суббота, 30 декабря 2017 г.

Эдуард Пекарский в жизнеописаниях. Ч. VII. Вып. 2. 2011-2012. Койданава. "Кальвіна". 2017.




                                                 ЭДУАРД  КАРЛОВИЧ  ПЕКАРСКИЙ
    В один из пасмурных октябрьских дней настоятелю Смиловичского парофиального костёла нужно было ехать к тяжело больной пани с соседнего поместья. Органист, который всегда сопровождал ксёндза, подготовил уже и святое причастие, когда совсем неожиданно возле костёла остановилась бричка. Из неё вышла пара кумовьёв с ребёнком на руках. Они приехали из Петровичей, чтобы окрестить первенца бедной шляхты - Карла и Терезы Пекарских. Мальчику было всею две недели. Родился он очень болезненным, и поэтому с крестинами пришлось спешить.
    Недовольный из-за задержки, ксёндз быстренько отбыл обряд. Органист же внес в метрическую книгу следующую запись (сохранилась в фонде Эдуарда Пекарского в архиве Ленинградского отделения Академии наук СССР): «1858 года октября 28 дня в Смиловичском римско-католическом парофиальном костёле с сохранением всех обрядов таинства окрещен ребенок по имени Эдуард ... высокородных Карла и Терезы, до замужества Домашевичевны, Пекарских, законных отца и матери сын, рожденный 13 дня этого месяца вечером в этой же парофии в фольварке Петровичей».
    Деревня Петровичи, в которой тогда было около тридцати домов, и фольварочек под этим же названием находился неподалёку от Смиловичей, на берету илистой речки Волмы в то время Игуменском повете (теперь это Смолевичский район Минской области). Когда-то Петровичи принадлежали князьям Радивилам, а в XIX веке перешли в руки Витгенштейнов. Хозяйничать магнатам было некогда, поэтому они сдавали фольварк в аренду. В середине XIX столетия следующим арендатором был Карл Иванович Пекарский, отец Эдуарда.
    Относились Пекарские к старинному и довольно известному шляхетскому роду. Еще в XVI столетии некто, Станислав Ролич-Пекарский. прибыл с низовьев р. Вислы в Брест и получил от Великою князя Литовского Сигизмунда II Августа имение Тришина (в наше время Тришина вошло в границы города Бреста, однако след от него остался в названии Тришинского кладбища). Со временем этот род вошел в историю славянских народов. Один из Пекарских, Михаил, был в 1620 году наказан за попытку покушения на польского короля Сигизмунда (Жигимонта) III. Пётр Пекарский стал академиком, известным исследователем русской культуры.
    Но постепенно гонарливый шляхетский род обеднел, и, когда родился Эдуард, у Карла Ивановича, несмотря на его 33-летний возраст не было, как говорят, ни кола, ни двора. Себе на хлеб он зарабатывал арендаторством. А это был нелегкий, горький хлеб, особенно для совестливого человека, который оказался как бы между молотом и наковальней. С одной стороны, пан требовал, чтобы фольварк давал большой доход, для чего эконом должен был выжимать из крестьян последнюю копейку; с другой стороны, такое угнетение вызывало натуральное сопротивление крепостных, которое сосредотачивалось часто не на помещике - он жил где-то далеко, а на экономе, который находился рядом каждый день и являлся виновником всех несчастий.
    После отмены крепостного права взаимоотношения между деревней и фольварком слишком изменилось: крестьянина уже нельзя было купить, продать, гнать на панщину. Но поскольку земля, кик и прежде, оставалась в основном в руках панов, крестьяне, как и раньше, зависели от тех, у кого земля, потому что он то давал, то не давал работу. Одни все больше наживались, другие все больше беднели. Так было на территории всей Белоруссии, так было и в Петровичах.
    Архивные документы говорят о том, что до 1872 года недоимки в Смиловитской волости достигли огромных размеров. Крестьяне отказывались платить налоги, потому что год был неурожайный, и не было что везти на продажу. Тогда в волость прибыла полиция и стала описывать скот Крестьяне стали сопротивляться и послали в Петербург ходаков. Узнав об этом, минский губернатор послал в Смиловичи солдат. В Петровичах их остановила толпа крестьян. Началась бойня. Чтобы защитить деревню, крестьяне разобрали мост через Волму. Тогда в Петровичи послали целый батальон Но на этот раз деревенские спрятались в лесу. Известно, с помощью солдат местные власти добились своего: крестьян утихомирили, а скот распродали, чтобы покрыть недоимки...
    Детские и юношеские годы Эдуарда Пекарского прошли в мытарствах. Отцу приходилось переезжать с места на место, с помощью документов доказывать свое дворянское происхождение. Семья Пекарских принадлежала к тому слою, из которого вышли Кастусь Калиновский, Франтишек Богушевич, и другие революционеры демократы. Несмотря на некоторые социальные привилегии мелкая шляхта жила во многом так же, как и крестьяне, неудивительно, что Карл Пекарский похоронив жену, отдал сына-первенца на воспитание в семью белорусского крестьянина.
    Родная тётка, которая потом взяла к себе мальчика, жила в Минске, в скромном домике, на доходы от сада и огорода. Подвал тетка отдавала солдатам на постой. Эдуард часто спускался к ним: ему нравилось наблюдать за тем, как они чистили и собирали оружие. Играл мальчик вместе с детьми бедняков-соседей. Потом он напишет в дневнике, что чувствовал к ним особенное расположение, потому что они «не ограничивали его в дружбе всякими рамками».
    Вечерами тетка рассказывала Эдуарду про восстание 1863 года, про легендарного Кастуся Калиновского, про то, как жестоко власть расправилась с восставшими. Мальчика захватывали эти рассказы о стремлении к свободе, о борьбе за счастье народа, о мужестве. Он с уважением присматривался к тетке. Его удивляло то, что тетка, учившая ею молитвам, выбрасывала из них слова-прошения о здравии царя, однако быстро усвоил, что нельзя молиться за человека, слуги которого вешали восстававших, за одно только сочувствие им выселяли в Сибирь целые деревни. Также тетка учила Эдуарда русскому и польскому языкам. Длинными зимними вечерами он учил на память романтичные баллады Мицкевича, его стихи.
    Как только Эдуард подрос, его отдали учиться в Мозырскую гимназию, которая славилась на весь Минский округ.
    В первой половине XIX столетия Мозырь был значительным торговым центром. Сюда по Припяти приплывали с Украины корабли, груженные пшеницей и солью. Назад шли стройные белорусские сосны для корабельных мачт, лён, дёготь, сушеные полесские вьюны. Располагался город на красочных холмах, с которых открывался красивый вид на Припять и полесские равнины. Глубокие, крутые овраги между холмами заменяли улицы. Увидевшие свет люди сравнивали местный пейзаж с Кавказом, а еще и со Швейцарией. Со временем город менял вид, строился. Но в 1864 году его сильно опустошил большой пожар.
    На каникулы Эдуард обычно ехал в полесское местечко Барбаров к деду Рамуальду Пекарскому. Местечко тоже находилось на берегу Припяти вниз по реке от Мозыря. Здесь причаливал пароход со звучным названием «Лев», который курсировал между Киевом и Мозырем.
    Ромуальд Пекарский долгие годы управлял панским имением Клесин, а потом, накопивши денег, построил на панской земле свой дом. Вокруг простирались богатые дичью бескрайние леса, в Припяти и ее притоке Салакуче водилось много рыбы. Ромуальд Пекарский был заядлым охотником и рыболовом. Но с годами он становился все скупее и каким-то странным. Целыми днями сидел с трубкой в зубах в своей неприбранной комнате, злился, когда кто-то не соглашался с ним. Все должны были слушать его, и делать все как он приказывал. При нем умолкала даже его престарелая сестра пани Валасетская, которая вела все дела по дому.
    У деда мальчику было нелегко. Сын барбаровского писаря Франц Абрамович (позже известный белорусский хирург) вспоминал: «Состояние Эдуарда Карловича как воспитателя скупого дела и странной, надоедливой своими воспитательными приёмами его сестры было очень нелегким. Это видно оттого, что соседи и знакомые часто жалели незлобивого весёлого и умного гимназиста, который пробуждал у них симпатию, и пересказывали нехорошие эпизоды воспитательных приёмов, которые сводились к упрекам в неблагодарности, неуважении, отсутствии религиозности и так далее».
    Тайные жалобы чувствуются в письмах Эдуарда адресованные отцу. В одном из них, поблагодаривши за присланные три рубля, которые пошли на карандаши и бумагу, мальчик с сожалением дополняет:
    «На каждую покупку мне неприятно просить у дедушки. Пусть папка будет ласковый и пришлет мне несколько рублей, тогда я справил бы себе костюм на лето».
    А вот выписка из письма отправленного из Мозыря, несколькими годами позже: «Больше все противно, что бабушка Валасетская настаивает, чтобы папа сам отвозил меня в гимназию. Как она мне надоела, все время, делая выговоры, что дедушка на меня гратит много денег, а на неё ничего. Одним словом мне легче оставатъся в Мозыре, чем ехать в Барбаров на праздник или каникулы, а всё из-за бабушки».
    Оставаясь в городе. Эдуард подрабатывал себе на жизнь тем, что помогал готовиться к занятиям отстающим ученикам из богатых семей.
    И все же, несмотря на все невзгоды, годы, проведенные в Мозыре и Барбарове юноша слушал рассказы, как оно было при панщине, как надрывались крестьяне, возводя для пана Хорвата дворец, славившийся на всю губернию своей роскошью. В Барбарове мало, что изменилось после отмены крепостного права. Особенно тяжело работалось наемникам на местных смолокурнях, которые белорусский писатель Александр Ельский называл «фатальным промыслом». Смолу и дёготь тут гнали во въедливом дыму и тяжелом запахе. За работу платили совсем мало...
    Пекарский рано понял, что вокруг твориться большая несправедливость, что народ страдает от социального и национального угнетения Но как воевать с несправедливостью, юноша еще не знал. Передовые идеи доходили в барбаровскую глушь с большим опозданием Газеты приходили с очередным рейсом парохода «Лев» только для пана Хорвата.
    А в мире происходили огромные перемены: после франко-прусской войны образовалась Парижская коммуна: итальянские войска захватили папский Рим: в состав Российской империи вошел Туркестан; ширились студенческие волнения: движение народовольцев. Но местную шляхту интересовало только то, какую цену платили за зерно на мозырском да речицком базарах, за какого паныча вышла замуж соседская панна да какое приданное она с собою принесла...
    Эдуард видел ограниченность провинциального окружения, мечтал вырваться на широкие просторы, где жили и сражались мужественные люди, почти его ровесники...
    И такое время наконец-то пришло. В 1873 году Мозырскую гимназию реорганизовали в прогимназию: вместо 8-ми классов в ней стало шесть. Чтобы получить среднее образование, Эдуарду нужно было ехать в другой город. С полгода Пекарский проучился в Минской гимназии. Но в начале 1874 года, когда в Минск дошло известие, что Таганрогскую гимназию возглавил бывший директор Мозырской гимназии Эдмонд Рудольфович Рейтлинтер, человек довольно таки консервативный, но в общем справедливый и поэтому популярный среди учеников, юноша перевелся туда, переехали в Таганрог учиться сын барбаровского садовника Евгений Ёгенсон и другие друзья Пекарского по Мозырской тимназии. На расставание Эдуард попросил у деда на дорогу 50 рублей, пообещав, что больше обращаться к нему за помощью никогда не будет.
    Таганрог был, известно, не ровня Мозырю. Сюда пришвартовывались корабли из Греции, Турции, Италии. Они привозили апельсины, вино, табак, прованское масло, вывозили же шкуры, зерно, икру. Тихими летними вечерами Эдуарду нравилось ходить по побережью, читая экзотические названия: «Агияс Николаус», «Мелуди-Бахры», «Сан-Антония». Парусные корабли легко покачивались на волнах, скрипели натянутыми снастями. В гавани хорошо мечтало о далёких краях, будущее.
    В Таганроге он учился с Чеховым, после шестого класса он переезжает доучиваться в Чернигов. поближе к родным местам. Вместе с Ёгенсоном он поселился за две версты от Чернигова, на хуторе.
    В это время несколько передовых интеллигентов под воздействием гимназистов создали в городе новую общественную библиотеку: казенная не могла уже удовлетворить потребности местной молодежи. К организации библиотеки привлекли Пекарского. Он передал туда свои книги, комплекты журналов «Современник» и «Русское слово» с артикулами Чернышевского и Писарева. Эдуард Карлович поздней вспомнил - что вокруг этой библиотеки «образовался целый кружок очень преданных... людей, а нас, как мне передавали, прозвали «красными».
    В феврале 1877 года Пекарский ушел из гимназии, написав заявление об уходе. Дед Ромуальд потребовал, чтобы он приехал в Барбаров. С тем, что внук бросил гимназию, дед примирился только тогда, когда тот пообещал, что поступит в Харьковский ветеринарный институт. Он туда поступил и учился определенное время и там же начал заниматься революционной деятельностью, за что был взят под стражу и осужден.
    10 и 11 января 1881 года в Московском военно-окружном суде, который размещался в Хамовницких казармах, рассматривалось «Дело дворянина Эдуарда Карловича Пекарского», которого обвиняли «в принадлежности к противозаконной принадлежности людей, что имели на примете свергнуть существующий государственный и общественный строй, а также в том, что находился в преступных отношениях с государственными преступниками Гартманом и Черниговским».
    Приговор гласил «Лишить его материальных прав и выслать на каторжные работы в рудники сроком на 15 лет». Конечное решение было немного мягче: ссылка в Якутию.
    2 ноября 1881 года Эдуард Пекарский и его конвоиры наконец-то увидели окраины Якутска. Шел снсг. Возок промчатся через деревянные дома и «балаганы», остановился около тюрьмы. Он пробыл здесь две недели, а затем его отправили на место поселения. Тут Пекарскому предстояло прожить многие годы...
    В 1883 году у Пекарского уже было свое хозяйство - четыре коровы, бык и пара телят. Правда, пять голов скота пришлось зимой убить, потому что нечем было кормить; все лето шли дожди, которые снесли в реку накошенное сено.
    6 декабря 1883 года он писал отцу: «Сена у меня было всего 12,5 воза, да и то сгнило... Мои соседи (якутское общество) дали мне в помощь хорошего сена пять возов, вот я и перемешиваю его с гнилым и как-нибудь надеюсь прокормить (скот) до весны. На следующее лето буду косить сам, - как смогу».
    В 1884 году он построил себе дом. Он все учился делать сам.
    Подружившись с якутским народом, Пекарский начал учить якутский язык. Язык относится к тюркским языкам, и был довольно таки тяжелым для обучения.
    Эдуард Пекарский преодолел его в течение полугода. И начал составление словаря якутского языка.
    В 1889 году должны были отпустить Тютчева, и Пекарский просит его встретиться в Казани с Николаем Ивановичем Ильменским, и попросить у него посодействовать изданию якутского словаря. Они вели переписку между собой.
    В 1898 году в Якутске на деньги Сибирякова словарь Пекарского вышел в свет. Но работа не останавливалась. Он все время что-то добавлял.
    Кончилось время ссылки. После 14-летнего нахождения в Якутии Пекарский собирался возвратиться в европейскую часть России. Но это пока откладывалось, он хотел, чтобы были напечатаны его труды и смог переехать на жительство в Якутск. Жизнь в Якутске Эдуард Пекарский подробно характеризовал в письме к мачехе Анне Иосифовне (26 февраля 1902 года). Он писал, что при суде работает библиотекарем и переводчиком с якутского языка, еще принимает почту, и еще много побочной работы. А платят совсем мало. Но он продолжает работу над словарем якутского языка.
    В 1900 году якутский врач П. Сокольников предложил Эдуарду Карловичу составить краткий русско-якутский словарь. Пекарский отредактировал и дополнил словарь, который выдержат два издания.
    Но, продолжая работу над словарем, Эдуард Карлович хорошо понимал, что без консультаций специалистов, которые находились в Петербурге, она затянется на долгие годы.
    Друзья, как могли, так и помогали всеми силами ему. Он еще должен был получить разрешение от властей на приезд в столицу. В 1905 году по ходатайству Академии наук с Пекарского было снято ограничение в переездах. Известный тюрколог В. Радлов и другие востоковеды столицы, которые редактировали новое, академическое, издание его словаря, добились приглашения ученого в Петербург, чтобы там он смог успешно работать над словарем.
    В Якутии остались друзья, связи с ними Пекарский не разрывал до конца своей жизни... 6 августа 1905 года с борта парохода «Громов», который навсегда увозил Пекарского из Якутии, исследователь писал своему брату Иосифу, что в каюте он продолжает обрабатывать словарь - от буквы «С» до «Я».
    За «Словарь якутского языка» и первый том «Разнообразия народной литературы якутов» Пекарского наградили Золотой медалью Русского географического общества. Основную часть работы по изучению якутского языка Эдуард Пекарский сделал до Октябрьской революции. После революции он более усердно работал над словарем.
    Исключительная занятость не давала Пекарскому возможности приехать в родные места. Впервые после ссылки он находился там, в мае 1906 года. Съездил тогда в Минск, повидался с мачехой и братом Иосифом, сестрой. Родные его жили очень бедно, и Пекарскому пришлось просить академика Радлова помощи по устройству Иосифа на службу в акцизное ведомство.
    В 1924 году Пекарский снова надумал побывать в Белоруссии. Францу Викентьевичу Абрамовичу, сыну бывшего служащего в Барбаровском поместье, который со временем стал известным хирургом и работал тогда в Мозыре, Эдуард Карлович послал письмо письмо с просьбой узнать, можно ли на лето нанять в Барбарове дачу.
    Выполняя просьбу, Абрамович съездил в Барбаров и затем ответил Пекарскому, что там еще остались люди, которые помнят внука старого Ромуальда, - братья Евгений и Яков Золотаренко, бывший садовник Евстрат и его знакомый Нодельман.
    Эдуард Карлович обрадовался, получив такое известие. Он писал Абрамовичу:
    «Когда получиться вам побывать еще в Барбарове, очень прошу вас передать мой искренний привет людям, которые меня помнят, я же помню хорошо только Нодельмана, со слов которого записал в детстве драматичную сценку об Омане на польско-еврейском жаргоне».
    Однако мечты еще раз побывать на родине так и остались мечтами. Приехать он не смог из-за занятости.
    Работа над основной частью словаря закончилась только в 1926 году. Бывшему народовольцу, своему другу по якутской ссылке, этнографу Ёхельсону Эдуард Кирлонич нпиишет: «29 ноября окончил «бесконечный словарь».
    За 45 лет был сотворен подвиг. Пекарский создал не просто словарь якутского языка, а настоящую энциклопедию всего уклада жизни народа его материальной и духовной культуры.
    Окончание работы над словарем было отпраздновано общественностью Ленинграда и Якутии.
    Через четыре года 1 февраля 1931 года Эдуард Пекарский был избран почетным членом Академии наук СССР.
    Помнил ученый и про школу, которая носила его имя. Сохранилась переписка Пекарского с ее учениками.
    29 июня 1934 года Эдуард Карлович Пекарский умер. Некролог поместили многие газеты, а также научные журналы Советского Союза, Венгрии, Польши. Правительство Якутской АССР увековечило память ученого, установив две стипендии его имени.
    У Эдуарда Пекарского - две родины. Первая, Беларусь, его вырастила. Вторая, Якутия, пригрела в тяжелое время жизни. Не имея возможности работать на первую, этот мужественный человек посвятил второй своей родине десятки лет неутомимого труда Посвятил ум и сердце.
    Во времена СССР Кола Бельды (Николай Иванович) - заслуженный артист Якутской АССР, эстрадный певец, который объездил с гастролями почти весь мир. Переехав на постоянное место жительства в Москву, приехал на гастроли в Мозырь, посмотреть на родину Эдуарда Карловича, так как учился в школе Якутии, носящей имя Э. К. Пекарского, и из его биографии знал о Мозырщине.
    Литература:
    Грыцкевіч, В. П. Эдуард Пякарскі: біяграфічны нарыс / Валянцін Пятровіч Грыцкевіч - Мн.: Полымя, 1989. - 96 с.
    Янушкевіч, Я. Я. У прадчуванні знаходак: (з адной вандроўкі ў архівы Варшавы, Вроцлава, Кракава) / Язэп Яээпавіч Янушкевіч. - Мн.: Маладосць, 1994. - 94 с.
    Оконешников, Е. И.  Э. К. Пекарский как лексикограф. / Е. И. Оконешников. - Новосибирск. 1982.
    Эдуард Карлович Пекарский: К столетию со дня рождения. - Якутск, 1958.
    Armon W.  Polscy badacze kultury Jakutow. Wroclaw, 1977.
    Анна Булаш – библиотекарь
    городской филиал № 12, Мозырской РЦБС
    (25. 05. 2009 г.)
    /Літоўка да Саха. Часапіс саха-ліцьвінскіх повязяў Сш. 5. Койданава.. 2011. С. 65-70./


     Алесь Мартинович
                            СЕРДЦЕМ — С БЕЛАРУСЬЮ, ДУШОЙ — С ЯКУТИЕЙ
                                                        От Волмы и Припяти до Лены

    Получилось как в пословице, впервые услышанной им, кажется, еще в годы юности, когда летом отдыхал у своего двоюродного дедушки в местечке Барборов. Она звучала примерно так: «Калі шанцуе, дык і Халімон танцуе!»
    Танцевать и в самом деле было отчего. Эдуард Карлович и подумать не мог о том, что внезапно все повернется так благоприятно.
    Начало же всему положила весть. Кто-то из детей хозяина, вскочив в юрту, во весь голос крикнул: «В наслег священник пожаловал!»
    В здешних местах появление приезжего человека всегда событие, и оно не может не заинтересовать. Тем более, если это священник. Людям не хватает общения, впечатлений, а затеяв нехитрый разговор, отвести душу никогда нелишне. Как-никак, вокруг бесконечная тундра, и только местами, словно те небольшие островки среди безбрежного моря, расположились на большом расстоянии одно от другого якутские селения, вперемежку с которыми находятся и поселения ссыльных.
    Юрты коренного населения и строения приезжих или сосланных сюда не ставятся рядом. В лучшем случае за версту друг от друга, а то и больше. Таковы местные обычаи, а «придя» в гости, свои порядки устанавливать не будешь. Поэтому и Пекарский, когда строился, обычай этот не стал нарушать. Понравилось ему место как раз за версту от соседа-якута. И начал строиться именно там. Именно строиться, а не просто ставить юрту.
    Хоть и нелегко приходилось с материалами, не мог отказать себе в удовольствии иметь дом, пускай и не просторный, но хотя бы внешне похожий на те, которые ставят на его далекой родине.
    Сам выбирал толстые деревья...
    Сам валил их...
    Сам обтесывал...
    И только тогда, когда возводил стены, позвал на помощь якутов, затем с обтесанных старательно, будто обструганных, плашек сделал пол. Те, которые были потоньше, использовал для нар. Рядом с домом через некоторое время появился амбар, служивший одновременно и сараем.
    К соседу наведывался только тогда, когда случалось вольное время. Чаще это было зимой. Ведь в это время работы той — только по хозяйству управиться. Держал четырех коров, быка, нескольких телят. Да и коня имел. Как-то ведь жить нужно, на чужую помощь рассчитывать не приходилось. Как говорят, что заработаешь, то и съешь. Летом вовсю старался. До боли в суставах, до полной утомленности. Не до отдыха было. Здешнее лето совсем короткое. Каких-то два с половиной месяца. Их и нужно было использовать как можно лучше, с наибольшей пользой, чтобы спокойно зимовать.
    Под щедрыми лучами солнца трава растет так быстро, что, кажется, приглядись лучше — и заметишь, как тянутся ее ростки вверх. Однако некогда любоваться этой красотой. А она вокруг такая, что глаз не отвести. Словно огромный ковер кто-то на земле разостлал. Будто и не в Якутии находишься, а где-нибудь в родной Беларуси. Даже не верится, что пройдет немного времени, неожиданно резко похолодает, небо затянется тучами, день за днем будут идти непрерывные дожди и небо превратится в сито, с которого моросит и моросит. Не удастся сено своевременно убрать — можешь ни с чем остаться. Промокнет, сгниет. Поэтому в эти месяцы каждая семья все время находится на сенокосе.
    Не отставал от других и Пекарский. Правда, его старания не всегда приносили желаемый результат. Год назад оказался в очень тяжелом положении. Зима только началась, а скот уже нечем было кормить. Сена собрал всего каких-то двенадцать с половиной возов, да и оно сгнило. К счастью, свет не без добрых людей. Руководство наслега пошло навстречу. Оказали помощь, выделили пять возов хорошего сена. Его Пекарский перемешал с подгнившим и как-то продержал своих животных до конца зимы.
    Кстати, подобная взаимопомощь у якутов была нормой, и сам Эдуард Карлович, когда наступали лучшие годы, охотно поддерживал других. А пережив тот, не лучший для него год, наученный горьким опытом, все следующее лето провел на своем участке. Чтобы экономить время, сделал шалаш. В нем не только отдыхал днем, но и ночевал. А еще отказался от косы-горбуши, которой пользовались якуты. Была она приделана к кривой и короткой ручке, поэтому приходилось замахиваться над головой, словно саблей, а в результате трава не косилась, а ссекалась. И тяжело, и непродуктивно. Иное дело традиционная литовка, которую, хоть и с трудом, но удалось достать. И работаешь с удовольствием, и результат сразу виден. Правда, все равно немало пота прольешь, пока скосишь весь участок. А он немалый — если обойти весь по окружности, верста получится.
    А что именно верста, и не меньше, убедился, когда начал забор ставить. Столько жердей понадобилось! Как подумаешь, даже страшно становится. Зато польза заметная. Можно быть спокойным, что трава останется целой. А подобная осторожность нелишняя. У якутов домашний скот никто не пасет. Летом и ближе к осени, пока земля не покроется снегом, а также ранней весной, коровы и кони предоставлены сами себе. Ходят где им заблагорассудится. И на лугу, и в лесу, только смотри, чтобы не нанесли тебе вреда.
    Летом работы было с избытком. А зимой... Зимой хватало свободного времени. Одно плохо — мороз сильнейший. Да и полярная ночь долгая. Однако же не первый год он в Якутии, ко многому успел привыкнуть. Поэтому, несмотря на то, что от мороза дыхание перехватывало, к соседям часто ходил. Особенно любил бывать у якута, жившего от него за версту. Был тот немолодой уже, имел дружную семью. Жил, правда, бедно. Но, как убедился Эдуард Карлович, среди якутов часто наблюдается то, что и среди других народов. Смотришь: бедняк-бедняком, а душа у него щедрая, открытая!
                                                                 Человек человека ищет
    Поэтому и тянуло Пекарского к соседу. О чем только они не говорили, что не обсуждали! Больше всего нравилось Эдуарду Карловичу слушать разные местные истории, а еще якутские песни — длинные, протяжные. Сначала они были Пекарскому непонятны, а когда немного освоился с якутским языком, убедился, что и этой монотонности, в которой, как кажется на первый взгляд, преобладают только тоскливые, грустные мотивы, есть своя красота.
    Однако на этот раз пойти в знакомую юрту была иная причина: заболела дочь соседа. А Пекарский успел зарекомендовать себя хорошим доктором, поэтому к нему часто обращались за помощью. И теперь, посоветовав, как лучше ухаживать за больной, сидел Эдуард Карлович тихо у огня, пока и не вывел его из задумчивости этот крик: «В наслег священник пожаловал!»
    Священника Эдуард Карлович знал. Это был Димитриян Димитриянович Попов с соседнего селения Ытык-Кёль. Правда, лично с ним еще не познакомился.
    Возможно, этой случайной встречей все и окончилось бы, если бы через некоторое время Пекарский не оказался с отцом Димитрияном в соседнем, как говорили в здешних местах, русском доме. Хозяин его не преминул приветить у себя такого гостя, а с Пекарским у него давно были хорошие отношения. Однако, хотя и очутился Эдуард Карлович с Поповым почти рядом, хотя они сразу и узнали друг друга, но пока батюшка не обратился к нему, разговора сам не начинал.
    Первым шаг навстречу сделал отец Димитриян. Он взял чайник, в котором вскипела вода, и обратился к Эдуарду Карловичу, тихо сидевшему на некотором отдалении от стола:
    - Не соизволите ли, уважаемый, попить чайку со священником?
    Пекарский отказываться, конечно, не стал. Поблагодарил за приглашение, сел ближе к столу.
    Сама атмосфера располагала к искренности. Инициативу в свои руки взял отец Димитриян:
    - Говорите, Пекарский ваша фамилия? — спросил он словно для большей убедительности, когда Эдуард Карлович представился ему
    Чувствовалось, что Попову хочется поговорить.
    - Родом из неблизких отсюда краев, не иначе? Он большими глотками отпивал чай. Трудно было не заметить, что отец Димитриян получает удовольствие даже не столько от чая, сколько от возможности поговорить с человеком.
    Когда чайник опустел и его наполнили водой вторично, выяснилось, что и отец Димитриян, как и Эдуард Карлович, работает над составлением словаря якутского языка. Более того, батюшка пообещал свои записи передать Пекарскому.
    Такому неожиданному подарку поначалу не хотелось верить. Однако Димитриян Димитриянович сразу внес ясность:
    - Не отказывайтесь, уважаемый господин Эдуард, — при этом он внимательно посмотрел на Пекарского. — Извините, что вот так, едва не сразу, начал называть вас по имени. Простите... Но я уже старый человек, намного старше вас, поэтому и позволил... А поскольку старше вас, то и могу беспокоиться, чтобы начатое мною дело было доведено до конца. А вы как раз тот, кто это и может сделать. Так что тянуть долго не буду. Что сам передам вам, а что через свою дочь...
    После прощания с Поповым и вспомнилась Эдуарду Карловичу пословица: «Калі шанцуе, дык і Хвілімон танцуе!»
    А ему повезло... Еще как повезло! Поэтому и хотелось от радости танцевать.
    Правда, по возвращении домой это чувство уступило место иному: «С неблизких отсюда краев не иначе?»
    За кружкой горячего, ароматного чая Пекарский только малость вспомнил о своей прежней жизни. Только самую малость...
    Теперь же, слушая за окном завывание ветра, он долго ворочался на нарах, которые неожиданно стали слишком твердыми. Понимал, что сон не приходил из-за того, что так много переживаний и воспоминаний вызвал у него разговор с Поповым. Потому мягкие мятлики камыша, собранные на озере, находящемся не так и далеко от его дома, и положенные на нары вместо матраса, не создавали уютности, как это было раньше.
    А еще он, этот сухой камыш, пахнул чем-то давно знакомым. Чем конкретно, Эдуард Карлович понял не сразу. И только тогда, когда устал, ворочаясь на нарах, наконец-то вспомнил: примерно так пахнет и аир! Аир, собранный в заболоченных местах Волмы, Припяти... Хотя о Волме вспомнил зря, тогда был слишком мал, чтобы что-то запомнить. А насчет Припяти — правильно. Сестра его двоюродного деда Ромуальда Пекарского бабушка Волосецкая часто приносила аир в хату. Бабушку он, правда, не любил, да и она не слишком радовалась его пребыванию в доме.
    Да бог с ней, с бабушкой Волосецкой! Сколько времени прошло со дня его нахождения в Барборове! Но ничто не забывается и ничто не проходит бесследно. Внезапно всплывет в памяти, притом вызовет странные чувства. Если бы и старался, вряд ли можно было соединить подобное. Запах аира с берегов Припяти и запах камыша с озера, затерявшегося в якутской тундре. Хотя, а что здесь странного?
                                                        Тяжела дорога к справедливости
    Родился Эдуард Пекарский 25 октября 1858 года в фольварке Петровичи. Тогда это был Игуменский уезд, а ныне Смолевичский район Минщины. Мальчик был первенцем в семье Карла и Терезы Пекарских. Хотя отец Эдуарда и принадлежал к древнему шляхетскому роду, но не сказать чтобы жил в достатке. Арендаторский труд, конечно же, не приносил ни славы, ни богатства. Разве что новых впечатлений хватало из-за частых переездов с места на место.
    Впечатления впечатлениями, однако ими сыт не будешь. Вскоре умерла мать. Пришлось отдать мальчика на воспитание в крестьянскую семью. А через некоторое время родная тетя Эдуарда, которая жила в Минске, забрала племянника к себе. Благодаря ей он овладел грамотой, научился писать по-польски и по-русски.
    Самое время было подумать о дальнейшей учебе. Отец направил сына в Мозырскую гимназию. Тогда и познакомился Эдуард со своими двоюродными дедом и бабушкой, жившими в полесском местечке Барборов. Юноше понравились эти прекрасные места, но из-за дедовой скупости (не говоря уже о скупости бабушки Волосецкой), из-за его постоянного недовольства всем и всеми он чувствовал себя у родственников не очень уютно. Наконец решил проявить принципиальность. Заранее посоветовавшись с отцом, на каникулы остался в Мозыре, а чтобы иметь хоть какие-то деньги, занимался репетиторством с отстающими гимназистами.
    В 1873 году Пекарский переехал в Минск. Однако и в Минской гимназии Эдуард проучился недолго, всего полгода Отец узнал, что директором Таганрогской гимназии стал бывший директор Мозырской, и направил туда сына. Благословил на учебу внука и дед.
    Учеба в Таганроге стала для Пекарского началом его революционной деятельности. Правда, кружок, в который он входил, власти вскоре разогнали. Пошли слухи, что всех выдал провокатор. Подозрение пало на Эдуарда, поэтому он, обиженный, после завершения учебного года перевелся в Черниговскую гимназию. Однако от продолжения революционной деятельности не отказался. Устроился в сапожную мастерскую, чтобы удобнее было вести пропаганду среди ремесленников, рабочих.
    Несмотря на то, что революционная деятельность отнимала много времени, учился хорошо. Но не найдя взаимопонимания с некоторыми преподавателями, подал заявление об отчислении. На этот раз забеспокоился дед Эдурда Ромуальд Пекарский. Эдуард дал слово продолжать учебу и поступил в Харьковский ветеринарный институт. Деду хотелось, чтобы внук стал ветеринарным врачом. Внук же желал как можно быстрее очутиться в самом центре революционного движения. А что центр его находится в ветеринарном институте, категорично утверждали ученики Черниговской гимназии. И они были недалеки от истины.
    Что это и в самом деле так, на склоне своей жизни Пекарский признался в своих «Отрывках из воспоминаний», которые в 1924 году печатались на страницах журнала «Каторга и ссылка».
    Произошли волнения в Харьковском ветеринарном институте. Зачинщиков арестовали. К ним, безусловно, относился и Пекарский, однако ему удалось скрыться. Уже находясь на нелегальном положении, он узнал, что исключен из института без права поступления в какое-либо другое высшее учебное заведение. Кроме того. Пекарского заочно присудили к пяти годам административной ссылки в Архангельскую губернию.
    Бунтовщик через несколько месяцев «всплыл» в качестве писаря Княже-Богородского волостного управления Тамбовского уезда Ивана Кирилловича Пекарского. Имя и отчество поменял для того, чтобы не слишком выделяться среди местного населения. Эдуардов, притом Карловичей, доселе никто там не встречал. Вскоре сблизился с агрономом Михаилом Девелем. помещиком Михаилом Сатиным, письмоводителем, у которого начал работать с июня 1879 года, вошел в состав революционного общества «Земля и воля».
    Когда же полиция вышла на след революционеров. Пекарский снова ушел в подполье, получив с помощью друзей паспорт на имя мещанина Николая Полунина. Прятался некоторое время в Смоленской губернии, но поскольку им заинтересовался становой пристав, перебрался в Москву. Однако Эдуарда Карловича и здесь выследили. И арестовали...
    Дело Пекарского рассматривалось 10-11 января 1881 года в Московском военно-окружном суде. Его признали виновным в том, что «принадлежал к тайному обществу, ставившему целью свергнуть путем насилия существующий государственный строй», а также в том, что «жил под чужим паспортом», в результате его осудили на пятнадцать лет каторги. Правда, одновременно суд постановил ходатайствовать перед Московским генерал-губернатором смягчить Пекарскому наказание. В конце концов губернатор, принимая во внимание молодость Пекарского, его болезненное состояние, каторгу заменил ссылкой на поселение «в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния».
    Впереди была долгая и тяжелая дорога...
    В феврале 1881 года Пекарского перевели в Вышневолоцкий политический острог Тверской губернии. Весной в арестантском вагоне повезли в Нижний Новгород. А потом пришлось и на баржах плыть, и пешком идти, и на телегах ехать. В результате оказался в Красноярске, а оттуда его дорога лежала в Иркутск, в котором очутился 27 сентября 1881 года с кандалами на ногах и с воспалением легких, поскольку в дороге заболел.
    Дальнейшая его судьба зависела от генерал-губернатора Восточной Сибири. Тот отдал распоряжение отправить Пекарского 8 октября в Якутскую губернию. В Якутск вместе с конвоирами добрался только 8 ноября. Оно и понятно, какая дорога! И берегами Лены ехали, и по льду... Принял Эдуарда Карловича сам якутский губернатор. Местом поселения для него выбрал Первый Игидейский наслег Ботурусского улуса (по нынешнему административному делению Алексеевский район Республики Саха) — 230 верст на северо-восток от Якутска
    По приезде в Игидейцы Эдуарда Карловича назначили хозяином межводной станции.
                                                        Познать народ – изучить его язык
    Постепенно дела наладились. Но Пекарский хотел не только выжить в этих суровых условиях, но и жить... А чтобы жить (жить, а не просто существовать!), нужно было обязательно найти взаимопонимание с местным населением. Достигнуть же этого куда проще, если овладеешь местным говором.
    Не случайно говорят: язык — душа народа. А ему хотелось заглянуть в эту душу, почувствовать всю глубину ее и богатство. А еще изучить местные обычаи и традиции.
    Значительно позже Пекарский признается: «Я думал, что весь якутский народ — это есть часть российского народа, и я буду продолжать делать то, что я делал в России, то есть вести пропаганду».
    Воодушевленность делом, которое хотелось продолжать, вскоре принесла ему первые желаемые успехи. Через каких-то полгода Эдуард Карлович не только мог разговаривать по-якутски, но и при необходимости приходил на помощь начальству наслега, если ему нужно было провести с русскими переселенцами какие-либо переговоры.
    Первым учителем Пекарского в овладении якутским языком (он относится к тюркской группе и очень тяжел для восприятия европейцами, поскольку есть звуки, которые можно правильно передать только после долгой тренировки) стал слепой отец содержателя той станции, где Эдуард Карлович работал несколько месяцев по приезде в Игидейцы. Старик Очокун (в отдельных публикациях встречается и вариант Почекун) показывал ему отдельные предметы и называл их по-якутски.
    Эдуард Карлович узнал, что в 1858 году вышла «Краткая грамматика якутского языка», составленная епископом Диянисием (Дмитрием Хитровым). Слова в ней передавались латынью. Эта «Грамматика» стала для него также своего рода учебником. Кроме того, в руки Пекарского попали и некоторые другие издания, выпущенные на якутском языке миссионерским обществом, — «Евангелие», «Деяния апостолов», «Псалтырь»... Из этих книг он выписывал отдельные якутские слова, чтобы затем найти их русское соответствие.
    Пришел Эдуарду Карловичу на помощь и Петр Алексеев, с которым они подружились и неоднократно встречались. А сделать это было не так и трудно. Алексеев также был выслан в Ботурусский улус и жил в 18 верстах от Пекарского. А поскольку оба имели лошадей, то, по необходимости, легко добирались друг к другу. Алексеев подарил другу рукописную книгу, привезенную им из Корийской крепости, где он перед этим отбывал наказание на золотых приисках. Ее Алексееву, в свою очередь, передал князь Тыцианов, который проходил по «процессу 50-ти» и находился с Алексеевым в дружеских отношениях.
    Эту книгу Пекарский также использовал для записей. Да и свою тетрадь завел. Так понемногу и работал. В книгу записывал русские слова с переводом на якутский язык, в тетрадь — якутские, перевоплощенные по-русски.
    И вот теперь эта встреча с отцом Димитрияном. И обещание поддержки.
    «Везет все же тебе. Пекарский! — подумалось ему, когда, наконец-то, начал приходить сон. — Везет».
    Попов сдержал слово. Как и договорились, начал передавать свои записи. Иногда привозила их его дочь. Постепенно количество собранных якутских слов составило больше трех тысяч. Эдуард Карлович не прятал своей радости от того, что дело сдвинулось с мертвой точки и результаты стали ощутимы. Однако для этого была и другая, и, скорее всего, более важная причина.
    Как узнал из публикации в газете «Неделя» за 1885 год, во время одного из заседаний Московского общества любителей природоведения, антропологии и этнографии нашелся выступающий, который утверждал, что якутский язык очень беден и насчитывает всего три тысячи слов. Эдуард Карлович, который уже смог убедиться в словарном богатстве местных говоров, не мог внутренне с этим согласиться. Да и появилось еще одно подтверждение, что правда находится на его стороне. Пекарский познакомился с «Якутско-немецким словарем», составленным петербургским ученым Отто Бёрлингом. Два экземпляра его оказались у ссыльного террориста Николая Тютчева. Один из них он подарил Эдуарду Карловичу. Хотя этот словарь и был далек от совершенства, он, тем не менее, включал в себя более четырех с половиной тысяч слов.
    Значит, не ошибся. Богат якутский язык! Еще как богат! Поэтому нужно и дальше работать в этом направлении. И Эдуард Карлович работал, хотя и приходилось все делать в очень тяжелых условиях. Составлением словаря в основном занимался зимой. Не хватало денег, не было самого необходимого. Позже он признавался: «Часто не было письменных принадлежностей, приходилось пользоваться каждой осьмушкой бумаги, у которой одна сторона чистая. Не было свечей, и приходилось читать, а иногда и писать, при свете камина, рискуя испортить себе глаза».
    Еще тяжелее стало, когда в 1896 году умер отец Димитриян. К счастью, были уже и новые помощники, а среди них в первую очередь ссыльные. Ананий Орлов, Николай Виташевский, Марк Натансон охотно предлагали свои переводы якутских слов на русский язык. А ссыльный Всеволод Ионов, как выяснилось, сам несколько лет занимался составлением русско-якутского словаря. Свои материалы он передал Пекарскому, а работу по дальнейшему сбору уже продолжал под его непосредственным руководством.
                                         Дело первопроходца — дело нужное
    Наконец, первый вариант «Словаря якутского языка» был завершен. Он состоял из семи тысяч слов. Весть об этой уникальной работе дошла даже в Париж. Известный языковед П. Якоби прислал Пекарскому письмо, в котором спрашивал, когда этот словарь увидит свет и как его можно будет приобрести. Одновременно Якоби давал советы. Эдуард Карлович вынужден был прилагать усилия по изданию словаря. Как выяснилось, сделать это не так и просто. Попробовал связаться с Николаем Тютчевым, когда узнал, что того собираются отправить на родину. Считал, что в Казани Тютчев обо всем договорится с известным востоковедом Николаем Ильминским. Однако, как стало вскоре известно, Тютчева выпускать из Сибири не собирались. Его направили на поселение в Красноярск.
    И все же Тютчев просьбу Пекарского не забыл. Зная, что надзирателем Иркутского острога является один из членов Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества и под его непосредственным руководством осуществляется вся научная работа в этом регионе России, он передал ему письмо Эдуарда Карловича. К сожалению, этот надзиратель оказался обычным бюрократом, и письмо-просьба легло на стол Иркутского генерал-губернатора А. Игнатьева. Последний, чтобы во всем разобраться, сделал запрос якутскому губернатору К. Светлицкому. А вот тот заинтересованно отнесся к делу. Он приказал своим подчиненным связаться с Пекарским и попросить его передать рукопись в Восточно-Сибирский отдел Географического общества.
    Работая над словарем, Эдуард Карлович одновременно исследовал быт якутов, их обычаи, материальную культуру. И в этом направлении нашел единомышленников, с которыми было трудиться легче и плодотворнее. Например, вместе со ссыльным революционером Георгием Осмоловским написал статью «Якутский род до и после прихода русских», которая была помещена в «Памятной книжке Якутской губернии» в 1896 году, а написана тремя годами раньше. В этом же ежегоднике появлялись и другие публикации Пекарского.
    И вообще, несмотря на завершение срока ссылки, он оставлять Якутию пока не собирался. Об этом написал в письме отцу 2 мая 1894 года: «Раньше, чем окончится печатание словаря, мне нечего и думать о возвращении на родину, хотя даже и будет получено на это дозволение, потому что нельзя бросать работу, которой отдано тринадцать лет лучшей поры жизни».
    В 1894-1896 годах Пекарский участвовал в экспедиции Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, которую проводил руководитель делами отдела ссыльный Дмитрий Клеменц. Он не мог не понимать, что значит для развития науки деятельность Пекарского. Вот что воспоминал на этот счет сам Эдуард Карлович: «Мой словарь якутского языка Клеменц назвал тем конем, на котором можно будет выехать в том случае, если экспедиция не даст желаемых результатов. В этом смысле Клеменц, видимо, вел переговоры с Сибиряковым. Поэтому Сибиряков ассигновал на экспедицию 10 000 рублей и на издание словаря 2 000 рублей».
    Благодаря материальной помощи Сибирякова, словарь вышел в Якутске в 1898 году. Всего же Пекарским на то время было записано около 20 тысяч слов, а его картотека насчитывала 15 тысяч единиц. Эдуардом Карловичем заинтересовалась Российская Академия наук, и благодаря ей Пекарский смог в конце 1899 года поселиться в Якутске. Академией ему была назначена помощь размером 400 рублей в год. Но этого не хватало, поэтому он устроился в канцелярию окружного суда, а также искал другие заработки. И конечно же, доводил до завершения работу над словарем. Кроме того, в 1900 году нашел помощников, составил «Краткий русско-якутский словарь», который издавался дважды.
    На 1903 год приходится участие Пекарского в работе Нелькано-Аянской экспедиции. Его задачей было изучение быта эвенков, в результате чего появилось исследование «Очерки быта приянских тунгусов», ставшее для своего времени настоящим научным открытием и не утратившее своего значения по сегодняшний день.
                                                               Результат всей жизни
    Наконец настал день прощания с якутской землей. Эдуард Карлович не скрывал радости, что сможет полностью посвятить себя науке — его пригласила Академия наук в Петербург, чтобы завершить работу над словарем. Вместе с тем и грустно было — столько лет отдано суровому краю, так много друзей и знакомых оставлял в Якутии.
    Первый выпуск «Словаря якутского языка» вышел в Петербурге в 1907 году. А всего их было 13. Последний увидел свет уже в 1930-м. 1907 годом помечен первый том записанных им «Образцов народной литературы якутов» на якутском языке (заключительный, третий, издан в 1918 году). За первый выпуск словаря Пекарский был удостоен золотой медали Академии наук. А еще за этот выпуск и первый том «Образцов народной литературы якутов» получил золотую медаль Русского географического общества
    Трудам Эдуарда Карловича была дана высокая оценка и выдающимися учеными своего времени. Известный тюрколог Василий Радлов отметил, что словарь Пекарского не только является чудесным пособием для изучения якутского языка, но и дает целостную картину жизни этого народа Он признавался: «Я не знаю ни одного языка, не имеющего письменности, который может сравниться по полноте своей и тщательности обработки с этим истинным сокровищем якутского словаря, да и для многих литературных языков подобный словарь, к сожалению, остается еще надолго желаемой недоступностью».
    И в самом деле, какое богатство открылось благодаря словарю! 60 000 слов! Однако это не только словарь отдельного языка в его традиционном понимании. Пекарский не просто приводил слова в алфавитном порядке, но и не обходил вниманием быт, обычаи, верования якутов, знакомил с их народными обрядами. Как в данном случае не согласиться с оценкой, данной Валентином Грицкевичем: «За 45 лет был совершен подвиг. Пекарский создал не просто словарь якутского языка, а настоящую энциклопедию всего уклада жизни народа, его материальной и духовной культуры».
    А что значил словарь для самого Пекарского, хорошо видно из статьи известного фольклориста М. Азадовского, помешенной в журнале «Советская этнография» (1934, № 5) сразу после смерти ученого (не стало Эдуарда Карловича 29 июня 1934 года). Азадовский вспоминал, как хотел привлечь Пекарского к работе над одним коллективным исследованием, где его знания особенно пригодились бы. Однако Эдуард Карлович только давал ценные советы, а от непосредственного участия в работе отказался: «Знаете, жить мне осталось немного, и я должен, во что бы то ни стало, окончить «Словарь», — я не имею права брать свое время на что-нибудь другое».
    К сожалению, постоянная занятость Пекарского после его возвращения из ссылки не позволяла ему поддерживать тесные связи с родной Беларусью. Побывать на земле своего детства он смог только в 1906 году. Тогда в Пинске встретился с мачехой, братом и сестрой. Поездка же, запланированная в 1924 году, не состоялась — все время забирала работа над словарем. До последних своих дней он продолжал систематизировать материалы, и в результате появилась дополнительная картотека из 15 тысяч единиц.
    Куда более тесными были связи Пекарского с Якутией, в которой его хорошо знали и помнили и где иначе, как Адубар Хаарылабыс (Эдуард Карлович), не называли. А один из основателей якутской литературы Алексей Елисеевич Кулаковский еще в 1912 году писал Пекарскому: «У нас не было литературы, а ваш словарь должен послужить краеугольным камнем для ее создания... Вы поистине заслуживаете звания «отца якутской литературы». Без вас не нашлось бы лица, у которого хватило бы дерзости принять на себя такой колоссальный труд, как ваш словарь».
    Такую же высокую оценку дал в своей статье «Мысли о якутской литературе», опубликованной в 1925 году, и еще один известный якутский писатель Серафим Кулачиков-Элляй: «В деле изучения якутского языка огромную пользу принесет «Словарь якутского языка», составленный Э. К. Пекарским. Этот словарь должен служить настольной книгой каждого литератора».
    По-прежнему помнят этого выдающегося сына белорусской земли в Якутии. Еще в 1958 году в связи со 100-летием со дня его рождения там вышла книга «Эдуард Карлович Пекарский», в которой собраны воспоминания и статьи, рассказывающие о его жизненном пути и научной деятельности. Да и поныне в Республике Саха чтят память о том, кто, по сути, первым открыл богатство якутского языка.
    /Нёман. № 8. Минск. 2011. С. 205-213./

          “ТРЭБА ЛЮБІЦЬ І ШАНАВАЦЬ РОДНУЮ МОВУ, РОДНУЮ КУЛЬТУРУ”



    Аб гэтым ён сказаў падчас наведваньня Смалявіцкага раёна на гэтым тыдні, у сераду. Яго сустракалі і суправаджалі намеснік старшыні райвыканкама Аляксандр Віктаравіч Шлыкаў, начальнік аддзела культуры Галіна Іванаўна Харламава і старшыня Драчкаўскага сельсавета Марына Уладзіміраўна Гнедчык. На прыём грамадзян, які Павел Латушка правёў у вёсцы Драчкава, прыйшлі людзі з рознымі просьбамі і прапановамі. Напрыклад, жыхарку вёскі Заямнае турбуе адсутнасьць дастатковай колькасьці аўтобусных маршрутаў, каб неяк дабрацца да горада Мінска, дзе многія працуюць. На што Павел Паўлавіч паабяцаў направіць неабходныя звароты ў адпаведныя інстанцыі, якія займаюцца пытаньнямі транспарту, каб вырашыць гэту праблему.
    А вось настаўніца беларускай мовы і літаратуры сярэдняй школы №3 горада Мінска, ураджэнка вёскі Зарэчча, Тацьцяна Мікалаеўна Апацкая прыйшла з прапановай. Яна доўгі час займаецца вывучэньнем творчай дзейнасьці беларускага літаратурнага дзеяча, паэта-перакладчыка Язэпа Семяжона, які нарадзіўся ў вёсцы Пятровічы. У гэтай справе ёй дапамагаюць і мясцовыя жыхары, і родзічы знакамітага земляка. Сабралася дастаткова матэрыялаў, па гэтаму, на яе думку, неабходна стварыць у вёсцы Пятровічы куток імя Язэпа Семяжона. А яшчэ прапанавала на будынку школы, дзе ён вучыўся, павесіць мэмарыяльную дошку. Тацьцяна Мікалаеўна нагадала, што ў Пятровічах нарадзіўся яшчэ адзін знакаміты чалавек — Эдвард Пякарскі, беларускі этнограф, фальклярыст. Памяць аб якім таксама неабходна ўшанаваць.
    Уважліва выслухаўшы, Павел Латушка падтрымаў прапанову і запэўніў, што Міністэрства культуры не застанецца ў баку, акажа неабходную дапамогу.
    Пасьля прыёму грамадзян Павел Паўлавіч наведаў Драчкаўскі сельскі клюб і клюб ў вёсцы Пятровічы, дзе меў магчымасьць пагутарыць з мясцовымі жыхарамі і ўдзельнікамі мастацкай самадзейнасьці, выслухаць іх просьбы і заўвагі, адказаць на пытаньні.
    М. Меркуль.
     На здымках: Прыём грамадзян вядзе П.П. Латушка 
    Фота А. Валадзько.
    /Край Смалявіцкі. Смалявічы. 3 верасня 2011. С. 2./

                              Праект – ляўрэат VII Нацыянальнага конкурсу друкаваных СМІ
                                                                  “Залатая Ліцера
                                                            СЛОВА  КРАЯЗНАЎЦЫ

    Ганна Булаш з Мазыра распавядае пра знакавых асоб у гісторыі рэгіёна:
    —Мінуўшчына Мазырскага раёна цікавая і неардынарная. Яна значна адрозьніваецца ад гісторыі іншых раёнаў, бо наш горад заўсёды знаходзіўся на мяжы розных дзяржаў. Ён існаваў яшчэ напрыканцы VIII ст. (пра гэта сьведчыць палова манэтнага двара Аль-Мухамедзія), але афіцыйна годам першага ўпамінаньня Мазыра лічыцца 1153 год — у “Аповесьці мінулых гадоу”. Але, думаецца, гісторыю горада ў многім твораць яго жыхары.
    Да такіх асоб можна сьмела аднесьці вядомага ў часы Рэчы Паспалітай смаленскага ваяводу, шляхціца Піліпа Абуховіча, які восеньню 1654 года здаў рускаму войску Смаленск, увайшоў не толькі ў ваенную гісторыю, але і стаўся героем палітычнай сатыры. Многім вядомы “Ліст да Абуховіча”, складзены мазырскім шляхціцам Іванам Камунякам (Камуненькам). Іван Мялешка, палітычны дзеяч Рэчы Паспалітай, таксама жыў і працаваў на Мазыршчыне, удзельнічаў у дзяржаўным зьезьдзе як прадстаўнік Мазырскага павета.
    Яшчэ адным з яркіх публіцыстаў эпохі Асьветніцтва зьяўляецца памешчык і землямер Іосіф Яленскі, які напісаў “Благавесьць да Ісраіля Расійскага” У сваёй працы ён прапаноўвае стварыць аб’яднаньні-абшчыны, у якіх асноўныя інструмэнты працы, зямля і вынікі працы заставаліся б у агульнай уласнасьці народа. Адукацыю лічыў абавязковай для ўсіх членаў абшчыны. Таму і У. Ленін наведваў Мазыр, бо чытаў работы Яленскага і ў некаторай ступені ўзяў іх за аснову сваёй тэорыі сацыялізму.
    А ў другой палове ХІХ стагодзьдзя з Мазырскай гімназіі ў Таганрог ад’яжджае завяршыць вучобу ў гімназіі Эдуард Пякарскі, у будучым складальнік фундамэнтальнага слоўніка якуцкай мовы. У 1912 годзе за працы “Слоўнік якуцкай мовы” і “Узоры народнай літаратуры якутаў” Э. Пякарскі ўзнагароджаны Вялікім залатым мэдалём Імпэратарскага Рускага Геаграфічнага таварыства. Яшчэ пры жыцьці навукоўцы яго імя стала насіць сярэдняя школа ў Якуціі. У Якуцкім унівэрсытэце і сёньня ёсьць дзьве стыпэндыі імя Э. Пякарскага, у цэнтры Якуцка яго імем названа вуліца.
    Яшчэ адна яркая асоба — заснавальнік Інстытута мэханізацыі сельскай гаспадаркі, акадэмік Міхаіл Мацэпура, які нарадзіўся ў вёсцы Барбароў, што на Мазыршчыне. Увайшоў у гісторыю горада і Мікалай Пушкар, заслужаны дзеяч мастацтваў БССР, мастак і народны ўмельца. Яго вучні і цяпер сваімі работамі ствараюць казку на вуліцах нашага горада.
    /Літаратура і Мастацтва. Мінск. 16 верасьня 2011. С. 6./


                                                      БЕЛОРУС НА КРАЮ СВЕТА
    Помните, как Владимир Короткевич в «Колосьях под серпом твоим» описывает обряд «дядькованья»: в знатных семьях старшего сына отдавали на несколько лет на воспитание в крестьянскую семью, чтобы вырос неизбалованным, узнал цену хлеба и полюбил свою землю. Это не красивая легенда — обряд существовал, во всяком случае, шляхтич Карл Пекарский, потеряв жену, своего старшего сына Эдуарда отдал на воспитание крестьянам.
    Правда, объясняли это не столько приверженностью традициям, как бедностью семьи.
                                                             Детство революционера
    Потом мальчика взяла к себе тетя. Она жила в скромном домике в Минске. Жила тем, что выращивала в саду и огороде, да еще сдавала подвал на постой солдатам. Так что шляхетский сын Эдуард вырос во вполне демократической среде... К тому же тетя рассказывала ему о восстании Кастуся Калиновского, давала читать поэмы Адама Мицкевича, а когда молилась, пропускала слова–прошения о здоровье русского царя. Понятно, какие установки возникли у мальчишки.

    Затем его отправили учиться в Мозырскую гимназию, а жил он в свободное время в усадьбе Барбарово двоюродного деда Ромуальда Пекарского. Жилось гимназисту там несладко, жена деда все время упрекала того, что тратится на мальчишку. Когда Мозырскую гимназию превратили в шестилетку, Эдуард доучивался в Минске, затем вместе с несколькими одноклассниками перевелся в Таганрогскую гимназию, где назначили директора с хорошей репутацией...
    В Таганрог юный Эдуард Пекарский приехал уже с явными революционными задатками. Но подпольщиков арестовывают... Самое неприятное, что в предательстве подозревают Пекарского. Это так поразило Эдуарда, что он уезжает из Таганрога в Чернигов. Здесь становится участником кружка В. Варзара, помимо учебы в гимназии, устраивается в сапожную мастерскую и ведет пропагандистскую работу. А в гимназии распространяет нелегальные издания. В общем, гимназист из него был не очень... Хотя в математике способности обнаружил выдающиеся.
                                                                Студент–бунтовщик
    Эдуард поступает в Харьковский ветеринарный институт и работает в кружке Дмитрия Буцинского. В любом учебном заведении есть преподаватели талантливые и не очень, прогрессивные и консерваторы... Против неугодных профессоров студенты бунтовали. Пекарский с друзьями воевали с преподавателем сравнительной анатомии Журавским. Выливалось это в бойкоты лекций, митинги, вплоть до банальных потасовок. Разумеется, под все подводилась политическая подкладка. Бунтовщиков стали арестовывать. Пекарский становится нелегалом. На какое–то время устраивается писарем в Княже–Богородицкое управление Тамбовского уезда, затем перебирается в Смоленскую губернию, затем — в Москву. Здесь молодого революционера выследили и арестовали.
    Говорят, никому не даются испытания, которые он не сможет вынести... Более того — там, где, казалось бы, жизнь заканчивается, судьба ломается, может начинаться нечто новое. 12 января 1881 года Московский военно–окружной суд приговорил «государственного преступника» Э. Пекарского вместе с лицами, имевшими отношение к убийству агента полиции Н. Рейнштейна, к 15 годам каторжных работ. «Принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдаленные места Сибири с лишением всех прав и состояния».
                                                                В якутской глуши
    Тогда 23–летнему Эдуарду Пекарскому, наверное, казалось, что жизнь закончена. Он оказался в Якутии, в поселке Игидейцы. В первую зиму чуть не умер от голода и холода — спасали якуты. А с весны пришлось браться за непривычную работу: ссыльному выделили кусок земли, который он должен был обрабатывать. Пришлось учиться косить траву, пахать, сеять. Вскоре у Пекарского было уже четыре коровы, бык, пару телят, конь... Эдуард построил дом из обтесанных бревен. Наверное, более слабый, менее духовно устремленный человек решил бы, что и существующих занятий достаточно... Но Эдуард Пекарский хочет занять работой — настоящей, тяжелой — и свой ум. Он учит якутский язык, его увлекает местный фольклор, завораживают якутские песни. В одной из статей Эдуард Пекарский прочитал, что в якутском языке всего три тысячи слов. Но он понимал, что это не так, якутский язык значительно богаче. И начинает работу по составлению словаря. Этот огромный труд занял 45 лет.
    Приходилось писать на обрывках бумаги, на оборотных сторонах использованных листов. Даже свечек не было — долгую зиму он вынужден был читать и писать при огне печурки. Но этот тяжелый труд был и спасительным. Многие ссыльные не выдерживали, ломались. Сошел с ума и умер краевед Иван Худяков, который тоже пытался собирать якутский фольклор. Та же участь постигла ссыльного Алексея Сиракова. Александр Павлов, петербургский рабочий, застрелился. Товарищ Пекарского по харьковскому кружку А. Бовбельский повесился. А ссыльного Петра Алексеева, который жил в 18 верстах от Пекарского, убили соседи.
    Но в больших делах человек не бывает одинок.
    Однажды революционер Эдуард Пекарский познакомился с необычной личностью — православным священником Димитрианом Поповым. Тот тоже составлял словарь якутского языка. На момент их знакомства отец Димитрий собрал более тысячи слов, в то время как Пекарский успел записать только четыре сотни. Отец Димитриан передал молодому человеку все свои наработки и впоследствии помогал с материалами.
                                                                   Рождение слов
    Пекарскому стали помогать в сборе материалов и другие ссыльные. В 1896 году он в соавторстве с Асмоловским написал свою первую статью «Якутский род до и после прихода русских». Статья была, как ни странно, достаточно верноподданническая: в ней доказывалось, что вхождение в Российскую империю было благотворным для якутов. На публикацию обратил внимание петербургский губернатор, заинтересовались власти и словарем, составленным ссыльным. Лингвист–самоучка налаживает связь с Восточно–Сибирским отделом Географического общества и высылает туда первую редакцию своего словаря, в котором около 20 тысяч слов и много фольклорных записей. Наверное, юношеский максимализм Пекарского поубавился, во всяком случае, в 1898 году его словарь был издан на средства сибирского золотопромышленника А. Сибирякова, то есть «классового врага».
    Эдуард Пекарский провел в Сибири 14 лет. Теперь он мог вернуться в европейскую часть империи — правда, не в столичные города. Но ученый пишет отцу: «Ранее окончания печатания словаря мне нечего и думать о возвращении на родину, если даже и будет получено на то разрешение, ибо нельзя бросить работу, на которую потрачено тринадцать лет лучшей поры жизни».
    Пекарскому разрешили поселиться в Якутске, от Академии наук он получал небольшую ежегодную стипендию в 400 рублей. Эдуард служит в канцелярии окружного суда, заведует библиотекой–читальней, входит в совет сельскохозяйственного общества. Когда в 1902 году состоялся съезд якутской интеллигенции, именно Пекарский готовил к печати его материалы.
                                                                   После ссылки
    Только в 1905 году по ходатайству Академии наук с Эдуарда Пекарского сняли ограничение в переездах и он оказывается в Петербурге. Здесь бывшего ссыльного устраивают в этнографический отдел Русского музея, затем — в музей антропологии и этнографии при Академии наук. Пекарский продолжает работу над якутским словарем, выходят новые его редакции, а также восемь выпусков трехтомного издания «Образцы народной литературы якутов». Ученый получает Золотую медаль Русского географического общества. Он ратует за создание школ на якутском языке, утверждает, что якутская культура богата и самобытна...
    В Белоруссию Пекарский вернулся в 1906 году. Повидался с родней, устроил бедствующего брата Осипа на работу в акцизное ведомство. Когда–то от опасного родственника открещивались, теперь он мог благодетельствовать. Вновь Пекарский решил поехать в Белоруссию только в 1924 году, захотел навестить имение деда Барбарово. Но эта поездка из–за огромной занятости ученого не удалась.
    В Якутии белоруса Эдуарда Пекарского помнят и чтут. Как–то он получил оттуда письмо: «Дорогой Одубар Хаарылабыс! (Так на своем языке звали Пекарского якуты.) Вы прибыли, считаясь преступником, в нашу отдаленную и несчастную страну, что было несчастьем для Вас и счастьем для нас...» Похоронен «отец якутской литературы», член–корреспондент Академии наук СССР, белорус из Игуменского уезда Эдуард Пекарский на Смоленском кладбище в Санкт–Петербурге.
    Людмила Рублевская
    /Советская Белоруссия. [СБ Беларусь сегодня] Минск. 7 декабря 2011. С. 13./



                                                                 КОММЕНТАРИИ
    20. Видимо опечатка в инициалах. Имеется в виду Баишев Гавриил Васильевич — Алтын Сарын — поэт, писатель, один из первых лингвистов Якутии с высшим образованием. Родился в 1898 г. в Жабыльском наслеге Мегино-Кангаласского улуса. В 1921-1922 гг. — участник повстанческого движения. В 1925-1928 гг. — учился в Ленинграде, в Институте живых восточных языков. В годы учебы сотрудничал с Э. К. Пекарским, участвовал в обработке словарного материала. По окончании института работал ученым секретарем в Комитете якутской письменности при ЯЦИК (председатель П. А. Ойунский). Комитет проделал большую работу по переводу якутского алфавита с новгородского на унифицированный латинский. Репрессирован в 1929 г. Приговорен к 3 годам концлагерей с последующей высылкой в одну из самых отдаленных местностей. Дальнейшая его судьба неизвестна. Реабилитирован в 1991 г. (Книга памяти... Т. 1. С. 22-23).
                                                         ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
    Пекарский Э. К., 221
    /Клиорина И. С.  История без флёра – 2. Тайна кода «МОРЯКИ» - чекистской, союзной операции по ликвидации первых якутских большевиков. 1937-1938 гг. Якутск. 2011. С. 221, 270./



    /Петров П. Д.  Адам Скрябин – первый якутский самодеятельный композитор. Якутск. 2011. С. 10./


    Якутский лексикограф, фольклорист и этнограф, член-корреспондент АН СССР (1927). автор всемирно известного «Словаря якутского языка». Родился в Игуменском уезде Минской губернии в семье дворянина-поляка. За участие в революционном движении был осужден и сослан в 1881 г на поселение в 1-й Игидейский наслег Батурусского (ныне Таттинского) улуса, где прожил около 20 лет. Здесь он постоянно и усиленно занимался сбором этнографических материалов и составлением русско-якутского словаря, посвятив этому всю свою жизнь.
    Губернатор И И. Крафт обратился к министру народного просвещения с ходатайством о назначении Эдуарду Карловичу Пекарскому ежегодного, в размере 2000 руб. пособия на издание «Словаря якутского языка» в течение пяти лет, которое позволило бы ему всецело отдаться обработке своего громадного материала, на одно собранно которого он употребил 24 года...
    В 1958 г., к 100-летию со дня рождения Э. К. Пекарского, «Словарь якутского языка» переиздан в Венгрии в трек томах.
    НА РС(Я). Ф. 343-и. Оп. 1. Д. 688. Л. 1-3.
    /Реформатор земли Якутской губернатор Иван Иванович Крафт, 1906-1913. Фотографии, документы. Сост. А. А. Калашников. Якутск. 2011. С. 52-53./



                                                                   От составителя
    Выход данного биобиблиографического указателя, посвященного жизни и деятельности действительного статского советника, якутского губернатора, Почетного гражданина города Якутска Ивана Ивановича Крафта приурочен к 150-летнему юбилею.
    Выявлено всего 916 названий документов, которые охватывают период с 1907 г. по июль 2011 г. и раскрывают деятельность И. И. Крафта на посту губернатора Якутии...
    Все библиографические записи даны в сплошной нумерации и просмотрены «de visu», за исключением тех записей, отмеченных знаком астериск (*), означающего, что документ не найден или местонахождение не установлено. Библиографические записи даны на языке учтенного документа. Рецензии приводятся сразу за рецензируемой публикацией. Указатель частично аннотирован, аннотации носят справочный характер...
                                         ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
                                                        В монографиях и сборниках
                                                                               1964
    334. Кулаковский, А. Е. Письмо А. Е. Кулаковского Э. К. Пекарскому // Кулаковский : сб. докл. к 85-летию со дня рождения А. Е. Кулаковского /[ред. проф. Г. П. Башарин]. - Якутск. 1964. — С. 80.
                                                           В периодических изданиях
                                                                               1908
    512. * Пекарский, Э. К. Дутые сведения и грандиозные проекты / Э. К. Пекарский // Сиб. вопр. - 1908. - N 43-44. - С. 27-32.
                                                                               1909
    555. Остатки Якутскою «острога» // Якут. мысль. - 1909. -24 сент. (N 25-26). - С. 3-6.
    557. Реформа ; Якутский губернатор прислал на имя министра народного просвещения письмо... ; [Дело по иску г-жи Крафт] // Якут, мысль. - 1909. - 11 июня (N 21-22). - С. 4, 5.
    По слухам И. И. Крафт предполагает обосновать новый поселок около селений Усть-Май., Чиран. и Троицкого и заселить его ссыльнопоселенцами ; Губернатор представил на заключение конф. Акад. наук письмо о важности появления в свет дальнейших вып. «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, о назначении ему пособия в размере 2000 р. ; в Петербург. 10-м граждан, отд-нии Петербург, окруж. суда слушалось дело по иску г-жи Крафт к г-ну И. И. Крафт в сумме 30000 р. на содержание.
                                                                               2000
    802. XX век в Якутии // Колокольчик. - 2000. - N 8. - С. 2. Вклад И. И. Крафта в изд. «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского, стр-во телефон. станции и электростанции; упоминается ходатайство И. И. Крафта об отмене ссылки в Якут. край.
                                                                               2008
    887. Пекарский, Э. К. Автобиографические наброски ; Крафт Иван Иванович / Э. К. Пекарский // Словарь якутского языка : в 3 т. - 3-е изд., испр. и доп. - СПб., 2008. - Т. 1, вып. 1-4. -С. ХХIII-ХХIV ; XXXVII.
                                                  ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ УКАЗАТЕЛИ
                                                                 Именной указатель
    Пекарский Э. К. (334), 512, 555, (802), 887
    /Якутский губернатор Иван Иванович Крафт (1861-1914). Библиографический указатель. Сост. Л. Г. Федорова. Якутск. 2011. С. 3-4, 125, 152, 156-157, 178, 185, 199./


                                                                I. ЯЗЫКОЗНАНИЕ
                                                              2. ЯКУТСКИЙ ЯЗЫК
                                                              2.1. ОБЩИЕ РАБОТЫ
    46. Пекарский Э. К. [А. Ф.] Миддендорф и его якутские тексты // Зап. Вост. отд-ния Имп. Рус. археол. о-ва. — Пг., 1907. — Т. 18, вып. 1. — C. 44-60.
    Якутские слова и новые значения известных слов; якутская хоровая песня (с переводом на рус. яз.).
    48. Пекарский Э. К. Из преданий якутов до встречи их с русскими // Зап. ИРГО (ОЭ). — СПб., 1909. — Т. 34. — С. 145-149.
    Сведения о наличии письменности у якутов.
                                                    2.4. УЧЕБНЫЕ И СПРАВОЧНЫЕ
                                                ИЗДАНИЯ ПО ЯКУТСКОМУ ЯЗЫКУ
                                                         2.4.1. Буквари, учебники
    176. Кюндэ, Пинигин А. Новая жизнь: Букварь для взрослых (saŋa ɔlɔq: ulaqan зɔn wrener bu:kuba:rdara) / Испр. Э. К. Пекарским. — М.: Рос. ком. по ликвидации безграмотности. — 1927. — 72 с.: ил. — На латинице.
    То же. — 2-е изд. — 1928. — 72 с.: ил.
    То же. — 3-е изд. — 1929. — 72 с.: ил
                                                                 2.4.2. Словари
    187. Порядин П. Ф. Якутско-русский словарь [Э. К. Пекарского] // Рукописный фонд Императорского Русского географического общества. — СПб., 1877. — 394 с.
    189. Протокол заседания распорядительного комитета от 29 февраля 1888 года // Изв. ВСОИРГО. — СПб., 1888. — Т. 19, № 2. — С. 55-57.
    Сведения о составлении Э. К. Пекарским якутско-русского словаря.
    192. Словарь якутского языка / Сост. Э. К. Пекарский, при ближайшем участии прот. Д. Д. Попова и В. М. Ионова. — Якутск: ВСОИРГО, 1899.
    Вып. 1: (А). — 1899. — [1], IV, 128 стб. — (Труды Якут. экспедиции, снаряж. на средства И. М. Сибирякова; Т. 3, ч. 1).
    Последующие выпуски в Якутске не выходили, т. к. печатание словаря было перенесено из Якутска в Петербург.
    То же: В 13 вып. — Т. 1: В 5 вып. — СПб.: ИАН, 1907-1930.
    Вып. 1: (А). — 1907. — XVIII, [1], 320 стб.
    Вып. 2: (А, Б). — 1909. — Стб. 321-640, [1] с.
    Вып. 3: (Б, В, Г, H, G, U, I). — 1912. — Стб. 641-960, [2] с.
    Вып. 4: (Ic — Kүd ) . — 1916. — Стб. 961-1280, [2] с.
    Вып. 5: (Kүd — Кыч). — 1917. — Стб. 1281-1456.
    То же. — Т. 2: В 4 вып. — Л.: АН СССР, 1923-1927.
    Вып. 6: (Л, М, Н, О). — 1923. — Стб. 1457-1776.
    Вып. 7: (О, П, Р, С). — 1925. — Стб. 1778-2096, [1] с.
    Вып. 8: (Сар — Сүс). — 1926. — Стб. 2097-2416, [1] с.
    Вып. 9: (Сүс — Сыч). — 1927. — Стб. 2417-2508.
    То же. — Т. 3: В 4 вып. — Л.: АН СССР, 1928-1930.
    Вып. 10: (Та — Түөр). — 1927. — Стб. 2509-2824, [1] с.
    Вып. 11: (Түөр — Үөрэ). — 1928. — Стб. 2825-3138.
    Вып. 12: (Үөрэ-дьуора — Хо(о)лдьук). — 1929. — Стб. 3150-3468.
    Вып. 13: (Холдьут — Ычыҥы). — 1930. — Стб. 3470-3858.
    Рец.: Залеман К. Г. // Отчет АН. СПб., 1907. С. 183-188; Радлов В. В. // Живая старина. 1907. Вып. 4. С. 63-65; Самойлович А. Н. Отзыв о шестом выпуске словаря якутского языка Э. К. Пекарского // Восток. 1924. Вып. 4. С. 185-186.
    193. Протоколы заседаний Распорядительного комитета Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества ... // Изв. ВСОИРГО. — Иркутск.
    ... [1899 г.] // ... 1901. — Т. 31, № 1/2. — С. 1-5, 7-12.
    Сведения об издании и распространении словаря Э. К. Пекарского (от 11 янв. и 29 марта).
    ... [1900 г.] // ... 1904. — Т. 34, № 1. — С. 2-12, 35-43.
    Сведения о назначении пособия С. В. Ястремскому (от 26 мая); об издании словаря Э. К. Пекарского (от 7 сент.); об отсылке трудов С. В. Ястремского по якутскому языку профессору В. Ф. Миллеру (от 2 дек.).
    194. Отчет о деятельности Русского комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношении ... // Изв. Рус. ком. для изуч. Сред. и Вост. Азии. — СПб., 1904-1912.
    ... за 1903 год // ... 1904. — № 3. — С. 13.
    О назначении пособия составителю якутского словаря Э. К. Пекарскому.
    ... за 1905 год // ... 1906. — № 6. — С. 15-16.
    О назначении пособия составителю якутского словаря Э. К. Пекарскому.
    ... за 1906 год // ... 1908. — № 8. — С. 13-14.
    О назначении пособия составителю якутского словаря Э. К. Пекарскому.
    ... за 1907 и 1908 годы // ... 1909. — № 9. — С. 5-11.
    С. 5-7: о награждении Э. К. Пекарского за первый выпуск «Словаря якутского языка» золотой медалью Академии наук; о необходимости дальнейшего ассигнования средств на продолжение его работы (от 9 февр. 1908 г.).
    ... за 1909 и 1910 годы // ... 1912. — Сер. 2, № 1.— С. 10-20, 43-52.
    Назначение пособия Э. К. Пекарскому для продолжения составления якутского словаря в 1909 г.; об ассигновании средств на работу по транскрипции якутских текстов В. Н. Васильева в 1910 г.
    195. Извлечение из протоколов заседаний Академии: [Ист.-филол. отд-ние] ... // Изв. ИАН. — СПб.
    ... [от 30 марта 1905 г.] / / ... 1905. — Т. 20, Сер. 5, № 4/5. — С. XV.
    Об издании «Якутско-русского словаря» Э. К. Пекарского за счет Академии наук.
    ... [от 8 апр. 1909 г.] / / ... 1909. — Т. 3, сер. 6, № 9. — С. 589-594.
    С. 589-591: письмо якутского губернатора с пожеланиями скорейшего выпуска «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского.
    ... [от 16 февр. 1911 г.] // ... 1911. — Т. 5, сер. 6, № 6. — С. 385-388.
    С. 385: об ассигновании средств на составление «Словаря якутского языка» Э. К. Пекарского.
    196. Краткий русско-якутский словарь / Изд. на средства Якут. обл. стат. ком.; Под ред. Э. К. Пекарского. — Якутск: Обл. тип., 1905. — [I], III, 147 с.
    То же / Предисл. А. Н. Самойловича. — 2-е изд., доп. и испр. — Пг.: Тип. ИАН, 1916. — XVI, 242 с.
    Рец.: Вестн. лит. 1916. № 6. С. 92; Новгородов С. А. // Якут. вопр. 1916. 21, 24 сент. (№ 15, 16).
    197. Пекарский Э. К. Записка о «Словаре якутского языка» / / Изв. ИАН. — СПб., 1905. — Т. 22, сер. 5, № 2. — С. 1-12. — Библиогр.: 96 назв. — Отд. отт. СПб.: Тип. ИАН, 1905. 12 с.
    Отчет о ходе работы по составлению словаря.
    205. О якутско-русском словаре Э. Пекарского, предположенном к изданию в 1895 г. в Якутске // Якут. ОВ. 1895. 23 апр. (№ 8).
    То же // Сиб. вестн. 1895. № 67.
   206. Литературные новости // Сиб. листок. 1903. 17 авг. (№ 64).
    Приглашение Э. К. Пекарского в Петербург для подготовки «Словаря якутского языка».
    207. Якутск: [О назначении субсидии Э. К. Пекарскому для подготовки 'Словаря якутского языка~]: (Из част. письма) // Сибирь. 1903. № 173. — Подп.: И. Б.
    208. Якутский словарь г. Пекарского // Сиб. вестн. 1903. № 171.
    То же // Сиб. жизнь. 1903. 9 авг. (№ 172).
    Сообщение об издании словаря Э. К Пекарского на средства Академии наук.
    209. Виноградов Н. Н. Новый словарь якутского языка // Живая старина. 1906. Вып. 1, отд. 5. С. 11-12.
    Сведения об издании Академией наук словаря Э. К. Пекарского.
    210. [Об ассигновании средств из Государственного казначейства в 1912-1915 гг. на составление 'Словаря якутского языка~ Э. К. Пекарского] // Наша мысль. 1911. № 39.
    212. Об отправке Академией наук председателю Якутского Совнаркома словаря якутского языка, составленного Э. К. Пекарским / / Науч. работник. 1926. № 11. С. 99.
          3. ТУНГУССКИЙ (ЭВЕНКИЙСКИЙ), ЭВЕНСКИЙ, ЮКАГИРСКИЙ ЯЗЫКИ
    229. Пекарский Э. К. К вопросу о происхождении слова «тунгус» // Этногр. обозр. 1906. Кн. 70/71, № 3/4. С. 206-207.
    То же / / Живая старина. 1906. № 3, отд. 5. С. 58. — Подп.: V.
    Рец.: Сержпутовский А. // Живая старина. 1907. № 2. С. 28-29.
                                                    4. ПЕРСОНАЛИИ ЯЗЫКОВЕДОВ
                                                               4.1. ОБЩИЕ РАБОТЫ
    235. Бартольд В. В. История изучения Востока в Европе и России / ЦИК СССР, Ленингр. ин-т живых вост. яз. — Изд. 2-е. — Л., 1925. — 317 с.
    С. 235-242: об исследователях якутского языка О. Н. Бетлингке, А. Ф. Миддендорфе, Э. К. Пекарском и др.
    236. Сибирская советская энциклопедия: В 4 т. — [Новосибирск]: Сиб. краев. изд-во, 1929-1932.
    Т. 4: Обдорск - съезды / Гл. ред. Б. З. Шумяцкий (Москва); Introduction by E. Kasinec, R. H. Davis. — [Факс. изд. 1932 г.]. — New York: Ross, 1992. — XVIII с., 1106 стб.: ил.
    Исследователи якутской письменности: Паллас Пётр Симон, Пекарский Эдуард Карлович, Поппе Николай Николаевич, Потанин Григорий Николаевич, Радлов Василий Васильевич, Рычков-Ракай Константин Михайлович, Самойлович Александр Николаевич.
    237. Попов Г. А. Исследователи Якутского края: (Э. Пекарский, И. Майнов, В. Ионов) // Лен. коммунар. 1922. 10 янв. (№ 6).
                                                      4.2. ОТДЕЛЬНЫЕ ПЕРСОНЫ
                                               Пекарский Эдуард Карлович (1858-1934),
               политссыльный, этнограф, языковед, фольклорист, исследователь Якутии
    265. Радлов В. В. Отзыв о трудах д. чл. Э. К. Пекарского // Отчет Имп. Рус. геогр. о-ва за 1911 г. — СПб., 1912. — С. 77-80.
    266. Бартольд В. В., Ольденбург С. Ф., Крачковский И. Ю. Записка об ученых трудах Э. К. Пекарского // Изв. АН. — Л., 1927. — Т. 21, сер. 6, № 18. — С. 1523-1525.
    267. Кротов М. А. Революционер-ученый: (К 45-летнему юбилею работы Э. К. Пекарского над слов. якут. яз.) // Сборник трудов исследовательского общества «Саха кэскилэ». — Якутск, 1927. — Вып. 1. — С. 140-144. — Подп.: М. А. К.
    268. Ольденбург С. Ф. [Послесловие к «Словарю якутского языка» Э. К. Пекарского] // Пекарский Э. К. Словарь якутского языка. — Л.: АН СССР, 1930. — Вып. 13. — С. 5-6.
                                                                                * * *
    269. Залеман К. Г. О трудах Э. К. Пекарского по якутскому фольклору [и о «Словаре якутского языка»] // Этногр. обозр. 1907. Вып. 74, № 3. С. 152-153.
    270. О присуждении Э. К. Пекарскому премии графа Д. А. Толстого [— золотой медали за «Словарь якутского языка»] // Якут. жизнь. 1908. 16 марта (№ 9).
    271. Леонтьев В. Н. К 45-летию составления Э. К. Пекарским словаря якутского языка // Авт. Якутия. 1926. 14 нояб. (№ 260).
    272. Попов Г. А. Общество «Саха кэскилэ» приветствует своего почетного члена [Э. К. Пекарского] // Авт. Якутия. 1926. 14 нояб. (№ 260).
    273. Телеграмма Якутского правительства ко дню юбилея Э. К. Пекарского // Авт. Якутия. 1926. 14 нояб. (№ 260).
    274. К юбилею Э. К. Пекарского: (К 45-летию сост. словаря Э. К. Пекарского) // Кыым. 1926. 19 нояб. (№ 47). — На якут.
    275. Празднование юбилея Э. К. Пекарского в Ленинграде // Кыым. 1926. 2 дек. (№ 49). — На якут.
    276. Ольденбург С. Ф. Эдуард Карлович Пекарский: (К окончанию 45-летнего тр. по сост. 'Словаря якутского языка~) // Науч. работник. 1926. № 12. С. 3-4.
    277. [Чествование Э. К. Пекарского в связи с окончанием работы по составлению якутского словаря] // Крас. газ. (утр. вып.). 1927. 27 февр. (№ 48).
    278. Ковинин М. И. Полувековой труд [Э. К. Пекарского по составлению 'Словаря якутского языка~] // Авт. Якутия. 1931. 25 мая (№ 67).
    279. Потапов С. Г. Э. К. Пекарский продолжает словарную работу // Авт. Якутия. 1931. 14 июня (№ 130).
                                                 5. ПЕРСОНАЛИИ ЛИТЕРАТОРОВ
                                                       5.2. ОТДЕЛЬНЫЕ ПЕРСОНЫ
                                     Чернышевский Николай Гаврилович (1828-1889),
                           революционер, политссыльный, философ, писатель, журналист
    1185. Пекарский Э. К. Беллетристика Чернышевского // Рус. богатство. 1900. № 10, отд. 2. С. 99.
    Сведения о творчестве писателя в вилюйской ссылке (по воспоминаниям B. Н. Шаганова).
                              III. ИСКУССТВО. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ ЯКУТИИ
                                                              4. АРХИТЕКТУРА
    1284. Султанов Н. В. Остатки Якутского острога и некоторых других памятников деревянного зодчества в Сибири: (По арх. данным) // Изв. Имп. Археол. комис. — СПб., 1907. — Вып. 24. — 154 с., [18] л. рис., табл., черт.
    С. 1—119: основание острога, описание его руин, восстановление первоначального вида. На черт.: Якутск в конце XVII в. и его план; башни Якутского острога. На рис.: Якутск с юго-западной стороны (по гравюре XVIII в.) и Якутский острог.
    Рец.: Пекарский Э. К. // Живая старина. 1908. Вып. 4, отд. 3. С. 56-61; Пекарский Э. К. // Якут. край. 1908. 6, 10 янв. (№ 2, 3); Сибирь. 1908. 28 окт. (№ 240).
                                            7. ТЕАТР. ТЕАТРАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЯКУТИИ
                                                     7.4.2. Отдельные спектакли
    1469. Пекарский Э. К. Подробное содержание якутского спектакля «Олонхо» [«Удалой молодец Бэриэт Бэргэн» («Бэрт киһи Бэриэт Бэргэн») по сюжету П. А. Охлопкова] // Живая старина. 1906. № 4, отд. 2. С. 202-204. — Отд. отт. СПб.: Тип. М-ва путей сообщения, 1906. 3 с.
                                                                  3.2. ГАЗЕТЫ
    1784. Пекарский Э. К. Случай с последними номерами «Якутской жизни» // Сиб. вопр. 1908. № 17/18. С. 69-71. — Подп.: Э. П.
    Дефекты в газете; перемены в составе редакции.
    1785. Пекарский Э. К. Якутск: (Сиб. письма) // Сиб. вопр. 1908. № 11. С. 27-28.
    Закрытие первой якутской газеты «Якутский край».
    1791. Пекарский Э. К. Якутские газеты за 1907-1909 гг. / / Живая старина. 1909. № 1, отд. 3. С. 108-110.
    История возникновения частной прессы в Якутске. Перечень статей газет «Якутский край» и «Якутская жизнь» по этнографии и лингвистике.
    1793. Пекарский Э. К. О нужде в печатном слове на нашем Северо-Востоке // С.-Петерб. вед. 1910. 6 июня (№ 126).
    Причины закрытия газеты «Якутская мысль».
                                            ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ УКАЗАТЕЛИ
                                                   ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
    Пекарский Э. К. 46, 48, 176, 192, 196, 197, 229, 268, 1185, 1284, 1469, 1784, 1785, 1791, 1793
    о нём 187, 189, 192-196, 205-210, 212, 229, 235-237, 265-279
    /Грибановский Н. Н.  Библиография Якутии. Ч. VII. Языкознание. Художественная литература. Искусство. Физкультура и спорт. Печать. Издательское дело. Якутск. 2011. С. 16-17,26-30, 32-33, 35-36,104, 112, 123, 142-143, 169./

                                                          ГЭТА НАША ГІСТОРЫЯ
    “Усё гэта – наша з вамі гісторыя, корань нашай радаслоўнай, слава нашай зямлі і нашага народа ў мінулым,” – пісаў ураджэнец вёскі Пятровічы, беларускі паэт-перакладчык, ляўрэат Дзяржаўнай прэміі БССР імя Янкі Купалы (1982) Язэп Семяжон сваім землякам у 1977 годзе і клапаціўся аб захаваньні памяці акадэміка Эдуарда Пякарскага на яго радзіме ў той жа вёсцы Пятровічы.
    Пятровічы разьмешчаны на рацэ Волма каля 25 кілямэтраў ад Мінска. Працягласьць вёскі каля 1,3 кілямэтра. Разьдзелена на дзьве часткі ракой. На адным беразе – Пятровічы, на другім – Зарэчча, якое зьявілася ў пачатку дваццатага стагодзьдзя, а раней гэта быў хутар Пякарскіх.
    Эдуард Карлавіч Пякарскі (1858-1934) – вядомы этнограф, лінгвіст, географ, член-карэспандэнт Акадэміі навук СССР. За ўдзел у рэвалюцыйным руху ў 1881 годзе быў высланы ў Якуцкую вобласьць. Склаў першы поўны “Слоўнік якуцкай мовы”. Аўтар шматлікіх навуковых прац па этнаграфіі, лінгвістыцы, фальклярыстыцы і геаграфіі.
    Язэп Семяжон расказваў: “Мне памятаецца, нашы дзяды і бацькі хутар Пякарскіх называлі па-мясцоваму Дворным полем. Месца, дзе ў той далёкі час стаяў фальварковы двор Караля Пякарскага (так мясцовыя жыхары звалі бацьку вучонага). Я гэта памятаю па ўспамінах майго бацькі, які будучы яшчэ хлапчуком, часта хадзіў на заработкі ў гэты двор”.
    У біяграфіі Э. Пякарскага значыцца, што нарадзіўся ён менавіта ў Пятровічах. Пасьля Кастрычніцкай рэвалюцыі гэтая палова вёскі пачала актыўна засяляцца жыхарамі і з суседніх вёсак. А ў 70-80 гады сюды перанесьлі ўсе адміністрацыйныя і культурныя аб’екты, пачалі будаўніцтва шматкватэрных дамоў. Так Зарэчча на картах Смалявіцкага бюро інвэнтарызацыі стала значыцца асобным населеным пунктам. Але і сёньня ў шэрагу выпадкаў ён называецца Пятровічамі – аўтобусны прыпынак “Пятровічы”, у размовах мясцовых жыхароў – зноў жа Пятровічы. Калі на рацэ Волма ў другой палове дваццатага стагодзьдзя будавалася Пятровіцкае вадасховішча, у Пятровічы былі зьнесены вёскі Бароўка, Чырвоны Бераг, Смыкі, частка Слабады. У вёсцы ўтварыліся вуліцы Цэнтральная, Зарэчанская, Узбарожская, Садовая, завулак Клубны, вуліца Слабадзкая, Набярэжная, Школьная. Насельніцтва вёскі на 2007 год складала ў Зарэччы 668 чалавек, з якіх 231 – працаздольны. Моладзі было 111 чалавек.
    Калі была заселена тэрыторыя вёскі Пятровічы, сказаць дакладная цяжка. Аднак вялікія валуны і легенды аб узгорках, назвы вёсак у акрузе даюць падставу меркаваць, што першыя пасяленьні былі да прыняцьця хрысьціянства. Да раньняга жалезнага веку адносяць суседняе Драчкава, вёскі Малыя Ляды і Волма. У гэтых мясьцінах захаваліся рэшткі ўмацаваных паселішчаў-гарадзішчаў.
    Помнікамі старажытнасьці з’яўляюцца камяні-валуны, якія авеяны народнымі паданьнямі і носяць назву Божых. Такі камень знаходзіўся і на ўскраіне Пятровічаў, каля ракі Волмы. Гэта быў вялікі валун, на якім было паглыбленьне ў выглядзе сьледа ад нагі. Камень ляжаў каля крынічкі, ваду з якой людзі лічылі гаючай. Але пасьля мэліярацыйных работ, праведзеных колькі гадоў назад, каменя не стала.
    Існавала і легенда пра Княжовую гару, якая знаходзілася на паўднёвай ускраіне Пятровічаў (потым яе амаль зраўнялі, капаючы там жвір). Быццам бы, некалі князеў маёнтак быў у тых мясьцінах. Але і пра легенду з часам забыліся, і мала хто яе ведае.
    У гістарычных дакумэнтах 1621 і пазьнейшых гадоў значыцца, што ў Пятровічах тады быў 41 двор, у 1623 годзе – ужо 80 двароў. Згодна са зьвесткамі 1621 года, сяло Пятровічы далучана да Смалявіцкага маёнтка яшчэ ў 1612 годзе. У 1558 годзе ўладальнікам прылеглых зямель быў Пётр Андрэевіч Кадышэвіч, у 1559 годзе – Пётр Мінбулатовіч. Магчыма, адсюль і назва – Пятровічы.
    У выніку другога падзелу Рэчы Паспалітай у 1793 годзе Пятровічы, як частка маёнтка Смалявічы Дамініка Радзівіла, увайшлі ў Ігуменскі павет. У пачатку дваццатага стагодзьдзя ў Пятровічах было 160 двароў і 1028 жыхароў. У 1907 годзе тут было адкрыта народнае вучылішча, у якім вучыліся 53 хлопчыкі і 4 дзяўчынкі. Па зьвестках больш позьняга часу настаўнікамі ў вучылішчы працавалі І. Шарупіч і Л. Сасноўская. Пасьля заканчэньня грамадзянскай вайны народнае вучылішча было пераўтворана ў працоўную школу першай ступені. Для яе быў пабудаваны спэцыяльны будынак у 1924 годзе. У тым жа годзе была адкрыта хата-чытальня з бібліятэкай. І яшчэ ў тым жа годзе Пятровічы становяцца цэнтрам Пятровіцкага сельсавета. У пачатку трыццатых гадоў у вёсцы быў створаны калгас “Перамога”, працавалі кузьня, вадзяны млын. У 1931 годзе пасьля скасаваньня Смілавіцкага раёна, у складзе якога знаходзіліся Пятровічы, вёска аказалася на тэрыторыі Смалявіцкага раёна.
    У перадваенны час у Пятровічах было 46 двароў, амаль усе яны за час акупацыі былі зьнішчаны. У гады Вялікай Айчыннай вайны ў вёсцы разьмясьціўся добра ўмацаваны паліцэйскі гарнізон, які праіснаваў да сярэдзіны мая 1944 года, калі быў разьбіты партызанамі. Нямецка-фашысцкія захопнікі нанесьлі гаспадарцы і насельніцтву вёскі вялікія страты, разбурылі ці спалілі дамы, вывезьлі жывёлу, чынілі зьдзекі над насельніцтвам, разрабавалі калгас.
    Пасьля вызваленьня пачалося аднаўленьне гаспадаркі. Пачала працаваць школа. Спачатку школьныя клясы разьмяшчаліся ў некалькіх сялянскіх хатах: у Ціта Шчуркі, Лідзіі Процька. Працавалі і вучыліся пры газоўках. У першыя пасьляваенныя гады ў школе ў Пятровічах працавалі настаўнікі Любоў Майсееўна Онгейберг, Аляксандр Васільевіч Ванзонак, Іван Мітрафанавіч Мазанік, Віктар Іванавіч Салтанаў і іншыя. Дырэктарам школы да 1954 года працаваў Павел Іосіфавіч Баранчык, яго зьмяніў на пасадзе Вячаслаў Васільевіч Данілаў, пры якім пачалося будаўніцтва двухпавярховага будынка школы.
    Народны быт, колішняе жыцьцё, заняткі, абрады, правядзеньне вольнага часу складаюць асноўную частку этнаграфіі Пятровіцкага краю, што вылучае яго сярод іншых. А многія зьвесткі аб гэтым можна знайсьці ў школьным этнаграфічным музэі.
    На тэрыторыі краю было пашырана кавальства – выраб з жалеза сякер, косаў, вілаў, секачоў і іншых прылад працы. Сапраўднымі майстрамі ў гэтай справе былі В. А. Зелянкевіч, М. С. Анцілеўскі. Многія жыхары майстравалі вырабы з лыка. ракітніку, лазы. Лепшыя кошыкі плёў Д. В. Семіжон. Конную збрую ўмела вырабляў У. А. Петрыкевіч. Не простую булку або праснак, а сапраўдны вясельны каравай, упрыгожаны кветкамі, птушкамі, рознымі цацкамі, магла сьпячы Ульяна Ігнатаўна Семіжон. А такога печніка, як Мікалай Міхайлавіч Пархімчык, і сёння не знойдзеш. Сапраўдным майстэрствам ткачыхі валодае З. М. Сітнік.
    Каб не зьнікла фальклёрная песьня, захавалася для нашчадкаў, зьбіраюцца мясцовыя жанчыны ў Пятровіцкім Доме культуры, сьпяваюць у ансамблі народнай песьні “Рэчанька”.
    Крынічным краем з гаючай вадой можна назваць вёску Пятровічы і суседнія тэрыторыі. На рэчцы Волма ў 70-я гады мінулага стагодзьдзя было пабудавана Пятровіцкае вадасховішча, а потым і водазаборная станцыя, якія ўжо шмат гадоў забясьпечваюць пітной вадой Заводзкі раён і мікрараён Чыжоўка горада Мінска. А берагі ракі і вадасховішча сталі месцам адпачынку жыхароў і прыежджых гасьцей.
    За сваю многавяковую гісторыю Пятровічы перажывалі нямала цяжкасьцей, але пераадольвалі іх і працягвалі разьвівацца. І сёньня вёска сутыкнулася з новымі эканамічнымі і сацыяльнымі праблемамі: не стала працы многім рукам рабочым. Аднак жа едуць з блізкага Мінска дзеці і ўнукі вяскоўцаў, узводзяць дыхтоўныя загарадныя дамы ў два паверхі, пад чарапіцай, газ па вуліцах праводзяць. Значыць, спадзяюцца на лепшую будучыню сяла. Дык няхай яно так і будзе, як некалі марыў Язэп Семяжон, стане ж некалі гэтая старажытная мясьціна прыгожым і пасьпяховым культурным цэнтрам.
    Тацьцяна АПАЦКАЯ,
    былая выпускніца Пятровіцкай школы,
    настаўніца беларускай мовы і літаратуры СШ №43 г.Мінска.
    /Край Смалявіцкі. Смалявічы. 5 мая 2012./

                                              У ГОНАР ЗНАКАМІТАГА ЗЕМЛЯКА

    Вёска Пятровічы адметная тым, што з’яўляецца радзімай Язэпа Семяжона, паэта-перакладчыка, члена Саюза пісьменьнікаў з 1954 года, выкладчыка замежных моў, грамадзкага дзеяча, публіцыста і фальклярыста, ляўрэата Дзяржаўнай прэміі БССР імя Янкі Купалы. Язэп Ігнатавіч таксама прайшоў вогненнымі дарогамі Вялікай Айчыннай вайны і быў узнагароджаны двума ордэнамі Чырвонай Зоркі, ордэнам Айчыннай вайны першай ступені, ордэнам польскага ўрада і шматлікімі мэдалямі. У мірны час быў адзначаны ордэнам Працоўнага Чырвонага Сьцяга і ордэнам Дружбы народаў. Язэп Семяжон перакладаў творы з 33 моў сьвету. Яго мастацкія пераклады напісаны жывой непаўторнай мовай, але з захаваньнем калярыту таго народа, з мовы якога быў зроблены пераклад. З лацінскай мовы ён пераклаў славутую паэму Міколы Гусоўскага “Песьня пра зубра”, з польскай мовы – паэму Адама Міцкевіча “Пан Тадэвуш”. Менавіта ў яго перакладах чытаюць гэтыя і іншыя творы вучні ў сучаснай школе.
    Як даніна памяці і ўдзячнасьці свайму знакамітаму земляку, зусім нядаўна ў Пятровіцкім сельскім Доме культуры адбылася вечарына “На роднай зямлі” з нагоды Года кнігі і ўрачыстага адкрыцьця кутка паэта-перакладчыка. Арганізавалі гэтае мерапрыемства былая выпускніца Пятровіцкай сярэдняй школы, а цяпер настаўніца беларускай мовы і літаратуры школы №43 горада Мінска Тацьцяна Мікалаеўна Апацкая і бібліятэкар Пятровіцкай сельскай бібліятэкі Ніна Уладзіміраўна Лукашонак.
    Да гэтай падзеі была праведзена карпатлівая работа: сабрана каля 500 экзэмпляраў матэрыялаў. Гэта – фотаздымкі, копіі рукапісаў перакладаў аўтара, кнігі паэта і яго аўтографы, успаміны, пісьмы. Сабраны тут таксама відэаматэрыялы, аўдыязапісы ўспамінаў, матэрыялы перапіскі з беларускімі пісьменьнікамі, публіцыстычныя артыкулы Язэпа Семяжона, падручнікі з яго перакладамі, кнігі аб жыцьці і творчасьці нашага вядомага земляка і шмат іншых цікавых матэрыялаў аб ім. Гэтая багатая спадчына плянуецца шырока выкарыстоўвацца – тут будуць праводзіцца школьныя ўрокі і экскурсіі, матэрыялы будуць цікавымі для дасьледчыкаў жыцьця і творчасьці паэта-перакладчыка і прымуць удзел у рэспубліканскай акцыі “Жыву ў Беларусі і тым ганаруся”. Мяркуецца на базе гэтага музэйнага кутка наладзіць супрацоўніцтва з Дзяржаўным музеем гісторыі беларускай літаратуры і  з краязнаўчым музэем ДУА “Пятровіцкая сярэдняя школа”, а таксама прымаць удзел у навукова-практычных канфэрэнцыях г. Мінска, у мінскіх гарадзкіх і рэспубліканскіх краязнаўчых чытаньнях і многіх іншых мерапрыемствах, накіраваных на шырокае вывучэньне і прапаганду гістарычнай і культурнай спадчыны нашага краю.
    На вечарыну яе арганізатары запрасілі шматлікіх гасьцей. На сустрэчы прысутнічалі галоўны спэцыяліст упраўленьня ўстаноў культуры і народнай творчасьці Міністэрства культуры Рэспублікі Беларусь Натальля Іванаўна Задзяркоўская, мастак, заслужаны дзеяч мастацтва Станіслаў Мікалаевіч Федарэнка, старшыня Драчкаўскага сельвыканкама Марына Уладзіміраўна Гнедчык, пляменьніцы паэта Валянціна Рыгораўна Мацюк і Надзея Рыгораўна Касьцяневіч і іх дзеці, вучні і настаўнікі Пятровіцкай школы і школы №43 г.Мінска, аднавяскоўцы.
    Спачатку госьці і ўсе прысутныя наведалі магілу Язэпа Семяжона і ўсклалі кветкі, зрабілі экскурсію па вёсцы Пятровічы і мясьцінах, звязаных з жыцьцём паэта, пазнаёміліся з матэрыяламі музэйнага кутка ў бібліятэцы. Потым адбылося ўрачыстае адкрыцьцё вечарыны.
    Натальля Іванаўна Задзяркоўская зачытала прывітальны ліст ад міністра культуры Рэспублікі Беларусь Паўла Паўлавіча Латушкі. Цёпла і шчыра вітала сваіх землякоў Тацьцяна Мікалаеўна Апацкая:
    — Кожны з нас непасрэдна зьвязаны з той зямлёй, дзе нарадзіўся. Так і я зьвязана з Пятровічамі. Для многіх з нас Радзімай становіцца мясьціна, дзе жывём. І з цягам часу мы разумеем, што гэта самае дарагое, што ў нас ёсьць. У народзе гавораць: калі не ведаеш, адкуль выйшаў, невядома, куды пойдзеш. Над гэтым і я праз гады задумалася: куды я пайду, што пакіну свайму сыну? Ужо няма тых сьцежак, дзе некалі бегала ў дзяцінстве, няма той крыштальнай рэчкі, дзе лавілі рыбу, няма таго ляска, дзе зьбіралі грыбы і ягады... А самае галоўнае – з кожным годам ўсё меней тых людзей, якія могуць паведаць пра мінулае, навучыць жыць, расказаць пра прадзедаў. Але ж пятровіцкая зямля, родная вёска, якая ў сёлетнім годзе сьвяткуе сваё 400-годдзе, слаўная сваёй гісторыяй, сваімі таленавітымі землякамі, аб якіх нельга забываць.
    Язэп Семяжон якраз з гэтай слаўнай кагорты вяскоўцаў. Ён з’яўляецца найбольш яркім прадстаўніком сучаснага мастацкага перакладу, таленавітым майстрам слова, дзякуючы якому многія творы сусьветнай клясыкі загучалі на беларускай мове ўпершыню альбо атрымалі новае нараджэньне. І пра ціхія Пятровічы даведаліся далёка за межамі Беларусі.
    Потым удзельнікам вечарыны было прапанавана невялікае падарожжа ў мінулае па старонках кнігі “Паэт-перакладчык Язэп Семяжон” Ірыны Браніславаўны Лапцёнак, якая працавала з архівам паэта, а зараз прадставіла для музэйнага кутка вялікую колькасьць фотаздымкаў і іншых матэрыялаў.
    Усхвалявалі ўсіх прысутных радкі з пісьма Язэпа Семяжона сваім землякам, якое ён напісаў у Пятровіцкую школу яшчэ ў 1977 годзе ў адказ на запрашэньне на школьнае сьвята. Ліст гэты захоўваецца ў школьным музэі: “ Яшчэ раз дзякую усім вам за добрую памяць, за вашу ветлівасьць і – не сумняваюся – шчырую гасьціннасьць... Спадзяюся, што на такім хвалюючым вечары, сапраўдным пленуме сяброў маладосьці, якім некалі, як апёраным птушкам – з гнязда, судзіла доля выпырхнуць за парог сваёй школы, пайсьці ў самастойнае жыцьцё і пасьпець, як і мы, што былі першымі, пасівець і састарыцца, а таксама ўзмужнелым людзям сярэдніх год, якія прыйшлі ў сьцены школы і скончылі яе пасьля нас, не гаворачы ўжо аб зусім маладых юнаках, нашых насьледніках, што стаяць перад жыцьцём і ў каторых іхняе шчасьце і радасьць у жыцьці яшчэ наперадзе, — усім вам на гэтым сьвяце будзе па-сьвяточнаму добра і весела. Веру, што ў кожнага з вас будзе што ўспомніць і расказаць, падзяліцца з моладзьдзю жыцьцёвым вопытам, успомніць і ўшанаваць памяць тых, хто не змог і не прыйшоў пабываць разам з вамі на такім сходзе. А такіх многа, бо, як сказаў паэт пра равесьнікаў майго пакаленьня: “Нас болей мёртвых, чым жывых, на сьвеце ацалела”.
    На сустрэчы выступілі з канцэртнымі нумарамі вучні школы №43 горада Мінска, сьпявалі і дэклямавалі на беларускай мове. Ансамбаль народнай песьні “Рэчанька” Пятровіцкага СДК выканаў народныя песьні, якія вельмі любіў Язэп Семяжон. Выступілі таксама і сваякі паэта, якія адзначалі, што ён быў вельмі шчырым і добрым чалавекам, заўсёды дапамагаў землякам, любіў бываць на радзіме.
    А яшчэ адзначалася, што ўжо сабраны патрэбныя дакумэнты і вядзецца хадайніцтва перад Смалявіцкім райвыканкамам і іншымі інстанцыямі, каб была ўстаноўлена мэмарыяльная дошка Я. Семяжону на яго радзіме. Спадзяёмся, што гэта адбудзецца да яго 100-годдзя з дня нараджэньня. І верым, што пачатая праца па стварэньню кутка паэта перарасьце ў музэй двух нашых славутых землякоў – Язэпа Семяжона і Эдуарда Пякарскага, знакамітага вучонага-этнографа .
    Марыя Івашына,
    настаўніца Пятровіцкай школы.
    На здымках: сваякі Язэпа Семяжона.
    Фота з архіва Пятровіцкай сельскай бібліятэкі.
    /Край Смалявіцкі. Смалявічы. 13 чэрвеня 2012. С. 3./


    С. К. Рахимова
                    ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ТЮРКСКОГО ЭПИЧЕСКОГО ФОЛЬКЛОРА
                                                                  В РОССИИ
    Изучение эпического творчества тюркских народов считается одной из наиболее актуальных задач общей теории фольклора...
    2. Начало систематического изучения эпоса. Начало систематическому изучению эпоса и фольклора тюркоязычных народов было положено в XIX в...
    Выдающийся собиратель русского фольклора И. А. Худяков, находясь в ссылке в Якутии (1866-1874), издал в «Записках Географического общества» сборник якутских богатырских сказок в русском переводе [* Худяков И. А. Верхоянский сборник // Записки Вост.-Сиб. отд. Русского Географического общества по этнографии. Иркутск: Тип. К. И. Витковской, 1890. Т. 1. Вып. 3.]. Э. К. Пекарский, автор якутско-русского словаря с множеством ссылок на фольклор (Словарь якутского языка, 1-13. Петербург, Петроград; Ленинград, 1907-1930), опубликовал обширное собрание эпических текстов («олонхо») в подлиннике [* Пекарский Э. К. Образцы народной литературы якутов, собранные Э. К. Пекарским. СПб., 1907-1916.]. Чрезвычайно интересный и точный русский перевод таких текстов, собранных ссыльным поляком С. В. Ястремским, был издан лишь в 1929 г. под редакцией С.Е.Малова [* Ястремский С. В. Образцы народной литературы якутов // Труды Комиссии АН СССР по изучению ЯАССР. Т. VII. Л.: Наука, 1929.]...
    /Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 13. Востоковедение. Африканистика. Вып. 1. 2012. С. 4./


    Krzysztof Dobosz
    Uniwersytet Jagielloński, Kraków
                   POCZĄTKI I PIERWSZY TOM „ROCZNIKA ORIENTALISTYCZNEGO”.
                                      PRZYCZYNEK DO DZIEJÓW CZASOPISMA
    Określenie „początki Rocznika Orientalistycznego” jest samo w sobie dosyć niejasne. Doprecyzowania wymaga jego pierwszy człon. Przez „początki” należy rozumieć genezę czasopisma oraz pierwszy okres jego istnienia aż do momentu wykształcenia się ostatecznej formy, w której „Rocznik” był wydawany niemal przez całe dwudziestolecie i w której dotrwał do wybuchu II wojny światowej. Jest to okres bardzo długi (zwłaszcza jeśli weźmie się pod uwagę, że czasopismo miało się ukazywać co roku), obejmujący lata 1914-1925. W niniejszym artykule chcę przybliżyć Czytelnikowi okoliczności powstawania czasopisma.
    Pomysłodawcą i realizatorem „RO” był Jan Grzegorzewski - slawista, dziennikarz, literat, historyk i orientalista...
    Grzegorzewski nawiązał współprace ze znanymi nazwiskami, przede wszystkim z dziedziny orientalistyki. Oprócz niego do zespołu redakcyjnego weszli Andrzej Gawroński (Nitsch 1958: 328) i Władysław Kotwicz (ArchN, K III-6, j.a. 37,2/15 II 1914). Do współpracy udało się także zaprosić Jana Rozwadowskiego...
    Rozwadowski blisko współpracował z Gawrońskim. „Rocznik Orientalistyczny” nie był ich jedyną wspólną inicjatywą np. w 1925 r. stali się współzałożycielami Polskiego Towarzystwa Językoznawczego (Wąsik 1999: 53). Propozycja Grzegorzewskiego z pewnością była wartościowa, skoro zaangażowało się w nią dwóch wybitnych językoznawców. Jeśli wziąć pod uwagę, że w związku z odrzuceniem możliwości współpracy z wiedeńską drukarnią Holzhausena, „Rocznik” drukowano w Krakowie, to mieli oni możliwość największego oddziaływania na kształt czasopisma. Z pomocą przychodził im świeżo habilitowany Tadeusz Kowalski. Reszta redaktorów przebywała z dala od Krakowa i w ogóle Galicji: Grzegorzewski mieszkał w Sofii, a Władysław Kotwicz (o którego udziale mowa w szczegółach poniżej) w Petersburgu (Reychman 1999:194-195).
    Początkiem 1914 r. Grzegorzewski nawiązał kontakt z Władysławem Kotwiczeni, profesorem na uniwersytecie w Petersburgu, wykładającym języki mongolski i mandżurski (ibid.), i zaprosił go do współpracy. Kotwicz z entuzjazmem przyjął propozycję. W liście z 2/15 II 1915 r. pisał:
    Prawdziwą przyjemność sprawiły mi odebrane od Pana wiadomości o zamierzonym Kongresie i Roczniku orjentalistów - polaków. Wielka wdzięczność należy się Panu za jego usiłowania skupić rozsianych po szerokim świecie rodaków - badaczy Wschodu koło wspólnej pracy (ArchN, K III- 6, j.a. 37, z/15 II 1914).
    Nieco bardziej sceptycznie odnosił się do przedsięwzięcia Tadeusz Kowalski, który dokładnie w tym samym czasie został poinformowany przez Grzegorzewskiego o całej sprawie. Kowalski pisał do Nitscha z Wiednia 31 II 914 r.:
    Kochany Panie Profesorze!
    Dostałem właśnie list od Grzegorzewskiego, w którym pisze dużo o „Roczniku Oryentalistycznym” który ma zacząć wychodzić. Rozpisuje się o honoraryum i rożnych drobiazgach, a nie pisze kto właściwie ma wydawać, jaki jest program, ceł i.t.d.” (ArchN, K III- 51, j.a. 194(2), 31 I 1914).
    Grzegorzewski planował wydrukować na okładce pierwszego tomu „Rocznika” nazwiska czterech redaktorów, tj. swoje, Gawrońskiego, Rozwadowskiego i Kotwiczą. Ten ostatni bardzo wzbraniał się przed umieszczeniem swego nazwiska na karcie tytułowej, tłumacząc się niewielkim wkładem pracy:
    Tytuł Rocznika wzbudza tylko jedną moją wątpliwość - czy mój skromny udział w Roczniku może dać prawo na postawienie mego nazwiska w tytule i czy śród wybitnych uczonych, których Pan zaangażował dla Rocznika, nie ma jeszcze imienia, które może być ozdobą naszego wydawnictwa, naprz[ykład] Prof. Schor [sic]. Ja głosuje za taką zmianą (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914).
    Do żadnej zmiany jednak nie doszło i nazwisko Kotwiczą znalazło się na karcie tytułowej pierwszego tomu „Rocznika Orientalistycznego”.
    Kotwicz obiecał napisać dwa artykuły dla „Rocznika”. Pierwszy z mongolistyki, drugi z zakresu tunguzologii (ArchN, K III-6, j.a. 37, 2/15 II 1914). Napisał tylko jeden - o deklinacji kałmuckiej. Odegrał jednak ważną rolę w przyciągnięciu do „Rocznika” orientalistów przebywających w imperium rosyjskim. To dzięki niemu z czasopismem związali się Edward Piekarski [* Edward Piekarski (1858-1934), orientalista, leksykograf, etnograf. Skazany w 1878 r. na zesłanie do guberni archangielskiej za udział w rozruchach studenckich, ukrył się przed policją i nadal działał w organizacjach studenckich, jednak został aresztowany w Moskwie w 1879 r. i skazany na 15 lat katorgi. Ze względu na jego młody wiek i słabe zdrowie katorgę zamieniono na nakaz bezterminowego osiedlenia się we Wschodniej Syberii. Osiadłszy w Jakucji, Piekarski ożenił się z Jakutką, nauczył się też miejscowego języka. Zainteresowanie Jakutami przerodziło się z czasem we współpracę z najważniejszymi rosyjskimi instytucjami naukowymi (Armon 1981a: 60-62). Szersze informacje na temat Piekarskiego i badań w Jakucji zob. Kałużyński 1966: 171-190.] i Zygmunt Smogorzewski. W tym samym liście Kotwicz pisał do Grzegorzewskiego:
    Postaram się zwerbować kogo z rodaków do liczby współpracowników Rocznika. Jeżeli p. W[acław] Sieroszewski nie obieca czegoś z jakuckiego, może mi się uda namówić do tego p. Piekarskiego z Petersburga. O sinologu z Władywostoka nie mam informacji, ale się obawiam, że wielkich nadziei pokładać na niego nie będziemy mogli. Mamy w Petersburgu młodego zdolnego arabistę Smogorzewskiego, lecz w obecnym czasie podróżuje on w Afryce i pewno w pierwszym numerze Rocznika nie będzie mógł wystąpić (ArchN, K III-6, j.a. 37, 2/15 II 1914).
    Jak się potem okazało, drogi Kotwiczą i Smogorzewskiego, którzy po odzyskaniu niepodległości zostali ściągnięci przez Andrzeja Gawrońskiego na Uniwersytet Jana Kazimierza, zeszły się na długo (Nitsch 1958:328). Natomiast Sieroszewski nie odpowiedział na zaproszenie Kotwiczą. Piekarski twierdził, że Sieroszewski zapomniał już to, co umiał po jakucku, a - prawdę powiedziawszy - jego znajomość tego języka nigdy nie stała na wysokim poziomie. On sam zaś zgodził się na współpracę. Kotwicz proponował Grzegorzewskiemu także zaangażowanie Józefa Strzygowskiego, znanego wówczas historyka sztuki. Nie miał jedynie pewności, czy Strzygowski uważa się za Polaka (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914).
    Wytyczne dla autorów artykułów były takie, by tekst lub teksty jednego autora nie przekraczały objętości jednego arkusza drukarskiego (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914). Pierwszy tom „Rocznika” miał tylko ośmiu autorów, z których większość dała więcej niż jeden artykuł, a jedynie Tadeusz Kowalski - cztery.
    Władysław Kotwicz przyczynił się do ujednolicenia sposobu transkrypcji, którego pierwotnie używał Grzegorzewski. W liście z lipca 1914 r. napisał:
    Dla ujednolicenia jednak transkrypcji, chciałbym się porozumieć z Panem co do niektórych szczegółów.
    Szanowny Pan zapewne będzie używać takiej zaś transkrypcji jak w „Sidżyllatach Rumelijskich”; mnie się ona też najzupełniej nadaje, chciałbym jeszcze jedną zmianę wprowadzić: tylnojęzykowy spirant oznaczać nie przez q, lecz przez γ (grecką gammę). Pozatem u Pana trafiają się czasem czeskie litery č, š obok polskich cz i sz. Jeżeliby Pan wolał wprowadzić czeskie, możnaby wówczas jeszcze dla ch (u mnie ta spółgłoska często się zdarza) - też grecką literę χ, ponieważ bardzo często używane są γ i χ. Jak pan woli oznaczać tylnojęzykowe n? ng lub ŋ; ja bym wolał ostatnią literę (ArchN, K III-6, j.a. 37, 28/11 VII 1914).
    List ten jest dowodem na to, jak duże trudności nastręczał brak czcionek. Nieoceniony w tej sytuacji okazał się pomysł Gawrońskiego, by transkrybować teksty na alfabet łaciński. Wszystkich problemów nie wyeliminowano jednak także podczas prac nad drugim tomem „Rocznika”.
    W lipcu 1914 r. Kotwicz miał już artykuł Piekarskiego oraz kończył własny. Edward Piekarski planował przedrukować w pierwszym tomie „Rocznika” swój artykuł o Middendorfie [* Zapis tego nazwiska przez Kotwiczą pod wpływem grafii rosyjskiej. Właściwa postać: Middendorff.] i jego zbiorach lingwistycznych jakuckich z pewnemi przeróbkami (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/4 V 1914). Napisał go po rosyjsku, gdyż choć władał polszczyzną, ze względu na brak wprawy nie czuł się na siłach napisać w tym języku tekstu naukowego. Ostatecznie tekst przełożył na język polski Władysław Kotwicz (ArchN, K II1-6, j.a. 37, 21/4 V 1914, 28/11 VII 1914). Jednak artykuł Piekarskiego ukazał się dopiero w drugiej części pierwszego tomu, wydanej w 1918 r. (za lata 1916-1918). Z powodu opóźnienia druku „Rocznika” autor zapewne zmienił zdanie co do tematu swojej pracy i znalazł czas na przygotowanie czegoś nowego. Ostatecznie w drugiej części pierwszego tomu „Rocznika Orientalistycznego” wyszedł jego tekst p t. Jakuckie teksty zebrane przez Mikołaja Prypuzowa...
    I wojna światowa wybuchła na przełomie lipca i sierpnia 1914 r. Front wschodni przebiegał przez ziemie polskie. Stworzyło to bardzo trudną sytuację dla nowo powstałego czasopisma. Sytuacja została skomentowana przez redaktorów „Rocznika” w posłowiu Od redakcyi umieszczonym na końcu pierwszej części pierwszego tomu:
    Połowa tomu pierwszego, którą niniejszym wydajemy, ukazuje się ze znacznem opóźnieniem i nie ze wszystkiem tak wyposażona, jakbyśmy pragnęli. U progu wydawnictwa zaskoczyła nas wojna. Z dnia na dzień zostaliśmy odcięci od współpracowników, wiele artykułów już nas dojść nie mogło, ustała możność sprowadzenia nowych czcionek, a korekty sprawiały niesłychane trudności, co zresztą nie zdziwi, skoro duża część druku odbywała się najdosłowniej wśród huku dział. („RO” I 1915: nlb).
     Tłumaczy to w dużej mierze wiele niedociągnięć wydawnictwa. W pierwszej części nie pojawiły się w ogóle artykuły autorów pozostających za linią frontu, tj. w Rosji (ArchN, K III-6, j.a. 37, 21/2 VIII 1914). Dopiero w drugiej części „Rocznika” znalazły się artykuły Kotwiczą i Piekarskiego. Sam podział czasopisma na dwie części najprawdopodobniej był spowodowany tym, że skończyły się pieniądze zdobyte na jego druk i trzeba było szukać dalszych subwencji, o czym świadczy list Tadeusza Kowalskiego do Kazimierza Nitscha z 3 XII 1916 r. z Kościeliska...
                                                                          ANEKS
                                                   Spis autorów „RO” i oraz ich artykułów
                                                   Część II (1916-1918; część ałtaistyczna)
    W. Kotwicz, Deklinacya we współczesnym języku kałmuckim, s. 225-238
    E. Piekarski, Teksty jakuckie, s. 239-248
    T. Kowalski, Turecki napis budowlany z Zatoru, s. 249-251
    J. Grzegorzewski, Caraimica. Język Łach-Karaitów, s. 252-296
    J. Grzegorzewski, Dwa fermany sułtańske z w. XVIII, s. 297-333
    T. Kowalski, Piosenki ludowe anatolskie o rozbójniku Czakydżym, s. 334-355
                                                                    Literatura
    1 Armon W., 1981a, Piekarski Edwardy [w:] E. Rostworowski (red.), Polski słownik biograficzny, t. XXVI, Wrocław - Warszawa - Kraków, s. 60-62.
    Kałużyński S., 1966, Polskie badania nad Jakutami i ich kulturą, [w:] J. Reychman (red.), Szkice z dziejów polskiej orientalistyki, Warszawa, s. 171-190.
    /LingVaria. Półrocznik wydziału polonistyki Uniwersytetu Jagiellońskiego. Nr. 2 (14). Kraków. 2012. S. 177, 180-184, 192./

                                                         КРАЯЗНАЎЧЫ ДАВЕДНІК
                                            ЛІТАРАТУРНЫЯ МЯСЬЦІНЫ БЕЛАРУСІ*
    [* Працяг. Пачатак у № 10-12 за 2007 г., № 1-12 за 2008 г., № 1-10, 12 за 2009 г., № 1-7, 9-12 за 2010 г., № 1-11 за 2011 г., № 3, 4, 5, 6 за 2012 г.]
                                                                СМАЛЯВІЦКІ РАЁН
    Вёска Пятровічы, цэнтар сельсавета
    Пякарскага Эдуарда (13. 10. 1858 — 29. 6. 1934), мовазнаўца, фальклярыста, этнографа і географа, радзіма. Яго маці рана памерла, і дзіця выхоўвалася ў сям’і селяніна. Затым хлопчык жыў у цёткі ў Мінску, у стрыечнага дзеда ў палескім маёнтку Барбароў. Вучыўся ў Мазырскай гімназіі і адначасова зарабляў сабе на жыцьцё рэпэтытарствам. Пазьней пераехаў вучыцца ў Таганроскую, затым Чарнігаўскую гімназіі. У 1877 г. паступіў у Харкаўскі вэтэрынарны інстытут. Калі пачаліся студэнцкія хваляваньні, а затым і арышты, Пякарскі здолеў схавацца. Завочна быў прыгавораны да 5 гадоў ссылкі на Поўнач. Працаваў на Тамбоўшчыне пісарам. У канцы 1878 г. стаў чальцом рэвалюцыйнага таварыства “Зямля і воля”. У канцы 1880 г. арыштаваны ў Маскве і прыгавораны да 15 гадоў катаржных работ. Катаргу замянілі ссылкаю. У 1881 г. сасланы ў міжрэчча Таты і Алдана ў Якуціі. Складальнік слоўніка якуцкай мовы (1899), трох тамоў «Прыкладаў народнай літаратуры якутаў» на якуцкай мове. У 1905 г. пераехаў у Пецярбург. Памёр у Ленінградзе.
     Дзьмітрый Крывашэй, Адам Мальдзіс
    /Маладосць. Штомесячны літаратурна-мастацкі і грамадска-палітычны часопіс. № 7. Мінск. 2012. С. 124./





                                        САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ФИЛИАЛ АРХИВА РАН
                                                       Ф. 253. Иван Иванович Майнов

                                        САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ФИЛИАЛ АРХИВА РАН
                                                       Ф. 202. Эдуард Карлович Пекарский












                                             РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
                                           АРХИВ И ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА
                                                                      (РГАЛИ)
                                                                 Личные фонды
                                         Фонд № 1209 “Пекарский Эдуард Карлович”.
                Этнограф, участник революционного движения, почетный член АН СССР.




    /История Якутии в фондах федеральных архивов России. Справочник. Сост. А. А. Калашников. Изд. 2-е, доп. Якутск. 2012. С. 123-131, 292-294./