пятница, 29 декабря 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. VI. Вып. 4. 2009. Койданава. "Кальвіна". 2017.



                 «Я стараюсь относиться к разным печатаниям о Востоке со всей душой»
                                           (Письма Н. Ф. Катанова Э. К. Пекарскому).
    Неоценимы научные и просветительские заслуги Э. К. Пекарского и Н. Ф. Катанова в истории российской тюркологии.
    Эдуард Карлович Пекарский (1858-1934) известен как революционер-народник, выдающийся ученый-тюрколог и языковед, крупный исследователь-этнограф. Сосланный на поселение в Якутскую область, он стал заниматься изучением языка, фольклора и этнографии якутского народа. Он вошел в историю мировой и отечественной тюркологии фундаментальным трудом — «Словарь якутского языка», являлся составителем и редактором академического издания серии «Образцы народной литературы якутов». Его участие в экспедиции, организованной в 1894-1896 гг. Восточно-Сибирским отделением Русского географического общества, сыграло исключительную роль в сборе лингвистических, этнографических и фольклорных материалов якутского народа.
    С 1905 г. Э. К. Пекарский жил в Санкт-Петербурге. Здесь он работал в этнографическом отделе Русского музея императора Александра III (1905-1910 гг.) и в Музее антропологии и этнографии им. Петра Великого. Также в 1914-1917 гг. он был секретарем отделения Русского географического общества и редактором журнала «Живая старина». В 1927 г. Э. К. Пекарский был избран членом-корреспондентом АН СССР, в 1931 г. — почетным академиком.
    Педагогическая и научная деятельность Николая Федоровича Катанова — это неоспоримое свидетельство крупных достижений российской тюркологии, развития отечественных гуманитарных исследований и школ на рубеже ХIХ-ХХ вв.
    Как известно, важным вкладом в российскую тюркологию стало научное путешествие Н. Ф. Катанова в Центральную Азию с целью изучения языков и этнографии тюркских народов, организованное и поддержанное Русским географическим обществом, Петербургской академией наук и Министерством народного просвещения. Эта экспедиция по значимости общегеографических, лингвистических и историко-культурных материалов стоит в ряду известных путешествий в Среднюю Азию, Монголию, Сибирь и Восточный Туркестан, осуществленных во второй половине ХIХ — начале ХХ в.
Назначение Н. Ф. Катанова 9 ноября 1893 г. преподавателем восточных языков Императорского Казанского университета обозначило следующий значимый период его научно-педагогической и общественной деятельности [* Центральный государственный исторический архив, ф. 14, оп. 1, д. 8933, л. 50; НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 8904.].
    В целом заслуги Н. Ф. Катанова студенческих лет в Санкт-Петербурге (1884-1888), основных периодов экспедиции в Южную Сибирь и Восточный Туркестан (1889-1892) и преподавательской работы в Казани (1894-1922) связаны с исследованием языков, традиционных и новых форм экономической и социальной жизни, быта, фольклора и духовной жизни тюркских народов Саяно-Алтая, Синьцзяна, Поволжья и Приуралья.
    Мы предлагаем вниманию читателей письма Н. Ф. Катанова Э. К. Пекарскому, написанные в 1900-1916 гг., которые имеют важное значение для истории российской тюркологии. Эти оригинальные материалы станут определенным вкладом в развитие комплексной историко-научной и источниковедческой работы по введению в научный оборот эпистолярного наследия Н. Ф. Катанова.
                                            Письма Н. Ф. Катанова Э. К. Пекарскому
                                                                            № 1.
    22 мая 1900 г.
    г. Казань.
    В город Якутск, Его высокородию Э. К. Пекарскому.
    Извещая о получении Вашего прекрасного во всех отношениях «Словаря якутского языка» (Якутск, 1899), содержащего слова на букву «а», а — ахсат (стр. 1-128), имею честь выразить Вам за присылку сего ценного издания сердечнейшую благодарность.
    Жаль только, что печатание его тянется так долго и что Академия наук не взялась за его издание, тогда как словарь и по замыслу, и по исполнению заслуживает полной похвалы и всяческого поощрения.
    Чтобы отблагодарить Вас за внимание, посылаю Вам со своим близким знакомым иеромонахом Алексием (в мире Оконешниковым), природным якутом, часть своих трудов, печатанных в Казани и Сибири. Не могу послать своих казанских изданий, уже разошедшихся, и изданий столичных, которых также теперь нет. Прошу принять посылаемое в дар и знак признательности за Ваше внимание.
    Если бы Вы пожелали печатать у нас в Казани какие-либо статьи по истории или этнографии якутов и др[угих] инородцев, для Ваших этих статей места нашлось бы везде много, напр[имер]: в «Учен[ых] записк[ах] Казан[ского] унив[ерситета]» или «Известиях» Общ[ества] арх[еологии], ист[ории] и этн[ографии], председателем которого я состою.
    Свидетельствуя Вам свое почтение и преданность, остаюсь Вашим покорным слугой.
    Н. Катанов.
    Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 195, л. 1-2.
                                                                            № 2.
    30 ноября 1901 г.
    г. Казань.
    Многоуважаемый Эдуард Карлович!
    Сим имею честь уведомить Вас, что и статья В. Ф. Трощанского (I) «Эволюция черной веры у якутов», и сопроводительное к ней Ваше письмо от 26 октября с[его] г[ода] мною вчера в исправности получены. Ожидая от Вас присылки остальных ⅔ работы Трощанского, пока займусь чтением присланной вчера части. Меня очень интересовала его программа, которую я печатал и корректировал несколько лет тому назад в «Известиях» Общества археологии, истории и этнографии, где я состою председателем. Настоящая работа покойного В[асилия] Ф[илипповича], по-видимому, меня заинтересует еще больше, так как в ней я нахожу много сходного с чертами шаманства южно-сиб[ирских] тюрков и урянхайцев Сев[ерной] Монголии, быт, язык и верования которых я исследовал в 1889-1892 годах.
    Так как Вы вполне научно и основательно занимаетесь якут[ским] яз[ыком], то мне будет весьма приятно принести Вам весной, а может и раньше, в дар мое обширное исследование об урянхайском языке (II), который, по мнению моему, вместе с карагасским (III) сходен с якутским, а потому мое исследование будет Вам, быть может, не бесполезно (IV) и для тюркологии не бесследно, так как Вы можете, глядя на него, многое осветить иначе, ибо Вы стоите у источника, мало исчерпанного, и к тому, чтобы черпать из него, обладаете лучшими средствами, чем многие наши рус[ские] ученые.
    Что Вам не отвечают из С[анкт]-П[етер]б[ургской] академии наук, то для меня ничуть не удивительно, ибо, как я могу судить по случаям, бывшим неоднократно и со мной, людям дорога своя копейка, свой досуг и свой труд, а до других им мало дела. Несмотря на это, Вы не отчаивайтесь и не бросайте дела, так хорошо начатого. Мне в качестве председателя приходится вести упорную борьбу с общепринятым здесь мнением, что инородцы обречены на вымирание, а потому (!) не следует ими заниматься. Зато честь и слава иностранцам, к[отор]ые беспристрастно и издавна изучают наших инородцев много лучше самих русские.
    Преданный Вам Н. Катанов.
    Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 195, л. 4-5 об.
    [I] Трощанский Василий Филиппович (1843-1898), деятель революционного движения в России, член центральной группы "Земля и воля», участник студенческих сходок в Санкт-Петербурге, в 1880 г. приговорен к лишению всех прав состояния и к ссылке на каторжные работы, в 1886 г. отправлен на поселение в Якутскую область, занимался исследованием быта и верований якутов (здесь и далее подстрочные примечания автора вступительной статьи).
    [II] Здесь приписка Пекарского Э. К: «Просить 1 экземпляр для В. М. Ионова». Ионов Всеволод Михайлович (1851-1922), революционер, с 1883 г. отбывал каторгу в поселении в Якутии, в ссылке близко сошелся с Э. К. Пекарским, в 1894-1896 гт. принимал участие в Якутской экспедиции Д. А. Клеменца, в 1900-1910 гг. - учитель начальной школы в Якутске, 1908-1910 гг. - редактор ряда газет в г. Якутске («Якутская мысль», «Якутский край» и др.), активный участник деятельности Якутского отделения Общества по изучению Сибири, оставил заметный след в истории отечественного якутоведения.
    [III] Карагасы - современный народ тофалары, тофаларский язык.
    [IV] Здесь приписка Пекарского Э. К.: «даже очень».
                                                                            № 3.
    8 января 1904 г.
    Многоуважаемый Эдуард Карлович!
    Уведомляя Вас о получении письма от 10 декабря 1903 г., благодарю Вас за него и за Ваше доброе расположение ко мне, радуясь, что Вы моим изданием сочинения Трощанского остались довольны. Ко всем сочинениям, которые я редактирую и которые в каком-либо отношении касаются любимой мною моей родины — Сибири, я прилагаю возможное старание, чтобы они вышли в свет получше. Так я действую в противовес Петербургу, в котором я не нашел приюта, благодаря старательным проискам некоторых ориенталистов, которые боялись найти во мне соперника. В. В. Радлов, как и всегда, обещался устроить мою судьбу получше, но не устроил.
    Теперь я должен служить за 2 000 руб. в Казани и иметь каких-н[ибудь] 2-4 слушателя с разных факультетов и только. В начале декабря я защищал на степень магистра турецко-татар[ской] словесности диссертацию и получил таковую, но надежды на переход в С[анкт]-П[етер]б[ург] никакой нет, хотя бы на ту же должность, как и здесь (VI класса). Там я виделся с Клеменцом, (V) Радловым (VI) и Залеманом (VII). Последние двое просят Вас прислать материалы словаря для печатания возможно больше, чтобы сразу печатать 10-12 печат[ных] листов, не меньше. Пока часть набирается, другая будет в дороге, а третья в корректуре у Вас. Радлов говорит, что Вам послано пособие около 500 руб., о получении коих Вы даже будто не известили никого. Я отстаивал крепко Ваши интересы и доказывал им, что такого знатока якут[ского] яз[ыка], как Вы, нигде нет и что если Вы не получите от них удовлетворения, я поищу для печатания другое место и надеюсь, что найду таковое легко, напр[имер], в Гельсингфорсе, Будапешете или Казани.
    Затем я резко говорил с ними о том, что они, петербургские ученые, свысока смотрят на провинциалов, эксплуатируют труды их под предлогом помощи им и никогда не принимают к сердцу чужих исследований, подлежащих к печати, если за это не будет особого вознаграждения, и доказал им это исторически, а затем выразил сожаление, что провинциалы зря обращаются к петербуржцам и тратят время на выжидание. Я лично был командирован Академией наук в разные страны Азии и собрал столь много материала, что за 15 лет Академия наук едва, при моих постоянных напоминаниях, напечатала 1/6 часть. На печатание остального понадобится еще 75 лет? Как Вам нравится? Собирал я 4 года, а будет печататься 90 лет. Из-за последнего я долго говорил с академиками, но не добился ничего кроме упрека, зачем я так много собирал. Тогда я заявил, что более в С[анкт]-П[етер]б[урге] печатать не буду.
    Вот почему я стараюсь относиться к разным печатаниям о Востоке со всей душой. Обо всем этом я сообщаю Вам для сведения и руководства. Если печатание всецело поручите петербуржцам, то Ваш словарь ожидает та же участь, что и мои материалы, т. е. 10-15 лет. Академикам я ставил в упрек, что они печатают такой, в сравнении с Вашим словарем, ничтожный материал, как записи гг. Мошкова и Рыбакова, не стоящие, по-моему, ни копейки.
    Дай Бог Вам успехов во всем! Если есть у Вас мелкие вещи, листов на 2-3-4, не более, то я с удовольствием проведу в печать сейчас же. Не откладывайте далеко того, что можно печатать сейчас же.
    Вышлите мне для академика В. Munkacsi (VIII) в Будапешт 1-ый вып[уск] «Словаря якут[ского] яз[ыка]» налож[енным] платежем, и я хочу сделать ему презент, так как он интересуется якут[ским] яз[ыком].
    Свою диссертацию об урянхайском языке я доставлю Вам сейчас же, как только получу из переплета. Прошу принять ее от меня в дар и в знак глубочайшей признательности Вам за образцовые, истинно академические исследования якут[ского] яз[ыка].
    Ваш Н. Катанов.
    Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 159, л. 20-24 об.
    [V] Клеменц Дмитрий Александрович (1848-1914), революционер, в 1879 г. сослан в Минусинск, занимался геологией, археологией, этнографией, историей Сибири, участник ряда экспедиций Академии наук в Центральную Азию, с 1897 г. - этнограф в Музее антропологии и этнографии, с 1903 г. заведующий этнографическим отделом Русского музея императора Александра III, с 1910 г. в отставке.
    [VI] Радлов Василий Васильевич (1837-1918), востоковед-тюрколог, этнограф, переводчик, один из основоположников сравнительно-исторического изучения тюркских языков.
    [VII] Залеман Карл Германович (1849-1916), иранист и тюрколог, адъюнкт Академии наук (1886), экстраординарный академик (1889), ординарный академик (1895), директор Азиатского музея (1890-1916 гг.).
    [VIII] Мункачи Бернарт (1860-1937), венгерский языковед и этнограф, академик Венгерской АН (1910). Основные труды в области сравнительно- исторического языкознания, тюркологии, иранистики и этнографии, изучал финно-угорские и тюркские народы Поволжья и Сибири.
                                                                            № 4.
    10 апреля 1910 г.
    Глубокоуважаемый Эдуард Карлович!
    Только что отправил Вам поздравительное письмо, как мне принесли первую корректуру статьи Трощанского «Наброски о якутах». Боясь, как бы чтение корректуры не затянулось, посылаю Вам корректуру и оригинал (последнего 14 страниц); надеюсь, что Вы прочтете и исправите корректуру на праздниках. След[ующую] корректуру я прочту сам согласно Вашим исправлениям. Дальнейший набор пойдет без замедления. Думаю, что с чтением корректуры и Вы не будете медлить.
    Еще раз желаю Вам и глубокоуважаемой Елене Андреевне (IX) провести праздник в отдыхе и радости.
    Как я желал видеть Вас здесь! Видно, не угодно судьбе. Проводя ст[атью] Трощанского чрез факультет, я указывал на то, что в прежнее время не мало появлялось в «Учен[ых] зап[исках]» статей о Востоке (Банзарова, Березина, Ковалевского и др.) и что поэтому ст[атья] Трощанского нисколько не будет лишней и т. д.; но на это мне был один смех с замечанием, что довольно нянчиться с инородцами и что таким статьям вовсе не место в «Учен[ых] зап[исках]». Если такое презрительное отношение Вы видите со стороны ученых, чего же требовать от грубых мужиков?
    Я думаю, что инородцами (бытом, языком, верованиями, правом и пр.), напротив, совсем мало интересуемся, а не то чтобы нянчиться с ними. Насколько силен в России интерес к инородческим языкам можете судить, напр[имер], потому, что своего «Опыта исследования урянх[айского] яз[ыка]» я продал в России 3 экз., в Германии 28 и в Англии 26. Так спрашиваются и словари инородч[еских] яз[ыков], издаваемые мисс[ионерским] о[бщест]вом. У меня во время путешествия по Азии набран материал для 11 тюрк[ских] диалектов. Если не найдутся издатели, придется или отправить в З[ападную] Европу, или бросить в печку.
    Будьте здравы и благодушны оба!
    Преданный Вам Н. Катанов.
    Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 159, л. 53-54 об.
    [IX] Кугаевская Елена Андреевна - супруга Э. К. Пекарского.
                                                                            № 5.
    10 июля 1916 г.
    г. Казань.
    Глубокоуважаемый Эдуард Карлович!
    От всего сердца благодарю Вас за дорогой Ваш подарок — «Краткий русско-якутский словарь», 2-е изд[ание] 1916 [г.] (242 стр. в 8 д. л.), в котором я нашел много интересного, что встречается только в языке урянхайцев (хотя бы, напр[имер], косун — костор). Благодарю Вас за память.
    Когда я виделся с Вами в 1907 году, Вы показывали мне поправки к миссионер[ским] изданиям на якут[ском] яз[ыке]. Не дадите ли мне эти поправки и другие, если есть, чтобы представить их от Вашего имени в переводческую комиссию прав[ления] миссионер[ского] о[бщест]ва для соответствующих изменений?
    Как поживаете и чем теперь занимаетесь? Много ли осталось до конца якут[ско]-рус[скому] словарю? Где проводите лето? Неужели все в городе? Как здоровье Елены Андреевны? Не скучаете ли, как моя жена, по Сибири?
    С 1 мая с[его] г[ода] я не состою уже ни граждан[ским] цензором, ни военным, а потому буду иметь много времени для занятий наукой. Не удастся ли побывать мне опять в Петрограде? Как бы хорошо было! Вы интересовались город[ским] музеем. Но без фотограф[ических] снимков трудно сделать что-л[ибо] для Вас, а при нашей бедности фотография — редкость. Знаете ли, что я основал истор[ико]-этн[ографический] музей и при Духов[ной] акад[емии], где я состою орд[инарным] проф[ессором]? Но у нас только вещи по исламу, буддизму и иудейству (идолы, снимки, рисунки, костюмы и пр.). С. Е. Малов (X) видел музей и может рассказать, что музей представляет из себя, по сравнению с этн[ографическим] музеем Акад[емии] наук 1/1 000 000 часть.
    Мое почтение Елене Андреевне и Вам. Как жаль, что я не видел здесь А. Н. Самойловича (XI) (я ездил в Симбирск).
    Уважающий Вас Н. Катанов.
    Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, ф. 202, оп. 2, д. 159, л. 66-67 об.
    [X] Малов Серегей Ефимович (1880-1957), выдающийся тюрколог, знаток древнетюркских рунических и уйгурских памятников, совершил научные путешествия в Китай (1909-1911, 1913-1915 гг.).
    [XI] Самойлович Александр Николаевич (1880-1938), российский востоковед, академик АН СССР (1929). Труды по языку, литературе, фольклору, этнографии, общим вопросам и истории тюркологии. Участвовал в создании письменностей для языков народов СССР.
    Публикацию подготовил
    Рамиль Валеев,
    доктор исторических наук
     /Гасырлар авазы – Эхо веков. Научно - документальный журнал. №. 1. Казань. 2009. С. 131-135./


    Н. В. Богданова
                              ДАНЬ ПАМЯТИ ВЫДАЮЩИМСЯ ПОЛЬСКИМ УЧЕНЫМ
    5 ноября 2008 г. в Якутске, в здании Саха Академического театра им. П. Ойунского состоялось торжественное собрание представителей руководства республики, науки и широкой общественности, посвященное юбилеям известных в Якутии польских ученых - Эдуарда Пекарского и Вацлава Серошевского.

    Открывший торжественное собрание заместитель председателя Правительства РС(Я) Ю. С. Куприянов назвал их выдающимися деятелями науки. Вице-президент республики Е. И. Михайлова подчеркнула огромный масштаб личностей этих людей: «Они доказали на собственном примере, что поговорка «Один в поле не воин» - не верна, показав это своей жизнью, активной творческой деятельностью. Не по своей воле вынужденные жить в суровой Якутии, они уже по своей воле посвятили себя служению и просвещению народов Якутии, изучению их культуры и языка».
    На спонсорские средства компании «Золото Якутии» в 1992 г. был переиздан фундаментальный труд Вацлава Серошевского «Якуты. Опыт этнографического исследования». Поскольку В. Серошевский в советское время был причислен к буржуазным писателям, польским националистам, то это произошло лишь спустя 70 лет после первого издания. Бывший генеральный директор компании «Золото Якутии», Герой Социалистического Труда Т. Г. Десяткин в своем выступлении на собрании скромно признался: «Мы тогда лишь последовали примеру купчихи Анны Громовой - первое издание книги в начале XX в. вышло на ее средства. И хотя начало 90-х гг. для нашей компании, как и для других предприятий страны, было тяжелым в финансовом отношении, мы взглянули на это не с позиции сиюминутной выгоды, а с точки зрения вечности. Было издано 40 тыс. экземпляров книги В. Серошевского».

    Другой меценат, руководитель компании, на чьи средства уже в 2008 г. к юбилею Эдуарда Пекарского был переиздан трехтомный словарь якутского языка (экземпляр издания бесплатно разослан во все библиотеки и школы республики), генеральный директор АК «Якутскэнерго» К. К. Ильковский отметил, что «Пекарский являет собой пример толерантности, интернационализма: он хотел слушать, слышать и понимать жизнь народа. И именно язык отражает эту жизнь во всей полноте». К.К. Ильковский также признался, что и в их благом порыве есть преемственность меценатства: «Я девятнадцать лет проработал в компании «Золото Якутии» под руководством Т. Г. Десяткина. И, помню, очень тогда гордился тем, что наша компания стала меценатом в таком важном деле, как сохранение культуры народа. Но я не мог вообразить, что спустя годы мне представится возможность, будучи руководителем компании «Якутскнерго», по сути, повторить этот важный шаг - переиздать монументальный труд другого польского ученого, современника Вацлава Серошевского, - Эдуарда Пекарского. Думаю, что это символично».

     Открытие торжественного собрания, посвященного памяти известных в Якутии ученых Э. Пекарского и В. Серошевского. Слева направо: экс-президент компании «Золото Якутии» Т. Г. Десяткин; Чрезвычайный и Полномочный Посол Республики Польша в РФ Ежи Артур Бар; вице-президент Республики Саха (Якутия) Е. И. Михайлова; зам. председателя Правительства РС(Я) Ю. С. Куприянов; первый зам. главы Таттинского улуса А. Бочоруков; д.ф.н., акад. АН РС(Я) П. А. Слепцов; предс. нац.-культ. объединения «Полония» В. Шиманская.
    Доктор филологических наук, академик Академии наук РС(Я) П. А. Слепцов подробно остановился на научной деятельности Эдуарда Пекарского, подготовившего основу для развития якутской филологии, фольклористики и издавшего уникальный по своей полноте и точности словарь якутского языка. Как отметил П. А. Слепцов, «нужно было обладать поистине неувядаемым интересом к языку, чтобы вести этот скрупулезный труд на протяжении пятидесяти лет! Это выдающийся вклад не только в развитие якутской литературы и языка, но и в целом мировой литературы, что подтверждают восторженные оценки известных тюркологов и языковедов, образно так сравнивающих данное достижение с египетскими пирамидами: „подлинный памятник культуры - выше пирамид!”».

    Первый заместитель главы Таттинского улуса Анатолий Бочоруков (в этом улусе длительное время, почти четверть века, жил Эдуард Пекарский) поведал некоторые подробности быта выдающегося ученого: «Благодаря поддержке крестьян-якутов, хозяйство у него было, можно сказать, зажиточным. Судите сами: ему помогли построить дом, выделили скот, сенокосные угодья вблизи жилища (по тем временам это было большое подспорье). Были даже собственные охотничьи угодья - два озера, где он охотился. До сих пор существует алас Пекарского». В то время было много талантливых певцов-олонхосутов, и якуты щедро делились с ученым своим фольклорным наследием. Даже спустя много лет, живя в Ленинграде, Э. Пекарский живо интересовался жизнью тех, с кем его свела судьба. Об этом свидетельствует его переписка.

    Выступление К. К. Ильковского - генерального директора акционерной компании «Якутскэнерго», на средства которой к юбилею Э. К. Пекарского был переиздан его трехтомный словарь якутского языка.
    Чрезвычайный и Полномочный Посол Польши в РФ Ежи Артур Бар, возглавивший польскую делегацию, прибывшую в Якутию по случаю торжеств, был весьма растроган таким теплым приемом якутян. В выступлении он выразил свои чувства весьма поэтично: «Поляков судьба разбросала по всему миру, почти четверть нации живет в разных странах, где они оставили свой след в культуре. Но удивительно то, что есть места, где поляки оставили память о себе в сердце народа. Ведь язык - это и есть сердце народа; пока жив язык - жив народ. Ссылка в Сибирь часто означала смерть, и эти люди тоже могли бы стать жертвами, но они с самого начала чувствовали благодарность. Эдуард Пекарский и Вацлав Серошевский доказали, что Сибирь - это жизнь, жизнь целого народа! Мы встретились в Якутии с феноменом памяти: здесь очень торжественно отмечают юбилей наших соотечественников. Это вызывает восхищение и одновременно чувство печали, потому что в Польше нет такого широкого празднования. Мы постараемся передать полякам частичку тепла, которое есть в ваших сердцах». Позднее в беседе с журналистами посол Польши признался, что на него произвело огромное впечатление то, как много сделано в Якутии для изучения жизни и деятельности Вацлава Серошевского и Эдуарда Пекарского. По-настоящему Ежи Артур Бар был поражен богатством якутской культуры, талантом артистов, художников, и рад, что ближе познакомился с Якутией. Он выразил твердое намерение по возвращению домой позаботиться о том, чтобы представители нашей республики посетили Польшу и собственными глазами увидели страну, которая открыта для сотрудничества и ищет своих друзей.

    Вручение памятного подарка Чрезвычайному и Полномочному Послу Республики Польша в РФ Ежи Артуру Бару.
    В рамках празднования юбилеев выдающихся ученых 5 ноября 2008 г. в Якутске состоялась Международная научная конференция «Польша в истории и культуре народов Сибири». Ее организаторами выступил Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН при содействии Правительства РС(Я), Министерства науки и профессионального образования РС(Я), Департамента по делам народов и федеративным отношениям РС(Я), Академии наук РС(Я) и Польского национально-культурного объединения в РС(Я) «Полония».
    В работе конференции приняли участие ученые двух стран, политики, а также представители широкой общественности. О значимости этого события как для якутян, так и для поляков рассказал председатель Государственного фонда поддержки поляков на Востоке Ежи Новаковски: «Бытующий в Польше стереотип о Сибири - это взгляд известного польского писателя Густава Грудиньского: „Другой мир и нечеловеческая земля”. Но Сибирь, это не только „земля сосланных” и „земля геноцида” десятков сотен поляков, это и земля, где люди просто жили, работали, любили, создавали семьи и рожали детей. Я думаю, пришло время менять стереотипы. В некоторой степени, Сибирь - это тоже наша родина, ведь здесь вложено много труда наших соотечественников - инженеров, ученых. Это представители научной и технической интеллигенции, способствовавшие развитию Сибири. Здесь, в Якутии, легче говорить о наших польско-российских отношениях, легче обсуждать проблемы, проще найти общую точку зрения и прийти к единому мнению, чем в Варшаве или в Москве. Я надеюсь, что конференция, с ее позитивным взглядом на нашу совместную историю, послужит новым импульсом в развитии польско-российских отношений».
     В представленных на конференции докладах и состоявшихся позднее круглых столах были затронуты вопросы о значении политической ссылки в развитии сибирского региона нашей страны, о вкладе ссыльных поляков, и, прежде всего, Э. К. Пекарского и В. Л. Серошевского в научное изучение языка, истории, этнографии, фольклора и литературы народов Якутии, о малоизвестных фактах из биографий этих выдающихся польских ученых.
    Их научные труды внесли неоценимый вклад в изучение и пропаганду традиционных ценностей, особенностей быта и языка народов Якутии. И вот спустя полтора века ученые Вацлав Серошевский и Эдуард Пекарский вновь соединили братскими узами Польшу и Якутию. Был подписан четырехсторонний Договор о сотрудничестве Польской академии наук, Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН, Министерства науки и профессионального образования РС (Я) и Академии наук РС(Я).
    В рамках дальнейшего культурного и научного сотрудничества запланирована разработка российско-польских научных проектов по истории, этнографии, языкознанию, фольклористике, литературоведению. Это, несомненно, принесет свои плоды в будущем и взаимно обогатит культуру двух народов.
     /Наука и техника в Якутии. № 1 (16). Якутск. 2009. С. 68-70./

    Віктор Дудко (Київ),
    кандидат філологічних наук,
    старший науковий співробітник Інституту літератури ім. Т. Г. Шевченка
    НАН України
                                              ДЖЕРЕЛА СТАТТІ ПАВЛА ГРАБОВСЬКОГО
                                            “МИКОЛА ГАВРИЛОВИЧ ЧЕРНИШЕВСЬКИЙ”
    Стаття П. Грабовського “Микола Гаврилович Чернишевський”, написана в листопаді 1894 р. у Вілюйську, не містить конкретних вказівок на джерела (є лише кілька “глухих” посилань на зразок “вілюйці згадують”, “як кажуть”, “якщо правду нам передавали” [* Грабовський П. Микола Гаврилович Чернишевський // Грабовський П. Зібрання творів: У 3 т. – К., 1960. – Т. 3. – С. 84–86. (Далі посилаюся на цей том у тексті, вказуючи сторінку). У томі не подано відомості про те, хто саме із трьох дослідників, які опрацювали коментарі до публіцистичних і літературно-критичних творів та листів П. Грабовського, опікувався розділом “Статті, нариси”. За повідомленням М. Сиваченка, відповідну роботу здійснив І. Дзеверін (див.: Сиваченко М. Є. Текстологія поетичних творів П. А. Грабовського. – К., 1988. – С. 3).]). Проблема вивчення джерел статті, поставлена ще у 1923 р., протягом тривалого часу не привертала спеціальної уваги дослідників [* Див.: Дудко В. И. Источники статьи П. А. Грабовского о Н. Г. Чернышевском // Н. Г. Чернышевский: Статьи, исследования и материалы. – Саратов, 1997. – Вып. 12. – С. 85–94. Українську версію названої розвідки доповнено і перероблено.].
    Е. Пекарський, відтворюючи обставини поширення написаних у 1882 р. спогадів В. Шаганова про перебування М. Чернишевського на каторзі й засланні, зазначав: “[...] некоторые лица посписывали себе копии. Несомненно, одна такая копия была в руках Павла Грабовского, издавшего впоследствии (может быть, в изложении, а не целиком) в Праге воспоминания о Чернышевском на украинском языке [...]” [* Пекарский Э. К. Из воспоминаний о каракозовце В. Н. Шаганове // Каторга и ссылка. – 1924. – № 3. – С. 214. Біографічні матеріали про В. Шаганова також подано в біобібліографічному словнику “Деятели революционного движения в России” (М., 1928. – Т. 1. – Ч. 2. – Стб. 458–459) та вступній нотатці Г. Самосюк до публікації фраґментів його спогадів у збірнику “Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников” (Саратов, 1959. – Т. 2. – С. 117–119).]. Цілком очевидно, що мемуарист мав на увазі саме статтю П. Грабовського про М. Чернишевського, надруковану, однак, не у Празі, а у Львові [* Дві прижиттєві публікації статті було здійснено у Львові у 1895 р. – у журналі “Житє і слово” (Т. 4. – Кн. 6. – С. 367–376) і окремим виданням з додатком поеми М. Чернишевського “Гимн Деве неба” в українському перекладі І. Франка (“Гімн Діві неба”).] (про його видавничі контакти у Празі нічого не відомо). Е. Пекарський помилково зазначив у цитованій публікації, що спогади В. Шаганова було первісно вміщено в рукописному “Улусном сборнике” [* Див.: Пекарский Э. К. Из воспоминаний о каракозовце В. Н. Шаганове. – С. 212. Показово, що Е. Пекарський назвав ініціатором і редактором “Улусного сборника” В. Яковлєва (Богучарського), який насправді був одним з редакторів “Якутского сборника”. “Улусный сборник” готував і редагував В. Трощанський (напр., див.: Костюрина М. Молодые годы: Арест, тюрьма, ссылка // Каторга и ссылка. – 1926. – № 3. – С. 192; Ройзман И. Г. Нелегальная печать в Якутской области до февральской революции // 100 лет якутской ссылки. – М., 1934. – С. 310).]. Насправді вони з’явилися в “Якутском сборнике”, про що подано достовірну інформацію в іншій, ранішій публікації Е. Пекарського – його преамбулі до видання спогадів В. Шаганова [* Див.: Шаганов В. Н. Николай Гаврилович Чернышевский на каторге и в ссылке: Воспоминания / Посмертное изд. Э. К. Пекарского. – СПб., 1907. – С. V. Тут же Е. Пекарський зазначив, що редактором “Улусного сборника” був В. Трощанський.]. Про це свідчив і Г. Кунгуров, який мав змогу опрацювати оригінал “Якутского сборника” (1890. – № 1) [* Реєстр публікацій про “Якутский сборник” див.: Черняков Б. І. Часописи політичних в’язнів російського царату ХІХ – початку ХХ ст.: Бібліограф. покажчик. – К., 1996. – С. 34.]; він повідомив, що спогади В. Шаганова було вміщено на сторінках 110–164 за підписом Х [* Див.: Кунгуров Г. Ф. Сибирь и литература. – Изд. 2-е, дораб. – Иркутск, 1975. – С. 109. Г. Самосюк помилково писала, що спогади було вміщено в “Якутском сборнике” за підписом автора (див.: Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников. – Т. 2. – С. 119).].
    Публікація Е. Пекарського в журналі “Каторга и ссылка” невдовзі потрапила в поле зору ленінградського дослідника української літератури І. Рибакова. Проте він не зміг докладно висвітлити цей сюжет з огляду на неможливість ознайомитися у ленінградських бібліотеках зі статтею П. Грабовського, щоб перевірити повідомлення Е. Пекарського, і тому обмежився лише вказівкою на відповідне місце його мемуарів [* Див.: Рибаков І. Українці-народники 1870-х років на Карійській каторзі та на засланні в Сибіру // Україна. – 1929. – Кн. 34. – С. 73.]. Зрештою, фіксація мемуарного свідчення Е. Пекарського у праці, значну частину якої було присвячено питанням біографії та творчості П. Грабовського, давала підстави сподіватися, що відповідна інформація приверне увагу інших дослідників його літературної спадщини. Справді, стислі відомості про використання у статті “Микола Гаврилович Чернишевський” спогадів В. Шаганова було згодом подано в кількох працях O. Кисельова та підготовлених ним для видань 1940-х і 1950-х рр. коментарях. Зокрема, він зазначав, що “Грабовський використав спогади і записи людей, які близько знали Чернишевського під час його перебування у Вілюйську (наприклад, записи Шаганова)” [* Кисельов О. Примітки // Грабовський П. Про літературу. – К., 1954. – С. 134. Також див.: Кисельов О. Павло Грабовський: Його життя і діяльність. – К., 1940. – С. 54; його ж. Павло Грабовський: Збірка статей та матеріалів. – К., 1948. – С. 191; Грабовский П. Избранные произведения / Пер. с укр.; вступ. статья и примеч. А. И. Киселева. – К., 1951. – С. 345; його ж. Избранное / Пер. с укр.; вступ. статья и примеч. А. И. Киселева. – М., 1952. – С. 384.]. Проте дослідник так і не розглянув відповідну тему детально. Мало того, і в підсумковій монографії O Кисельова про П. Грабовського, і в пізніших працях інших авторів мемуари В. Шаганова про сибірські сторінки життєпису М. Чернишевського як джерело статті українського письменника навіть не названо [* O. Кисельов обмежився таким зауваженням: “Для цієї статті Грабовський використав записи і спогади людей, що добре знали Чернишевського у Вілюйську” (Кисе льов О. І. Павло Грабовський: Життя і творчість. – Перероб. і доп. вид. – К., 1959. – С. 83). Не згадано про мемуари В. Шаганова і в коментарях до статті у тритомному та двотомних зібраннях творів українського письменника (1964, 1985). І. Чапля зазначив, що статтю було написано “на основі безпосередніх вражень та нецензурних матеріалів” (Чапля І. Павло Грабовський – критик і публіцист // Павло Грабовський у документах, спогадах і дослідженнях. – К., 1965. – С. 315). На цитоване свідчення Е. Пекарського також звернув увагу Г. Кунгуров (див.: Кунгуров Г. Ф. Сибирь и литература. – С. 106–107), однак зіставлення статті П. Грабовського зі спогадами В. Шаганова виходило за межі завдань його дослідження.]. Можна гадати, що дослідники утрималися від об’єктивного опрацювання й висвітлення відповідної проблеми з огляду на компілятивність статті. Невивченість же її у джерелознавчому аспекті, у свою чергу, не давала змоги аргументовано визначити місце статті як у творчій біографії П. Грабовського, так і в історії дослідження життя і діяльності М. Чернишевського.
    П. Грабовський використав мемуари В. Шаганова відповідно до поставленого завдання – подати читачеві у систематичному викладі основні факти життєвого і творчого шляху М. Чернишевського. Для з’ясування реального контексту статті в журналі “Житє і слово” (у 1894–1895 рр., коли було написано і надруковано працю П. Грабовського, часопис видавався як “Вістник літератури, історії та фольклору”) варто назвати інші публікації розділу “Діячі сучасної слов’янської науки і літератури”, в якому з’явився досліджуваний твір, – “Михайло Петрович Драгоманов” (І. Франко), “Микола Савич Тихонравов” (І. Франко), “Еліза Oжешкова” (Л. Василевський), “Михайло Ларіонович Михайлов” (П. Грабовський).
    Запозичена зі спогадів В. Шаганова інформація становить майже три чверті обсягу статті “Микола Гаврилович Чернишевський” [* Попри те, що спогади В. Шаганова було підписано в “Якутском сборнике” криптонімом, їх авторство не становило таємниці для читачів-засланців. У цьому переконує, зокрема, досліджувана стаття: об’єктивуючи запозичену з мемуарів інформацію, П. Грабовський назвав В. Шаганова серед близьких до М. Чернишевського осіб у період його перебування в Oлександрівському заводі та Вілюйську (81).]. Із цього джерела, зокрема, цілком походять подані у праці П. Грабовського відомості про “справу М. Чернишевського” та його перебування на каторзі, а також основний корпус матеріалів про його вілюйське заслання. Український письменник врахував майже всі наявні у спогадах дані, що стосуються “зовнішньої” біографії М. Чернишевського. Весь видобутий зі спогадів матеріал автор статті розташував у хронологічному порядку, “вписавши” ці відомості у сформовану за доступними на засланні джерелами цілісну картину життя і творчості М. Чернишевського.
    Мемуари В. Шаганова увійшли до статті П. Грабовського у значно скороченому вигляді. Хоча деякі фраґменти, власне, дослівно перекладено з російської, значну частину матеріалу подано у викладі чи цілком опущено (фраґменти, присвячені світоглядові М. Чернишевського та його літературним творам, написаним у Сибіру). Сумарний підсумок зіставлення текстів В. Шаганова та П. Грабовського: обсяг видобутого зі спогадів матеріалу, використаного у статті, становить не більше чверті їхнього загального обсягу. Відтак у праці П. Грабовського запозичені з мемуарів відомості подано значно концентрованіше, ніж у першоджерелі.
    Окремі положення статті, що стосуються вілюйського періоду біографії М. Чернишевського, не мають відповідників у спогадах В. Шаганова. Ідеться насамперед про чотири абзаци, що завершують опис життя М. Чернишевського на засланні (саме тут містяться вказівки “вілюйці згадують”, “як кажуть”, “якщо правду нам передавали”), а також про кілька деталей в інших місцях тексту. Ці невеликі фраґменти основано на спогадах невстановлених осіб, які записав сам П. Грабовський. Власне, лише цих місць і стосуються цитоване твердження O. Кисельова і теза Є. Шабліовського про те, що автор статті використав також самостійно зібраний мемуарний матеріал [* Див.: Шаблиовский Е. С. Чернышевский и Украина. – К., 1978. – С. 266.]. Подані тут відомості (переважно про обставини життя М. Чернишевського у Вілюйську) майже цілком підтверджуються іншими джерелами офіційного[* Напр., див.: Пржиборовский В. Н. Г. Чернышевский в г. Вилюйске: По архивным данным // Минувшие годы. – 1908. – № 3. – С. 14 (документи про заборону М. Чернишевському виходити із тюремного замку).] та неофіційного характеру [* Див., напр., свідчення Г. Щепіна та O. Щепіної у запису В. Короленка і В. Бернштама (Н. Г. Чернышевский в воспоминаниях современников. – Т. 2. – С. 217-224).].
    Спогади В. Шаганова та мемуарні записи, які здійснив сам П. Грабовський, не охоплюють, однак, усього фактичного матеріалу, використаного у статті. Як вдалося з’ясувати, її автор опрацював також працю о. Скабичевського “История новейшей русской литературы (1848-1890)”, в якій було подано загальний огляд життєвого і творчого шляху М. Чернишевського та характеристику його літературно-естетичних поглядів [* Див.: Скабичевский А. М. История новейшей русской литературы (1848-1890). – СПб., 1891. – С. 57-67. П. Грабовський міг скористатися і другим виданням цієї праці (1893 р.), в якому обидва параграфи, присвячені М. Чернишевському, не зазнали жодних змін. Про обізнаність П. Грабовського із цією книжкою свідчить відповідна вказівка в його статті “Михайло Ларіонович Михайлов”, джерелами якої, до речі, також були праця O. Скабичевського та присвячені М. Михайлову сторінки спогадів В. Шаганова.] (однак через цензурні причини ні про роман “Что делать?”, ні про інші белетристичні твори письменника не було навіть згадано). Звідси П. Грабовський запозичив основну частину матеріалу для висвітлення біографії і творчості М. Чернишевського до арешту та після повернення із заслання. окремі відсутні у праці O. Скабичевського деталі (переважно стосовно літературної праці М. Чернишевського у 1850-х рр.) запозичено зі спогадів В. Шаганова.
    З’ясування усіх джерел аналізованої статті дає змогу точніше визначити її місце у ранній літературі про М. Чернишевського і висловити деякі міркування стосовно характеру використання цієї праці як джерела для вивчення сибірського періоду біографії та творчості російського діяча. Також з’являється можливість докладніше висвітлити питання коментування статті. O. Кисельов писав, що твір П. Грабовського, “крім статей Г. В. Плеханова [* Про публікації нелегальної преси, на сторінках якої з’явилися і згадувані O. Кисельовим статті Г. Плеханова, див.: Клевенский М. Н. Г. Чернышевский в нелегальной литературе 60 - 80-х годов // Литературное наследство. – М., 1936. – Т. 25/26. – С. 545-575.], – одна з перших праць про великого революційного демократа як в українській, так і в російській літературах. (Ім’я Чернишевського довгий час було під забороною, і статті про нього в основному з’явились з 1905-1906 рр.)” [* Кисельов О. І. Павло Грабовський: Життя і творчість. – С. 84. Це твердження без відповідної критичної перевірки перейшло і до низки праць інших дослідників (напр., див.: Чапля І. Павло Грабовський – критик і публіцист. – С. 315; Логвиненко О. Тираноборець: Із критичних студій // Літературна Україна. – 1984. – № 37. – 13 вересня; Грицюта М. С. Павло Грабовський // Історія української літературної критики: Дожовтневий період. – К., 1988. – С. 290; Гаєвська Н. М. Вивчення творчості Павла Грабовського. – К., 1989. – С. 90; її ж. Павло Грабовський: Нарис життя і творчості. – К., 1994. – С. 79).]. Ця теза потребує корекції принаймні щодо визначення місця статті “Микола Гаврилович Чернишевський” у російському контексті. (В українському контексті попередниками П. Грабовського були, зокрема, O. Кониський – автор анонімно надрукованої у львівському журналі “Правда” некрологічної нотатки [* Див.: [Кониський О.] Некрольог // Правда. – 1889. – Т. І. – Вип. 2/3. – С. 195-196. O. Кониський, зокрема, писав, що небіжчик був “автором романа, властиво публіцистичної статті у белетристичній формі, «Что делать?»”, що “яко критик Чернишевський, на нашу думку, стояв вище і був талановитійший свого попередника Білинського”. У справі авторства O. Кониського див. укладений ним покажчик змісту журналу “Правда” (Відділ рукописних фондів і текстології Інституту літератури ім. Т. Г. Шевченка НАН України. – Ф. 77. – Спр. 25. – Арк. 64) та “Библиографический указатель сочинений А. Я. Конисского, написанных по-малорусски”, який підготував В. Доманицький (Киевская старина. – 1901. – Т. LXXII. – Янв. – С. 146; відповідну публікацію помилково датовано 1891 р.). М. Возняк писав про о. Кониського як імовірного автора некролога (див.: Возняк М. М. Чернишевський і Наддністрянщина // Радянська література. – 1940. – № 6. – С. 195-196).], та І. Франко, який у 1889 р. переклав з австрійської газети “Wiener Abendpost” для газети “Kurjer Lwowski” замітку “Помилування Чернишевського”, що містила численні неточності [* Див.: Франко І. Зібрання творів: У 50 т. – К., 1980. – Т. 27. – С. 338-340, 435.]). У російській легальній пресі уперше після вимушеної тривалої перерви про М. Чернишевського йшлося у січні 1881 р. спершу в ліберальній газеті “Страна”, що висловилася за пом’якшення його долі, а відтак і в інших російських періодичних виданнях [* Докладно див.: Демченко А. А. Н. Г. Чернышевский: Научная биография. – Саратов, 1994. – Ч. 4. – С. 181-182.]. Після смерті письменника публікації про його життя і творчість (переважно біографічні статті та спогади) з’явилися в багатьох російських легальних періодичних виданнях [* Див.: O Чернышевском: Библиография. 1854-1910 / Сост. М. Н. Чернышевский. – Изд. 2-е, испр. и значит. доп. – СПб., 1911. – С. 22-30. У цьому покажчикові зафіксовано й окреме видання аналізованої статті П. Грабовського (див.: Там само. – С. 30).]. Oсновою для присвячених М. Чернишевському параграфів праці о. Скабичевського “История новейшей русской литературы (1848-1890)” були здійснені у 1889-1890 рр. публікації O. Розанова, O. Смирнова та Ф. Духовникова на сторінках журналу “Русская старина”. Є підстави твердити, що П. Грабовський ще до написання статті про М. Чернишевського якщо і не мав змоги ознайомитися з названими журнальними публікаціями, то знав про існування принаймні частини їх. Зокрема, про надрукування в “Русской старине” спогадів O. Розанова повідомлялося в “Некрологе Н. Г. Чернышевского”, який у “Якутском сборнике” передував спогадам В. Шаганова. (Мемуарні свідчення O. Розанова було подано там як біографію М. Чернишевського; вказувалися вихідні дані відповідної публікації, але авторство її не було зазначено [* Див.: Кунгуров Г. Ф. Сибирь и литература. – С. 108.]). Інша річ, що аж до 1904 р. в публікаціях легальної преси фактично не висвітлювалися політичні аспекти біографії М. Чернишевського, зокрема його перебування на каторзі й засланні [* Фраґмент спогадів В. Шаганова, присвячений художнім творам М. Чернишевського, написаним у Сибіру, Е. Пекарський анонімно надрукував у журналі “Русское богатство” (1900. – № 10). Публікатор зробив деякі купюри та зміни, зумовлені цензурними причинами.].
    У статті П. Грабовського було вперше подано у систематичному викладі на основі мемуарних свідчень (В. Шаганова та зібраних самим автором) інформацію про каторгу та заслання російського письменника і його літературні твори відповідного періоду. Oкрім коротких повідомлень у російській зарубіжній періодиці, фраґментарні відомості про перебування М. Чернишевського в Сибіру, також основані на мемуарних джерелах, було раніше подано лише у “Воспоминаниях о Чернышевском” В. Короленка (Лондон, 1894) [* П. Грабовський був обізнаний з рецензією М. Павлика на це видання, вміщеною в часописі “Народ” (1894. – № 16. – 15 серпня. – С. 252-254). Підстави так твердити дає лист П. Грабовського до М. Павлика від 5 січня 1895 р. з інформацією, що відповідне число “Народу” потрапило до нього (220) – невідомо, однак, коли саме.].
    Як було показано, залежність “сибірських” сторінок статті П. Грабовського від спогадів В. Шаганова є дуже значною. На це не зважали біографи М. Чернишевського, оскільки дотепер питання про джерела твору українського письменника було невивченим, що не могло не позначитися на доказовості їхніх праць. Це стосується, зокрема, кількох фраґментів дослідження І. Романова про вілюйське заслання М. Чернишевського. Приміром, наводячи опис його камери, дослідник зауважив: “Это же подтверждает П. А. Грабовский [* Романов И. М. Вилюйский узник. – Якутск, 1978. – С. 31. Як першоджерельний матеріал використано відповідне місце статті П. Грабовського й у вид.: Демченко А. А. Н. Г. Чернышевский: Научная биография. – Ч. 4. – С. 97.]. Посилання на статтю “Микола Гаврилович Чернишевський” є в даному випадку некоректним, оскільки наведений дослідником фрагмент названого твору постав виключно на основі спогадів В. Шаганова [* Дослідник цитував статтю за російським перекладом Л. Нестеренка, в якому відповідне місце внаслідок помилки інтерпретатора дещо “віддалено” від спогадів В. Шаганова. У статті П. Грабовського, як і у В. Шаганова, йдеться про те, що навіть наприкінці квітня у камері не можна було перебувати без валянок (82). У перекладі ж сказано про “конец мая” (Грабовский П. А. Избранные произведения. – С. 277; його ж. Избранное. – С. 283). Уміщений в обох названих виданнях переклад містить і ряд інших фактичних помилок.]. У такий спосіб (підкріплення свідчень В. Шаганова посиланнями на запозичені з них же місця статті П. Грабовського) І. Романов аргументував і кілька інших своїх тверджень [* Див.: Романов И. М. Вилюйский узник. – С. 29, 61, 64.]. Автор іншого дослідження використав наявну в аналізованій статті (83) інформацію для характеристики одного з жандармів, які охороняли М. Чернишевського у Вілюйську [* Див.: Антонов В. С. Новое о Н. Г. Чернышевском в период вилюйской ссылки // Революционная ситуация в России в 1859-1861 гг. – М., 1979. – Сб. 8: Чернышевский и его эпоха. – С. 258.]. Тут український письменник також відтворив відповідне місце спогадів В. Шаганова, на яке й випадало би послатися [* Див.: Шаганов В. Н. Николай Гаврилович Чернышевский… – С. 39. Ні у спогадах В. Шаганова, ні у статті П. Грабовського імені та прізвища жандарма не було названо. Як вважають дослідники, найімовірніше, що це був Іван Максимов (напр., див.: Антонов В. С. Новое о Н. Г. Чернышевском в период вилюйской ссылки. – С. 258-259).].
    Лише тепер, з’ясувавши джерела статті “Микола Гаврилович Чернишевський”, її можна задовільно прокоментувати. Підготовка докладного систематичного коментаря – завдання, яке вирішуватимуть майбутні публікатори статті П. Грабовського. У цих же нотатках розглядаються з коментаторського погляду лише деякі фраґменти твору. Oдне місце у статті (характеристика літературної творчості М. Чернишевського сибірського періоду) не має цілковитого відповідника у спогадах В. Шаганова. Мемуарист зазначив, що “Пролог к прологу” [* Перша частина роману “Пролог”. Авторська назва: “Пролог пролога.] було опубліковано за кордоном [* Шаганов В. Н. Николай Гаврилович Чернышевский… – С. 18.]. У статті П. Грабовського цю інформацію конкретизовано – повідомлено, що названий твір з’явився друком у 1877 р. у Лондоні (81). Видається найімовірнішим (з огляду на обставини створення статті), що це уточнення подав не П. Грабовський, а І. Франко. У 1878 р. відомості про лондонське видання було включено до бібліографічного покажчика нової соціалістичної літератури, вміщеного у підготовленому за участі І. Франка збірникові “Молот” [* Див.: Бібліографія // Молот: Галицько-українська збірка / Вид. М. Павлик. – Львів, 1878. – С. 219; Травушкин Н. С. Чернышевский в годы каторги и ссылки. – М., 1979. – С. 139. ]; названа книжка М. Чернишевського збереглася в бібліотеці українського письменника [* Див.: Пархоменко М. Н. Иван Франко и русская литература. – Изд. 2-е, доп. – М., 1954. – С. 76.].
    Інші зауваги стосуються проблеми коментування статті з погляду фактичної достовірності. Як слушно зазначав Є. Прохоров, недостатньо обмежитися констатацією помилки, якої припустився автор, – потрібно спробувати з’ясувати причину її появи [* Прохоров Е. И. Текстология: Принципы издания классической литературы. – М., 1966. – С. 156.]. Спеціальне зіставлення статті (і частини її автографа, що збереглася в архіві І. Франка) зі спогадами В. Шаганова та працею O. Скабичевського дає змогу доказово пояснити походження майже всіх наявних у досліджуваному творі неточностей. Їхню появу було зумовлено переважно даними використаних джерел. Зокрема, помилкову дату народження М. Чернишевського – 19 червня 1828 р. (75) [* Правильна дата: 12 (24) липня 1828 р.] – П. Грабовський запозичив із праці O. Скабичевського [* Див.: Скабичевский А. М. История новейшей русской литературы (1848-1890). – С. 57.]. Як свідчить автограф статті, автор слушно писав про те, що М. Чернишевський захистив дисертацію “Эстетические отношения искусства к действительности” у 1855 р. [* Див.: Відділ рукописних фондів і текстології Інституту літератури ім. Т. Г. Шевченка НАН України. – Ф. 3. – Спр. 224. – С. 314.], помилкова дата – 1856 р. (76) – постала у перебігу підготовки рукопису до публікації.
    За моїми даними, лише у двох випадках (працюючи зі спогадами В. Шаганова) помилився сам П. Грабовський. Так, у мемуарах зазначено, що “летом 1864 г. появился в газетах приговор о ссылке Н. Г. Чернышевского [* Шаганов В. Н. Николай Гаврилович Чернышевский… – С. 1.]. У наступному абзаці: “В том же 1864 году появился список с доклада сената присутствию сената по делу Чернышевского [* Там само. – С. 2.]. Викладаючи ці факти, автор статті писав, що у 1864 р. “появився в печаті й текст «докладу» (реляції), уложеного секретарем сената дотично справи Чернишевського (по-теперішньому б то «обвинительный акт»)” (77). Із цитати зрозуміло, що П. Грабовський помилково ототожнив вирок, справді оприлюднений 8-9 травня 1864 р. у газетах “Полицейские ведомости”, “Биржевые ведомости”, “Санкт-Петербургские ведомости”, “Голос [* Див.: Демченко А. А. Н. Г. Чернышевский: Научная биография. – Саратов, 1992. – Ч. 3. – С. 286.], і сенатську записку у справі М. Чернишевського, яку на час написання досліджуваної статті було на друковано лише на сторінках нелегального журналу “Колокол” [* Див.: Дело Н. Г. Чернышевского // Колокол. – 1865. – № 1931. – Янв. – С. 1581-1586.] – саме ця лондонська публікація, очевидно, і стала джерелом списку, про який писав В. Шаганов.
    В  іншому місці В. Шаганов зазначив, що М. Чернишевському було збільшено казенне утримання (з 11 до 17 карбованців на місяць) під час переїзду з Oлександрівського заводу до Вілюйська [* Див.: Шаганов В. Н. Николай Гаврилович Чернышевский… – С. 38. Відомості, що їх навів у даному питанні В. Шаганов, уточнили пізніші біографи М. Чернишевського. З’ясовано, що збільшення розміру казенного утримання передбачало спеціальне розпорядження генерал-губернатора М. Синельникова якутському цивільному губернаторові про нагляд за М. Чернишевським від 12 листопада 1871 р. (напр., див.: Стеклов Ю. М. Н. Г. Чернышевский: Его жизнь и деятельность. 1828-1889. – Изд. 2-е, испр. и доп. – М.; Л., 1928. – Т. 2. – С. 52). Утримання було збільшено (фактично воно становило 17 крб. 12 коп.) у квітні 1872 р., уже після прибуття М. Чернишевського до Вілюйська (див.: Струминский М. Я. Н. Г. Чернышевский в вилюйской ссылке. – Якутск, 1939. – С. 20-21).]. П. Грабовський, неточно інтерпретуючи відповідне місце спогадів, пов’язав цю подію із приїздом до Вілюйська у жовтні 1872 р. князя Голіцина, ад’ютанта генерал-губернатора Східного Сибіру М. Синельникова.
    Готуючи спогади В. Шаганова до видання, Е. Пекарський не мав на меті збереження їхнього автентичного тексту. Зокрема, він розподілив текст на глави, виправив низку фактичних помилок мемуариста, не обумовлюючи уточнення у кожному конкретному випадку. Крім того, публікатор виключив фраґмент спогадів [* Див.: Шаганов В. Н. Николай Гаврилович Чернышевский… – С. 3.], який раніше сам надрукував (розповідь Л. Ященка про роль двох московських міщан у справі М. Чернишевського) [* Див.: Пекарский Э. К. Еще о деле Н. Г. Чернышевского // Наша жизнь. – 1905. – 1 февр. – № 77.], оскільки М. Лемке кваліфікував це свідчення як недостовірне [* Див.: Лемке М. К. Дело Н. Г. Чернышевского: по неизданным материалам // Былое. – 1906. – № 3. – С. 143.].
    З огляду на це довелося звернутися до іншої публікації спогадів, яку за текстом “Якутского сборника” здійснив в іркутській газеті “Восточное обозрение” у листопаді та грудні 1905 р. В. Єфремов. (Намір скористатися для дослідження джерел статті П. Грабовського оригіналом “Якутского сборника”, на жаль, не вдалося реалізувати, оскільки інформація про наявність відповідного рукопису у науковій бібліотеці Іркутського університету [* Див.: Кунгуров Г. Ф. Сибирь и литература. – С. 92; Черняков Б. І. Часописи політичних в’язнів російського царату… – С. 34.] виявилася недостовірною [*Якутский сборник” не зафіксовано у спеціальній праці про раритети названої бібліотеки (див.: Боннер А. Г. Бесценные сокровища. – Иркутск, 1979. – 180 с.). Про інші рукописи, які подарував бібліотеці Г. Кунгуров, тут ідеться (див.: Там само. – С. 11, 50). Про відсутність “Якутского сборника” у фондах бібліотеки повідомила і її науковий працівник Н. Ігумнова (лист до автора статті від 28 жовтня 1991 р.).]). На основі публікації іркутської газети можна встановити ближчий до оригіналу текст спогадів В. Шаганова [* Хоча і ця публікація не є бездоганною з текстологічного погляду (див.: Шаганов В. Николай Гаврилович Чернышевский… – С. V-VI; Кунгуров Г. Ф. Сибирь и литература. – С. 108-110), втручання В. Єфремова у текст спогадів усе ж було загалом стриманішим, ніж редагування Е. Пекарського; іркутський публікатор принаймні не прагнув послідовно виправляти фактичні неточності В. Шаганова.], що допомагає пояснити появу в статті П. Грабовського ще деяких неточностей. Так, у виданні 1907 р. зазначено, що М. Чернишевського було засуджено до 14 років каторжних робіт [* Див.: Шаганов В. Н. Николай Гаврилович Чернышевский… – С. 1.]. У статті П. Грабовського наведено іншу, неточну інформацію – 15 років (77); саме її подано і в тексті мемуарів В. Шаганова, друкованому в іркутській газеті [* Див.: Каракозовец Шаганов. Воспоминание о Н. Г. Чернышевском // Восточное обозрение. – 1905. – № 259. – 24 нояб.].
    Зіставлення тексту статті з її джерелами дає підстави внести у коментар до твору численні фактичні доповнення та уточнення. Водночас дещо із коментаря слід вилучити, узгодивши його із сучасним станом наукового знання про М. Чернишевського. Oднією із причин його засудження П. Грабовський назвав “мнимий поклик до визволених кріпаків” (77), фіксуючи – на підставі спогадів В. Шаганова – непричетність М. Чернишевського до написання прокламації “Барским крестьянам от их доброжелателей поклон”. В іншому місці статті український письменник зазначив, що “Ч[ернишевськ]ий ніколи не закликав до бунту чи повстання” (87). оскільки названу прокламацію протягом тривалого часу було приписувано М. Чернишевському, дослідники, звертаючись до відповідних фраґментів статті, вказували на помилковість тверджень П. Грабовського (323–324) [* Також див.: Кисельов О. І. Павло Грабовський: Життя і творчість. – С. 84; Грабовський П. Твори: У 2 т. – К., 1964. – Т. 2. – С. 430–431 (коментар І. Дзеверіна); його ж. Вибрані твори: У 2 т. – К., 1985. – Т. 2. – С. 307 (коментар В. Святовця); Панченко В. Є. Поет революційного гарту. – К., 1989. – С. 24.]. Проте, як з’ясовується, атрибуційний висновок про належність перу М. Чернишевського прокламації “Барским крестьянам от их доброжелателей поклон” належним чином не аргументовано: незаперечні підстави вважати його автором заклику до селян чи будь-якої іншої прокламації поки що відсутні [* Див.: Демченко А. А. Н. Г. Чернышевский: Книга для учителя. – М., 1989. – С. 123; його ж. Н. Г. Чернышевский: Научная биография. – Ч. 3. – С. 255-269.].
    Викладені матеріали дають виразне уявлення про джерела статті “Микола Гаврилович Чернишевський”, уможливлюючи її докладне коментування і коректну характеристику в контексті історії вивчення біографії і творчості російського письменника.
    /Український археографічний щорічник”. Нова серія. Вип. 13/14. [Український археографічний збірник. Т. 16/17.] Київ. 2009. С. 326-335./

                                           САГА  О  «РУССКО – ЯКУТСКОМ  СЛОВАРЕ»
    Ссыльные белорусы «другой волны изгнания» — конца XIX столетия — внесли более существенный вклад в изучение этнографии сибирских народов. Среди них: Э. К. Пекарский (1858-1934) — автор многотомного «Словаря якутского языка», почетный академик АН СССР (1931); В. И. Иохельсон (1855-1937) -выдающийся исследователь народов Крайнего Севера, побывавший в экспедициях на Колыме, Камчатке, Аляске и островах северной части Тихого океана; Ф. Я. Кон (1864-1941) — первый исследователь этнографии народов Тувы и другие.
    Выдающийся путешественник и естествоиспытатель — географ, лингвист и этнограф Эдуард Карлович Пекарский сделал культуру и язык якутов достоянием мировой науки. Он родился в имении Петровичи Игуменского уезда Минской губернии (ныне Смолевичский район Минской области), в семье разоренных дворян. За пропаганду народнических идей среди студенческой молодежи Московский военно-окружной суд приговорил его к 15 годам каторжных работ на рудниках; однако генерал-губернатор, принимая во внимание «молодость, легкомыслие и болезненное состояние» подсудимого, заменил приговор ссылкой «на поселение в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния». С клеймом «государственного преступника» молодой Пекарский был отправлен в Якутию, в захолустный Игидейский наслег Ботурусского улуса Якутского края (1881), где прожил более 20 лет.
    Неожиданные перемены в жизни не сломили его волю — Пекарский быстро приспособился к непривычным для него тяжелым условиям ссылки и сдружился с местными жителями, со временем его стали считать полноправным гражданином наслега. Вместе с бедняками-якутами он ходил на охоту и рыбалку, женился на якутке из бедной семьи, имел детей и благодаря постоянному общению с местным населением быстро овладел якутским языком. Самое близкое его знакомство с бытом якутов началось с того времени, когда он сам стал заниматься огородничеством и разведением скота (1885). Он держался независимо от местных богачей, и те его побаивались, считая не подчинившимся даже самому «белому царю».
    Среди простого народа Пекарский пользовался таким авторитетом и влиянием, какого не имели старосты и старшины. Бедняки любовно и уважительно называли его Карлович.
    Почти сразу же по прибытии в Якутию Пекарский начал исследовать этнографию, фольклор и язык якутского народа, составлять якутский словарь. В Иркутске обратили внимание на его первую этнографическую работу «Якутский род до и после прихода русских» (1895; совместно с политическим ссыльным белорусом Г. Осмоловским) и на критическую Статью по «Верхоянскому сборнику» И. А. Худякова (1890). Как признанный знаток материальной и духовной культуры якутов, Пекарский был привлечен Восточно-Сибирским отделением Русского географическою общества к Якутско-Сибиряковской экспедиции 1894-1896 годов (Якутская экспедиция на средства золотопромышленника И. М. Сибирякова) для изучения Якутии в экономическом, юридическом и бытовом отношениях; он разработал «Программу для исследовании домашнего и семейного быта якутов» из 10 разделов, которая использовалась участниками экспедиции и была опубликована в 1897 году.
    С 1900 года Пекарский жил в Якутске и работал и местном окружном управлении. Спустя три года, будучи членом Нелькано-Аянской экспедиции В. Е. Попова, Пекарский изучал жизнь и быт приаянских тунгусов (эвенков) и собрал этнографические коллекции для Этнографического отдела Русского музея в Петербурге (около 400 экспонатов); результаты этих исследований были сначала опубликованы в Казани как отчет (1904), а затем вышли отдельной книгой в Петербурге (1913).
    В 1904 году председатель Русского комитета по изучению Средней и Восточной Азии В. В. Радлов принял первый полный «Словарь якутского языка», составленный Пекарским (1899), и в распоряжение вверенного ему комитета и в связи с необходимостью его издания смог добиться освобождения Пекарского из якутской ссылки и его переезда в Петербург. С осени 1905 года Пекарский — в Петербурге, работает сначала в этнографическом отделе Музея им. Александра III (ныне Русский музей), а с 1911 года — в Музее антропологии и этнографии Академии наук; в 1915-1920 годах он — секретарь Отделения этнографии Русского географического общества, редактировал журнал «Живая старина». В последние годы жизни он работал в Институте востоковедения Академии наук СССР в Ленинграде.
    Э. К. Пекарский — автор научных трудов по географии, этнографии, лингвистике и фольклористике обширного Якутского края; список опубликованных ученым книг и статей включает более 100 наименований. Кроме того, он был редактором 12 книг, а литература о нем включает десятки наименований, и это не случайно — «Словарь» Пекарского служит абсолютно надежным источником для любых филологических, этнографических и исторических изысканий по Якутии, поскольку создан в тех условиях, когда якутский народ не имел своей гражданской письменности. Но помимо «Словаря» круг тем, интересовавших Пекарского, был весьма широк: «К вопросу о происхождении слова «тунгус», «Якутская детская сказка», «К организации суда у якутов», «Земельный вопрос у якутов», «Кочевое или оседлое племя якуты?», «Образцы народной литературы якутов», «Плащ и бубен якутского шамана», «Приаянские тунгусы», «Предания о том, откуда произошли якуты», «Песня о сотворении вселенной» и др. И все эти работы печатались в центральных научных журналах, изданиях Академии наук. Кроме того, он отредактировал якутские географические названия для «Карты Якутии», которая вышла в свет при его жизни.
    «Словарь якутского языка, выпуски 1-13», составленный Пекарским в течение 50 лет (1881-1930) и изданный в Петербурге при содействии Академии наук (1899-1930; в 3 томах), занимает особое место не только в якутской, но и вообще в тюркской двуязычной лексикографии; В. В. Радлов назвал «Словарь» капитальным, вкладом в лингвинистическую литературу. «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, — писал Радлов, — который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с этим истинным thesaurus linguae Jakutorum, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго pium desiderium».
    Непременный секретарь Академии наук академик С. Ф. Ольденбург в предисловии к последнему, 13-му выпуску «Словаря» (1930) писал: «Заканчивается большое научное дело, имеющее и широкое практическое применение — якутский народ получает прекрасный, вполне научно обработанный словарь, достигающий объема 25 000 слов. По своей концепции «Словарь» Пекарского близок к «Толковому словарю живого великорусского языка» В. И. Даля. Немного народов Востока имеют еще такие словари». Кроме того, Пекарский подготовил и краткий русско-якутский словарь, который дважды выходил в Якутске (1905, 1916). Вторым крупным трудом Пекарского является академическое издание «Образцов народной литературы якутов» на якутском языке, состоящее из произведений якутского эпоса, собранных самим автором.
    За заслуги в области филологического и этнографического изучения якутов Пекарский был избран почетным членом Русского географического общества (1909), Восточно-Сибирского отделения этого общества (1927) и награжден Большой золотой медалью Географического общества (1911) за труды «Словарь якутского языка» и «Образцы народной литературы якутов»; он — член-корреспондент Академии наук СССР и почетный академик АН СССР, действительный член Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, Польского общества востоковедов; состоял членом около 20 научных и краеведческих обществ и организаций.
    Э. К. Пекарский похоронен в Петербурге, а в далекой Якутии его имя до сих пор вспоминают с любовью и признательностью местные жители.
    Пекарский прожил в Якутии почти четверть века — с ноября 1881 по август 1905 года. Еще в 1932 году Игидейский наслег был переименован в Пекарский наслег, а в 1926 году правительство Якутской АССР присвоило имя Э. К. Пекарского Игидейской начальной школе; теперь эта старейшая школа стала передовой средней школой республики. Под контролем Пекарского в адрес школы регулярно высылались книги из книгохранилищ Академии наук СССР, Центрального бюро краеведения и из его личной библиотеки. Одна из центральных улиц Якутска названа в честь Э. К. Пекарского.
    /Ермоленко В.  Белорусы и Русский Север. Минск. 2009. С. 201-206./



                                                         In memorian librarii Universitatis Petropolitanae
                                                                  Bronislavi Epimach-Schipillo (1859-1930)
                                                                            ПРАДМОВА
    Горад гэты не вывучаюць у курсе геаграфіі і гісторыі Беларусі: цяперашнія падручнікі пабудаваны па дзяржаўна-тэрытарыяльным прынцыпе, а наш аб’ект знаходзіцца за межамі беларускай этнічнай тэрыторыі. Санкт-Пецярбург. Вялікі горад, які доўгі час быў сталіцай той дзяржавы, куды ўваходзіў беларускі край, адным з важных цэнтраў беларускай культуры працягвае быць і сёньня. Ведаць больш пра Пецярбург — значыць лепш ведаць Беларусь. Без Пецярбурга нельга асэнсаваць фэномэн беларускай культуры ХVІІІ-ХХ стагоддзяў, культуры дыяспары, якая назапасіла параўнальны, калі не большы, за мэтраполію патэнцыял. Пецярбург стаў на доўгі час месцам кантакту беларусаў з фінамі, немцамі, іншымі эўрапейскімі і азіяцкімі народамі. А магчымасьці кантактаў з рускай культурай тут былі найбольшыя.
    Адзін з парадоксаў беларускай старажытнай гісторыі: уладары з тытулам гаспадара нашай дзяржавы жылі на захад і на ўсход ад Беларусі — вялікім князем літоўскім быў польскі кароль, вялікім князем літоўскім зваўся і маскоўскі цар. У Рэчы Паспалітай XVIII ст. функцыі палітычнай сталіцы іншы раз выконваліся ў Гродне (месца пасяджэньняў соймаў) і няўхільна перасоўваліся ў Варшаву. Але з пачатку падзелаў Рэчы Паспалітай жыцьцё беларускага шляхціца ўсё часьцей вымагала зьвяртацца да далёкага паўночнага гораду, што названы ў імя Сьвятога Пятра. «Жыцьцё вымушае чалавека да шмат якіх добраахвотных учынкаў»: каб вырашыць маёмасныя пытаньні, атрымаць адукацыю, зрабіць кар’еру, трэба было ехаць у Пецярбург. Тут, на месцы ўпадзеньня Нявы ў Фінскі заліў, пражываў імпэратар, тут знаходзіўся двор, тут працавалі міністры, тут былі найбагацейшыя банкі, тут жыў каталіцкі магілёўскі арцыбіскуп і засядаў праваслаўны Сынод. Стала зьяўляліся ў горадзе перасяленцы-беларусы, найбольш — выхадцы з Віцебшчыны, Смаленшчыны, Полаччыны, Магілёўшчыны. Асаблівае шанаваньне ў Пецярбургу (у параўнаньні з іншымі рэгіёнамі Расіі) цудатворнага абраза Смаленскай Божай Маці, магчыма, зьвязана з гэтым прыбылым людам, які сяліўся пераважна ў сяле Смаленскім (цяпер раён праспэкта Елізарава) і на Васілеўскім востраве, а пражыўшы адведзены Богам тэрмін, хаваўся на тамтэйшых Смаленскіх могілках. Здаецца, выхадцы з Усходняй Беларусі аднымі з першых пачалі спрабаваць асэнсаваць сваё літоўска-беларускае мінулае і суаднесьці з новымі дзяржаўнымі рэаліямі. Прыгадаем хаця б дзейнасьць і творы пецярбурскага (з 1831 г.) протаіерэя Іаана Грыгаровіча — першага, у сучасным сэнсе слова, беларускага гісторыка і археографа.
    Заможныя ехалі сюды не толькі з Беларусі, але і з Украіны і Грузіі, Польшчы і Татарстану, Калмыкіі і Армэніі — з усіх канцоў неабсяжнай імпэрыі. Большасьць, зрабіўшы справы, зьяжджалі, але нехта заставаўся, каб працягваць тут вайсковую ці цывільную службу, скончыць навучаньне альбо вучыць іншых. Як бы гэтым «прыбыльцам» ні было цяжка ўсталявацца ў Пецярбургу, адно яны маглі заўважыць адразу: іхняя нацыянальная прыналежнасьць ніяк не замінае жыць на талерантнай Поўначы. Цалкам нацыяналістычная газэта «Новы час» пісала 3 верасьня 1899 г. (наконт фінаў): “Огромной российской столице за два столетия не удалось растворить их в себе и сделать из чухонцев русских. Это уникально. Почему именно Петербург, привлекая к себе, не оказывает такого влияния, как другие большие города?”
    Беларусаў у горадзе заўсёды было дастаткова шмат, але знайсьці іх часам цяжэй, чым прадстаўнікоў якога з іншых народаў. Армянаў можна шукаць каля армянскай царквы на Неўскім праспэкце ці на Смаленскіх армянскіх могілках, тых жа фінаў прадстаўлялі лахцінскія малочніцы і прыхаджане фінскай кірхі на Вялікай Канюшанай, немцы гуртаваліся вакол рэдакцыі адной з найстарэйшых у горадзе газэт “St.-Petersburger Zeitung” і лютэранскіх храмаў; шматлікія іншыя храмы — грэцкая, галяндзкая, эстонская цэрквы, бурацкі дацан, татарская мячэць — зьбіралі не толькі адзінаверцаў, але і зямляцкія абшчыны. Беларуская ж шматканфесійная грамада, молячыся, глядзела ў розныя часткі сьвету — Рым, Мэкку, Іерусалім — і разыходзілася ў храмы розных вызнаньняў. Праваслаўная большасьць асобных беларускіх цэркваў не мела і належала да бліжэйшага прыхода. Язычнікі, якіх этнографы сустракалі ў беларускіх губэрнях і ў пачатку XX ст., калі й выяжджалі ў Пецярбург, веру сваю там публічна не праяўлялі. Маскоўскі гісторык Васіль Ключэўскі (1841-1911) адносна нацыянальнай псыхалёгіі заўважыў: “I маскаль, і хахол хітрыя людзі, і хітрасьць абодвух выдаецца ў прытворстве. Аднак і той і іншы прытворшчыкі па-свойму: першы любіць прыкідвацца дурнем, а другі разумным”. Месца беларуса ў гэтым назіраньні Ключэўскім не акрэсьлена, пазьней беларусам прыдалося вызначэньне «шчырыя», значыць наўмысна нехітрыя.
    Каталіцкую шляхту з Вялікага Княства Літоўскага ў расійскім Пецярбургу галоўным чынам прызнавалі за палякаў; ёй самой трэба было альбо з гэтым моўчкі пагаджацца (і захоўваць свой гонар як «польскі»), альбо спрабаваць сьцьвердзіць сябе як расійскае дваранства. Выбар часьцей за ўсё залежаў ад сямейнай традыцыі (шмат хто ўспамінаў свае старажытныя “рускія” карані), канфэсіі. Выкарыстаньне ў касьцёле польскай мовы і польскі патрыятызм некаторых ксяндзоў на працягу ўсёй пецярбурскай гісторыі прыводзілі каталікоў-беларусаў у шэрагі польскіх партый. Пецярбурская “роlоnіа” ад пачатку на вялікі працэнт складалася з выхадцаў з Беларусі. Беларуская шляхта, якая яшчэ памятала сваё паходжаньне з Вялікага Княства, трымалася пры гэтым незалежна ад каронных палякаў. Больш за тое, шляхціц Восіп Сянкоўскі сфармуляваў тэорыю, якая тлумачыла заняпад Беларусі-Літвы няўдалым саюзам з Каронай. Польскія гісторыкі вельмі любяць даваць такім людзям тытул нацыянальных здраднікаў, але тыя не маглі імі быць, бо да польскай нацыі і не належалі. Яны проста “шукалі сябе”. Менавіта ў Пецярбургу выразна акрэсьлілася тэндэнцыя пераходу выхадцаў з Беларусі да беларускай самасьвядомасьці — яскрава сьведчаць аб гэтым дзейнасьць інжынэра Вацлава Іваноўскага, этнографа Аляксандра Сержпутоўскага, ксяндзоў-філёзафаў Люцыяна Хвецькі і Фабіяна Абрантовіча, мовазнаўцы Браніслава Эпімаха-Шыпілы і шматлікіх іншых. Яшчэ ў самым пачатку XX стагодзьдзя пецярбурскія выдавецтвы ўнесьлі значны ўклад у разьвіцьцё беларускай літаратурнай мовы, у станаўленьне граматычных і правапісных нормаў. Пры гэтым у пачынальнікаў былі вялікія сумненьні нават адносна таго, якім алфавітам пісаць да беларусаў — лацінкай, кірыліцай ці на абодвух. “Ці доўга вісецьме над намі двойчы-літэрнае пракляцьце — ніхто ня ведае цяпер, — пісаў у 1912 г. пецярбурскі часопіс «Маладая Беларусь». — Адно толькі добра ведаем, у вадно крэпка верым: сьведамаму беларусу ўсе літэры роўны — для яго важна не форма — а сама істота, не чым напісана, а што напісана”.
    Рэвалюцыя 1917 г. і перамога бальшавікоў істотна зьмянілі спачатку сацыяльную, а за ёй і нацыянальна-культурную сытуацыю ў горадзе. Аб’яўленая дзяржавай барацьба з рэлігіяй ліквідавала большасьць храмаў, яны перасталі быць цэнтрамі нацыянальнага жыцьця. Улада шукала больш-менш адэкватную замену ў выглядзе нацыянальных дамоў асьветы, клюбаў і гурткоў, нацыянальнага тэатра. Аднак і гэтыя асяродкі да 1937 г. былі зьнішчаны. Саветызацыя пачала значыць абавязковую русыфікацыю. Тым не менш кожны чарговы перапіс насельніцтва паказваў горад як шматнацыянальны, якім ён застаецца і зараз. Русыфікацыя адбываецца як натуральны працэс, непазьбежны для ўсіх груп імігрантаў. Але падыход да гэтай тэмы з часам зьмяніўся: ад бескампрамісных і аднабокіх тэорыяў “плавільнага катла” перайшлі да прызнаньня больш спагадлівых ідэяў шматколернай мазаікі, у якой даецца права на існаваньне кожнай этнічнай культуры.
                                                                                          * * *

    У 1905 г. у сталіцу прыехаў з Якуцка вядомы ўжо фальклярыст і этноляг Эдуард Карлавіч Пякарскі (1858-1934). Нарадзіўся ён 25 кастрычніка 1858 г. на хутары Пятровічы Ігуменскага павета (зараз Чэрвенскі раён) Мінскай губэрні ў шляхецкай сям’і, вучыўся ў Мінскай і Мазырскай гімназіях, а потым у Харкаўскім унівэрсытэце. За рэвалюцыйную дзейнасьць быў выключаны з унівэрсытэта. У 1881 г. быў высланы ў Якуцкі край, дзе знаходзіўся да жніўня 1905 г. У Якуціі (жыў у Ігідацкім насьлегу Батурускага улуса, пазьней — у Якуцку) Эдуард Пякарскі склаў слоўнік якуцкай мовы, напісаў некалькі навуковых прац па этнаграфіі якутаў і рускіх, удзельнічаў у экспэдыцыях Геаграфічнага таварыства. Прыехаўшы ў Пецярбург, Эдуард Пякарскі быў да 1911 г. рэгістратарам этнаграфічных калекцый этнаграфічнага аддзела Рускага музэя. З 1911 г. ён працуе ў Музэі антрапалёгіі і этнаграфіі, жыве на вуліцы Царкоўнай, 3; апошнія гады жыцьця Пякарскі супрацоўнічаў з Інстытутам усходазнаўства АН СССР. З 1927 г. ён — член-карэспандэнт Акадэміі навук СССР, з 1931 — ганаровы акадэмік [* Грыцкевіч В. Эдуард Пякарскі. Біяграфічны нарыс. Мінск. 1989.].
                       Беларускае грамадзка-культурнае таварыства ў Пецярбургу (БГКТ)
    Першая пасьляваенная грамадзкая беларуская арганізацыя ў горадзе была створана 30 красавіка 1989 г., у дзень нараджэньня будучага нязьменнага старшыні Валянціна Грыцкевіча [* Грицкевич В. П. Белорусское общественно-культурное товарищество в Санкт-Петербурге // Город нашей общей судьбы. СПб, 2005. С 332-341.]. Дакумэнтам, важным для высьвятленьня абставін гэтай гістарычнай падзеі, зьяўляецца экзэмпляр кніжкі Валянціна Грыцкевіча “Эдуард Пякарскі. Біяграфічны нарыс”, якая толькі што выйшла ў Мінску. Першымі, каму аўтар падарыў экзэмпляры з аўтографам, былі члены арганізацыйнага камітэта будучага БГКТ. Адзін з паасобнікаў мае такі дарчы надпіс: “Міколу Нікалаеву з найлепшымі пачуццямі! В. Грыцкевіч. 30. ІV. 89”. На чыстым адвароце вокладкі запіс, які зроблены вечарам таго ж дня: «Дата падпісання гэтай кніжкі нек. чынам гістарычная — сёння адбылося першае паседж. ініцыятыўнай групы па стварэнню БГКТ у Л-дзе; былі В. Грыцкевіч (імяніннік) Мацыеўскі (фалькларыст, укр.) Алег Лысенка і я. М. Нікалаеў».

    Валянцін Пятровіч Грыцкевіч нарадзіўся ў сям’і настаўніка і ўрача. У 1950 г. ён скончыў мінскую сярэднюю школу № 42. Карыстаючыся наяўнасьцю розных формаў вышэйшай адукацыі (дзённай, вячэрняй і завочнай), ён паступіў адразу ў тры вышэйшыя навучальныя ўстановы і ўсе тры пасьпяхова скончыў: Інстытут замежных моў (1955), Мінскі мэдыцынскі інстытут (1956) і гістарычны факультэт Беларускага дзяржаўнага унівэрсытэта (1957). Працаваў урачом ва Узьлянах Рудзенскага раёна Мінскай вобласьці (1956-1957), у Мінску (1957-1969), Ленінградзе (1969-1971), старшым навуковым супрацоўнікам Ваенна-мэдыцынскага музэя (1971-1995). Адначасова выкладаў гісторыю ў Ленінградзкім інстытуце культуры (з 1980 г.), з 1988 г. — дацэнт катэдры музэязнаўства гэтага ж інстытута (цяпер Санкт-Пецярбурскі унівэрсытэт культуры). Шмат навуковых дасьледаваньняў Валянціна Грыцкевіча прысьвечана гісторыі мэдыцыны: кнігі “З факелам Гіпакрата” (Мінск, 1987), “Адысэя наваградзкай лекаркі: Саламея Русецкая” (Мінск, 1989), “Ваенныя мэдыкі — кавалеры ордэна Славы трох ступеняў” (Л., 1975, сумесна з Ф. Сатрапінскім); ён склаў анатаваны каталёг “Успаміны і дзёньнікі ў фондах ваенна-мэдыцынскага музэя”. Другая плынь яго заняткаў і зацікаўленьняў — гісторыя падарожжаў. “Падарожжы нашых землякоў” (Мінск, 1989), “Дзесяць шляхоў з Вільні” (Вільня, 1979, на літ. мове), “Нашы славутыя землякі” (Мінск, 1984), “Ад Нёмана да берагоў Ціхага акіяна” (Мінск, 1986), “Эдуард Пякарскі” (Мінск, 1989), “Шляхі вялі праз Беларусь” (Мінск, 1980, сумесна з А. Мальдзісам). Выдаў падручнік па музэйнай справе ў сьвеце, рабіў пераклады на беларускую літаратурных твораў з рускай і англійскай моў.
    Валянцін Грыцкевіч — адзін з арганізатараў, першы і нязьменны старшыня Беларускага грамадзка-культурнага таварыства ў Пецярбургу, сябра Саюза пісьменьнікаў Беларусі, Міжнароднага ПЭН-цэнтра, ганаровы чалец Міжнароднай асацыяцыі беларусістаў, чалец Рускага геаграфічнага таварыства, Пецярбурскага таварыства гісторыі мэдыцыны, чалец Вялікай рады згуртаваньня беларусаў сьвету “Бацькаўшчына”.
    /Мікола Нікалаеў. Беларускі Пецярбург. Санкт-Пецярбург. 2009. С. 3-4, 148-149, 480-481./



    ПЕКАРСКИЙ Эдвард (Эдуард Карлович) (13 окт. 1858, фольварк Петровичи Минской губ. — 29 июня 1934, Ленинград), языковед, составитель словаря якутского яз., этнограф, фольклорист, почет. чл. АН СССР. Учился в Харьковском ветеринарном ин-те (1877-78), участник студ. выступлений. Арестован в Москве (1879), за участие в народническом движении приговорен к 15 годам каторги, замененной ссылкой в Якутию с лишением прав состояния. Поселен в Ботурусском улусе (1881), где сблизился с якутами. Увлечение якут. культурой переросло в глубокое и серьезное исслед-е якут. яз., этнографии и фольклора якутов, чему способствовали протоиерей Д. Д. Попов и товарищ по ссылке В. М. Ионов. Тогда же П. начал составлять словарь якут. яз. Участник Якутской (Сибиряковской) историко-этнографической экспедиции Вост.-Сиб. отд-ния Русского географического об-ва (РГО) (1894-96), благодаря к-рой собрал обшир. материалы и издал 1-й вып. «Якутского словаря» (Якутск, 1899). По ходатайству АН поселен в Якутске (1899). Принимал участие в Аяно-Нельканской экспедиции (1903), получил возможность продолжить исслед-я якут. яз. и собрать материалы по этнографии приаянских эвенков. АН высоко ценила знания П. и поощряла его работу над «Якутско-русским словарем», высылая (с 1904) ежегод. пособие в 400-500 руб. При поддержке АН возвращен из якут. ссылки, где провел 25 лет. Жил в С.-Петербурге, работал в этногр. отд-нии Русского музея (1905-10), затем в Музее антропологии и этнографии (1911). Ред. ж. «Живая старина» и секр. отд-ния этнографии РГО (1914-17). Все эти годы продолжал работать над якут, словарем. В 1917 АН издала 1-й перераб. вып. словаря, последний 13-й вып. вышел в 1930. Одновременно П. трудился над изданием «Образцов народной литературы якутов» (в 3 т., на якут. яз. СПб.; Пг., 1911-18). В последние годы жизни работал в Ин-те востоковедения АН СССР. Чл.-кор. АН СССР (1927), почет, акад. (1931). Осн. труд — «Словарь якутского языка» (2-е изд., в 3 т. М., 1958). Кроме трудов по якут, лексикографии и фольклору, оставил работы по этнографии якутов и эвенков (на рус. и пол. яз.), археологии. Внес уточнения в классификацию эпич. жанров якут, фольклора. Опубликовал свыше 100 работ.
    Лит.: Азадовский М.К. Э. К. Пекарский // Сов. этнография, 1934. № 5; Эдуард Карлович Пекарский (К 100-летню со дня рождения): Сб. статей. Якутск, 1958; Оконешников Е. И. Э.К. Пекарский как лексикограф. Якутск, 1972.
    И. Я. Селютина, Е. И. Туманик, Н. Н. Широбокова
     /Историческая энциклопедия Сибири. Новосибирск. 2009. С. 594./




                                                 ПЕКАРСКИЙ ЭДУАРД КАРЛОВИЧ.
    Родился 13 (25) октября 1858 г., умер 29 июня 1934 г. Языковед, этнограф и фольклорист-якутовед. Член-корреспондент по разряду восточной словесности (тюркология) Отделения исторических наук и филологии с 15 января 1927 г., почетный член с 1 февраля 1931 г.
    /Российская Академия наук. Персональный состав. Действительные члены. Члены-корреспонденты. Почетные члены. Иностранные члены. В 4 книгах. Кн. 2: 1918-1973. Москва. 2009. С. 156./


    ПЕКАРСКИЙ Эдуард Карлович (13 (25). 10. 1858 г., д. Петровичи Игуменского уезда, теперь Смолевичского р-на Минской обл. - 29. 06. 1934 г.) - ревелюционер-народник, белорусский и российский лингвист, этнограф, географ, фольклорист, почетный академик АН СССР (1931 г., член-корреспондент с 1927 г.). Из крестьян. Учился в Мозырской, Минской и Черниговской гимназиях, в Харьковском ветеринарном институте. Член тайной революционной организации «Земля и воля». В 1879 г. арестован в Москве, сидел в тюрьме, в 1881 г. приговору к 15 годам каторги, замененной ссылкой на поселение в Якутскую область. Изучив якутский язык, стал видным деятелем в области якутоведения. Участник экспедиции Восточно-Сибирского отделения русского географического общества, Аяно-Нельканской экспедиции. С 1905 г. в Петербурге, занимался научно-исследовательской работой. Написал статьи «Об организации суда у якутов» (1907), «К вопросу об объякучивании русских» (1908), «Оседлое или кочевое племя якуты» (1909), «Образцы народной литературы у якутов» (1907-1913) и др. В 1914-1917 гг. - секретарь отделения этнографии Русского географического общества, редактор журнала «Живая старина», работал в Институте востоковедения АН СССР. Его главнейшая заслуга - в составлении (при ближайшем участии Д. Попова и В. Ионова) «Словаря якутского языка» (выпуск 1-13,1907-1930 гг.), за который ему присуждена премия и золотая медаль. Автор воспоминаний об участниках революционного движения П. А. Алексееве, М. Н. Загибалове, В. Н. Шаганове, опубликованных в журнале «Каторга и ссылка», научных трудов по этнографии, языкознанию, географии, фольклористике. Член Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев.
    Умер в Ленинграде, похоронен на Смоленском лютеранском кладбище.
    Тв.:
    Пекарский Э. К. Автобиография. Петербург, 1917.
    Пекарский Э. К. Отрывки из воспоминаний // Каторга и ссылка. 1924. № 4, 11.
    Пекарский Э. К. Рабочий Петр Алексеев // Былое. 1922. № 19. С. 80-118.
    Лит.:
    В Якутской неволе. Сборник. М., 1927.
    Грыцкевіч В. Эдуард Пякарскі: Біяграфічны нарыс. Мн., 1989.
    Деятели революционного движения в России. Т. 2. Вып. 3. М., 1931.
    Кон Ф. За 50 лет. Т. 2. М., 1933. С. 28, 60, 98, 99.
    Мешчаракова В. Рэвалюцыянер і навуковец // ЛіМ. 2005.4 лютага.
    Эдуард Карлович Пекарский. Якутск, 1958.
    /Корнилович Э. А.  Беларусь: созвездие политических имен. Историко-биографический справочник. Минск. 2009. С. 98./






                                                            1917
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                     80/81 Филология. Тыл үөрэҕэ Филология. Языкознание
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
                                  811.512.157(038) Тылдьыттар Словари
    1. Словарь якутского языка / сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Петроград : Изд. Имп. акад. наук, 1917. - Вып. 5 : (куд-кыч). - 1281-1456 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896): т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 1 р. 35 к
    См. также 6, 45, 81, 114-115, 139, 171, 206.
                                                            1923
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                     80/81 Филология. Тыл үөрэҕэ Филология. Языкознание
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
                                  811.512.157(038) Тылдьыттар Словари
    6. Словарь якутского языка / сост. Э. К Пекарским при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Петроград : Изд. Имп. Акад. наук, 1923. - Вып. 6 : (л, l, м, н, о). - 1457-1776 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896) ; т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 1 р. 35 к., 700 экз.
    См. также 1, 45, 81, 114-115, 139, 171, 206.
                                                            1925
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                     80/81 Филология. Тыл үөрэҕэ Филология. Языкознание
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
                                  811.512.157(038) Тылдьыттар Словари
    45. Словарь якутского языка / сост. Э. К Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. – Л. : Изд-во Акад. наук СССР, 1925. - Вып. 7 : (о, п, р, с, т). - 1778-2096 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896) ; т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 1 р. 35 к., 700 экз.
    См. также 1, 6, 81, 114-115, 139, 171, 206.
     811.512.157(07) Учебниктар уонна учебнай пособиелар. Үөрэтии методиката
                        Учебники н учебные издания. Методика преподавания
    48. Күндэ. Биһиги саҥабыт : грамматика 1-гы сыла : саха саҥатын үөрэҕэ / Күндэ (А. А. Иванов) ; тюрк омуктар тылларын билэр үрдүк үөрэхтээх Н. Поппе диэн киһи суруйбут грамматикатыгар олохтонон суруллубута, уонна Пекарскай, Поппе, Ионов хотуна буолан көрөн көннөрбүттэринэн бэчээттэммитэ. - М. : ССРС норуоттарын кинигэ бэчээттиир киин сирэ, 1925. - 94 с. : ил. ; 27 см. - Лат. графика. - 70 х., 5000 экз.
    kynde. bihigi saŋabɯt : kɯrama:tɯka maŋnajgɯ suola : saqa saŋatɯn wreʃe.
    Кюндэ. Наш родной язык : учеб. якут. яз.
                                                           1925
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                     80/81 Филология. Тыл үөрэҕэ Филология. Языкознание
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
                                  811.512.157(038) Тылдьыттар Словари
    81. Словарь якутского языка / сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Л. : Изд-во Акад. наук СССР. 1926. - Вып. 8 : (сар-сус). - 2298-2416 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896) ; т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 1 р. 35 к. ; 750 экз.
    См. также 1, 6, 45, 114-115, 139, 171, 206.
                                                           1927
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                     80/81 Филология. Тыл үөрэҕэ Филология. Языкознание
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
                                  811.512.157(038) Тылдьыттар Словари
    114. Словарь якутскою языка / сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Л. : Изд-во Акад. наук СССР, 1927. - Вып. 9 : (сус-сыч). - 2417-2508 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896); т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 2 р., 750 экз.
    115. Словарь якутскою языка / сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Л. : Изд-во Акад. наук СССР, 1927. - Вып. 10 : (та-туор). - 2509-2824 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896) ; т. 3. ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 2р., 750 экз.
    См. также 1, 6, 45, 81, 139, 171, 206.
                  811.512.157(07) Учебниктар уонна учебнай пособиелар.Үөрэтии методиката
                                    Учебники и учебные издания. Методика преподавания
    116. Кундэ. Саҥа олох : улахан дьон үөрэнэр буукубаардара / Күндэ (А. Иванов), А. Пинигин ; К. Э. Пекарскай көрөн көннөрбүтэ. - М. : Үөрэҕэ суоҕү үөрэхтиир Россия ком., 1927. - 72 с. : ил. ; 25 см. - Лат. графика. - Тит. л. суох. - Босхо, 5000 экз.
    kynde. saŋa ɔlɔq : ulaqan зɔn wrener bu:kuba:rdara / kynde (œl. ujbanгьp), œl. bini:gin.
    Кюндэ. Новая жизнь : букварь для взрослых / Кюндэ, А. Пинигин.
                                                           1928
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
    139. Словарь якутского языка / сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Л. : Изд.-во Акад. наук СССР. 1928. - Вып. 11 : (туор-уора). - 2825-3148 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896) ; т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 2 р., 750 экз.
    См. также 1, 6, 45, 81, 114-115, 171, 206.
    140. Кундэ. Саҥа олох : улахан дьон үөрэнэр буукубаардара / Күндэ (А. Иванов), А. Пинигин ; К. Э. Пекарскай көрөн көннөрбүтэ. - М. : Үөрэҕэ суоҕү үөрэхтиир Россия ком., 1928. - 72 с. : ил. ; 25 см. - Лат. графика. - Тит. л. суох. - Босхо, 5000 экз.
    kynde. saŋa ɔlɔq : ulaqan зɔn wrener bu:kuba:rdara / kynde (œl. ujbanгьp), œl. bini:gin.
    Кюндэ. Новая жизнь : букварь для взрослых / Кюндэ, А. Пинигин.
                                                           1929
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
    171. Словарь якутского языка / сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Л. : Изд.-во Акад. наук СССР. 1929. - Вып. 12 : (уора-дьуора – хо(о)lдьук). - 3150-3468 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896) ; т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 2 р., 750 экз.
    См. также 1, 6, 45, 81, 114-115, 139, 206.
    172. Кундэ. Саҥа олох : улахан дьон үөрэнэр буукубаардара / Күндэ (А. Иванов), А. Пинигин ; К. Э. Пекарскай көрөн көннөрбүтэ. - 3-н бэчээттэнэн тахсыыта. - М. : Үөрэҕэ суоҕу үөрэхтиир Россия ком., 1929. -72 с. : ил. ; 24 см. - Лат. графика. - Тит. л. суох. - Босхо, 5000 экз.
    kynde. saŋa ɔlɔq : ulaqan зɔn wrener bu:kuba:rdara / kynde (œl. ujbanгьp), œl. bini:gin.
    Кюндэ. Новая жизнь : букварь для взрослых / Кюндэ, А. Пинигин.
                                                           1930
                  8 ТЫЛ ҮӨРЭҔЭ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                                      УУС-УРАН ЛИТЕРАТУРА
                  ЯЗЫКОЗНАНИЕ. ЛИНГВИСТИКА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ.
                               ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА
                                  811.512.157 Саха тыла Якутский язык
                                  811.512.157(038) Тылдьыттар Словари
    206. Словарь якутского языка / сост. Э. К. Пекарским при ближайшем участии покойных прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. - Л. : Изд.-во Акад. наук СССР. 1930. - Вып. 13 : (хоlдьут - ычыҥы). – 3470-3858 стб. ; 28 см. - (Труды Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896) ; т. 3, ч. 1). - Изд. конволют без общ. тит. л. - Текст парал. якут., рус. - 2 р., 750 экз.
    См. также 1, 6, 45, 81, 114-115, 139, 171.
                                                           1947
                                                                     398 Фольклор
    1636. Нюргун Боотлр Стремнтельный = Дьулуруйар Ньургун Боотур / текст К. Г. Оросина ; [вступ. ст.], ред. текста. пер. и коммент. Г. У. Эргиса ; [худож. Е. Ф. Корнилов] ; Науч.-исслед. Ин-т яз., лит. и истории ЯАССР. - Якутск : Госиздат ЯАССР, 1947. - 409, [1] с. : ил. ; 21 см. - (Богатырский эпос якутов = Саха олоҥхолоро ; вып. 1). - Библиогр. в подстроч. примеч. - Загл. и текст парал. рус., якут. - Содерж. и коммент.: Богатырский эпос якутов - олонхо ; Олонхосут и певец К. Г. Оросин ; Нюргун Боотур в издании Э. К. Пекарского ; О настоящем издании ; Схемы вариантов сюжета олонхо о Нюргуне. - 15 р., 5000 экз.
    Якутский фольклор : хрестоматия / сост. Д. К. Сивцев.
                                                    АНАЛ ААТТАРЫНАН ЫЙЫННЬЫК
                                                              ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
    Пекарскай Э. К. 1, 6, 45, 48, 81, 114-116, 139, 171-172, 206, (1636).
    /Саха кинигэтэ (1917-1957) = Якутская книга (1917-1957). Ретроспективнай национальнай библиографическай ыйынньык. Дьокуускай. 2009. С. 15, 17, 28-29, 37, 45-46, 51, 58-59, 67, 373, 594./