка». Он известен также как революционер народник 1870-х годов и крупный общественный деятель.
                                                                            Глава II
                                  ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКАЯ РАБОТА Э. К. ПЕКАРСКОГО
                                                     НАД СЛОВНИКОМ «СЛОВАРЯ»
    По нашим подсчетам, в «Словаре» содержится около 38 тысяч заглавных единиц (1). Лексика дореволюционного якутского языка отражается в нем в достаточно полном объеме. Особенно широко представлены слова, характерные для фольклора и этнографии якутского народа. В этом проявилось глубокое знание Э. К. Пекарским материальной и духовной культуры якутов, изучением которой он занимался всю свою жизнь. Можно сказать, что он пришел в лексикографию через этнографию и фольклористику.
    Источники, использованные для словника «Словаря», в основном отражали то состояние языка, когда еще не было сложившейся письменной традиции, общеупотребительного алфавита. Далеко не всегда отличались правильностью, а порою и достоверностью записи предшествующих исследователей. В переводах церковных книг якутские слова искажались до неузнаваемости. Источники в громадном большинстве своем представляли собой весьма сырой материал, что потребовало от автора кропотливой дополнительной работы по уточнению как словарной формы, так и значения каждого слова в отдельности.
    Э. К. Пекарский строго и последовательно придерживался принципа обязательной документации и ссылок на источники в тех многочисленных случаях, когда он не имел возможности проверить правильность слова и его значения.
    В данной главе не ставится задача детального разбора словника в его полном объеме. Основное внимание обращается на выявление тех или иных лексикографических особенностей, составляющих в совокупности самобытность «Словаря» Э. К. Пекарского.
    С этой целью словник, помимо его лексико-грамматической характеристики, рассматривается в плане структурном и функциональном.
                                                        ОБ АЛФАВИТЕ И ОРФОГРАФИИ
    Прежде чем приступить к окончательной обработке «Словаря», Э. К. Пекарскому необходимо было выработать определенную систему графических знаков для передачи на письме якутских слов согласно их произношению.
    Миссионерские алфавиты, имевшие к тому времени повсеместное распространение, были наспех разработаны в целях пропаганды христианской религии и представляли собой насильное приспособление русской графики для якутского письма без учета фонетических особенностей последнего. В них отсутствовали буквы, обозначающие якутские специфические звуки. Слова передавались в искаженном до неузнаваемости написании.
    Наряду с ними существовал более усовершенствованный алфавит О. Н. Бетлингка, опубликованный в его знаменитом труде «О языке якутов», изданном в 1851 г. Алфавит О. Н. Бетлингка был создан на основе глубокого изучения звукового состава якутского языка и впоследствии получил всеобщее научное признание, закрепив за собой название академического. «Бетлингк, — по словам известного исследователя звукового строя якутского языка Н. Д. Дьячковского, — впервые в науке подробно описал звуковой состав якутского языка, установил наличие в нем кратких и долгих гласных и дифтонгов, определил правила гармонии гласных, выявил все основные случаи звуковых изменений... изучил нормы сочетаемости и позиционного употребления согласных и др.» (2)
    Э. К. Пекарский, как известно, в начале извлекал слова преимущественно из письменных источников с сохранением распространенного в то время, благодаря миссионерам, правописания русскими буквами. «Мне тогда казалось, — пишет он, — что введение правописания Бетлингка будет сочтено новшеством, без которого можно бы, как многие еще и теперь думают, обойтись, и что пользование словарем может быть очень затруднено для лиц, привыкших издавна якутские слова писать русским алфавитом» (3). В течение десяти лет Э. К. Пекарский пользовался общепринятым способом русского правописания, постоянно изменяя и подгоняя его под бетлингковский алфавит. По инициативе В. М. Ионова он «в конце концов решил бесповоротно принять строго фонетическую орфографию, почти целиком бетлингковскую» (4).
    Однако «Бетлингку не были известны, — как пишет Э. К. Пекарский, — мульированные д, l, н. Честь установления в якутском языке наличности этих звуков принадлежит г. Ионову» (5). С целью, более полного отражения особенностей якутского произношения на письме Э. К. Пекарский и В. М. Ионов внесли ряд изменений в правописание, выработанное О. Н. Бетлингком. Прежде всего они заменяли бетлингковские н', l' диаграммами нj, lj. Вполне допуская наличия в якутском языке удвоенных смягченных сонантов нj нj, lj lj , авторы воздерживаются от их удвоенного обозначения на письме на том основании, «что никакого удлинения звука в этих случаях не слышится, слышится же только какая-то задержка после н, l, причем положение органов речи то же, что и при выговоре j. Эта задержка разрешается иногда фонетически в звук џ» Неудвоенное обозначение этих звуков допущено, кроме всего прочего, и для того, чтобы было удобнее зафиксировать варианты других произношений, показывающих переход дj, lj, нj в џ «где j (и только j ) может переходить в џ» (7) В. М. Ионов и Э. К. Пекарский писали: «... Мы принимаем j для обозначения способности этого звука выговариваться как џ и употребляем его только в случаях, когда такое произношение несомненно существует. Такое обозначение будет, может быть, временное до тех пор, пока явится возможность утверждать, что j, как самостоятельный согласный, всегда может произноситься как џ, или пока будет открыт какой-нибудь закон этого перехода» (8).
    Таким образом, они приняли следующую транскрипцию, учитывающую, с их точки зрения, особенности произношения: џахтар = дjахтар; күүтүмџү, күүтүмнjү; санџылый = санjылый; халџаайы, хаljаайы; хорҕолдьун, хорҕольун, хоргҕоџџун.
    В обобщающей монографии, посвященной звуковому строю якутского языка, Н. Д. Дьячковский отмечает следующие особенности двоякого обозначения аффрикаты дь:
    «а) Диаграмма дj не имеет самостоятельного места в алфавите словаря и употреблена в ряду слов на букву д, так как Э. К. Пекарский принял этот транскрипционный прием для обозначения «мульированности» согласного д.
    б) Слова, в которых применено дj, приводятся за редким исключениями с указанием вариантов на џ, из чего следует, что Э. К. Пекарский не находил функциональных различий между дj и џ.
    в) Варианты с дj указаны для незначительной части слов с аффрикатой џ. Так, например, слова с начальными дj помещены в 25 столбцах (700-724) словаря, тогда как с начальным џ занимают 124 столбца (763- 886).
    г) Сочетание дj обозначено преимущественно в начале слова, а в интервокальной позиции отмечено в небольшом количестве слов (9).
    По поводу изменений в бетлингковском алфавите В. В. Радлов высказывался так: «Несомненно верно, что обозначение нн̕ Бетлингка следует передать через н̕н̕, так как в выговоре якутов оба н выговариваются смягченными. Точно так же совершенно верно, что следовало ввести ľľ, т.е. двойной смягченный l, которого у Бетлингка нет. Но если вместо џ н̕н̕ в других говорах встречается џ, нџ, lџ, то следовало бы привести эти формы в словаре в двух различных, местах; как, например, сан̕н̕ылыi и санџылыi, хаľľājы, хаlџājы, кӱtумньу, кӱtүмџӱ. Для чего было придумывать особый знак, указывающий на оба выговора: санjылыi, каljājы, кӱtӱмн̕у» (10) Как видно, В. В. Радлов не был против нововведений авторов, но в то же время он считал более предпочтительным двукратное начертание сонантов ľjľj и нjнj; Другой исследователь якутского языка С. В. Ястремский также настаивал на их удвоенном написании (11).
    Каждое новое графическое начертание звуков принималось для «Словаря» в результате неизменного обмена мнениями, продолжавшегося годами, иногда и десятилетиями. В этом отношении небезынтересно письмо Э. К. Пекарского к В. М. Ионову. «... Но ведь таким образом, мы, три знатока, с позволения сказать, якутского языка будем писать (и пишем) на три лада, а, между тем, важно же единообразие орфографии, которого во что бы то ни стало и следовало достигнуть. Раздумывая над тем способом, каким можно было примирить этот разлад между нами, я пришел к заключению, что Вы можете сделать уступку Ястремскому, а за Вами и я, т. е. принять знак j только для обозначения мульированного д, так что знак џ остается во всей неприкосновенности и в „Словаре” наравне с џiä (дом и говори) будет стоять дjiä» (12).
    Так, совместными усилиями В. М. Ионова, Э. К. Пекарского и С. В. Ястремского был дополнен и отшлифован алфавит О. Н. Бетлингка. «Начертание Бетлингка усовершенствовано В. М. Иововым, — писал Э.К. Пекарский, — и лишь после долгого и тщательного обсуждения усовершенствования эти приняты мною и Ястремским» (13)
    В транскрипции «Словаря» получили графическое обозначение все фонемы якутского языка, вплоть до носового ɉ, отсутствующего в современном якутском алфавите (14).
    Заслуживает внимания и то, что Э. К. Пекарский, в отличие от О. Н. Бетлингка, ввел в свой «Словарь» написание h в начале небольшого количества слов. Однако им не отражен переход с в h между гласными. «Единственный упрек, который можно предъявить фонетической записи Э. К. Пекарского, — как справедливо обмечает проф. Е.И. Убрятова, — это отсутствие знака для интервокального с... Но во всем остальном запись Э. К. безупречна» (15).
                           ЛЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СЛОВ
    Обширные грамматические сведения, приводимые автором в «Словаре», составляют одну из неотъемлемых частей характеристики слова.
    Разберем грамматическую характеристику слов по морфологическим категориям.
                                                      Имя существительное
    Имена существительные не имеют специальной грамматической пометы, по-видимому, потому, что они передаются на русский язык такими же именами существительными. Исключения из этого составляют имена действия и действующего лица, последовательно сопровождаемые специальными указателями.
    В «Словаре» насчитывается свыше 8 тысяч производных существительных. Среди, них значительное место (свыше 3 тысяч слов) занимают существительные, обозначающие имена действия и действующего лица с пометами автора и.д. от (имя действия от...), и.д.л. от... (имя действующего лица от... ) (16). Приводим примеры:
    имена действия, образованные от глагольных форм с помощью аффикса -ыы (ии, -уу, -үү): атаарыы (и.д. от атаар) ‘проводы’; баайыы (и.д. от баай) ‘завязка’; солбуһуу (и.д. от солбуй ‘замешать кого кем’); сымнаҕаһырҕагыы (и.д. от сымнаҕаһырҕат ‘считать мягким’); туттунуу (и.д от туттун ‘воздерживаться’); тыллаһыы (и.д. от тыллас ‘взаимно уведомлять друг друга’); улахамсыйыы (и.д. от улахамсый) ‘гордость’;
    имена действующего лица, образованные от глаголов с помощью аффиксов -ааччы (-ээччи, -ооччу, -ееччу), -ааччык (-ээччик, -ооччук, -ееччук); алҕааччы (и.д.л. от алҕаа) ‘благославящий’; аргыстаһааччык (и.д.л. от аргыстас ‘идти вместе’); иһээччи (и.д.л. от ис) ‘пьющий’; суруйааччы (и.д.л. от. суруй ‘писать’); тустааччы (и.д.л. от туһун) ‘борец’; тыллааҕымсыйааччы (и.д.л. от тыллааҕымсый ‘огрызаться’); тэрийээччи (и.д.л. от тэрий ‘снаряжать’); өрэнээччи (и.д.л. от үерэн) ‘ученик’; ыттыктанааччы (и.д.л. от ытыктан) ‘почитаемый’.
    В последующей лексикографической практике наметился путь, по которому из регулярных образований в словари включаются только те, которые обнаруживают семантическое или структурное своеобразие. Задача лексикографов — постепенно освобождаться от явно избыточного материала. Из множества подобных образований включаются в словари, в первую очередь, только те, которые, кроме своего типового значения, обладают еще и самостоятельными лексическими (во многих случаях терминологическими) значениями.
    Хотя не всегда последовательно, но сравнительно часто встречаются в «Словаре» производные существительные с аффиксами -сыт, -ааһын. Примеры:
    имена, образованные от существительных с помощью аффикса -һыт (-сыт, -чыт, -дьыт, -ньыт): айаһыт (от айа) ‘охотник, промышляющий зверя самострелом’; имииһит (от имии) ‘кожемяка’; кылыыһыт (от кылыы) ‘искусник прыгать (скакать) на одной ноге’; олонхоһут (от олонхо) ‘сказитель, сказочник’; тыаһыт (от тыа) ‘лесник (зверолов, охотник, промышляющий лесного зверя)’.
    В прошлом весьма продуктивный аффикс несколько утратил в настоящее время, свою активность в связи с архаизацией обозначаемых ими реалий;
    имена существительные, образованные от глаголов с помощью аффикса -ааһын (-ээһин, -ооһун, -өөһун): арбааһын (от арбаа) ‘преувеличение’; силбээһин (от силбээ) ‘соединение’; солооһун (от солоо) ‘расчистка (дороги или части леса под пашню)’; сурааһын (от суруй) ‘линия’; ытыктааһын (от ытыктаа) ‘уважение’.
    Прежде подобные образования в условиях разговорного общения были немногочисленными. За последнее время этот аффикс приобрел весьма активную роль в терминообразовании. С его помощью удачно передаются на якутский язык русские отвлеченные названия и отглагольные имена действия с формантами -ание, -изация, -ство (17).
    В «Словаре» широко представлены существительные, образованные с помощью малопроизводительных, с точки зрения современного языка, аффиксов. Из них наиболее часто встречается следующие:
    -а: туура (от туур) ‘черенок’; холо (от хол) ‘мера, оценка’; сыыһа (от сыыс) ‘ошибка’; сыма (от сым) ‘вареная мундушка, перемешанная с сорой’;
    -аайы: оҥойу (от он) ‘мошка, мошкара’; угаайы (от ук) ‘навал, навалка’;
    -аан: хабаан (от хап) ‘склонность, тенденция’; халаан (от халый) ‘разлив, половодье’; хороон (от хор) ‘нора, земляное убежище крупных животных’;
    -ба: түүрбэ (от түүр) ‘вязка, связка бумаги, бересты и т.п.’; уолба (от уол) ‘старица, место из- под выпущенного озера’; хоннорбо (от хоннор) ‘ставная сеть’;
    -бах, -мах, -пах: сулумах (от сулуй) ‘холостой, неженатый’; хаспах (от хас) ‘ров, ложбина’; хоспох (от хос) ‘кладовая, чулан, амбарчик’;
    -был: манабыл (от манаа) ‘охранение, страж, сторож’; сатабыл (от сатаа) ‘способ, художество’; тохтобул (от тохтоо) ‘остановка, задержка’;
    -быр: төлөбур (от төлөө) ‘выкуп, деньги за выкуп’; тыллабыр (от тыллаа) ‘донесение’; холобур (от холоо ) ‘пример, образец’;
    -га, -ҕа: билгэ (от бил) ‘примета, предугадывание’; тэптиргэ (от тэптэр) ‘рычаг подъемный’; дьапталҕа (от дьаптай) ‘слой’;
    -ган, -ҕан: сыралҕан (от сыралый) ‘зной, жар’; тамалҕан (от тамалый) ‘речь (философская)’;
    -к: сыттык (от сыттаа) ‘подушка’; түмүк (от түм) ‘головка (деревянная, железная, медная, серебряная)’; туҥэтик (от түҥэт) ‘раздел, передел (земли)’;
    -л: сатал (от сатаа) ‘умение, искусство’; тосхол (от тосхой) ‘направление’; тэрил (от тэрий) ‘снаряжение, ведение хозяйства’;
    -лаҥ: кистэлэҥ (от кистээ) ‘тайна’; соболоҥ (от собоо) ‘плата, вознаграждение за услуги’; тохтолоҥ (от тохтоо) ‘остановка’;
    -лҕа: кыһалҕа (от кыһай) ‘нужда, забота, лишение’; собулҕа (от собоо) ‘падаль’; таһылҕа (от таһый) ‘что-либо переходящее через край’;
    -лта: дьаһалта (от дьаһай) ‘распоряжение’; салалта (от салай) ‘руководство’; харалта (от харай) ‘попечение’;
    -лык: тардыылык (от тардыы) ‘задержка’; түһүлүк (от туөс) ‘нагрудник, передник’; хабылык (от хап) ‘палочки, лучиночки для игры’;
    -м: такым (от такый) ‘подколенок’; таһым (от таһый) ‘прибыль’; ыам (от ыа) ‘доение, удой’;
    -мдьы, -мньы: булумньу (от бул) ‘незаконно рожденный ребенок’; сатамньы (от сатаа) ‘пригодность, удобство’; хоромньу (от хорон) ‘убыток, расход’;
    -мта; болҕомто (от болҕой) ‘предусмотрительность, осторожность’; төгүрүмтэ (от төгүрүй) ‘окружность’; эргимтэ (от эргий) ‘окружность’;
    -х: болдьох (от болдьоо) ‘пора, срок, время’; соҕох (от сох) ‘ступочный пест’; хамыйах (от хамый) ‘большая ложка из березового и лиственного дерева’;
    -ыар: боруор (от боруй) ‘сумерки’; салыбырыар (от салыбыраа) ‘листочки слизистой оболочки’; үргүөр (от үргүй) ‘отдушина, продушина’;
    -ыах: кыһыах (от кыс) ‘железная скребелка для скобления шкур’; сүһүөх (от сүһээ) ‘сустав, колено’; тардыах (от тарт) ‘деревянный крюк для снимания со стога пластов сена’;
    -ыыр: тоһуур (от тоһуй) ‘встреча’; хамыыр (от хамый) ‘сбор’; хамсыыр (от хамсаа) ‘движение, то, что движется’.
    Нередко встречаются в «Словаре» имена существительные, образованные при помощи непроизводительных и омертвелых аффиксов типа:
    -аакы: иирээки (от иир) ‘безумец’; сутаакы (от сутаа) ‘о скотине худая’;
    -ҕас: арбаҕас (от арбай) ‘старая доха’; таһаҕас (от тас) ‘ноша, поклажа, груз’;
    -лгэн: сүпсүлгэн (от сүпсүй) ‘беспокойство, суета’; тибилгэн (от тибий) ‘большая посещаемость’; тэпсилгэн (от тэбис) ‘сутолока, толкотня’;
    -лээн; тибилээн (от тибий) ‘суета’; аабылаан (от аабы) ‘поросль мелких, низких кустарников’;
    -мал, -мар: кичэмэл (от кичэй) ‘старание’; кыһамар (от кыһай) ‘рвение к делу’; хадьымал (от хадьый) ‘сжатое или скошенное место’;
    -н / -ын: дьүһүн (от дьүс) ‘вид, внешность, лик’; куһун (от куз) ‘осень’; кыһын (от кыш) ‘зима’;
    -ҥ: сыптараҥ (от сыптарый) ‘понос’; тэпсэҥ (от тэбис) ‘шатала, бродяга’;
    -сах: хааһах (от хаа) ‘кожаная сума, мешок’; ыарыһах (от ыарый) ‘больной, хворый’;
    -ча / -чча: оборчо (от обор) ‘песочный засос в реке, засосчивое болото’; ытарча (от ытыр) ‘тиски, клеши’;
    -ыан: сыһыан (от сыс) ‘способность, годность’; түрбүөн (от түрбүй) ‘тревога, шум-гам’.
    Наблюдения над словообразовательными пометами автора еще раз наглядно показывают полноту отражения в «Словаре» производных существительных, образованных при помощи как высокопродуктивных, так и малопроизводительных и омертвелых аффиксов.
    К особенностям словника можно отнести формы причастий, зафиксированных в качестве заглавных единиц. Здесь мы находим около 50 глагольных имен настоящего времени с соответствующей пометой типа: биэрэр (прич. от биэр) ‘дача, отдача’; өлөр (прич. от өл)‘смерть, кончина’; төлүүр (прич. от төлөө) ‘платеж, дань’; тигэр (прич. от тик) ‘бег рогатого скота от ужаления насекомого’; ыалдьар ( прич. от ыарый) ‘болезнь, недуг’; ылар (прич. от ыл) ‘взятие, принятие, получение’.
    Действительно, некоторые причастия (в особенности причастия настоящего времени) традиционно употребляются в функции имен и со временем лексикализируются как существительные. Таковы, например, балыыр ‘клевета’; оонньуур ‘игрушка’; дьулуур ‘стремление’; сытыылыыр ‘брусок’; харбыыр ‘веник, метла’, хатыыр ‘крючок (дверной) ’.
                                                                             Глаголы
    В якутской лексикографии начиная со «Словаря» Э. К. Пекарского установилась традиция, согласно которой глаголы даются в форме повелительного наклонения второго лица единственного числа.
    Зарегистрировано всего 12694 глагола с выделением их первичных и производных основ, видовых и залоговых форм, синонимических и фонетических вариантов. Из них корневые (непроизводные) основы составляют 1274 словарные единицы. Они даны без дополнительных грамматических пояснений, кроме обозначения v. (Vеrbum).
    Глагол в якутском языке может быть образован от любых знаменательных и служебных частей речи. В «Словаре» зафиксировано свыше шести тысяч производных основ, образованных от существительных, прилагательных, числительных, местоимений, наречий, междометий, звукоподражательных, образных и других слов. Производные глаголы сопровождаются указаниями способов их образования.
    Якутский язык, как отмечают исследователи, занимает особое место среди тюркских языков по богатству и разнообразию подражательных, образных слов. И не удивительно, что среди глагольных образований значительное место занимают звукоподражательные и образные глаголы.
    Глаголы, образованные от односложных звукоподражательных корней, даются в одних случаях с указанием неизменяемых корней или корневых элементов и аффиксов типа: хахаар (звукоподраж. от ха или хах); чырдырҕаа (звукоподраж. от чыр). Во многих случаях они сопровождаются общей пометой «звукоподражательное слово» в квадратных скобках. Например, бордурҕаа [звукоподраж. слово]; дэрдиргээ [звукоподраж. слово]. Иногда они даются с указанием синонимичных звукоподражательных глаголов типа: баккыраа [звукоподраж. слово, ср. маккыраа]; бачыгыраа [звукоподраж. слово, ср. бачыгырай].
    Многие звукоподражательные глаголы приводятся без пометы, но с типовым толкованием описательного характера: лүбүгүрээ ‘издавать глухой звук’; турулаа ‘издавать непрерывный сухой звук’; лаһыгыраа ‘издавать звонкие звуки, подобные тем, какие получаются от трения приведенных во вращение жерновов’.
    Кроме звукоподражательных глаголов зарегистрировано около 100 односложных, двусложных и трехсложных неизменяемых звукоподражательных корней с пометой «звукоподраж. слово» в одних случаях, а в других — без обозначения, но со стандартным толкованием типа: бүл [звукоподраж. слово]; лас [звукоподраж. слово]; халыр [звукоподраж. слово]; луҥ ‘звук, издаваемый бубном’; тырып ‘звук полета птицы’.
    Таким образом, звукоподражательные слова и производные от них глаголы Э. К. Пекарский четко выделил в одних случаях специальной пометой, в других — типовыми толкованиями, но без расшифровки их видовых образований. Попутно укажем, что не все типы видовых образований представлены в «Словаре», что может быть объяснено нерегулярностью их употребления в речи.
    Из собственно образных слов с пометой «образное речение» зафиксирована некоторая часть неизменяемых первичных основ с демонстрацией их реального использования в форме аналитических глаголов типа: арбас — образное речение: арбас гын ‘вдруг показаться в растрепанном виде’; эргичис - образное речение: эргичис гын ‘быстро повернуться’; бахсыс — образное речение: бахсыс гын ‘вдруг раздаться вширь’.
    Разработку собственно образных слов следует признать удачной, так как их первичная основа в языке не имеет самостоятельного употребления.
    От основ образных глаголов в якутском языке образуется целая система видовых форм (18)
    Материал «Словаря» показывает, что образные глаголы зафиксированы во всех видовых образованиях. Однако они представлены без дополнительных грамматических пояснений, кроме моментально-однократной формы.
    Что касается залоговых образований образных глаголов, то они всюду даны с соответствующей пометой, указывающей на их формы и способы образования.
    Однако Э. К. Пекарский не дает полной грамматической характеристики аффиксальным формам звукоподражательных и образных глаголов. Это было сделано впоследствии Л. Н. Харитоновым (19).
    Залоговые формы глаголов отличаются высокой продуктивностью. Они могут быть образованы практически от основы любого глагола. При подобных залоговых образованиях дается соответствующая помета с выделением основы и соответствующего аффикса.
    Глаголы представлены в «Словаре» во всех залоговых образованиях. Однако в их количественном соотношении наблюдается большой разнобой, который в цифровом выражении выглядит так: побудительный залог — 1724; взаимный — 114, совместно-взаимный — 46, страдательный — 321, возвратно-страдательный — 2 и возвратный — 9 (20).
    В «Словаре» наиболее полно отражен побудительный залог, что должно быть, связано с его высокой употребительностью. Наименее всего показан возвратный залог, что, по-видимому, опять-таки связано с ослаблением значения его возвратности. Свою роль в этом могла сыграть и неупотребительность во многих случаю выделяемого корня. В результате ослабления возвратности или омертвления выделяемого корня такой глагол начинает осознаваться как первичная основа самостоятельного глагола (21). Таковы, например, биттэн ‘предчувствовать’; оҕун ‘падать, упасть’; салын ‘страшиться, бояться чего-л.’; толун ‘робеть, стесняться’; сыһын ‘заражаться’; тумун ‘обходить, объездить’; тыллан ‘напрашиваться, проситься’ и др.
    Отмеченный разнобой в количественном соотношении залоговых образований в целом может быть объяснен следующим образом.
    Во-первых, среди залоговых образований встречаются лексикализованные формы, которые разрабатываются на общих основаниях без пометы, но с характеристикой их лексикализованного значения типа: атылын ‘напарываться, натыкаться на что- л.’; бэтин ‘надламываться, надтреснуть’; алдьат ‘ломать, разрушать, портить’; бэрис ‘делиться чем-л.’; көмөлөс ‘помогать, оказывать помощь’. Вместе с тем следует указать, что многие образования с ярко выраженными залоговыми значениями зарегистрированы в «Словаре» без соответствующих грамматических пояснений.
    Во-вторых, многие залоговые формы вовсе не попали в поле зрения лексикографа. По этому поводу можно было провести массу примеров. Однако ограничимся указанием на некоторые из типичных: дьиэтит побуд. от дьиэлээ ‘делать ручным, домашним’; уруйдан возвр.-страд. от уруйдаа ‘быть прославленным’; сатыылас совм.-взаимн. от сатыылаа ‘идти пешком с кем-л.’; дьүөгэлэн возвр. от дьүөгэлээ ‘иметь подругу’; сэриилэн возвр. от сэриилээ ‘иметь войско, армию’; отоннос совм. — взаимн. от отонноо ‘собирать ягоды с кем-л.’; салгылан страд, от салгылаа ‘быть проветренным’; куобахтас совм,-взаимн. от куобахтаа ‘охотиться на зайцев с кем-л.’; оҕолот побуд. от оҕолоо ‘заставлять ухаживать за ребенком’; сааһылан страд, от сааһылаа ‘быть приведенным в порядок’ и т.д.
    Разнобой в подаче залоговых форм еще раз подтверждает то, что Э. К. Пекарский собирал слова из источников, не прибегая к словообразованию по существующим моделям. Объектами словаря стали только те слова и словоформы, которые автор находил по крупицам из сферы их живого употребления. То, что не попало в поле зрения автора, осталось за пределами «Словаря». Вполне допустимо и то, что автор мог по различным причинам просто не заметить тех или иных форм слов. К тому жё выявление первичных словарных форм слов из потока речи или сплошного текста сопряжено с определенными трудностями.
    Видовые формы глагола сопровождаются пометами. Многократный вид помещен под двумя пометами. Глаголы, значение которых не исчерпывается понятием повторности действия, снабжаются пометой Intensiv, а пометой Frequent — равномерно-кратная форма образных глаголов, в которых наиболее зримо ощущается повторяемость действия.
    Форма ускоренности действия дана с обозначением «ускорительное» типа: испэхтээ ускор. от ис ‘скорее пить’; хаампахтаа ускор. от хаамп ‘идти быстрее’.
    Наравне с другими видовыми образованиями Э. К. Пекарский представил глагольную форму на -аахтаа с пометой «уменьшительное», например: бараахтаа уменьшит, от бар; өйөнсөөхтөө уменьшит. от өйөн; үрэллээхтээ уменьшит, от үрэлин.
    В «Словаре» видовые формы глаголов отражены непоследовательно и недостаточно полно. В нем насчитывается всего лишь 336 видовых образований.
    В якутском языке в качестве, служебных глаголов, образующих аналитическую форму глагольного вида, используются некоторые полнозначные глаголы. Полнозначные глаголы в соединении с деепричастиями на -ан, -ыы в контексте полностью теряют свое свободное лексическое значение, и происходит их смысловое слияние. «Такие сочетания представляют собою, — как пишет Л. Н. Харитонов, — высшую ступень семантической спаянности сочетающихся слов» (22). Глагол, употребляемый в служебной функции, теряя свою самостоятельность и сливаясь с предыдущими деепричастиями, составляет одну лексическую единицу.
    Э. К. Пекарский последовательно и на большом фактическом материале раскрывает наряду с прочими видообразующее значение глаголов, выступающих в служебной функции. Автором отмечены следующие аналитические формы глагольного вида: начинательности, длительности, кратковременности и завершенности действия. Служебные значения глаголов в большинстве случаев разграничиваются цифровой рубрикацией как самостоятельное значение, а иногда отделяются от других значений заглавного слова знаком тире.
                                                          Прилагательные и наречия
    Имена прилагательные относятся к широкоупотребительной категории якутской лексики. Особенно распространенными являются производные образования от различных частей речи и форм слов.
    Из многочисленных образований, приведенных в «Словаре», специальной пометой прил. (прилагательное) снабжены те прилагательные на -лаах, которые не подвергаются субстантивации типа: тастаах (прил. от тас); тииһиктээх (прил. от тииһик); чысхааннаах (прилаг. от чысхаан). В тех случаях, когда они подвергаются субстантивации, прилагательные с формантом -лаах приводятся без пояснений, но с указанием их дополнительной семантики типа: бастаах 1) имеющий голову’; 2) главный, старший’; бэлиэлээх 1) снабженный знаком, с приметой’; 2) горностай’. Остальные разряды производных прилагательных зарегистрированы без дополнительных пояснений. Однако они легко распознаются по выделенным автором корням и аффиксам;
    На равных правах с прилагательными на -лаах по всем буквам алфавита разнесены производные образования при помощи как продуктивных, так и омертвелых аффиксов типа: туругас (от тур) стойкий; бэкигир (от бэкий) высоко сутуловатый; истигэн (от иһит) 1) послушный’; 2) ’чуткий на слух, широкоосведомленный’; кэйиик (от кэй) бодливый (о рогатом скоте)’; аныгы (от аны) нынешний, современный’; итиигини (от итин) ’жарковагый, горячеватый’; күнүүмсэх (от күнүү) ревнивый; иччимсэх (от иччи) привязчивый; барымтыа (от бар) хорошо настаивающийся ( о чае)’; кыыһырымтаҕай (от к ыыһыр) гневливый; сымыыттанньаҥ (от сымыыт). хорошо несущаяся (о курице); кыһыҥҥы (от кыһын) зимний; көнөс (от көнөө) чуждающийся, необщительный’; адаархай (от адаар) беспорядочный, шероховатый, негладкий.
    К своеобразиям словника «Словаря» могут быть отнесены односложные и двусложные препозитивные интенсивы прилагательных, зарегистрированные авторами как самостоятельные словарные единицы. Препозитивные интенсивы сопровождаются, как правило, пространными пояснениями типа:
    кып — слог, усиливающий имена прилагательные, начинающиеся на кы: кып кыһыл очень красный, красным красно; хап — слог, усиливающий значение прилагательного на ха: хап хара очень черный, пречерный’;
    дьап — аллитерирующая частица; усиливающая значение прилагательного: дап дьадҥы совсем бедный;
    тобус, — слово для усиления прилагательного, начинающегося слогом то: тобус топору наполненный, переполненный, полным полно;
    көбус аллитерирующее, слово, усиливающее значение прилагательного или наречия: көбүс көнө препрямейший’; көбүс көнөтүк по самой прямой дороге’.
    Подобным способом представлено в «Словаре» около 150 препозитивных интенсивов, для которых все еще не найдены оптимальные способы их лексикографирования.
    К наречиям относятся многочисленные неизменяемые слова, в том числе и индивидуальные образования. В «Словаре» нашли свое место все разряды наречий, начиная с наречий образа действия, кончая наречиями направления и мотива.
    Собственно наречия и слова, выступающие в их функции, воспроизведены без всяких пояснений.
    Производные наречия приведены с пометой нар. (наречие).
    При помощи форманта -тык образуются наречия от имен прилагательных типа: имигэстик мягко‘; киэҥник широко, просторно; татыатык довольно скупо, скуповато (жить); үчүгэйдик красиво, хорошо, лучше; чанчарыктык неряшливо.
    От глагольных, образных и звукоподражательных основ образуются наречия с аффиксом –чы / -ччы типа: булгуччу окончательно, совершенно; килбэччи так, что сияет, выпускает лучи; сараччы ‘так, что расширяется, растопыривается; туналыччы ярко светя’.
    Широко представлены в «Словаре» наречия на -лыы. До Э. К. Пекарского, как известно, О. Н. Бетлингк и В. В. Радлов считали этот аффикс падежной формой и называли ее адвербиальным, падежом (23).
    Е. И. Убрятова в последних работах показала, что в аффиксе -лыы совпали разные формы и дело здесь обстоит гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Она, в частности, находит в данном аффиксе функцию падежа и называет ее, в отличие от О. И. Бетлингка, сравнительным вторым.
    Слова на -лыы всюду даны с указаниями основ и аффиксов, но без пометы, уточняющей часть речи. В тех случаях, когда они несут двоякую адвербиальную и адъективную функцию, эта особенность форманта -лыы непременно отмечается автором в правой части словарной статьи. Для примера приводим слово сахалыы по-якутски (говорить); якутское’.
    Указанные образования относятся к регулярным, так как они могут свободно образовываться по типовой модели. Производные слова, зафиксированные в «Словаре», относятся к широкоупотребительным.
    В виде реестровых вокабул встречаются и другие производные наречия, образованные с помощью малопродуктивных и непродуктивных аффиксов. Примеры: кэлбиччэ (нар. от кэл) кстати (сделать что-л.); өнөйбүччэ (нар. от өҥөй) раз заглянул...; гаҥнары (нар. от таҥнар) вниз, вниз головой, задом наперед’; эпсэри (нар. от эпсэр) ‘так, что плотно сжимает, плотно, сжато; өлүөхчэ (нар, от өл) вот-вот умрет.
    В «Словарь» включены также омертвевшие падежные формы, употребляющиеся в функции наречий, типа: бииргэ (нар. от биир) ‘вместе, в совокупности (дательный п.); бэркэ (нар, от бэрт) весьма, очень, славно (дательный п.); күһүннэри (нар. от күһүн) всю осень... (винительно-собирательный п.); кыһыннары (нар. от кыһын) всю зиму... (винительно-собирательный п.); күнүһүөр (нар. от күнүс) днем попозже (древний направительный п.); сааһыары (нар. от саас) под весну, по весне’ (древний направительный п.); сыллата (нар. от сыл) ежегодно, каждый год (местный п.); түүннэтэ (нар. от түүн) каждую ночь (местный п.); соҕотоҕун (нар. от соҕотох) в одиночку, наедине, одиноко (винительный п.); сыгынньаҕын (нар. от сыгынньах) нагишом (винительный п.); күнүһүн (нар. от күнүс) днём (древний творительный двойной п.); кыһынын (нар. от кыһын) зимою’ (древний творительный двойной п.).
    Среди наречий, занесенных в «Словарь», встречаются и омертвелые композиты типа: быйыл (нар. из бу + сыл) в этом году, нынешний год; быһайын (нар. из бу + сайын) этим летом; бүгүн (нар. из бү + күн) сегодня; билигин (нар. из били + күн) ныне, теперь’.
                                                             О других частях речи
    Местоимения отражены в «Словаре» во всех своих разрядах, как то: личные, указательные, вопросительные, притяжательные, лично-возвратные. Однако разряды местоимений, кроме вопросительных, зафиксированы без уточняющих помет.
    Достаточно широко представлены имена числительные, которые приводятся без всякой грамматической характеристики.
    Из модальных частей речи особенно подробно описаны междометия. Выявляются следующие группы междометий:
    междометия, выражающие чувства восхищения, удивления, радости и одобрения: бай межд. удивления и изумления; иэй межд. удивления и радости; но межд., выражающее изумление и интерес; ок-сии межд. удивления’;
    междометия, выражающие досаду, сожаление, уничижение, пренебрежение, брезгливость, отвращение: па межд. презрения; пахай межд. отвращения и презрения; саан межд. сожаления; ууй межд., выражающее боль, страх, ощущение холода, испуга, ужаса; ара межд. боли; дьоко межд. боли; ой межд., означающее испуг, всполох’; уу межд. страха; татат межд. боязни или удивления; ыччыы межд. холода;
    междометия зова, обращения к людям, животным: куу! межд. для взаимной переклички людей в лесу; о-оок межд. отклика; чот межд., выражающее обращение к собаке; чу межд. предупреждения о том, что замолчать, перестать говорить, так как могут услышать’;
    междометия, выражающие смешанные эмоциональные чувства: айа межд. боли или сетования; айыай межд. удивления, смешанного с презрением; бабат ’межд. удивления, испуга’; оо межд. удивления, ужаса’; тыый межд. ужаса и удивления; эчи межд. удивления, презрения, испуга.
    Модальные слова приводятся в «Словаре» без грамматической характеристики.
    Из довольно большого количества частиц, зарегистрированных в «Словаре», грамматическую классификацию имеют только модально-вопросительные частицы даа, дуу, дуо, доо.
    Служебные частицы речи получили достаточно полное отражение в «Словаре». Однако авторскими пояснениями сопровождена некоторая часть из собственно послелогов типа: диэри послелог до, даже до, до тех пор, пока не, так что даже’; дылы послелог до; устун послелог вдоль по. Из производных послелогов помету имеют бутэй послелог сквозь, через’; ураты: послелог кроме, исключая, сверх, независимо от чего.
    Остальная часть послелогов, служебные имена и союзы представлены в «Словаре» без грамматической характеристики.
    Местоимения, числительные и весь обширный класс модальных и служебных частей речи, кроме междометий, внесены в «Словарь» без последовательной и систематизированной грамматической характеристики. В этом сказались отсутствие лексикографического опыта и теоретической разработки указанных, в особенности модальных и служебных, частей в якутском языке.
    Итак, особенностью лексико-грамматической характеристики слов в «Словаре» является ее последовательная полнота. Заглавные слова сопровождаются, как видно из разбора, подробной грамматической характеристикой, определяющей их принадлежность к той или иной части речи и способы образования. В производных словах указываются, как правило, основа и словообразующий аффикс. Автором выявлены как продуктивные, так и непродуктивные, омертвелые словообразовательные аффиксы.
    Обстоятельная грамматическая информация — одна из отличительных черт словника «Словаря» Э. К. Пекарского.
                                      СТРУКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ СЛОВНИКА
    Перед автором «Словаря» прежде всего состояла сложнейшая задача — определить словарную форму якутских слов. И, естественно, определению словарной формы каждой вокабулы предшествовала трудоемкая работа. Для того чтобы слово зафиксировать в «Словаре», автору важно было его достоверное установление в языке, т. е. сам факт реальности слова в общении. При этом следовало отграничить слово от словосочетания и сложного слова, с одной стороны, и точно определить границы между словообразованием и словоизменением — с другой. Только после таких сложных предварительных изысканий Э. К. Пекарский мог приступить к дальнейшей лексикографической работе.
                                                          Вариантные слова
    В якутском языке широкое распространение получила, замена одного звука другим, не связанная с изменениями в семантике слов и их стилистической окраске. Указанное явление лежит в основе свободного варьирования фонем. Вопросы варьирования всесторонне рассматриваются в монографиях Е. И. Убрятовой, Л. Н. Харитонова, Н. Д. Дьячковского и других исследователей (24). «Якутские вариантные слова, — пишет Е. И. Убрятова, — имеют большое число вариантов, так как в них и гласные и согласные могут изменяться по всей шкале соответствий, свойственных данным фонемам» (25).
    Здесь мы ограничиваемся общим замечанием о том, что варьирование получило широкое отражение в «Словаре». В нем зафиксировано 6 520 вариантных слов.
    В «Словаре» вариации, не имеющие каких-либо различий в значениях, находятся в одном ряду реестра. На первом месте обычно стоит более распространенная форма, под которой дается толкование значения всего реестра. Этот вариант, снабжаемый толкованием, становится как бы опорным в ряду многовариантной заглавной единицы. Остальные варианты реестра приводятся на своих местах по алфавиту с отсылочной пометой см. (смотри) к основному варианту, где предпослано толкование. На примере это выглядит так: оҥортор, оҥоттор, оҕоттор 1) ‘заставлять, велеть делать что-л.‘;... оҕоттор см, оҥортор; оҥоттор см. оҥортор; үктээ, үктүө, үттүө ‘ступать... ‘; үктүө см. үктээ; үттүө см. үктээ.
    С правой стороны от знака равенства помещаются варианты, имеющие в различных источниках несовпадающие определения. Варианты такого рода повторяются на своем месте по алфавиту и снабжаются дополнительными толкованиями с указанием источников. Например, кыаһаан = кыыһаан 1) ‘набор разных украшений‘ Д. П.; 2) ‘ледяные сосульки на вспотевшем коне‘ С. С.; кыыһаан = кыаһаан 1) ‘подвески железные на шаманском парке’ Остр.; ‘погремушки (звонцы) шаманской епанчи‘ Я.; 2 ) ‘сосульки‘ Я. Здесь ссылки означают, что указанные несовпадающие значения вариантов приведены из данных Димитриана Попова, Сергея Ястремского, из долганских материалов П. Е. Островских и из личных сообщений С. В. Слепцова.
    Иногда за знак равенства выносится такой вариант, который встречается в других источниках в ином контекстуальном употреблении. Например: булаас = былаас ‘смешаться с кем или чем, перемешиваться‘. Былаас = булаас куһаҕан санаалаах дьону кытта былаастар эрэ Як. Кр. ‘как только (человек) войдет в общение с порочными людьми’. За основной вариант автором принят булаас, под которым даны и толкование и примеры. Современный нормативный вариант былаас встречен автором в газете «Якутский край» в необычном контекстуальном окружении. И это становится достаточным основанием для того, чтобы вариант был зарегистрирован в виде отдельной заглавной единицы.
    Чтобы показать наличие семантических различий в вариантных словах, Э. К. Пекарский ввел в «Словарь» знак равенства (=). Однако вариантные слова, поданные автором как в левой, так и в правой части знака равенства, на самом деле являются фонетическими вариантами одних и тех же слов.
    Прием повторного воспроизведения вариантов с неоднократными толкованиями — это одно из подтверждений того, что автор находился в полной зависимости от источников. И чтобы избежать обвинений в неверной трактовке вариантных слов, Э. К. Пекарский каждый случай многократных толкований непременно сопровождал ссылками на источники.
    Итак, в «Словаре» зарегистрировано большое количество вариантных слов, связанных как с общефонетическими, так и с диалектными нормами языка. Наряду с ними встречается немало вариантов, отражающих индивидуальные произносительные особенности, присущие живой речи.
                                              Сложные слова
    Мы далеки от утверждения, что Э. К. Пекарский лексикографически квалифицированно решил проблему подачи сложных слов в «Словаре». Тем не менее в «Словарь» занесено в виде самостоятельных заглавных единиц 400 сложных слов, состоящих из двух компонентов (26). По составу они представляют следующие типы образований.
    1. Наречные образования типа: адаа-будаа ‘несогласно, в раздоре‘; арҕам-тарҕам ‘разбросано, там и сям‘; ибири-сибири ‘торопливо, поспешно‘; иһил-таһыл ‘поспешно, рассеянно‘; оллур-боллур ‘неровно, бугристо’; үрүө-тараа ‘туда-сюда, в разные стороны‘; хамнаүмнэ ‘редко, изредка‘; киҥир-хаҥыр ‘тихо-тихо, негромко‘.
   Спаренные звукоподражательные слова типа: кыбырҕас-хабырҕас ‘звук от удара лошадиных копыт о землю, покрытую снегом, в морозы’; кыйыр-кыйыр ‘звук, издаваемый мелкими камешками при хождении по ним’; талыр- тулур ‘звуки, означающие шлепанье широких голенищ у торбасов‘; хаакыр-куукур ‘звук глухого скрипения’.
    К данному типу парных основосложений можно отнести и структурно сложные междометия типа: иэт-татай ‘междометие удивления...‘; оок-сиэ ‘междометие удивления...’; сиһиик-саһаах ‘смех... ‘; туй-сиэ ‘восклицание, выражающее удивление‘; сэй-сиэ ‘восклицание, выражающее изумление‘; халла-дьаллы ‘куда ему...‘.
    Обращает на себя внимание тот факт, что в качестве словарных вокабул зафиксированы такие парные образования, где оба элемента не имеют самостоятельного употребления. Любой из спаренных компонентов,  взятый сам по себе в отдельности, теряет свое лексическое значение. Только в удвоенном (спаренном) виде они приобретают семантически целое как лексическая единица.
    Между тем многочисленные парные слова, состоящие из двух самостоятельных компонентов, последовательно даются автором не в виде заглавных единиц, а как иллюстративный пример. По такому же принципу в качестве иллюстративного материала лексикографированы, например, такие парные имена, как көтөр- сүүрэр ‘птицы и звери‘; от-мае ‘растительность‘; хаар-самыыр ‘снег и дождь‘. В этой связи приходится констатировать, что в иллюстративной части словарных статей содержится весьма богатый лексический материал, вырванный из состава словника.
    В то же время несамостоятельные элементы парных словосочетаний приводятся, как правило, в виде заглавных единиц. Например: итир ботур-итир кэпсэт ‘тихонько шептаться‘; мар кур- мар ыстаа ’шумно жевать‘; мэй ей-мэй ‘память и ум’; муҥас хаҥас- муҥас бэрис (охсус) ‘оказываться равными по силе и ловкости‘; чуох уох-чуох санаамаҥ ‘не думайте ничего дурного‘; чуохай иэхэй-чуохай элбээтэ ‘возгласы радости умножились‘.
    Таким образом, парные слова лексикографированы Э. К. Пекарским по-разному. Как положительное, можно отметить, что в качестве заглавных слов он последовательно давал парные словосложения, оба компонента которых лишены лексического значения.
    2. Иногда в составе словника встречаются сложные слова, терминологического характера: кучу от ‘Иван-чай‘; маллаа иһит ‘берестяная коробка для хранения принадлежностей шитья‘; өлөн туруйа ‘самый большой белый журавль‘; тапка от ‘желтая кувшинка‘; үкэр от ‘осока‘; хатыыс балык ‘осетр‘; хотой кыылорел. К данной группе относятся и составные словарные единицы, образованные по модели устойчивых атрибутивных словосочетаний типа: күрэттэ сахсаанай ‘ветер, дующий с юга’; кыкырыма кыбыы ’голосистый сеновал‘: кырча тыын ‘напряжение последних сил’; тор суол ‘мерзлый (старый) след‘.
    Однако в подаче сложных слов не наблюдается последовательности. Если бы автор строго придерживался вышеуказанного принципа, то ему пришлось бы непременно расширить словник «Словаря» за счет подобных терминологических словосочетаний. Но этого не произошло, и масса сложных слов осталась за пределами словника.
    В словник попали те немногие сложные образования, истолкованные в источниках как номены различных предметов и реалий. В частной подаче сложных слов в виде словарных статей решающую роль сыграли опять-таки источники.
    3. Двучленные антропонимы и топонимы воспроизводятся автором как заглавные слова и снабжаются типовыми пояснениями: Олоон Долоон ‘мужское имя‘; Чурум Чурумчуку ‘мужское имя‘; Холонтой Хотун женское имя; Одуна Бэргэн сказочное имя’; Чыбын Чаайы название местности; Күөруүмэ үрэх название речки; Тангаратта Куел название озера.
                                                        Омонимы
    Рассмотрим разряды омонимов, выделенных автором цифровыми указателями спереди (мелким шрифтом).
    1. Подлинные лексические омонимы, относящиеся к одной и той же части речи или к случайным совпадениями в их звучании.
    Омонимы, состоящие из имен существительных типа: арыы I остров, лесная роща; арыы II масло; арыы III пленка (трещинка) в металле; сиик I влага, роса; сиик II шов; соло I досуг, свободное время; соло II звание, должность; сүүс  I лоб, чело; сүүс II отрава, ядовитость’; сүүс III сто; тоноҕос I дятел; тоноҕос II стрекоза; тоноҕос III позвоночник, позвоночный столб, спинной хребет; утах Iжажда, питье; утах II волокно, нити.
    Подлинные глагольные омонимы типа: көт I лететь...; көт II метать, шить на живую нитку; куорсуй I лететь; куорсуй II долго ждать, заждаться; курулаа I шуметь, скрипеть (о деревьях); курулаа II оставлять что-л. на будущий год; таптаа, I любить, ласкать; таптаа II снабжать подкладкой; таһый I бить чем-л.; таһый IIпокрывать водою, затоплять; уһуй I обучать чему-л.; уһуй II ’надтрескивать, дать трещинку; үүттээ I забеливать молоком; үүттээ II дырявить, просверливать, долбить.
    Омонимы, развившиеся в результате звукового совпадения исконных и заимствованных слов типа: буут I бедро,... задняя нога скотины’; буут II пуд; быыс I загородка,... занавеска...; быыс II пыж; буос I стельная (о корове); жеребая (о кобыле); буос II пост‘; күөн I грудь, нижняя часть груди; күөн II ’кон, выигрышный куш, ставка‘. Иногда омонимы появляются под действием фонетических изменений при заимствовании русских слов типа: баһаар I базар, рынок; баһаар II голос пожар; боруок I порог дверной; боруок II порок; куолас I колос; куолас II голос.
    Омонимы, представляющие собой случайные звуковые совпадения между знаменательными частями речи и словами, встречающимися в составе компонентов различных словосочетаний:
    омонимы, состоящие из имен существительных и гетерогенных компонентов устойчивых словосочетаний, типа: күрүө I ‘огороженное место, где находится скот‘; күрүө II: күрүө билэ дьон ‘добрые соседи, весь народ от мала до велика‘; күрүө III: күрүө дьаҕыл ‘белобуланый‘; күрүө кэрэмэс бытык ‘чёрная с проседью борода‘; күрүө IV: күрүө иин ‘глубокая яма‘: күрүө V: күрүө балыс ‘младшая свояченица’; күрүө VI: сэттэ күрүө дьөһөгей айыы ‘общее название братьев добрых духов’; ап I: ап-аһыы ’прегорький; ап II волшебство, колдовство; үп I: үп-үрүҥ пребелый; уп II имущество, состояние, богатство; тор I звук тор; тор II копоть, сажа, сера;
    омонимы, образованные вследствие звукового совпадения глаголов со словами, не имеющими самостоятельного употребления, типа; күрт I сгребать лопатой; күрт II: күрт туһэн хаал сделаться окончательно ни к чему не способным (о старике, старухе); ымыр I: ымыр да гыммата на него совсем не подействовало; ымыр II гнить, разлагаться; күүс I звук свиста; күүс II обнимать, обхватывать со всех сторон; хап I: хап-хара очень черный, пречерный; хап II межд. шлеп; хап III хватать, схватывать что-л.;
    омонимы, представляющие собой знаменательные части речи, с одной стороны, и компоненты сложных слов с другой, типа: кый I ‘дальний, давний‘; кый II ‘обходить что‘; кый III ‘ломить, ныть‘; кый IV: кый-хай ‘крик, рев, шум, молва‘; мэй I ‘расхищение, растрата‘; мэй II: өй-мэй ‘память и ум‘; күкүр I ‘большой, грозный‘; күкүр II ’глухой звук‘; күкүр III ‘ясли вокруг хлева‘; кукур IV: күкүр гына түстэ ‘ввалился с шумом сухих шкур (о человеке в коневьей или ровдужной одежде)‘.
    2. Широко трактованы автором «Словаря» структурные омонимы, устанавливаемые на основе морфолого-словообразовательного анализа.
    Производные имена-омонимы типа: билии I перешеек, перехват; билии II знание, познание; кэлии I деревянная ступа; кэлии II прибытие, приход, приезд; кэһии I гостинец, не требующий отдаривания; кэһии II брод’; ойуу I украшение...; ойуу II скачка, прыжок; өлүү I часть, доля, пай; өлүү II смерть, гибель; тайыы I пика, копье’; тайыы II (от тай); тайыы III (от тайаа).
    Глагольные омонимы, образованные с помощью аффикса -лаа: ааттаа I давать кому имя..., именовать, звать по имени; ааттаа II умолять, просить, увещевать; кыстаа I проводить зиму, зимовать; кыстаа II класть друг на друга... складывать; өҥнөө I 1) полировать; 2) уменьшить толщину; өҥнөө II преследовать; үөстээ I перерывать аорту; үөстээ II вынимать желчь у какой-л. рыбы; үүттээ I забеливать молоком; үүттээ II дырявить... образовывать дыру.
    Омонимы, возникшие в результате совпадения залоговых форм глагола: өруүлүн I ставиться на огонь (о горшке, котле и т.д.)‘; өрүлүн II 1) сплетаться, заплетаться; 2) виться; саҥарт I заставлять кого-л. говорить; саҥарт II обновлять, восстанавливать’; ыйылын I быть указанным; ыйылын II затягиваться (о веревке). Сюда же могут быть отнесены омонимы, представляющие собой совпадения корневых и производных слов типа ыас I ‘смола, сера; ыас II совм. от ыа; ыстаҥалас I блоха; ыстаҥалас II совм. от ыстаҥалаа; курдат I прямая дорога; курдат II по буд. от курдаа.
    Омонимы из прилагательных, образованные с помощью аффикса -лаах, типа: имнээх I ‘имеющий скулы, румяный‘; имнээх II ‘со знаком, клейменый‘; имнээх III ‘освещенный вечерней зарей, сумеречный‘; кэрэлээх I ‘пригожий, красивый‘; кэрэлээх II ‘с каймою...‘; умнуулаах I ‘забывчивый‘; умнуулаах II ‘окончательно обработанный, отделанный‘.
    3. Явление конверсии, как справедливо указывает А. А. Юлдашев, «до сих пор не стало предметом специального углубленного исследования ни в целом, ни в частности» (27). Между тем переход одной части речи в другую широко распространен во всех тюркских языках, в том числе и в якутском. А. А. Юлдашев убедительно показал, что конверсия это не только функциональное явление и пережиток синкретизма далекого прошлого тюркских языков, но и «сознательное словообразование и что она подлежит обязательному отражению в грамматических описаниях и, в особенности, в словарях» (28).
    Автор «Словаря» последовательно выявляет случаи конверсии и квалифицирует их как омонимы.
    Синкретические корневые омонимы, представляющие собой одновременно имена существительные и глаголы типа: дьулай I темя‘; дьулай II ‘бояться, побаиваться, устрашаться‘; кир I ‘нечистота, грязь‘; кир II ‘грызть, отгрызать что-л.‘; суор I ‘ворона, ворон‘; суор II ‘тесать, обтесывать‘; таай I ‘все родство по матери‘; таай II ‘догадываться‘; таал I ‘селезенка‘; таал II ‘столбенеть... ‘; тиис I ‘зуб, зубы‘; тиис II ‘играть, резвиться‘; тиис III ‘добиваться, хлопотать‘; тимир I ‘железо‘; тимир II ‘погружаться в воду, тонуть‘; көс I ‘переход, перекочевка, переселение‘; көс I ‘переменять местожительство, кочевать‘; тыын I ‘дыхание, жизнь, душа‘; тыын II ‘дышать‘.
    Конвертированные омонимы, представляющие собой имена прилагательные и существительные, типа: күөрт I ‘желтый, желтоватый‘; күөрт II ‘раздувальный, кузнечный мех‘; кытыан I ‘можжевельник’; кытыан II ‘старший‘; кытыан III ‘перелетная птица‘; мара I ‘береговая озерная трава‘; мара II ‘неразборчивый в пище, не изысканный‘; тараах I ‘гребень‘; тараах II ‘избалованный‘.
    Омонимы, конвертированные. в виде адъективации глаголов: бараа I ‘подходящий‘; бараа II ‘уничтожать, потреблять‘; көй I ‘обильный, изобильный‘; көй II ‘расширять внизу прорубь, выдалбливать‘, көм I ‘неплотный‘; көм II ‘зарывать, закапывать‘; күөгэй I ‘нежный‘; күөгэй II ‘наклоняться в сторону‘.
    Конвертированные омонимы, одновременно функционирующие в трех и более частях речи, типа:
    көтөх I ‘колени (сидящего человека)‘; көтөх II ‘худой, сухой, тощий‘; көтөх III ‘вязанка, охапка чего-л.; көтөх IV ‘поднимать, приподнимать‘; кэс I ‘стельная (о корове)‘; кэс I ‘заповедный‘; кэс III ‘идти вброд, брести‘; туой I ‘всегда, постоянно, беспрестанно‘; туой II ‘глина‘; туой III ‘петь, воспевать‘.
    4. В процессе словарной работы Э. К. Пекарский не мог не столкнуться с сложнейшим вопросом выделения омонимов, образованных в результате разрыва смысловой связи между лексическими значениями некогда единого слова.
    Языковое чутье Э. К. Пекарского позволило ему удачно, на наш взгляд, трактовать как гомогенные омонимы слова, возникшие в результате распада значений былой полисемии. Таковы, например, иэн I продольная середина спины, хребтовая часть тела; иэн II ширина полотнища (у платья, занавески)’; сириэдий. I раздуваться (об огне)’; сириэдий II раскинуться, распространяться (прочно на месте).
    Вполне вероятно, что первоначально слово иэн имело общераспространенное свободно номинативное значение продольная середина спины, хребтовая часть тела, а связанное ранее с ним в смысловом отношении другое значение ширина полотнища с течением времени могло превратиться в самостоятельное слово со своими приведенными в словаре лексическими значениями.
    5. Нельзя не отметить и то, что автор «Словаря» квалифицирует как омонимы случайные совпадения элементов различных словосочетаний, не обладающих самостоятельными лексическими . значениями.
    Омонимичные формы, развившиеся в результате случайных совпадений несамостоятельных компонентов сочетаний слов, типа: имик I: имик-самык слабый, бессильный; сумрачно; имик II: имик-симик сумерки; наай I: наай буоллаҕына; наай гыннар самое большее, в крайнем случае; наай II: наай хара былыт тяжелая черная туча; сиин I: эт-сиин тело; хаан-сиин кровь, румянец; сиин II: хат-сиин сохнуть-тощать’; тэгил I: тэгил дайдыттан тэннээҕэ биллиминэ не оказывалось равной ему в далеком месте; тэгил II: саар тэгил соҕус уҥуохтаах киһи ростом довольно низкий (невысокий) человек’.
    Омоформы, состоящие, из форм интенсива и аналитических глаголообразований, типа: кип I: кип-килэгир ’прегладкий; кип II: кип гын сильным ударом производить короткий и отчетливый звук‘.
    Подача омонимов в словарях по-прежнему остается одной из важнейших и сложнейших проблем практической лексикографии. В тюркских языках омонимия также относится к числу нерешенных вопросов (29).
    Однозначного и убедительного ответа на сложные вопросы омонимии нет «и за пределами тюркского языкознания» (30). И в русской лексикографий в разграничении омонимов, по утверждению авторитетов, «нет последовательности» и «царит случайность» (31).
    Все это говорит о недостаточной теоретической разработанности в языкознании учения об омонимии, с одной стороны, и сложности ее лексикографирования — с другой.
    На общем фоне изложенного особенно очевидны успехи Э. К. Пекарского в лексикографической трактовке якутской омонимии. Он по существу впервые выявил и интерпретировал разновидности омонимов, как гетерогенные, так и гомогенные. Особого внимания заслуживают попытки автора разграничивать омонимы, образующиеся на основе разрыва семантических связей многочисленных слов.
                                       ФУНКЦИОНАЛЬНОЕ СВОЕОБРАЗИЕ СЛОВНИКА
    Наряду с общеупотребительной лексикой в «Словарь» включены и малоупотребительные просторечные слова и словоформы, характерные для обиходной речи или какого-либо жанра устного народного творчества. Кроме того, зафиксировано значительное количество архаизмов, диалектизмов, антропонимов и топонимов.
    В этой части словника ясно проявилось стремление автора охватить в «Словаре» все слова без исключения: как однажды им услышанные, так и зарегистрированные в печатных и рукописных источниках. Даже в том случае, когда автор по какой-либо причине сомневается в наличии того или иного слова в языке, то все равно приводит его в «Словаре», но с непременным указанием источника.
    Якутский народ, будучи бесписьменным, за всю свою многовековую историю создал богатейшее устное народное творчество с его разнообразными жанрами. Эмоциональная выразительность устного народного творчества не могла не отразиться в «Словаре». Поэтому не удивительно, когда в составе словника встречаются редкие и малоупотребительные в настоящее время слова, присущие тому или иному жанру фольклорных произведений того времени.
    Рассматриваемая ниже категория слов, отличающаяся своеобразной функциональной характеристикой, составляет одну из лексикографических особенностей словника.
                                                                 О диалектизмах
    Э. К. Пекарский неоднократно подчеркивал, что собранный им словарный материал «захватывает главным образом говоры Ботурусского, Баягантайского, Мегинского и Дюпсинского улусов Якутского округа и говоры Верхоянского и, отчасти, Вилюйского и Олекминского округов» (32). Этим самым автор уточнил общий ареал, откуда собран словарный материал. Словник «Словаря», как видно, отражает преимущественно язык якутов центральных районов. Это был общенародный разговорный язык, который лег в основу якутского литературного языка. Общедоступность и сравнительная однородность якутского разговорного языка не давали автору повода для выявления его диалектных различий. Хотя, как отмечают специалисты, «Словарь представляет собою богатейшее собрание диалектного материала» (33), Э. К. Пекарский не преследовал цели обнаружения диалектизмов. Тем не менее ему пришлось сопровождать некоторое количество слов (195) специальными пометами, указывающими на их территориальную закрепленность. Это было сделано ввиду их необычности, редкости. К тому же они не имели повсеместного распространения. Свою задачу мы также ограничиваем систематизированием данной группы диалектных лексем согласно ремаркам, проставленным автором.
    Алдан: дааҕынай ворона; муорда самая большая верша; чаампы навес под чем-л.;
    Ботурусский улус: нукуйа вялый, очень слабый; ньилбэк ляшко, бедро, колено’; харгын жир в супе’;
    Верхоянский округ: суорака головной мозг; хараҥкы скупой; ычыкай дитятко;
    Вилюйский округ: дьоппоһут 'охотник'; хачымыр 'платок' чыҥырыкаан 'полевка красная’;
    Дюпсинский улус: абар 'есть, кушать'; дарыа 'низкий'; ньыгыйаан 'карасик';
    Кангаласский улус Якутского округа: морохоно 'бык, пороз'; өльдьүмэ земельный надел’; халларык полка;
    Колымский округ: дьалыас 'ветка, небольшой челн': кооко 'голова'; сулдьуруо мундушка’;
    улус Мэҥэ: нуундра низкое, мокрое, тенистое место’; хапсыык 'морозные дни с ветром';
    Намский улус: соҕолоо 'ехать (идти) на юг'; уһутай 'шилохвост'; чаачыр маленький карась’;
    Оймякон: бээчин 'давеча'; иддэки 'замороженные корни черноголовника'; мунну мундушка;
    Олекминский округ: былларан самый мелкий карась; кэтэр 'деревянная ступа'; морот самый большой карась’; хааныр гордиться’.
    Встречаются пометы, указывающие территориальную закрепленность слов за пределами Якутской области. Например:
    у долган: обдоко верхняя мужская парка’; сорус боевая стрела с четырехгранным острием’; тэниинэ 'покрывало для вьюка из оленьей шкуры';
    у туруханских якутов: котту 'юг'; ханалда ’ботало, надеваемое на рога оленя, для отпугивания волков; чэрчиэмэ ремень для подманивания дикого оленя’.
    Как видно, выделенные автором слова отличаются ярко выраженной диалектной характеристикой. Среди них встречаются фонетические варианты, имеющие диалектное различие. Например: дьилбэк ляшко; мунну 'мундушка'; хапсыык морозные дни с ветром’; харгын 'жир'.
    Хотя Э. К. Пекарский выделял небольшую группу диалектных слов, это представляет интерес в лексикографическом плане. Такое выделение он мог сделать на фоне функционирования сравнительно высокоразвитого общепонятного языка. Таким языком был, безусловно, койне центральных районов.
    Последующие исследования диалектов якутского языка показали, что значительные различия имеются по фонетике и менее значительные — по лексике.
                                                       Устаревшие и редкие слова
    В «Словаре» нет пометы «уст.» (устаревшее слово). Э. К Пекарский относил к устаревшим словам только те, которые вышли из активного употребления ко времени составления «Словаря». Данная группа слов неизменно сопровождается авторской пометой в старину. Примеры: буҕа в старину: бык; дьуорту в старину: 'брат и сестра, сородич, род, племя'; көлгөм в старину: 'предсмертная, последняя заветная пища'; туптэх 'старинное название горшка'. Автором отмечено около 300 подобных древних слов-архаизмов.
    Многие устарелые слова приводятся без толкования их значений. Вместо толкования автор сопровождает их ремарками типа: «самостоятельно не встречается», «самостоятельно не употребляется», «в соединении», «в выражении», «в фразе», «значения слова не выяснено», «значение слова не приведено». Среди данной группы слов большое место занимают слова, встречающиеся в составе различных устойчивых словосочетаний:
    несамостоятельные компоненты составных слов и устойчивых постоянных эпитетов типа: күбэй кубэй хотун достопочтенная госпожа; ыйык ыйык мас священное дерево, указывающее путнику направление’; ыр ыр былыт 'клочковатые облака'; сылбан сылбан (сылбай) уу 'сладкий сон'; туун туун тулаайах 'круглый сирота'; сабаан сабаан сайын 'теплое, знойное лето';
    слова, употребляющиеся лишь в составе фразеологических словосочетаний, типа: анчый мунна мунчуйбата, анна анчыйбата 'ни один мускул не дрогнул, и в уст не дует'; оруон оруон маһы ортотунан тыллаах киһи 'человек со словами весьма грубыми'; халах халаҕайын харбаммыт 'вдруг он забеспокоился (от какой-нибудь неожиданности)';
    к рассматриваемой группе относим и архаизмы, встречаемые в языке жанров устного творчества. Например: нача нача быарын ыстыыр үһү (загадка) 'жует, говорят, печень (отгадка: соска для кормления ребенка)’; таар таар муҥурга хаайтарар уһук муҥ күн (поговорка) настал последний критический день, когда (человек) попадает в безвыходный тупик; тамыйа в шаманском выражении хатан тамыйа дайте курить’; урудай уордаах уол оҕонон урудай тускулаатым 'я (богиня родов) сердитым ребенком...(?) украсила’.
    С точки зрения современности значительное место среди устаревших слов занимают так называемые историзмы. Поскольку историзмы обозначают названия исчезнувших предметов и понятий, связанных с дореволюционной патриархально- феодальной жизнью народа, в настоящее время они перешли в разряд пассивной лексики. Историзмы имеют эвентуальное распространение в художественной и специальной научно-исторической литературе, посвященной прошлому народа. Таковы, например; барча 'мелкая толченая рыба'; былаайах 'колотушка к шаманскому бубну'; диэрэ 'почтенная подстилка'; кэһэх 'колчан со стрелами'; матаарчах 'сосуд в форме усеченного конуса'; осхор 'приклад у самострела'; саламалаа 'давать что-л. в жертву'; сэксэ 'густая подстилка из ветвей'; уйукта 'женская меховая одежда без рукавов' и т. д.
    Немало слов архаизировалось, будучи вытесненными соответствующими синонимичными эквивалентами, типа: бэһинньи 'сентябрь'; дьйэл 'дверь дома, юрты'; өһүк 'старина, древность'; саарба 'соболь'; сах 'время'; холҕо 'остаток' и др.
    Многие историзмы и архаизмы с точки зрения современного языка не имеют в «Словаре» соответствующей пометы. Поэтому их выявление в полном объеме составляет самостоятельную задачу.
    Кроме устаревших слов зафиксированы редкие слова и словоформы, имеющие единичное или индивидуальное употребление:
    1) индивидуальные образования, сопровождаемые пояснениями автора. Например: байаа 'непереводимое слово'; өйүүк (индивидуальный выговор) 'насекомое'; баллааннаа (содержит в основе русское слово 'волна'); көтө (в произношении приаянских тунгусов) 'кета'; куму (малоупотребительное слово) 'шаманский плащ'; үөхэр (по мнению МА испорченное русскими слово ойуохар) национальный танец;
    2) окказиональные образования, заимствованные из различных источников (в особенности из «Якутско-русского словаря» П. Ф. Порядина), типа: адҕыннаттар (побуд. от аҕын); дьардаттарыы (и.д. от дыардат); онт (указательное местоимение от он-); раах 'далеко'; ырыаһымсах 'любящий петь'. К ним же примыкают ласкательные и уменьшительные формы слов, особенно те, которые имеют необычную форму типа: аҕысыккай (ласкат. от адыс); дьулхааныкаан (ласкат. от дьулхааны); сэгэлкээн (ласкат. от сэгэл); сыганчай (уменьшит, от сыган); эрэйик (уменьшит. от эрэй).
    Здесь наиболее ярко видно стремление автора фиксировать в «Словаре» решительно все слова вплоть до тех, которые имели единичное употребление.
                                                                       Вульгаризмы
    Одна из особенностей словника «Словаря» — наличие в нем определенного количества вульгарных и грубых слов.
    Из слов нестандартной лексики стилистической пометой снабжены только ругательные слова типа: баҕадьы 'бранное слово негодяй': курбай 'бранное слово по отношению к женщине легкого поведения: вертлявая...'; соруоха 'бранное слово по отношению к женщине: ветреная... '; чугуччу 'дрянь, негодяй (бранное слово)'.
    Остальные грубо-просторечные слова зарегистрированы наравне с нейтральной лексикой без дополнительных пояснений. К сожалению, в «Словаре» отсутствует информация о стилистической природе неодобрительных слов, что усложняет пользование словарем, особенно для читателей, недостаточно владеющих якутским языком.
    Бранные и грубые слова заняли место в «Словаре» только потому, что составитель ставил перед собой задачу фиксации всех слов, встречающихся в любой лексико-семантической группе вплоть до неудобочитаемых.
                                                                          Топонимы
    В «Словаре» зарегистрировано около 900 географических названий. Этот довольно обширный материал нами сгруппирован согласно пояснительным пометам автора в следующем виде.
    Названия наслегов и улусов: Баайаҕа, Байаҕантай, Баатаҕай, Болугур, Бороҕон, Бөтүн, Доллу, Дьанхаады, Көдөһү, Кулума, Малдьаҕар, Мэлдьэхси, Мэҥэ, Ньурба, Өргет, Сулҕаччы, Тулаҕы, Тыыллыма, Хайахсыт, Хамаҕатта, Чэриктэй, Энэ.
    Наименования населенных пунктов: Хаттамыкы 'в улусе Борогон'; Хаахый 'в Вилюйском округе'; Хобочоон 'в улусе Илин-Ханалас'; Чомоху 'в Верхне-Вилюйском улусе'; Хомутутта 'в Таттинском улусе'; Хоҥхолоойу 'в Ботурусском улусе'; Хотуула 'в 3-ем Кангаласском улусе'; Хорулаа 'в Мархинском улусе Вилюйского округа'; Хоотту 'в улусе Мэҥэ’; Чаҕадыма 'в улусе Бороҕон’; Чаранытта 'в улусах Байаҕантай’; Бороҕон, Дупсун; Чаччары 'в Сунтарском улусе'; Чуорайытта 'в Ботурусском, Мегинском, Таттинском улусах'; Чыра 'в Нюрбинском улусе'; Чырыыда 'в Средне-Вилюйском улусе'; Ынтака 'в Мархинском улусе Вилюйского округа'. Названия населенных пунктов на буквы х, ч, ы встречаются в последнем томе «Словаря». Они заимствованы из материалов Всесоюзной демографической переписи населения 1926 г., опубликованных под названием «Список населенных зимних пунктов 4-х южных округов Якутии» в 1928 г.
    Название местностей: Буома, Бүгүһэх, Дьалыыда, Дьүөйэ, Ибил, Көнүрэх, Куллурукаан, Кыыртах, Хачымаайы, Муоналыкы, Нолукай, Төрүөмэ, Туорайытта, Чиллэ, Чымынаайы, Ыдьыгы, Ына.
    Наименование урочищ: Алынахтаах, Алымар, Арбын, Балаҕадьы, Батаҕалаах, Бэлэнтэй, Морго, Нэгэдэй, Тоноду, Улгумта, Хадаарынньа, Хапсыма, Чапыны, Чууйу, Ырамда, Эгдээҕи, Элэһин, Энэкэн.
    Наименования больший аласов и наиболее значительных покосных участков: Бархадьаайы, Бочуодай, Дабака, Дыдыала, Дьүүрэй, Куоҕал, Куталаха, Лаҥкылы, Лэбийэ, Мэндийэ, Өкөтөй, Өрдүкэй, Сэлбээһин. Туҥулутта, Туонаайы, Тэгээн, Үҥкүр, Чуораайытта.
    Названия гор и горных перевалов: Барды, Бөрбөнде, Дыгды, Дьааҥы, Дьоборо, Дьугдьуур, Өҥкөөт, Сээнник, Хоҥкуй, Хороҥко, Чабыыда, Чүчүбэ, Чырымый Хайа.
    Названия наиболее больших островов и песков на р. Лене: Бакча, Болхо, Дарыган, Кутунахтыыр, Тулумаайы, Уохтанда, Холума, Хоохутча, Чаргын, Чомордох.
    Наименования местностей в сказках: Дьаҕытыкы, Кинээрэ, Китиэн, Киэҥ Сайылла Хотун, Кымадыйа Хртун, Олодуйа Хотун, Хайдахан Аартык, Хамыан, Хахсатыыр.
    Географические названия, находящиеся за пределами Якутской области: Арассыыйа - Россия, Киридьэ - Киренск, Кытай - Китай, Лаамы - Охотск, Москуоба - Москва, Өбрүөпэ - Европа, Туомускай - Томск, Уркуутскай - Иркутск, Хамчааткы - Камчатка, Эмэрик - Америка.
    Что касается подачи географических названий в современных словарях, то сложившаяся за последние годы практика их лексикографирования в виде приложения к словарю приобрела всеобщее распространение.
                                                                        Антропонимы
    Якутские прозвища встречаются, свыше 700 раз. Из них 500 с лишним прозвищ образовано от собственно якутских слов, заключающих в себе какое-либо определенное понятие. Большинство якутских прозвищ состоит из образных слов и образных глаголов, что может быть объяснено их семантической особенностью. Отличительной особенностью образных слов и образных глаголов является «переносный, сравнительный характер их значения» (34). Эта особенность их семантики принимается за основу для всевозможных прозвищ.
    Прозвища из образных слов и образных глаголов, как обычно, описывают внешний вид человека, манеры его поведения и черты характера. Таковы, например: Дьаллай 'прозвище, которое дается широкоротому'; Дыгдыйа 'прозвище, даваемое человеку со вздернутыми прямыми плечами'; Лэглэрэ 'прозвище, даваемое мужчине малорослому'; Малаар ‘мужское прозвище, даваемое человеку, у которого широкое лицо'; Өһөйө 'прозвище, даваемое молчаливому или ленивому человеку'; Салдьар 'мужское прозвище, даваемое низкорослому'.
    Наряду, с этим занесено в «Словарь» большое количество имен сказочных героев и богатырей якутского героического эпоса олонхо типа: Аан-Дьааһын хотун, Буус-Дьалкыйа хотун, Күн Дьаргыстай, Кытыгырас Бараанча, Бөрөкүйэ Бэтес, Кыбый Эримэх кыыс, Тимир Лабырдаан, Тэлбистэй-Куо, Куруубай. Хааннаах Кулун Куллустуур, Оройко Дохсун, Эйэнтэй Боотур, Эрбэхтэй Бэргэн, Эридимэ Дохсун и др.
    Кроме того, приведено около 200 имен шаманов, шаманок и различных духов типа: Алахчын 'дух земли'; Дабдыйа 'прозвище шамана'; Иэйэхсит 'общее название богинь, покровительствующих людям, конному и рогатому скоту'; Муочай 'прозвище щамана'; Нараха 'имя сказочного шамана'; Соллонтой 'прозвище шаманки'; Туорчут 'один из лесных духов'; Уордаах Уутукун 'дух - покровитель медведя'; Хонкуру Хотун 'дух огня'; Хоҥоорукаан 'дух хлева'; Чээкэй 'род духов, причиняющих глазные болезни'; Ыналы 'прозвище щаманки'.
    В «Словарь» занесено также 127 имён, обозначающих наименования предков и родов, например: Айаал, Аргын, Бата-Баатыр, Дьуон-Дьаҥылы, Дүпсүн, Дыгын, Лөгөй, Омоллоон, Сайсар, Чаллаайы...; наименования родов: Арчыҥа, Байдыма, Баргыдай, Кыйыгый, Маҕарас, Тустайа Хоохуй...
    В «Словарь» включено 172 русских заимствованных антропонима. Они подверглись фонетическим изменениям вследствие различия систем вокализма и консонантизма в русском и якутском языках, например: Алаапыйа - Агафья, Байбал - Павел, Володьумар - Владимир, Дьарааһын — Герасим, Дьуона - Иона, Дьэким - Ефим, Дьэлиһиэй - Елисей, Лэпсэй - Евсей, Ньоппуруоһай - Амвросий, Ньыыхан - Никон, Оноопур - Онуфрий, Ородьумаан - Родион, Өрүүнэ - Ирина, Сөдүөрө - Федора, Силипиэн - Ксенофонт, Ыкынаачай - Игнатий.
    Как видно, автор зарегистрировал не только прозвища, но и имена сказочных героев, богатырей вплоть до наименований родов и предков. Всего зафиксировано 1409 прозвищ и собственных имен, взятых из источников, которыми пользовался Э. К. Пекарский.
    Якутские, прозвища и собственные имена представляют интерес не только в лингвистическом, но и в историческом плане. В них отражаются традиционные обычаи, связанные с религиозными представлениями. В старину у якутов существовал обычай давать новорожденному ребенку выдуманное имя, якобы охраняющее от злых духов. С возрастом они превращались в имена-прозвища. Поскольку эти имена преследовали цель уберечь ребенка от всего дурного, то, естественно, они обладали определенными табуистическими понятиями и имели ярко выраженный характер индивидуальности. Поэтому якутские прозвища и собственные имена не лишены лингвистического интереса, а включение их в «Словарь» соответствует принципу автора — охватить как можно больше якутских слов.
    Вопрос о подаче собственных имен в словарях не получил еще оптимального разрешения, хотя в плане теории признается разумность их отражения. Лексикографическую целесообразность включения собственных имен в филологические словари обосновал впервые акад. Л. В. Щерба (35). Н. М. Терещенко также настаивает на их включение в двуязычные словари на правах заглавных слов. Особенно очевидно это для таких языков, — пишет она, — в которых имена собственные в своей массе не утратили связи с именами нарицательными и где их происхождение от последних ощущается еще вполне отчетливо (36). В. П. Берков выступает за подачу антропонимов в национально-русских словарях. «Собственные имена, — пишет он, — составляют значительный процент слов речи и правильность передачи имени играет в межъязыковом общении важную роль» (37). После подробного разбора ономасиологического материала тюркско-русских словарей А. А. Юлдашев заключает, что «в словаре с полным правом можно давать только нарицательные имена» (38).
    Нельзя не отметить, что отсутствие собственных имен в национально-русских словарях наносит вред делу перевода. Представляется целесообразным включить в тюркско-русские словари имена известных исторических лиц, широко распространенных мифологических и литературных героев, названия популярных журналов и газет. Весьма желательно, чтобы были продолжены поиски более оптимальных лексикографических способов их отражения в словарях. Тем более, что в этом отношении имеется прецедент, идущий от В. В. Радлова и Э. К. Пекарского.
                                     СРАВНИТЕЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ В «СЛОВАРЕ»
    Э. К. Пекарский по предложению и при помощи В. В. Радлова приводил в своем «Словаре» этимологические сравнения якутских слов со словами тюркских, монгольских, тунгусо-маньчжурских и других языков. Сравнительный материал дан, по словам автора, «главным образом, для уяснения точного значения того или другого якутского слова» (39).
    Сравнительный материал подобран к 3017 якутским словам, Сравнениям подверглись широкоупотребительные якутские корнесловы, обозначающие в основном терминологии родства, скотоводства, коневодства, оленеводства, предметов домашнего обихода, пищи, жилищных строений, времен года, охоты и промысла, окружающей природы, названий животных и птиц.
    Беглый анализ сравнительного материала показывает следующую картину.
    1. Большое количество якутских слов дано в сопоставлении с тюркскими сходно звучащими основами с одинаковыми или близкими значениями:
    якутские общеупотребительные слова сравниваются с тюркскими основами. Помета «тюрк.» по-видимому, означает, что сравниваемая основа встречается во всех известных тюркских языках или по крайней мере — в большинстве из них. Примеры: атас, (ср. тюрк, адаш 'друг'); балык (ср. тюрк, балык 'рыба'); дьаралык (ср. др.-тюрк. jараклык 'удачносгь'), иэн (ср. тюрк, ен 'ширина материи, как мера'); кытарах (ср. тюрк, кызырак 'молодая кобыла'); кус (ср. тюрк. куш 'птица'); оҥор (ср. тюрк. оҥор 'сделать, исправить, улучшить'); өһүк (ср. тюрк, өс, өз 'свой родной'); сүүс (ср. тюрк, jүз, jүс 'лицо').
    В «Словаре» представлено 1086 слов со сравнительной пометой «тюрк.», указывающей на их тюркское происхождение;
    якутское слово сравнивается с общетюркской основой и с другими как древними, так и живыми тюркскими языками: аартык (ср. тюрк. арт; тел. артуу = артыыг); бул (ср. тюрк. и уйг. бул); дьүһүй (ср. тюрк. jүз; кирг. дүз 'лицо, цвет лица'); кырт (ср. шор. кырза; тюрк. кырк 'стричь'); орох (ср. тюрк. орак, орок 'тропинка диких зверей'; сойот. орук 'дорога'); таһый (ср. тюрк, таш 'выйти из берегов (о воде)'; кирг. тасы 'прибавляться, подниматься (о воде)'; каз. ташы 'разливаться'; ыраах. (ср. тюрк. грак, грах, ырак, ырах 'далекий, дальний'; тел. ыраак 'довольно далеко');
    якутские слова сравниваются с аналогичными словами из различных тюркских языков (без пометы «тюрк.»): алтайского, барабинского, джагатайского, казахского, киргизского, карагасского, караимского, качинского, кара-киргизского, койбальского, комасинского, крымско-татарского, лебединского, османского, сагатайского, сойотского, таранчинского, татарского, тобольско-татарского, телеутского, турецкого, туркменского, турфанского, узбекского, уйгурского, урянхайского, чувашского, шорского языков и наречий. Слова с подобными сравнительными данными составляют около 700 заглавных единиц.
    В отдельных случаях якутские слова сопоставляются одновременно со словами из нескольких тюркских языков.
    2. Вторую группу составляют сравнительные параллели из монгольских языков:
    сравнительной пометой монг. с приведением аналогичного оригинала в монгольском вертикальном начертании и передачей его лексического значения на русском языке в «Словаре» сопровождается свыше 700 якутских основ: албын (ср. монг... албiн 'злой дух, обманывающий людей') (40); дураһый (ср. монг. дурашi 'желать, хотеть'); нарын (ср. монг. ... нарiн 'тонкий, нежный'); сэнэх (ср. монг. сени 'годный'); үгэ (ср. монг. уге 'слово'); чүүччү (ср. монг. чүче 'долбило, долото'); элэй (ср. монг. älä 'износиться');
    некоторое количество словарных единиц получило сравнение одновременно со словами монгольского и бурятского языков: идэһэ (ср. монг. iдэн, бур. iдэ, iдэн 'пища'); кэргэн (ср. монг. ... 'дом'; бур. гӭргӭн, гэргэн 'жена'); орой (ср. бур, орог 'верх, верхушка'; монг. ороi 'темя, макушка'); симээ (ср. бур. шiмэ; монг. чимэ 'украшать, убирать'); таhаа (ср. бур. таша 'бедро', монг. тасijа 'бок, бедро');
    около 200 заглавных единиц дано с указанием параллелей из бурятского языка: догдой (ср. бур. догдоi 'возвышаться, выдаваться'); махтал (ср. бур. мактал 'песня хвалебная'); омурҕан (ср. бур. амаралга 'отдых'); солоо (ср. бур. соло 'долбить'); улгум (ср. бур. улгум 'поворотливый'); хомуһун (ср. бур. хобһон 'шаманское волшебство').
    3. Свыше 100 якутских слов приведено со сравнительными данными из языков тунгусо-маньчжурской группы:
    к якутским основам подобраны схожие по звучанию эвенкийские слова с пометкой «тунг»: бөҕүөр (ср. тунг. бöдiт 'замерзнуть'); дьааны (ср. тунг. jаҥ 'скала, голая вершина'); чагда (ср. тунг. дьагда 'сосна'); сөрүө (ср. тунг. sirä 'постель, подстилка'); үүтээн (ср. тунг. утан 'род зимнего и летнего жилища');
    некоторое количество якутских заглавных единиц зафиксировано с приведением маньчжурских параллелей: аччыгый (маньчж. ачжiгэ); мөдөөт (ср. маньчж. модо 'тупой, вялый'); оҥку (ср.. маньчж. соҥко 'след, тропа'); хахсый (ср. маньчж. какси. 'харкать, отхаркивать'); халлаан (ср. маньчж. галга, галгань 'чистое ясное небо').
    4. Следующую группу сравнительного материала в «Словаре» составляют якутские параллели с тюркско-монгольскими языками:
    к якутским основам, подобраны тюркские и монгольские аналогии: буулуур (ср. тюрк, буурул и монг... 'чалый'); дьоһун (ср. тюрк. осун и монг. осун 'пример, образец'); сирэй (ср. тюрк. чiрai; монг. чiрäi 'лицо'); уруу (ср. тюрк. урȳ, урук, уруҕ, уруг; монг. уруҕ 'племя, род'); чэбэр (ср. тюрк, чабар, цебер; монг. чебер 'чистый, опрятный');
    якутские корневые основы сопоставляются с аналогичными тюркскими и бурятскими основами: дэлэй (ср. др.-тюрк. тäлiм 'много'; бур. дэлгэр 'обильный'); кубарый (ср. тюрк, кубар 'бледнеть, линять'; бур. хубiраху 'блекнуть'); сор (ср. тюрк, сор, шор 'несчастье'; бур; шор 'несчастье, горе'); толук (ср. тюрк, толу, толуг; бур. долiн 'выкуп');
    значительное количество якутских слов дано со сравнительными пометами «тюрк.», «бур.», «монг.»: дьүлэй (ср. тюрк. тӱлäi; бур. дӱлэi и монг... 'глухой'); мэҥэ (ср. др.-тюрк, мäнгӱ; бур. мöнхö; монг. мöнке 'вечный'); өй (ср. тюрк. оi, öг 'ум, разум, память'; бур. оi 'ум, разум'; монг. ... oi 'ум, память'); санаа (ср. тюрк, сана, санаа, санаҕа 'ум, душа, память'; бур. sаnа, һапан 'ум, мысль'; монг. санаҕа 'мысль, память'); үйэ (ср. тюрк. ӱjä 'поколение'; бур. ȳjē; монг. ȳjе 'век'.);
    якутские слова сравниваются с различными языками из тюркской и монгольской группы: ньыгыл (ср. каз, н ы н 'твердый, крепкий'; монг. пiк 'плотный, густой'); көмускэ (ср. саг. комуска; бур. хумускэ 'брови');’ токҥонок (ср. койб. jыҕанак; бур. тохонок 'локоть'); том (ср. кач. том 'лекарство'; бур. дом 'какое-то волшебное лекарство'); дьэбэрэ (ср. осм. чамыр; монг. ... сiбар; бур. шабар, шабур 'грязь'); кытыы (ср. уйг. кыдык 'граница, берег'; бур. хазу, хаџȳг монг. каџiҕу 'бок, сторона'); хатьҥыр (ср. джаг. катаҥҕур 'худой, сухощавый'; бур. каtаßафеr 'сухощавый'; монг. хатаҥiр 'тощий, сухощавый').
    5. Сравнительно много якутских основ сопоставляется одновременно с тюркскими, монгольскими и маньчжурскими параллелями: якутские сопоставления с тюркскими, бурятскими, монгольскими и маньчжурскими основами: кубулуй (ср. тюрк, кубул; бур. хубiлаху; монг. ...; маньчж. кубулимби 'превратиться, перемениться'); чуоҕур (ср. тюрк, чокур, чаккыр, сокыр, саккыр 'пестрый, пегий'; бур. сōкур, сōхор 'пестрый'; монг. чокур, чоукур 'пестрый'; маньчж. чохоро 'пестрый'); ынах (ср. тюрк. iнäк; монг. үнӱс; маньчж. унень; чув. иня 'корова ');
    к якутским словам подобраны параллели из различных тюркских, монгольских, маньчжурских и тунгусских языков: оҥочо (ср. кар. оҥоtа 'русская лодка'; бур. оҥҕосо; монг. онҕоча; тунг. оҥо 'лодка'); утаһын (ср. сойот, удазын; бур. утāһāн; монг. утасун 'нить, нитка'; тунг. utahun 'шелковый шнур'); чыычаах (ср. к.-кирг. чымчык 'вообще птичка'; каз. чыпчык 'воробей'; монг. чечiге; маньчж. чэчикэ 'птичка');
    якутские слова в сопровождении и сопоставлении с алтайскими, монгольскими и тюркскими языками: болот (ср. алт. полот и монг. ... 'сталь, уклад'); дохсун (ср, алт. токшын 'дикий, необузданный'; монг. докшiн; бур. дошхон 'дерзкий'); бүрүй (ср.. алт. пурка 'накрыть'; монг., маньчж. буримби 'покрывать чехлом'); орон (ср. алт. тел. орын 'кровать, скамья'; бур. орон(ҥ) 'кровать'; монг. орун 'ложе, кровать'); сылай (ср. алт. тел. чыла 'уставать'; монг. чilе 'утомляться, уставать'); сырҕан (ср. алт. шырка; бур. шарка; монг. шiрха 'рана').
    Необходимо отметить, что Э. К. Пекарский ввел в «Словарь» сравнительный материал не только по указанным языкам, но и по другим группам языков. Так, в столбце 2928 он приводит к якутскому слову тыы 'лодка' параллель tî 'лодка средней величины' из языка енисейских остяков (кетов).
    Приведение в «Словаре» такого обширного сравнительно-сопоставительного материала стало возможным благодаря непосредственному участию таких крупнейших тюркологов и монголистов, как В. В, Радлов, К. Г. Залеман, В. В. Бартольд, С. Ф. Ольденбург, А. Н. Самойлович, В. Л. Котвич. Н. Ф. Катанов, С. Е. Малов, Н. Н. Поппе. К. К. Юдахин. Помощь и участие этих выдающихся специалистов, несомненно; способствовали повышению научной достоверности сравнительной части «Словаря». Ими были использованы все достижения в области сравнительной тюркологии того времени. В наши дни допустимы некоторые дополнения и уточнения по новейшим данным.
    Установление родственных параллелей якутских лексем, конечно, не может быть достаточным для разъяснения этимологии всех указанных слов в смысле их первоначального возникновения, но этой процедурой автор провел первый этап этимологических изысканий. Более того, одновременные сопоставления якутских слов с тюркскими, монгольскими и тунгусо-маньчжурскими являются первым значительным шагом в сравнительно-историческом исследовании якутского языка и в какой-то мере проливают свет на возможное родство алтайских языков. Известный польский алтаист В. Л. Котвич, подчеркивая участие В. В. Радлова и К. Г. Залемана в подборе сравнительных данных, в свое время писал: «Таким образом, словарь языка якутов разросся в труд, который может облегчить сравнительное изучение алтаистики» (41).
                                                                              * * *
    В «Словаре» использован алфавит О. Н. Бетлингка с некоторыми усовершенствованиями. В нем получили графическое обозначение всё фонемы якутского языка, вплоть до носового согласного ɉ, отсутствующего в современном якутском алфавите.
    Заглавные слова сопровождаются подробной грамматической характеристикой, научная разработка которой большей частью принадлежит автору. В производных словах указываются, как правило, основа и словообразующий аффикс. Э. К. Пекарский как лексикограф не прибегал к словообразованию по существующим моделям.
    В «Словаре» отражена часть якутской лексики, имеющая структурные особенности, в том числе вариантные слова, связанные с общефонетическими и диалектными нормами языка. Впервые широко представлены в «Словаре» омонимы якутского языка. Среди сложных слов, приведенных в качестве заглавных, встречаются парные, терминологические словосочетания и аналитические формы видообразования.
    Наряду с общераспространенной лексикой в «Словарь» включены и малоупотребительные редкие слова и словоформы, характерные для обиходной речи или какого-либо жанра устного народного творчества, вплоть до неудобоподаваемых. Кроме того, зафиксировано значительное количество несамостоятельных компонентов различных словосочетаний, интенсивов прилагательных, антропонимов и топонимов. В этой части словника ясно проявилось стремление автора охватить все слова без исключения: как однажды им услышанные, так и зарегистрированные в печатных и рукописных источниках. «Исходя из того простого положения, — объяснял автор основное назначение «Словаря», - что „в языке народа всего полнее отражается его душа”, я думал, что чем больше будет собрано мною якутских слов, чем точнее будет объяснено каждое из них, тем более ценный материал я буду в состоянии дать другим исследователям для понимания „души” якутского народа» (42).
    «Словарь» Э. К. Пекарского не мог, разумеется, охватить весь словарный состав якутского языка. Наблюдаются единичные упущения слов и словосочетаний, в том числе и широкоупотребительных в обиходной речи. В качестве иллюстрации можно привести следующие слова и словосочетания: бөтүөн 'грудина, грудная кость (птицы)'; сылык 'предсказание, предположение'; төтөлө суох 'несдержанный'; хаан өстөөх 'кровный враг'. Это могло получиться из-за полной зависимости автора от источников. Задача картографирования всех слов без всяких пробелов и пропусков в то время да и в наши дни была и продолжает оставаться почти нереальной. В этом определенную роль могло сыграть и несовершенство лексикографических методов, при помощи которых автор начинал сбор слов. На начальном этапе своей работы он и не знал таких лексикографических азов, как, например, выписка слов на отдельных карточках. Однако Э. К. Пекарский со временем так преуспел в области лексикографии, что не случайно его «Словарь» привлек к себе внимание выдающихся востоковедов Российской Академии наук.
    Э. К. Пекарский видел свою задачу в том, чтобы объективно и беспристрастно регистрировать столько слов, сколько он мог собрать из текстов и обиходной речи носителей, не выбрасывая ни одного слова и не пытаясь вынести личный приговор относительно их нормативного статуса.
    Обширный сравнительно-сопоставительный материал, приведенный автором в «Словаре», представляет собой одну из лексикографических особенностей его словника.
    Итак, на основе указанных лексикографических особенностей словника мы приходим к заключению о том, что «Словарь» составлялся как словарь-сокровищница, как словарь-тезаурус. Только тип словаря-сокровищницы мог достаточно полно и точно отразить в синхронном разрезе бесписьменное состояние живого народного языка в том виде, в каком он бытовал в устах его носителей. Научное и историческое значение «Словаря» Э. К. Пекарского с течением времени будет, несомненно, возрастать.
  
                                                                     ПРИМЕЧАНИЯ
                                                                           Введение
    1. См.: Щерба Л. В. Опыт общей теории лексикографии. - Изв. АН СССР. Отд-ние лит. и яз., 1940, № 3; Он же. Предисловие. - В кн. Русско-французский словарь. М., 1939; Фельдман Н. И. О специфике небольших двуязычных словарей. - ВЯ, 1952, № 2; Она же. Об анализе смысловой структуры слова в двуязычных словарях. - ЛС, 1957. вьп. 1; Она же. Окказиональные слова в лексикографии, - ВЯ, 1957, № 4; Она же. О границах перевода в иноязычно-русских словарях. - ЛС, 1958, вып. 3; Она же. Вопросы японско-русской лексикографии. Докт. дис. /Рукопись/. М., 1970; Берков В. П. Вопросы двуязычной лексикографии. (Словник). Л., 1973; Он же. Словарь и культура народа. - В кн.: Мастерство перевода. М., 1975; Гак В. Г. Некоторые общие семантические особенности французского слова в сравнении с русским и вопросы лексикографии. - ЛС, 1960, вып. 4; Он же. Опыт применения сопоставительного анализа к изучению структуры значения слов. - ВЯ, 1966, № 2; Он же. Сопоставительная лексикология. М., 1977; Терещенко Н. М. Вопросы лексики ненецкого языка и принципы построения двуязычных словарей языков разных систем и различной письменной традиции. Докт. дис. /Рукопись/. Л., 1967; Денисов П. Н, Основные проблемы теории лексикографии. Автореф. докт. дис. М., 1976.
    2. См.: Истрина Е. С. Заметки по двуязычным словарям. - Изв. АН СССР. Отд-ние лит. и яз., 1944, т. 3, вып. 2-3; Она же, Л. В. Щерба как лексикограф и лексиколог. - В кн.: Памяти Льва Владимировича Щербы. М., 1951; Боровиков А. К. Из опыта составления русско-национальных словарей. - ЛС, 1957, вып. 1; Он же. Лексикографическая традиция в словарях чагатайского языка. - ЛС, 1980, вып. 4; Юдахин К. К. Предисловие. - В кн.: Киргизско-русский словарь. М., 1965; Оруджев А. Г. Толковый словарь азербайджанского языка. - Изв. АН СССР. Отд-ние лит. и яз., 1949, т. 8, вып. 4; Он же. Азербайджанская советская лексикография. - ЛС, 1957, вып. 2; Он же. Теоретическое обоснование к «Толковому словарю азербайджанского языка». Автореф. докт. дис. Баку, 1962; Он же. К вопросу об отражении в русско-тюркских словарях лексико-грамматических особенностей русского языка. - ЛС, 1963, вып. 6; Юлдашев А. А. Принципы выделения и размещения в словарях тюркских языков звукоподражательных и образоподражательных слов. - В кн.: Тюркская лексикология и лексикография. М., 1971; Он же. Принципы составления тюркско-русских словарей. М., 1972; Севортян Э. В. О некоторых вопросах тюркской лексикографии. - ЛС, 1958, вып. 3; Баскаков А. Н. О некоторых типах турецких словарей. - ЛС, 1958, вып. 3; Он же. Явления лексикализации аффиксов в тюркских языках. - ЛС, 1960, вып. 4; Газизов Р. С. Из практики работы над составлением русско-татарского словаря. - ВЯ, 1954, № 2; Он же. Некоторые вопросы лексикографической работы в тюркоязычных республиках. - ЛС, 1958, вып. 3; Кенесбаев С.К. О смысловой характеристике слов (на материале словарей казахского языка). - В кн.: Труды Института языка и литературы АН КазССР, т. 1, Алма-Ата, 1959; Акабиров С. Ф. Некоторые вопросы разработки толкового словаря узбекского языка. – Обществ. науки в Узбекистане, 1964, № 6; Он же. Лексикографическая разработка терминологии в двуязычных словарях. Автореф. канд. дис. Ташкент, 1969; Он же. О границах и источниках толкового словаря узбекского языка. - В кн.: Тюркская лексикология и лексикография. М., 1971; Михайлов Г. Н. Принципы составления узбекско-русского словаря для узбекской школы. - Рус. яз. в. школе, 1960, № 6; Он же. Опыт лексикографического исследования узбекско-русских словарей, изданных в советский период. Канд. дис. /Рукопись/. Ташкент, 1961; и др.
    3. Объясняется это тем, что основной «Якутско-русский словарь», содержащий 25 300 слов, был издан после появления в свет указанной работы А. А. Юлдашева.
    4. См.: Убрятова Е. И. Труду О. Н. Бетлингка «Über die Sprache der Jakuten 120 лет! - В кн.: О. Н. Бетлингк. и его труд о языке якутов. Якутск, 1973, с. 9.
    5. См.: Über die Sprache der Jakuten. Grammatik /Text und Wörterbuch von Otto Böhtlingk. Sрb., 1851.
    6. Русско-якутский термино-орфографический словарь /Сост. П. А, Ойунский при участии С. П. Харитонова, Г. С. Тарского. М., 1935.
    7. Русско-якутский словарь /Сост. Н. Н. Павлов, И. Н. Попов, вып. 1. Якутск, 1948; вып. 2. Якутск, 1949.
    8. Русско-якутский словарь /Под ред. П. С. Афанасьева, Л. Н. Харитонова, М., 1968.
    9. Якутско-русский словарь якутского языка /Под ред. П. А. Слепцова. М., 1972.
    10. Словарь якутского языка /Сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М.. Ионова, вып. 1-13, 1899-1930.
    11. Самойлович А. Н. Памяти Э. К. Пекарского. - Изв. АН СССР. Сер. 7. Отд-ние обществ. наук, 1934, № 10.
    12. Здесь и в дальнейшем название «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского дается сокращенно: «Словарь».
    13. Сборник отчетов о премиях и наградах, присуждаемых Императорской Академией наук. П. Отчеты за 1907 г. СПб., 1909, с. 206-208.
    14. См.: Радлов В. В. Рец. на кн.: Словарь якутского языка / Сост. Э. К. Пекарским, вып. 1. СПб., 1907. - Живая старина, СПб., 1907, вып. 4, с. 65; Бартольд В., Ольденбург С. Крачковский И. Записка об ученых трудах Э. К. Пекарского.- Изв. АН СССР. Сер. 6, Л., 1927, т. 21, № 18.
    15. Самойлович А. Изучение и просвещение якутов. - В кн.: Восток, кн. 4. Л., 1924.
    16. Котвич В. Эдуард Пекарский. Некролог (1858-1934). - Ежегодник востоковедения, 1934, т. 10, с. 441-442.
    17. Архив ЛО АН, ф. 202, оп, 2, ед. хр. 534, л. 90. См. также: Азадовский М. Э. К. Пекарский. - Сов. этнография, 1934, № 5, с. 107.
    18. Убрятова Е. И. Очерк истории изучения якутского языка. Якутск, 1945, с. 24. См. также: Она же. Исследования по синтаксису якутского языка. М.-Л., 1950, с. 11; Она же. Опыт сравнительного изучения фонетических особенностей языка населения некоторых районов Якутской АССР. М., 1960, с. 4; Харитонов Л. Н. «Словарь якутского языка» Э. К. Пекарского и его значение. - В сб.: Эдуард Карлович Пекарский (к 100-летию со дня рождения). Якутск, 1958, с. 10-18. См. также: Он же. Современный якутский язык. Якутск, 1947, с. 44-46; Он же. Типы глагольной основы в якутском языке. М.-Л., 1954, с. 9.
    19. Калужинский С. Эдуард Пекарский и Вацлав Серошевский как исследователи религиозных воззрений якутов. - Еuhеmеr, 1964, т. 8, № 3, с. 27-37. См. также: Он же. Польские исследователи якутов и их культуры. - In: Szkice z driejow polskiej orientalistzki. Warszawa, 1966 (на польск. яз).
    20. См.: Сухов А. А. Об одном словаре. - В кн.: Сборник трудов Научно-исследовательского института языка и культуры при СНК ЯАССР, вып. 1, 1937, с. 157-167.
    21. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 114, л. 133-135; оп. 2, ед. хр. 404, л. 1-7; Кулаковский (сб. докладов к 85-летию со дня рождения Алексея Елисеевича Кулаковского). Якутск, 1964, с. 82; Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед. хр. 404, л. 1; ед. хр. 232, л. 2; Автономная Якутия, 1926, 14 ноября; 1927, 31 марта; Соц. Якутия, 1934, 15 июля.
                                                                              Глава I
    1. Отзыв Д. чл. В. В. Радлова о трудах Д. чл. Э. К. Пекарского. - В кн.: Отчет Императорского Русского географического общества за 1911 г. СПб., 1912, с. 77-80.
    2. Там же, с. 80-85.
    3. Там же, с. 80.
    4. См.: Отд, отт. из: Венгерские летописи. Берлин, 1927, т. 7, вып. 3-4 (на немецк. яз.).
    5. См.: Самойлович А. Н. Памяти Э. К. Пекарского. - Изв. АН СССР. Сер. 7. Отд-ние обществ, наук, 1934, № 10; Малов С. Памяти Э. К. Пекарского. - Соц. Якутия, 1939, 11 июля; Котвич Владислав. Эдуард Пекарский. Некролог (1858-1934 гг.).- Ежегодник востоковедения. 1934, т. 10, с. 441-442; Азадовский М. К. Э. К. Пекарский, с. 107; Соц. Якутия, 1934, 10 июля.
    6. Эдуард Карлович Пекарский. (К 100-летию со дня рождения). Якутск, 1958, с. 1-54.
    7. О статьях последнего времени см.: Армон В. Польские исследователи культуры якутов. Варшава, 1977 (на польск. яз.); Охлопков В. О Э. К. Пекарском и В. Л. Серошевском (по материалам ЦГА ЯАССР). - В кн.: Очерки истории, этнографии, фольклористики и антропологии, вып. 7. Л., 1977; Андросов Н. Х. Пекарский в Татте. - Хотугу Сулус, Якутск, 1978, № 12; Оконешников Е. И. Э. К. Пекарский - выдающийся лексикограф. -Сов. тюркология, Баку, 1978, №5; Он же. Э. К. Пекарский. (К 120-летию со дня рождения). - Востоковедческое обозрение, Варшава, 1979, №1 (на польск. яз.).
    8. В указанных статьях Б. Армона, С. Калужинского, В. Охлопкова, Н. Андросова и др. приводятся весьма ценные, но не систематизированные отрывочные сведения. Авторы и не ставили перед собой задачу исчерпывающего освещения затронутых ими вопросов.
    9. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр. 18, л. 1-2.
    10. Там же, л. 15.
    11. ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, ед. хр. 62, л. 6.
    12. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр. 107, л. 140.
    13. Кумаланами в дореволюционной Якутии называли нетрудоспособных сирот, проживающих на иждивении наслежного общества.
    14. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 114, л. 161.
    15. Там же, л. 77.
    16. Архив ЯФ СО АН, ф. 5, оп. 3, ед. хр. 846, с. 3.
    17. Приводим два таких случая. Соседний богач имел обыкновение каждой весной спускать воду из своего озера, не считаясь с интересами бедняков, у которых покосы оставались под водой. Жаловаться на него никто не смел. Э. К. Пекарский, воспользовавшись приездом участкового заседателя, подал на богача жалобу и добился запрещения такого самоуправства. Второй случай. После окончания сенокосных работ богачи выпускали свои табуны на волю, и они могли заходить на другие участки, вытаптывать траву, разбрасывать копны, подъедать стога. На жалобу обычно отвечали, что это табун из чужого наслега. Для того, чтобы предъявить иск хозяину, надо было поймать лошадей. Однажды Э. К. Пекарскому удалось загнать четырех коней, но их кто-то выпустил из загона. Тогда он, застав в другой раз коней на своем участке, подстрелил из ружья одного из них, и только таким путем он смог доказать, что табун принадлежал местному тойону. Однако тойон не стал предъявлять иск, так как богачи его побаивались, считая его не подчинившимся даже самому «белому царю-государю».
    18. Документ хранится в архиве Игидейской средней школы им. Э. К. Пекарского.
    19. Пекарский Э. К. Земельный вопрос у якутов. - Сиб. вопр., 1908, № 17-18, с. 14-28.
    20. ЦГАЛИ, ф. 92, оп. 1, ед. хр. 30, л. 11.
    21. Там же, л. 11.
    22. ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, ед. хр. 62, л. 116.
    23. Архив ЯФ СО АН, ф. 5, оп. 4, ед. хр. 57, л. 36.
    24. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед. хр. 121, л. 1, 2.
    25. Там же, ед. хр. 230, л. 1.
    26. Там же, ед. хр. 170, л. 1.
    27. Там же, ед. хр. 259, л. 1.
    28. Там же, ед. хр. 111, л. 46.
    29. Копию его письма см. в архиве Игидейской средней школы им. Э. К. Пекарского.
    30. Библиографию и общую оценку этнографических работ Э. К. Пекарского см.: Отзыв Д. чл. В. В. Радлова о трудах Э. К. Пекарского; Самойлович А. И. Памяти Э. К. Пекарского; Иванов В. Н. Русские ученые о Якутии. Якутск, 1979.
    31. Пекарский Э. К., Осмоловский Г. Ф. Якутский род до и после прихода русских. - В кн.: Памятная книжка Якутской области на 1896 г., вып. 1. Якутск, 1895.
    32. Пекарский Э. К., Майнов И. И. Программа для исследования домашнего и семейного быта якутов. - Живая старина, СПб., 1913, вып. 1,2.
    33. Пекарский Э.К. Поездка к приаянским тунгусам (Отчет о поездке к Приаянским тунгусам в качестве члена Нелькано-Аянской экспедиции летом 1903 г.) - Изв. О-ва археологии, истории и этнографии при Казанском ун-те. Казань, 1904, т. 20, вып. 4-5.
    34. Пекарский Э. К., Цветков В. П. Очерки быта приаянских тунгусов. - Сборник Музея антропологии и этнографии при Императорской Академии наук, СПб., 1913, т. 2, вып. 1.
    35. Пекарский Э. К., Попов Н. П. Средняя якутская свадьба. - Вост. зап. РГО. 1927, т. 1, с. 201-222; Они же. Среди якутов (случайные заметки). - В кн.: Очерки по изучению якутского края, вып. 2. Иркутск, 1928.
    36. Об этом см.: Пекарский Э. К. Об организации суда у якутов. - Сиб. вопр., 1907, № 35, с. 15-18; № 36 с. 22-27; Он же. Недостатки законопроекта в земском самоуправлении в Сибири. - Там же, 1908, № 21-22, с. 8-11; Он же. Земельный вопрос у якутов. - Там же, 1908, № 17-18, с. 14-28; Он же. Кочевое или оседлое племя якуты? - Там же, 1908, № 37-38, с. 39-40; Он же. Материалы по якутскому обычному праву. (Три. документа). - Сб. МАЭ, Л., 1925, т. 5, вып. 2, с. 657-708.
    37. Об этом см.: Оконешников Е. И. Олонхо как источник «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского. - В кн.: Эпическое творчество народов Сибири и Дальнего Востока. Якутск, 1978.
    38. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 57, л. 184.
    39. См.: Образцы народной литературы якутов /Под ред. Э. К. Пекарского. Т. 1. Тексты, вып. 1-5. СПб., 1907-1911.
    40. См.: Образцы народной литературы якутов, собранные И. А. Худяковым, т. 2, вып. 1. СПб., 1913; т. 2, вып. 2. Пг., 1918,
    41. См.: Образны народной литературы якутов, записанные В. Н. Васильевым, т. 3, вып. 1. Сказка «Куруубай хааннаах Кулун Куллустуур». Пг.; 1916.
    42. Пухов И. В. Э.К. Пекарский и изучение якутского фольклора. - В кн.: Эдуард Карлович Пекарский, Якутск, 1958, с. 33.
    43. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед. хр. 297, л. 14.
    44. См.: Пекарский Э. К. Заметка по поводу редакции «Верхоянского сборника». И. А. Худякова (Иркутск, 1890). - Изв. ВСОРГО, Иркутск, 1896, т. 26, № 4-5; Он же. Миддендорф и его якутские тексты. - Зап. Вост, отд-ния Русского археологического общества, т. 18, вып. 1. СПб., 1908; Он же. Подробное содержание якутского спектакля «Олонхо». - Живая старина, 1906, вып. 4; Он же. Чачахан. Якутская детская сказка. - Живая старина, 1906, вып. 2; Он же. Якутская детская сказка. - В кн.: Сергею Федоровичу Ольденбургу. К 50-летию научно-общественной деятельности. Л., 1934; Он же. Якутские тексты, собранные. Н. Припузовым. - Ежегодник востоковедения, 1922, т. 1, № 2 (на польск. яз.); Он же. Якутские пословицы и поговорки. - Там же, 1925, т. 2, № 2 (на польск. яз.); Он же. Якутские загадки. - Там же, 1927, т. 2, № 2.
    45. См.: Пекарский Э. К. Библиография якутской сказки. - Живая старина за 1912 год. Пг., 1914, вып. 2-4, с. 529-532.
    46. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед.хр. 516, л. 22.
    47. См.: Трощанский В. Ф. Эволюция черной веры (шаманства) у якутов. – Учен. зап. Имп. Казанского ун-та, кн. 4. Казань, 1903; Он же. Якуты в их домашней обстановке. - Живая старина, СПб., 1908, вып. 3,4; Он же. Любовь и брак у якутов. - Живая старина, СПб., 1909, вып. 2-3; Он же. Опыт систематической программы для собирания сведений о дохристианских верованиях якутов. - Живая старина, СПб., 1911, вып. 2; Он же. Наброски о якутах Якутского округа. - Изв. О-ва археологии, истории и этнографии при Имп. Казанском ун-те, Казань, 1911, вып. 2-4. Отд. отт.
    48. Наиболее значительные из них см.: Пекарский Э. К. О работах В. М. Ионова по шаманизму и фольклору. - Изв. ВСОРГО, СПб., 1898, т. 29, № 2; Он же. Памяти рабочего Петра Алексеева. - Воля народа, Пг., 1917, № 93; Он же. Рабочий Петр Алексеев. Из воспоминаний. - Былое, М., 1922, № 19; Он же. И. А. Худяков и ученый обозреватель его трудов. - Сиб. вопр., СПб., 1908, № 31-32; Он же. Кочевое или оседлое племя якуты? - Там же, 1908, № 37-38; Он же. Край губернаторского произвола. - Там же, 1910, № 37-38; Он же. Из воспоминаний о Каракозовце В. Н. Шаганове. - Каторга и ссылка, кн. 10, М., 1924, № 3; Он же. Отрывки из воспоминаний. - Каторга и ссылка, кн. 11, М., 1924, № 4; Он же. К материалам о народной медицине. Живая старина, 1909, вып. 1; Он же. Беллетристика Чернышевского. (Отрывок из воспоминаний В. Н. Шаганова о Н. Г. Чернышевском). - Рус. богатство, 1900, № 10; Он же. Еще о деле Н. Г. Чернышевского. - Наша жизнь, 1905, 1 февр.; Он же. Значение якутского языка в школах. - Сиб. вести, Красноярск, 1906, № 1-2; Его рецензии на работы других авторов. См.: Живая старина, 1906, вып. 4; 1907, вып. 1-3; 1908, вып. 1,4; Сиб. вопр., 1908, № 17-18, и др.
    49. Эти торжества широко освещались в местных и центральных газетах, а также в «Варшавском еженедельнике».
    50. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед.хр. 534, л. 90.
    51. На первой же странице «Предисловия» читаем: «Работа над словарем якутского языка была начата мною еще в 1881 году, т.е. в год приезда моего в Якутскую область».
    52. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр. 127, л. 2.
    53. Пекарский Э. К. Предисловие, с. II.
    54. Якутские областные ведомости, 1895, 23 апр.
    55. Там же.
    56. Пекарский Э.К. Предисловие, с. IV.
    57. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр. 122, л. 17.
    58. Там же, ед. хр. 57, л. 184.
    59. Там же.
    60. ГА ИО, ф. 213, оп. 1, ед. хр. 470, л. 8.
    61. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 57, л. 147.
    62. Там же, ед. хр. 60, л. 19.
    63. ГА ИО, ф. 293, оп. 1, д. 79, л. 18.
    64. Там же, л. 72; д. 101, л. 168.
    65. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр. 60, л. 58.
    66. Там же, ед.хр. 59, л. 72.
    67. Там же, л. 104.
    68. Там же, ед. хр. 61, л. 112.
    69. Там же, ед. хр. 89, л. 4.
    70. Там. же, ед. хр. 61, л. 5.
    71. ЦГАЛИ, ф. 92. оп. 1, ед. хр. 30, л. 43.
    72. Там же, л. 44.
    73. Попов П. В. Отрывки из воспоминаний. - В кн.: Эдуард Карлович Пекарский (к 100-летию со дня рождения). Якутск, 1958, с. 50.
    74. Там же.
    75. Там же.
    76. ГА ИО, ф. 293, оп. 1, ед.хр. 657.
    77. Там же.
    78. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 56, л. 38.
    79. Там же, л. 49.
    80. Личный архив Д. Д. Попова со всеми его дневниками, этнографическими, фольклорными, лингвистическими записями и рукописями были преданы огню его родным сыном в 1899 г. См. Там же.
    81. Там же, ед. хр. .127, л. 7.
    82. ЦГАЛИ, ф. 92, оп. 1, ед. хр. 30, л. 3.
    83. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 127, л. 7.
    84. Там же, оп. 2, ед. хр. 31, л. 2.
    85. Архив ЛО ИВ, ф. 22, оп. 2, № 1.
    86. Там же, оп. 1, № 46.
    87. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед.хр. 184, л. 69.
    88. Там же, л. 62.
    89. Там же, л. 65; ед. хр. 61, л. 112.
    90. Там же, ед. хр. 184, л. 65.
    91. Там же, ед.хр. 115, л. 34.
    92. Там же, л. 95.
    93. Архив ЯФ СО АН, ф. 4, оп. 9, ед. хр. 59, л. 1-9.
    94. Там же, ед. хр. 61, л. 1.
    95. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр. 82, л. 87.
    96. Там же, оп. 2, ед.хр. 13, л, 1.
    97. См.: «Перечень» к 13 выпуску «Словаря якутского языка» (Л., 1930).
    98. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр. 108, л. 84.
    99. Там же, ед. хр. 106, л. 33.
    100. Там же, оп. 2, ед. хр. 296, л. 2.
    101. Там же, л. 3.
    102. Мы не располагаем сведениями о жизни и личности А. Н. Никифорова. Известно только, что о нем в 1924 г. писал А. Н. Самойлович как о талантливом студенте-якуте, рано погибшем от туберкулеза. См.: Самойлович А. Изучение и просвящение якутов. - Восток, кн. 4, 1924, с. 185.
    103. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 59, л. 108.
    104. Там же, ед.хр. 61, л. 27-28.
    105. Архив РГО, разд. 64, оп. 1, № 35, л. 127.
    106. Там же.
    107. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 61, л. 28.
    108. Архив РГО, разд. 64, оп. 1, № 35.
    109.  Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед.хр., 61, л. 4.
    110. Архив ЛО ИВ, разр. 2, оп. 4, № 25.
    111. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 115, л. 68.
    112. Радлов В. В. Рец. на кн.: Словарь якутского языка. Сост. Э. К. Пекарским, вып. 1. СПб., 1907. - Живая старина, 1907, вып. 4, с. 63.
    113. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед.хр. 38, л. 1-16.
    114. Там же.
    115. Владислав Котвич. Эдуард Пекарский. Некролог. - Ежегодник востоковедения, Львов, 1934, т. 10, с. 442.
    116. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед.хр. 223, л. 1.
    117. Там же, л. 9.
    118. Там же, ед. хр. 312, л. 4.
    119. Там же, л. 9.
    120. Там же, ед.хр. 267.
    121. Там же, ед. хр. 195, л. 1,5,
    122. Там же, л. 51.
    123. Там же, л. 32.
    124. Там же, ед. хр. 267, л. 15.
    125. Там же, л. 21.
    126. Там же, ед. хр. 375, л. 4.
    127. Там же, ед. хр. 70, л. 1.
    128. Там же, л. 2.
    129. Там же, л. 6.
    130. Там же, л. 9.
    131. ЦГА ЯАССР, ф. 12, оп. 15, ед. хр. 62, л. 58-59.
    132. Там же, л. 55-56.
    133. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 82, л. 2.
    134. ГА ИО, ф. 293, оп. 1, д. 66, л. 127.
    135. Там же, л. 23 и 126.
    136. Вост. обозрение, 1894, № 62, 71.
    137. ЦГАЛИ, ф. 92, оп. 1, ед. хр. 30, л. 42.
    138. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 57, л. 118.
    139. Там же, ед. хр, 82, л. 16.
    140. Самойлович А. Изучение и просвещение якутов, с. 186.
    141. Соц. Якутия, 1934, 10 июля.
    142. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 103, л. 48.
    143. Архив ЛО ИВ, разр. 2, оп. 4; Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 103. и 106; ЦГАЛИ, ф. 1209, оп. 1, ед. хр. 84. Вся литература, получаемая Э. К. Пекарским из Якутска, по мере ее использования для словарных целей направлялась в дар Академическому Азиатскому музею, входившему тогда в состав Института востоковедения. В результате в библиотеке этого института образовался якутский отдел (Архив ЯФ СО АН, ф. 5, оп. 1, ед. хр. 161). Директор Института востоковедения в письме к Э. К. Пекарскому от 3 марта 1932 г. «приносит благодарность за переданные в библиотеку ИВ газеты «Автономная Якутия», «Алданский рабочий», «Ленский водник» за 1931 год» (ЦГАЛИ, ф. 1209, оп. 1, ед. хр. 80, л. 1).
    144. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 2, ед.хр. 359, л. 53.
    145. Архив ЯФ СО АН, ф. 5, оп. 1, ед. хр. 161.
    146. ДМ хранится в Архиве ЛО ИВ, разр. 2, оп. 4, № 32
    147. ЦГАЛИ, ф. 1209, оп. 1, ед.хр. 75, л. 1.
    148. Там же, л. 2.
    149. Самойлович А. Н. Памяти Э.К. Пекарского, с. 745.
    150. Частичное участие в раскладке и редактировании ДМ принимали В. М. Наделяев и Н. С. Григорьев.
    151. Добавочные определения автора, во избежание повторений, даем в круглых скобках.
                                                                              Глава II
    1. В послесловии к «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского, написанном С. Ф. Ольденбургом (вып. 13. Л., 1930) сказано, что словарь содержит до 25 тысяч слов. Эта цифра, по-видимому, указывает количество самостоятельных лексических единиц без учета многочисленных вариантов слов, несамостоятельных компонентов различных словосочетаний и ономастики.
    2. Дьячковский Н.Д. Звуковой строй якутского языка, ч. 1. Якутск, 1971, с. 6-7.
    3. Пекарский Э.К. Предисловие, с. II.
    4. Там же, с. III.
    5. Там же.
    6. Ионов В., Пекарский Э. По поводу допущенного в «Словаре отступления от правописания акад. Бетлингка. - В кн.: Э. К. Пекарский. Словарь якутского языка, вып. 1. СПб., 1907, с. VIII.
    7. Там же, с. VIII.
    8. Там же, с. IX.
    9. Дьячковский Н. Д. Звуковой строй якутского языка, с. 36-37.
    10. Радлов В В. Словарь якутского языка. - Живая старина, СПб., 1907, вып. 1, с. 65.
    11. Ястремский С.В. в своей «Грамматике якутского языка» (Иркутск, 1900) обозначает палатализованные lj и нj повторением букв.
    12. Архив ЛО ИВ, ф. 22, оп, 1, № 1, л. 2.
    13. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 59, л. 121.
    14. Об этом см.: Петров Н. Е. О графических особенностях и орфографии «Словаря якутского языка» Э.К. Пекарского. - В кн.: Труды Института языка и литературы АН КазССР. Вопросы уйгурской филологии. Алма-Ата, 1961, с. 53-59.
    15. Убрятова Е. И. Очерк истории изучения якутского языка. Якутск, 1945, с. 24.
    16. Здесь и в дальнейшем латинские обозначения Э. К. Пекарского из практических соображений передаются русскими буквами.
    17. Об этом см.: Петров Н. Е., Слепцов П. А., Барашков П. П. Очерк развития якутского литературного языка в советскую эпоху. Якутск, 1971, с. 55.
    18. Об этом см.: Харитонов Л. Н. Формы глагольного вида в якутском языке. М - Л., 1960, с. 138-175.
    19. Об этом см.: Харитонов Л. Н. Типы глагольной основы в якутском языке. М.-Л., 1954; Он же. Формы глагольного вида в якутском языке. М.-Л., 1960.
    20. Залоговые формы глаголов сгруппированы нами на основании специальных помет Э. К. Пекарского.
    21. Об этом см.: Харитонов Л. Н. Залоговые формы глагола в якутском языке. М.-Л., 1963, с. 88-95.
    22. Харитонов Л. Н. Формы глагольного вида в якутском языке. М.-Л., 1960, с. 47.
    23. Впервые наречия на -лыы были выделены С. В. Ястремским со ссылкой на Э. К. Пекарского в его «Грамматике якутского языка» (Иркутск, 1900).
    24. См.: Убрятова Е. И. Опыт сравнительного изучения фонетических особенностей языка наслегов некоторых районов Якутской АССР. М., 1960; Харитонов Л.Н. Современный якутский язык. Якутск, 1947; Дьячковский Н. Д. Звуковой строй якутского языка, ч. 1. Якутск, 1971; ч. 2. Якутск, 1977; Афанасьев П.С. Говор верхоянских якутов. Якутск, 1965; Барашков П. П. Звуковой состав якутского языка. Якутск, 1953.
    25. Убрятова Е.И. Опыт сравнительного изучения..., с. 138.
    26. Сюда не относим фонетически сросшиеся композиты типа: бүгүн 'сегодня'; быйыл 'этот год'.
    27. Юлдашев А. А. Принципы составления тюрко-русских словарей. М., 1972, с. 230.
    28. Там же, с. 265.
    29. Об этом см.: Севортян Э. В. О некоторых вопросах тюркской лексикографии. - ЛС, 1958, вып. 3; с. 115-116; Турсунов У. Т., Раджабов Р. Н. Из истории изучения омонимов в узбекском языке. - В кн.: Тюркская лексикология и лексикография. М., 1971, с. 37; Юлдашев А. А. Принципы составления тюркско-русских словарей, с. 230.
    30. Юлдашев А. А. Принципы составления тюркско-русских словарей, с. 230.
    31. Виноградов В. В. Теория и практика русской лексикографии. - ВЯ, 1956, № 5, с. 88.
    32. Пекарский Э. К. Предисловие, с. V.
    33. Убрятова Е. И. Опыт сравнительного изучения..., с. 4.
    34. Харитонов Л. Н. Типы глагольной основы в якутском языке. М.-Л,, 1954, с. 203.
    35. Щерба Л. В. Опыт общей теории лексикографии. - В кн.: Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974, с. 279-280.
    36. Терещенко Н. М. Вопросы лексики ненецкого языка и принципы построения двуязычных словарей языков разных систем и с различной письменной традицией. Докт. дис., Л., 1967.
    37. Берков В. Б. Вопросы двуязычной лексикографии. (Словник). Л., 1973, с. 127.
    38. Юлдашев А. А. Принципы составления тюрко-русских словарей, с. 94.
    39. Архив ЛО АН, ф. 202, оп. 1, ед. хр. 10, л. 1.
    40. Здесь и далее вместо монгольских вертикальных начертаний ставится многоточие.
    41. Котвич В. Некролог (1858-1934). - В кн.: Ежегодник востоковедения. X. Львов, 1934, с. 442 (на польск. яз).
    42. Пекарский Э. К. Предисловие, с. III.
    /Оконешников Е. И.  Э. К. Пекарский как лексикограф. Новосибирск. 1982. С. 1-73, 124-137./